Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » creeping in my soul


creeping in my soul

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Нил & Аврора
Место: улица — подвал в мастерской.
О флештайме: ему нужна новая жертва — давно следил, вышел на охоту, утащил в своё логовоеё влечёт запах чужой крови и слабости.

Отредактировано Neil Greyhound (2016-03-13 23:47:35)

0

2

внешний вид: клетчатая рубашка, бордовое с болотно-зелёным; тёмно-синие джинсы; стёртые тимберленды грязно коричневого цвета.
с собой: рюкзак в машине на переднем сидении, Акер на заднем.
жертва: Мэри.

creeps    from    the    deep's
http://savepic.su/7131143.gif
gonna   be   freaking   up   your   mind

Следил за ней полноценных два месяца. День в день, всегда в разное время, чтобы составить максимально полноценное представление о стиле жизни. Заканчивал работу - и пешком, на наземном транспорте, отправлялся в сторону школы, где мне предстояло сначала определиться с девочкой, а потом и досконально изучить её поведение. Мне нужна была свежая кровь. Аврора приелась, её вкус стал подобен размякшей во рту жевательной резинке. Может быть, вкусно, но не ново. А потребность в будоражащих впечатлениях, эмоциях и адреналине зашкаливала. Убийство бабки послужило нехилым толчком в спину - действуй. Шептал ядовитый плющ, выползший из чёрный дыры в подсознании. Слишком долго смотрел в бездну, в тьму. Она начала распространяться вокруг, мутить воду, рассудок. Я стал замечать, что разговариваю сам с собой. Сначала вёл подобные диалоги про себя, вёл горячую беседу с внутренним голосом. После кончины старухи и чередой событий после [встреча с ёбарем оказавшейся в живых матери, следом - с её любимой и холёной дочерью-проституткой] где-то был сбит заданный макрос. Возможно, я преувеличиваю, однако паранойя и страх потерять бдительность вскрывал мне мозги консервным ножом каждую, мать её, ночь. Я стал подозрительнее обычного, не подпускал надолго Аврору слишком близко, не позволял спать с собой, замахивался, стоило ей подойти тихо со спины и сделать очередную глупость вроде ненужных никому объятий или касаний. В мастерской стало чересчур мало места - псина, требующая внимания [хотя с этим всё стало гораздо лучше - пару раз получив по морде и оставшись без жрачки из-за чрезмерной активности и любопытности, Акер стал внимательнее к моим желаниям; очевидно, взросление], игр, еды и места для сна; девка, закатывающая истерики по любому удобному для себя поводу, совершенно невыносимая во время своей течки и сбивающая с толку наготой и вставшими сосками от контрастной температуры; Ноа, чьё поведение мне то понятно предельно детально, то кардинально наоборот - странный, нелюдимый, он непонятно по какой причине смотрит в мою сторону не то с доверием, не то с ожиданием. Чего-то такого, чего я не знаю и знать не хочу. За разительно короткое время чужие люди стали относиться ко мне иначе без моего ведома, моего желания, моего позволения. Из грязи в князи. Я начинал чувствовать себя одомашненным зверем, загнанным в скучные правила общепринятого быта, хотя по душе была совершенно другая активность. Сдирать кожу. Наблюдать, как твой товарищ разделывает плоть. Общаться с тем, кто такой же убийца, как и ты. Но Сетх в последнее время не ищет контакта, как и Янне. Какой у меня оставался выбор? Найти утешение в новой жертве. Вернуть себе то, что у меня отдирают по куску каждый день, каждую удобную минуту, поймав на недальновидности.

Разбудить в себе охотника.

Ω

Светлые, отливающие жидким золотом волосы. Каре, по плечи, с редкими локонами русого цвета. Крашенная. Тонкая красная водолазка, закрыто горло, рукава закатаны до локтей, неаккуратно, поспешно, обилие складок. Джинсы, обтягивающие худые ноги и подчёркивающие отсутствие мяса на заднице. Светло-серые носки из плотной ткани. Чёрные лакированные ботинки на шнурках, низкая платформа, несколько сантиметров танкетка. Розовая резинка на запястье правой руки, очевидно, чтобы в какой-то момент собрать распущенные доселе волосы - она так уже делала, то в пучок, то в неаккуратный "фонтанчик", то растрёпанный пучок. Без сумки. С собой из вещей - мобильный телефон, средней толщины тетрадь формата А4 для записей, пластиковая шариковая [предположительно] ручка для записей, которую легко вставить в пружины и закрепить колпачком, дабы не вылетела при смене положения, ID, вставленная в пластиковый корпус и висевшая на шее под водолазкой на чёрном длинном шнурке.

Широкий лоб, овальное лицо, крупные глаза, неухоженные густые брови, придающие взгляду несвойственную возрасту тяжесть. Тонкие, крупные губы, выступающие скулы. Сверстники её обзывают, не считаются с мнением, девочка привыкла быть изгоем и держаться в стороне от шумной толпы. Что вовсе не значит, что она воспринимает в штыки желание подружиться. Не каждая попытка будет удачной, определённо, учитывая её нелюдимость. Контакт с сверстниками, да и людьми постарше разлажен, она вся в себе, в своих записях на полях тетради, каракулях с понятным только ей смыслом, шифром, создаваемым на случай, если начнут гнобить, издеваться, отнимать вещи и потрошить личное. Именно по этой причине я взял с собой Акера. Собака в редких случаях ассоциируется у детей с опасностью и угрозой для жизни, разве что у неё валит из пасти пена, а глаза налиты кровью. Мой доберман-альбинос был же совершенной противоположностью того образа, что отталкивает и не внушает доверия. Он был другой даже среди своих, привычно чёрных с коричневым. Тихий, больше скулящий, нежели гавкающий. Один минус - такой запомнится, будет служить неплохой наводкой на хозяина в случае опознавания, то есть, на меня. Нельзя показывать на публике, лучше оставить в машине, а девочку позвать, например, присмотреть за любимым псом.

Ω

Её звали Мэри. Она жила с отчимом и сводной сестрой в одном из до жути похожих между собой домов на юго-западе Сакраменто. Добиралась от центра города на электричке, не спешила к "семье", о чём красноречиво говорили её бессмысленные хождения по улицам и поздним поездам в сторону пригорода. Если увидишь её первый раз, то создастся обманчивое впечатление, что есть свободные деньги в кармане, а одежда меняется в завидной постоянностью. Однако, стоит понаблюдать, набраться терпения, замечать детали, и поймёшь, что у него всего несколько вещей, которые она, мешая меж собой и соблюдая длительные интервалы по времени, подаёт как что-то новое. Вне какой-либо компании, не вызывает своим внешним видом как насмешек, так и интереса. Можно предположить, что ей неинтересно выделяться, хоть деньги и есть. Опять же - лишь наблюдение и детализация цельного образа может открыть глаза на некоторые особенно важные при похищении факторы. Шатаясь, она ходит и в магазины. Не в крупные торговые центры, разве что в бесплатные уборные, а в именно небольшие по масштабу точки, где выставлена на продажу авторская одежда. Для особенных, тех, кто не признаёт ширпотреб, вещи массового производства. Тех, кто мнит себя другим, вне правил. Она смотрит сквозь витрины, замедляет шаг, делает какие-то заметки в своей тетради и, когда видит приближающегося с другой стороны стекла продавца-консультанта, всего лишь желающего пригласить юную леди внутрь, то спешит убраться восвояси, пряча ручку в широких пружинах.

Мэри не разговаривает по телефону. Ей не нравится живое общение, ради которого нужно напрягать зазря голосовые связки. Она не ставит в известность отчима, когда уходит из дома, когда туда вернётся - сегодня или завтра. С неё никто этого и не требует. Не обуза, но и не приносящая радости. Живое напоминание о жене-француженке, сбежавшей от законного американского супруга к своей первой любви обратно в Авиньон, откуда и сама была родом. Залетела, певичка из местного бара в стиле кабаре, вот и улетела. Злость побуждала отчима и дочь её, плоть от плоти, выгнать к шлюхе-матери, но совесть скребла длиннющими когтями по тыльной стороне грудной клетки. Всего лишь 14 лет, куда ей, пусть хотя бы школу закончит, а дальше валит на все четыре стороны. Ищет работу, богатого "папика" - не его забота. А чего хотела сама Мэри?
На тот момент она толком и не знала. Ничего и всего сразу.
Зато я точно знал, чего она бы никогда не захотела.
Оказаться в подвале мастерской "requiem".

Ω

Я следил за дорогой. Ни копов, ни хвоста. Чисто. Словно она и действительно была пустым местом, оболочкой, наброском, существующим лишь в моём воображении. Взгляд в зеркало заднего вида - нет, Акер склонился мордой над лицом усыплённой хлороформом Мэри, понюхал её волосы, как будто обречённо вздохнул, посмотрев следом на мой профиль, и отвернулся к окну. Мы оба были на удивление спокойны. С одним лишь отличием - я был и предельно сосредоточен в отличие от добермана, который словно всем своим видом показывал мне своё осуждение и неодобрение этого похищения ни в чём не повинной девочки. Меня манила её кожа - гладкая, светлая, не испорченная искусственным освещением неоновых ламп, ультрафиолета. Кожа девушки, которая ещё вчера была девочкой. Идеальное состояние, прекрасное своей зыбкостью. Теперь действовать по привычной схеме, как с Авророй. Украсть - держать в подвале - вынудить написать письмо отчиму. С одним лишь изменением ближе к самой точке. Не оставить в живых и пригреть в своём же доме, а убить. Оставить кожу, мясо же разделать и позвать Сетха. Лишнее выкинуть - измельчить, сжечь или закопать. Избавиться от всего, что содержит в себе ДНК.

Мастера не будет ещё неделю - успеет накричаться, нарыдаться, хотя свыкнуться - под вопросом.
Она должна быть дома. Плевать, пусть видит, что не особенная.
За мной закрывается дверь в подвал на -1 этаже, а вместе с ней и ещё пребывающее в сонном забвении тело девочки. В руке и под мышкой - все её личные вещи. От мелочей типа пуговиц избавлюсь потом. Сейчас в приоритете изучить её телефон, стиль общения, чтобы к вечеру было с чем идти к испуганной Мэри. Голодной, украденной Мэри, которая ещё будет надеяться, что есть шанс на спасение. Обратный отсчёт начался уже в тот момент, как за ней по её же желанию закрылась задняя дверца моего подержанные автомобиля. Украденного из другого штата, конечно же, не соседнего. Не собираюсь входить во вкус, но и спешить не собираюсь. Отдаю себе прекрасно отчёт в том, что она будет одноразовой, ровно на столько, чтобы утолить в себе голод и зуд под ногтями.

Поднимаюсь на небольшую квадратную кухню, кладу её вещи - ID-карту, тетрадь и телефон на стол, ручку и резинку, снятую с запястья - в пакет из Walmart-а. Наполняю чайник из-под крана ледяной водой, ставлю на газовую плиту, включаю. Мою руки. Тщательно, с мылом, до покраснения кожи. Замираю, слыша за спиной шаги. Аврора. Стоит в дверном проёме, видимо, смотрит то на мою спину, то на стол и вещи.

У нас гостья. На месяц. Мастер знать не должен. Поняла? - Говорю, не оборачиваясь и упираясь ладонями о край столешницы. Хотя, помедлив, всё же поворачиваю голову, дабы уловить её силуэт. Паранойя. Откуда мне знать, как она среагирует на новую жертву? Будет ли ревновать? Или с её помощью задумает осуществить побег? — Без глупостей. Иначе скину к ней. Обратно в подвал.

Отредактировано Neil Greyhound (2016-03-16 18:31:09)

0

3

У неровного и собранного из очевидно разных составляющих кукольного дома наконец-то появилась правая стенка на третьем этаже и угол для чудаковатого книжного шкафа с маленькими корешками и названиями всех томов, заполнявших его полки. Аврора кончиком ногтя прикрывает дверцу вручную созданного антиквариата и, развернувшись к табурету, на который взгромоздился выхваченный на одном из блошиных рынков старенький кассетный магнитофон, зажимает потёртую кнопку с двойной стрелкой. Ей нравились подобные вещи: утратившие свою актуальность, являющиеся отголосками прошлого, теряющиеся на фоне новинок прогресса. Среди бесконечного барахла, о чьём предназначении можно лишь догадываться, удалось даже подобрать будущие атрибуты её личного миниатюрного дома и несколько заедающих кассет со стёртыми частями нескольких песен любимых Depeche mode, сейчас тихо наполняющих своим звучание почти что пустую комнату, освещённую тусклой лампочкой, болтающейся под потолком.
Аврора сидит по-турецки на голом полу прямо перед своим кособоким, но ей всё равно нравится, творением и путает босые ступни в длинных штанинах. Сигарета зажата между её бледных губ, пока она, щурясь от летящего в глаза дыма и хмурясь, смахивает мизинцем упавшие крохи пепла на бумагу с рисунками, не более чем 3х3, в дальнейшем планирующие стать картинами на стенах гостиной и спален. Рамки для них уже сохнут, разложенные на газете. Девушка затягивается, аккуратно стряхивает сгоревший табак в рядом стоящую пепельницу. Сама не хочет пачкать свою обшарпанную комнату, тем более с таким трудом созданные маленькие картины. Вокруг разложены карандаши, тонкие кисти, открытые тюбики и банки с краской, тюбик прозрачного клея для дерева - это всё она собрала, наверное, за год, пока бродила по блошиным рынкам и разным магазинчикам с художественными принадлежностями, несколько по старой памяти украла, очень уж ей понравились оттенки акрила, а карманных расходов на них не хватало. Или просто захотелось вспомнить это приятное ощущение нервного напряжения, когда выходишь мимо охранника.
_______

У Авроры никогда не было места, которое с уверенностью могла бы назвать домом. То место, где она родилась и росла всегда было наполнено криками и недовольными возгласами, плачем. Там, где она жила с двоюродной сестрой - пустотой или ссорами. Возвращаться никуда не хотелось, проще было играть во дворе со скудными игрушками или редкими приятелями из соседних дворов, выматываться на работе и вечерние или ночные часы тратить на длительную прогулку вдоль шоссе пешком или на дребезжащем старом велосипеде со слетающей цепью.
Аврору никогда не любили как полагается родителям или родственникам. Она встречала оплеухи, подзатыльники, недовольство или очередной скандал. Когда её сверстников хвалили, обнимали или вели на очередную осеннюю ярмарку, она проводила время одна, сама с собой, находя развлечение в наушниках плеера, разглядывании витрин закрытых магазинов или очередном дебоше, устроенном её временной компанией.
Аврора ненавидит детей. Они раздражают своими криками, недовольством, капризами, требованием того, чего им дать не могут, тем, что они получают то, чего не заслужили. Она испытывала презрение, сидя на качелях с сигаретой, упираясь вытянутыми ногами в землю и наблюдая за выродками, над разбитыми коленями которых корпят родители.
_______

Нил почти вырвал из этого мрачного и однообразного мира, едва не заставил её глаза закрыться навсегда. Авроре нечего было терять, не к кому возвращаться и не по кому скучать и даже не страшно умереть. Но в последний момент ей захотелось жить. Ради него.
Нил внёс смысл в её существование, дал интересную работу, подарил дом, ненормальную любовь и даже своеобразную заботу - всё то, чего она была лишена.
Ей хотелось пойти с ним хоть раз, быть полезной, увидеть, чем он занимается вне мастерской. Лишь раз заикнулась об этом и получила категорический отказ. А ещё боялась, что у него кто-то появился. Какая-нибудь шлюха, девчонка типа неё самой или какая-нибудь красивая девушка, от схожести с которой Аврора была очень далека.
Иногда думала сбежать, спровоцировать, вызвать в нём что-то вроде ревности, но больше всего боялась, что он просто вышвырнет её и не позволит вернуться. Это даже хуже, чем просто ему надоесть и стать безразличной - так она всё равно сможет находиться рядом.
И теперь у неё два дома: один подаренный, второй - возводимый её собственными руками.
_______

С улицы послышался шорох шин, последовавший грохот из подвала. Аврора хмурится, обернувшись к закрытой двери своей комнаты, бережно ставит куклу с приклеенным лицом Нила, вырезанным из фотографии, на импровизированную кухню лишь с намеченными контурами будущей мебели. Кидает недокуренную сигарету в пепельницу, оставляет тлеть. Поднимает уже довольно тяжёлый домик и ставит на пол шкафа, скрипнувшего своей левой дверцей.
Девушка неспешно идёт в кухню и задерживается в дверях, наблюдая на Нилом. Она думает над его словами вместо приветствия. Испугалась. Одно из её худших опасений свершилось - ему нужна новая пленница, сопротивляющаяся, кричащая, напуганная. В ту же секунду вспыхнула жуткая ревность, но сдержалась, промолчала, лишь продолжительно сверлила взглядом движущуюся спину.
Медленно подошла к столу, пестрившему незнакомыми и чужими вещами. Тонкие пальцы коснулись тетради, но не раскрыли, заведомо ощущая примерно то же содержание, что было и в её школьных пособиях и дневниках. Ухватила за край ID-карту, бегло читая имя и продолжительно разглядывая фотографию. Красивая. Но маленькая, гораздо моложе самой Авроры, когда она стала пленницей. Слюна стала неприятно горькой.
— Поняла, — кивает, безразлично отвечая и поднося к носу резинку - почувствовать запах этой девчонки. — Ещё ребенок, - протягивает слова, кусая губу с сухой корочкой и бросая вещь гостьи обратно в пакет, — ты любишь детей или ненавидишь? — в голосе отсутствует насмешка или вызов, она искренне недоумевает. И ей чертовски интересно узнать, что движет Нилом, что привлекает или так отталкивает, что заводит. Ведь он так же будет трахать эту Мээээри, как и её когда-то? Щёки вспыхнули от злости, но снова не дёрнулась и не высказалась вслух.
— Нил, - Аврора задумалась, взвешивая возможности внезапно возникшей идеи, мнется, но уже решилась, — можно на неё посмотреть?

+1

4

Не меняя позы, слушаю, чем себя забавляет Аврора. Игрушками и принадлежностями этой девочки, Мэри, которую следует проверить через десять минут. Удостоверится, что всё проходит без глупостей. Не нашла ржавый гвоздь в стене, не пытается докричаться до несуществующих спасителей. Смириться не успела, это понятно; моя задача - быть её зеркалом. Как когда-то был для Авроры. Забавно, что она довольно-таки быстро разглядела в нём саму себя. И улыбнулась. Самый настоящий Стокгольмский синдром. Первая его стадия была во время признания и следовала до этих пор, вторая же загорелась в глазах девушки, когда её тонкие паучьи пальцы ворошат вещи похищенной.

Какая разница. - Пожимаю плечами, говорю надменно, зная, что она не поймёт. Она смотрит только на возраст, ищет причины в психологии - любви или ненависти ко всем поголовно детям. Нет смысла винить Аврору в недальновидности, ведь поведение похитителей или маньяков часто разделяют на категории, общие черты. Убивает только блондинок - тебе была нанесена тяжёлая травма именно белокурой особой, первая любовь или мать. Только шлюх - пошла по швам психика, опять дело, скорее всего, в матери, при тебе трахалась с клиентами, била и издевалась, а ты её по-своему любил. Уродует мужчин - насиловал отец или отчим. Детей - обидел кто-то из родителей, проецируешь на себя. Когда ты психопат, то тебя проще найти по цикличному, пускай и хаотичному следу. А ещё по фирменному знаку - символике, карте с тузом пик, чёрной розе и прочей готической атрибутике, на которую способны только закомплексованные отсутствием славы глупцы. Рано или поздно даже самый продуманный убийца делает ошибку. Самая главная - он или она чувствует себя всемогущим созданием, которого не могут поймать копы. Очко сжимается первое время, а потом лживое Время позволяет тебе его расслабить, стать невнимательным, сытым. Хищник не может быть сытым. Он должен быть голодным, он должен бояться сесть за решётку или на электрический стул. Он должен понимать, в каком жалком и проигрывающем положении находится, если выйти за рамки своей власти над одной тщедушной жертвой. Как только пролилась кровь, уже назначена гончая, которая будет преследовать твою тушу. Поставлена точка А - где-то там есть точка Б. Длина расстояния между ними - лишь вопрос времени.

С ней проще. - Поворачиваюсь лицом к Авроре, скрещиваю руки на груди, смотрю на неё с каким-то двояким чувством. То ли покровителя, то ли надзирателя. Разница есть. Объяснить или промолчать. Её присутствие иногда бесит, а иногда я её даже не замечаю, что лично для меня удобнее всего. — Пошевели мозгами. Почему именно она? - Мне даже интересно, проведёт ли она прямую аналогию с собой и вообще с моим основополагающим мотивом выбора. Про кожу я молчу - это только моё. Аврора не доросла до сокровенной тайны, до фетиша, который никогда не прочувствует так, как чувствую его я.

Поднимаю бровь, правую, слушая её просьбу. Мне откровенно, слишком откровенно льстит тот факт, что она ластится словами, спрашивает разрешения. Кроме того настроение можно считать хорошим - похищение обошлось без происшествий, однако, рано радоваться - надо выждать трое суток, посмотреть на реакцию отчима после того, как он получит красноречивое сообщение на телефон.

Ленивым рывком отстраняюсь от столешницы, киваю на проход, мол, иди первая. В подвал. Иду следом, когда Аврора спускается по лестнице и останавливается у массивной двери; останавливаюсь, отодвигаю прямоугольный засов. Как и ожидалось, девочка ещё спит, занимая совсем мало места на матрасе. Пока ещё чистом. День первый.

Что ты чувствуешь? - Шепчу на ухо, вкрадчиво, стоя почти вплотную к худому телу Авроры. Без имён - надеюсь она понимает, что при жертве они вовсе нежелательны.

+1

5

В окружении Авроры всегда были скучные люди, серые, безликие, со стандартным набором эмоций и моральных принципов, читающие одни и те же нотации, учащие одному и тому же, считающие своим правом, независимо от возраста, указать, что правильно, а что нет. А её всегда привлекали те, кто отличался, выбивался из этой людской массовки, умел выразить себя в чём-то особенном, своём, личном, принадлежащем им одним, даже если это занятие признано мировым. В них присутствовала определённая энергетика, смелость жить так, как вздумается, а не как диктует общество.

Сама девушка не считала себя одной из таких, но мечтала на них походить, поэтому её компании отличались нестандартными взглядами, пестрили людьми разных возрастов, с неформальными причёсками или шрамами через пол лица, дебоширили в школах и умело разоряли магазины, каждый из них умел делать что-то в совершенстве, независимо от рода занятий, просто для себя. Для души - как они говорили.

Теперь в её жизни есть Нил. Он явно отличался ото всех, кого ей доводилось прежде знать. У каждого есть знакомый музыкант, певец, художник, выдающийся юрист или нумизмат, а у неё был таксидермист. Аврора не понимала, как находятся люди, неспособные оценить ту работу, что так тщательно и аккуратно проделывали руки её Нила. Такая тонкая, почти ювелирная работа, за которой можно было наблюдать только с определённого расстояния и разрешения.

А ещё он крал девочек. Точнее, до сегодняшнего дня она была единственной, а теперь появилась ещё одна. И это ни капли не смущало девушку, наоборот - она восхищалась тем, как скрупулёзно он подходил к этому делу, досконально изучал всё, будто делал ещё одну свою работу, чтобы тихо и незаметно похитить с улицы человека, чьего-то ребёнка. Никому ненужного. Она восхищалась его умением оставаться незамеченным, хотя с трудом понимала, как можно не обратить на такого мужчину внимания, восторгалась его свободой и умением ею пользоваться. У Авроры не было предрассудков, особенно касаемо любого занятия Нила. И ей чертовски хотелось немного быть причастной к тому, что он любит.

Сейчас у неё появился крошечный шанс осуществить свою мечту. Колоссальную мечту в масштабах её восприятия.

— Она к тебе не привязана. Ничем, — избегает другого слова, громкого, правдиво отражающего её чувства, но не произносит, потому что он не переносит на дух все эти нежности. Взгляд вновь скользит по скудным вещам пленницы, поднимается на парня. — Она - изгой, и никто не станет её искать? — в голосе больше утвердительных интонаций, нежели вопрошающих. У неё есть ещё несколько предположений, но озвучивать не станет - не хочется встречаться с собственным отражением, чтобы окончательно увериться - Нилу наскучила она и теперь хочется другую. Моложе, красивее. Не покорную. Сердце начинает сжиматься в болезненных тисках и биться сильнее, даже ладони холодеют. Она ждёт единственного решения.

Ещё одно мгновение, заставляющее пульс участиться - её радость выдали только глаза, широко раскрытые и покрывшиеся мелкими морщинками по уголкам, улыбку она позволила себе позже, оказавшись спиной к своему "хозяину", позволившему прикоснуться к личному. Только его.

Босые ступни липнут к прохладным ступеням, но девушка послушно спускается и замирает у хорошо знакомой двери, обнимает себя руками, чтобы согреться и ждёт, когда засов с характерным звуком не отъедет в сторону. Её пальцы касаются стены, ещё сохранившей следы её ногтей. Аврора детально помнит самый первый день, проведённый в этих стенах, помнит, как сама ютилась на этом матрасе и как потом... Нил её насиловал. В груди разжигается жуткая ревность. Ведь эту Мэри ожидает то же самое, а бывшей пленнице не хочется делить своего спасителя с какой-то незнакомкой, напоминающую её саму.

Но кроме того в ней возникают новые эмоции, ещё незнакомые раньше.

— Власть, — тихо шепчет сухими губами, прикрывая глаза и фактически ощущая тепло тела Нила - ей так редко выпадают подобные моменты, и она хочет сполна насладиться этим странным интимным моментом. В голове рождается странная идея, которая заставляет вновь взглянуть на похищенную, пока ещё мирно покоящуюся на матрасе. Её матрасе. — Мы бы могли с ней поиграть, — оборачивается через плечо и смотрит на парня. У него так горят глаза. Возможно, она может понять его. — Ей же можно подарить ложную надежду, — странно улыбается, не раскрывая губ, но внимательно всматриваясь в радужку Нила. — Что она не одна такая. Что у неё есть подруга по несчастью.

Аврора кусает губы, вновь сдирая тонкую корку, и вспоминает, что всегда тянулась к людям, отличающихся от серой массы. Может быть, потому что она сама была другой?

+1

6

[float=left]http://67.media.tumblr.com/1464083521c4a817bda9fff4e1ab0b06/tumblr_inline_n4f4b1OgjM1sdr249.gif[/float] Я предпочитаю слушать, а не говорить. Последнее относится к банальной человеческой необходимости быть в окружении себе подобных особей, не отбиться от толпы, быть нужным другим. Жалкая потребность. Стадное чувство. Авроре предстоит измениться. Она уже начала, но пребывает в пока недостаточной форме изолированности от внешнего мира. Бросить её на произвол судьбы, вдали от общества, среди зверей - сможет ли защитить себя, стать равной им, прикинувшись агнцем, чтобы в нужный момент скинуть личину волка и перегрызть горло вожаку? Вряд ли. Я смотрю на неё сверху вниз, всегда, круглосуточно, и буду смотреть, пока не встречу достойный взгляд в ответ.

Улыбаюсь, слушая её выводы относительно Мэри. Руки всё также скрещены на груди, поза расслаблена, горло открыто. Я у себя дома. Под одной крышей с побитой сукой, которой предстоит быть выдрессированной.

Верно, — не без интереса наблюдаю за поведением Авроры. За тем, как она трепетно касается вещей жертвы. Один секрет на двоих. Не злится, что я сделал её, фактически, соучастницей преступления без ведома, согласия, права на отказ? Послушная. Такой она мне нравится больше. Тихая, внешне спокойная, лишь играющие желваки да стиснутые зубы выдают признаки ревности и собственничества. Солёное море, обманчивое своей невозмутимостью и привлекающие глупцов-моряков. Забирающее их в свою пучину, проталкивающее горькую воду в лёгкие. Заполняя, утаскивая вниз, в беспросветную тьму, на песчаное дно.

Смотрю на неё с прищуром, всё также слушая. Поиграть? Губы искажает гримаса презрения - не наигралась со своими куклами? Безответственное поведение, наивность и легкомысленность. Не знаю зачем, но пересиливаю себя и не отвешиваю горячую пощёчину Авроре прямо здесь и сейчас. Покусываю мясо с тыльной стороны щеки. Бабка била меня по лицу за эту детскую привычку, заставляла промыть рот хозяйственным мылом. Вонючим куском цвета говна и с запахом хлорки. Вскипает злость.

Думаешь, я тебе настолько доверяю? — вжимаю её в дверь - скрипят петли засова. Бросаю взгляд на силуэт Мэри в комнате - спит, не шевелится. Разворачиваю голову Авроры, чтобы смотрела на жертву. Чувствую, как сбивается её дыхание - я слишком близко, мой таз на уровне её узкой задницы, даже я бы сказал, тощей. Вся она - худая, костлявая, похожая на девочку в свои девятнадцать. Два года до совершеннолетия. Сжимаю тонкие руки за спиной, держу за запястья. Ей смотреть больше не куда - только на спящее тело красавицы. Своей... замены? — Неужели тебе совсем её не жалко, Аврора? Не вспоминаешь свою сестру, дом, не хочешь вернуться сама и помочь маленькой девочке? — левая ладонь свободно гуляет по дешёвой ткани, из которой сделаны её майка и шорты. Я покупал сам. Я всё покупал ей сам. Я её кормил, одевал, мыл, бил, трахал. Я заполнял собой каждую её ссадину, дырку, рану, трещину. Разбил куклу и собрал заново. Так кто из нас настоящий кукловод, Аврора? Всё ещё думаешь, что ты?

+1

7

Он пленил её сердце, он украл её душу, если такие тонкие материи присущи таким существам, как она, если такие структуры ему интересны. Он влез в её голову и свободно там расположился, заполнил каждую мысль, заполнил всё свободное пространство, едва ли не стал её воздухом - без его долгого присутствия она всерьёз начинает задыхаться. С каждым ударом, наказанием, пощёчиной, кровью от грубого секса, дрожью в коленях от слабости или ладонях после оргазма, синяком и ссадинами, остающимися на теле он всё больше проникал внутрь неё, как проказа, вирус, паразит, остающийся на стенках артерий и пищевода, запекающийся вместе с коркой на ранах, глотаемый вместе со слюной, впитываемый с потом. Она не умеет разграничивать хорошее и плохое, её не научили, она не пыталась понять разницу, она не считает его действия противозаконными, противоестественными, неправильными. Она так живёт под его руководством, под его надзором, в тех рамках, которыми он ограничил её жизнь. До Нила у Авроры не было смысла для существования, с ним она начала жить.

— Нет, — шепчет в ответ, трепеща в его крепких руках, не смея сопротивляться, лишь млея от близости, дрожа телом от ощущения его близости, от прикосновений, пускай грубых и жёстких - она не привыкла к нежности и ласке, для неё жестокость - проявление эмоций и внимания. Щекой чувствует холод двери, спиной - его крепкий торс, на запястьях - стальную хватку. — Не жалко, — цедит сквозь зубы, не пытаясь закрыть глаза, наоборот, не моргая, пристально изучает тело спящей девочки, гораздо моложе неё, не испорченная, не подчинённая, пока, посягнувшая своим существованием на её Нила. Кусает губы, чтобы не нагрубить, чтобы не простонать от шарящей по телу руки - все эти хаотичные касания превращают Аврору в один сплошной нерв, слишком чувствительный, обнажённый и восприимчивый, но ей не хочется так легко сдаться, показаться слабой, она стремиться встать с ним на одну ступень, немного приблизиться к равной, заинтересовать не только покорностью, которой она овладела почти мастерски. — Не хочу, — будь хоть малейшая возможность, взглянула бы ему в глаза, чтобы видел серьёзность намерений, но не попытку подорвать авторитет. — Я хочу почувствовать власть над кем-то, — боковым зрением девушка старается поймать в фокус лицо своего пленителя, — разрушить её иллюзорную жизнь, — проникнуться тем, что тебя увлекает - сказала бы она, но оставляет сентиментальность при себе - Нил подобного не терпит. — Прости, если тебе так не нравится, — сейчас, наверное, она получит заслуженную пощёчину, но не жмурится в ожидании. — Это только твоя пленница, — и эти слова даются особенно сложно, чтобы не вложить в них всю ревность, что приливами подступала к горлу, вместо этого по её позвоночнику пробегает приятная судорога от близости парня, и непроизвольно прогибается в пояснице. Наверное, скоро она будет кончать только от того, что он коснулся до неё.

+1

8

[NIC]Neil Greyhound[/NIC][STA]hunter.[/STA][AVA]http://savepic.ru/11409718.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2ePZ1.gif http://funkyimg.com/i/2ePZ2.gif[/SGN]
Я мог проводить в подвале сутки. Не здесь, где позади тяжёлого дверного засова покоится пока ещё спящее тело похищенной девочки. Нет, в своей мастерской, что располагалась чуть выше и в другой стороне здания, на безопасном расстоянии от самодельной тюрьмы с одиноким, поношенным матрасом и пластиковой тарелкой с чистой, питьевой водой. Мог взять с собой вниз только сигареты, банку газировки да сухую пачку крекеров — и просидеть там подряд до тридцати часов подряд. Спать, пить, в крохотной пристройке мочиться, тщательно мыть и вытирать руки, чтобы вернуться к работе. Мне нравилось соблюдать полную, тотальную, беспросветную тишину, что стояла в пределах моего алтаря, на котором лежала растерзанная жертва во славу мёртвого искусства. Туша отдаёт солью, мне же предстоит её выпотрошить, и только потом преступить к чистке. Всё содержимое [кишки, кровь, органы, всё то ненужное, обо что не хотелось бы марать руки] вываливается в железное ведро. Акер первое время не принимал эту пищу, очевидно, привыкнув к дорогому и специальному корму, коим потчевал его Янне в лучшие годы собачьей жизни. То время быстро прошло, а между ним и текущим периодом жизни псины были моменты голодовки и скулежа, битья и перехода к новому режиму питания. Бабка била меня, я бил Акера, а те тумаки, что не под силу собаке, скидывал на счёт Авроры. Непрерывная цепочка насилия, которая продлится и дальше, я был в этом уверен, поднимая в очередной раз руку над лицом своей некогда жертвы и видя в них не то боль, не то удовольствие.

Набивать очищенную от шлака шкуру соломой — прошлый век, ну или дела давно минувших десятилетий. Мастер говорил, что так работаю только таксидермисты-оки, невежи из менее экономических развитых штатов. Меня же он научил делать статуи из пенополиуретана, засчёт которых финальный результат и выглядел солиднее [а значит дороже], и натуральнее. Плюс чучело было гораздо легче и прочнее, чем такой же аналог, набитый соломой, подобно Пугалу. Моя работа была тщательнее, скрупулёзнее, а со временем и профессиональнее. Далее происходит сборка: на статую сверху я нашиваю шерсть и детали: пальцы, глаза, уши. После этого уже доделываю финальные штрихи, такие как губы, глаза, веки. Красится всё обычной акриловой краской. Я люблю красную, все её оттенки. Красный — цвет крови. Мне забавен тот факт, что в этих животных нет её ни капли, лишь поверх их трупов наносится аналог, уже после смерти. Ирония судьбы.

Мной всегда двигала жажда нового. Если бы не она, то никогда бы не решился взяться за человеческий труп, отдающий специфическим запахом и испаряющимся дезодорантом. Не возьмись я за Каролину, не смог бы повторно решиться на преступление, на что-то такое же аморальное. Первый раз, выйдя сухим из воды, я решился на второй. Аврора. Сейчас она смотрит на меня глазами, полными доверия, понимания, желания разделить голод, холод, электрический стул, а при моём грамотном поведении эта девочка и прыгнет под машину, лишь бы помочь мне. Надо быть полным дураком, чтобы пренебрегать таким подарком судьбы. Весьма двояким, но всё же подарком.

Почему тебе её не жалко? — мои ладони скользят от её худых плеч ниже, к костлявым запястьям. — Ты ведь тоже жертва. Помнишь? Я украл тебя, сделал своей пленницей, — играть с жертвой всё равно, что играть с огнём, со спящим драконом, с дремлющем во сне хищником. Нормальный человек всегда будет думать о том, как спастись. Он никогда не смирится с фактом своего заключения, тем более навсегда. Рано или поздно, но он улучит момент — и выпорхнет из клетки. Аврора была с дефектом. Она не была нормальной. — Разрушить? Потому что никто не спас тебя? — вкрадчивый шёпот на ухо, левая рука ползёт под майку и сжимает твёрдый сосок. Возбуждена. Хочет трахаться, хочет меня. Здесь и сейчас. Это непреднамеренная провокация, и именно этим подобное подкупает. Рывком опускаю её шорты вниз, до колен, пусть так. Расстёгиваю ширинку, отвожу её послушную, словно игрушечную, голову за волосы — прогибайся. Мастера нет. Теперь единственный мастер — это я. — Ты хочешь стать, как я, не так ли, — не вопрос, скорее утверждение. Она сдавленно стонет [потому что я больно вжимаю её обратно в дверь, фиксирую ладонью лицо у окошка, чтобы прижималась щекой и смотрела на спящую Мэри], когда я начинаю её трахать. Без презерватива, да и она не на таблетках. Кончать в неё сейчас не намерен — злит ли её это? Безразлично. Она мокрая, даже нет надобности сплёвывать слюну на ладонь и мазать ей по губам, вводить пальцы, смазывая. — Язык проглотила? — усмехаюсь, больно стискивая пальцы в её распущенных волосах и наматывая их на кулак. Знаю, что ты кайфуешь, когда я тебя трахаю, Аврора. Твоё выражение лица сейчас слишком красноречиво.

Почему-то бытует мнение, что все таксидермисты какие-то маньяки.
Вы, случайно, не знает, откуда возникли такие предрассудки?

+1

9

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » creeping in my soul