Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » can't turn your back on love


can't turn your back on love

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Пассаж про сегодняшнюю завязку совершенно не устроил Кенни. Бутылка дрогнула в его руке, и ему вдруг захотелось разбить её к чертям, губительницу, чтобы Мортен больше не коснулся вредного напитка своими губами.
- На сегодня… - его голос прозвучал, как тихое эхо. Грустное, расстроенное эхо.
Ну уж нет! Он и завтра не даст любимому мужчине травить себя алкоголем! И послезавтра! И вообще никогда! Всё винные магазины перебьёт, если понадобится!
В темноте ночного города парень встревожено наблюдал за Мо. Пусть он плохо видел, зато отлично слышал и пытался сейчас этим воспользоваться, улавливая интонации в любимом голосе, предугадывая мимику любимого лица. Предупреждение насчёт обид тут же бросило юношу в отвратительно мрачное настроение – всё-таки подсознание и здесь не ошиблось, он действительно был виноват. Воодушевления, конечно, не прибавляет.
- Не обижусь, - губы Кенни дрогнули в лёгкой печальной улыбке, помеченной печатью вины, вернее, смутного осознания собственной вины и последовавшего за ним раскаяния. Он и в самом деле не собирался ни на что обижаться. Именно сейчас, когда Мортен заговорил, обычно нестабильный в эмоциональном плане подросток взял собственные чувства под жесточайший контроль, потому что именно сейчас ему нужны не эмоции. Он должен спокойно выслушать своего возлюбленного и приложить все усилия, чтобы разобраться в проблеме. Стать сильнее чувственных ощущений и эмоциональных импульсов – та ещё задачка для школьника, который привык ими жить, но выполнимая. Ради Мортена нужно стать сильнее. Сильнее самого себя.
Слушал Колфилд внимательно, нахмурившись от сосредоточенности, как охотничья собака. Мало кто замечал в нём этот талант – наверное, потому что ему вообще редко попадались достойные душевные собеседники – но Кенни, как бы парадоксально это не звучало, умел слушать, вдумчиво, не перебивая. Его мимика активно двигалась в такт произнесённым словам, изменяясь вслед за новыми смысловыми отрывками, выдавая кипящие внутри впечатления, но молниеносно подключавшийся к работе разум холодной волной остужал его распалившийся мозг.
Было слегка досадно слышать в свой адрес почти обидное слово «ребёнок» от любимого человека, но, в конце концов, он был прав: нравилось это парню или нет, шестнадцать лет – всё ещё детский возраст, да и своим нестабильным поведением, щедро приправленным ядовитыми нотками истерии, он точно смахивал скорее на капризное чадо, нежели на умного взрослого гражданина. И риск, на который влюблённые пошли, отважившись на близкие отношения, был в самом деле нешуточным.
А теперь Мо больно из-за всех этих истерик. Если бы отчаявшийся юнец не дал себе слово следовать в эти минуты твёрдому внутреннему самоконтролю, он бы взвыл, как волк на луну, вцепившись руками в лохматые синие волосы. Что же тут можно изменить? Разве можно переделать себя, слепить новую, более адекватную личность? Разве можно за считанные дни повзрослеть морально? И ведь не можно, а нужно. Но как?!
Не успел пацан как следует помучить себя тщетными размышлениями, как последняя завершающая реплика заставила его резко вздёрнуть голову вверх, всматриваясь в любимые глаза.
- Стоп, что значит, признаешься? Мортен, не надо. Выдумаем какую-нибудь правдоподобную сказку, и всё. Думаю, в школе и так всем пофиг, они же знают, что я злостный прогульщик, - ну да, только несчастные учителя и не подозревают, что в этот раз паршивый ученик догулял аж до Айовы.
Кенни бы отдал сейчас все свои оставшиеся деньги за хотя бы одну сигаретку.
- Мортен, послушай… - он неуверенно начал, царапая ни в чём не повинные балконные перила. – Ты прав, я действительно глупый истеричный ребёнок, и мы здорово рискуем… Но ведь так будет не всегда. Ведь я однажды вырасту, как все дети. Закон перестанет нам что-то там запрещать. Я стану взрослым и умным, - наивные утопические фантазии торопливо выливались из него, создавая причудливый саундтрек к ночному городу, - мы уедем в Швецию, Мо. Я брошу наркотики, а ты – алкоголь. Мы будем вместе жить и творить. Вместе! И всё у нас обязательно будет хорошо! Я же… До встречи с тобой я не видел себя. Я не знал, кто я, кем я буду, что со мной будет, да и плевать мне было, но… Но теперь-то я знаю, что ты – моё будущее, что я хочу всегда быть рядом с тобой. А ещё я хочу, чтобы ты был счастлив. Клянусь тебе, клянусь всеми высшими силами, что я на что угодно готов пойти ради этого, слышишь меня, Мо?
И Кеннета ошарашило идеей, так внезапно, что он замер с выпученными глазами, едва закончив фразу, будто его ударило невидимой молнией. Вот, значит, что надо делать! Нужно уехать в Швецию с любимым шведом. Для этого было бы неплохо поступить в шведский университет. Значит, есть стимул заняться учёбой! И пора уже, наконец, приняться за своё здоровье и заодно за здоровье любимого – вышвырнуть на хрен косячки и бутылки! Они ведь хотят прожить вместе много счастливых лет, верно? А ещё можно осторожно присмотреться к окружающим – вполне вероятно, что не все из них на самом деле фальшивки и придурки. Пожалуй, стоит начать с собственных родителей. Может, и отец перестанет орать, если ему не огрызаться в ответ? Может, и само солнце станет теплее, если чуть-чуть высунуть нос из своего холодного убежища?
Как же так, чёрт возьми, вышло, что он в каких-то там шестнадцать лет уже похоронил себя за толстым слоем саморазрушения? Да у него вся жизнь впереди! Жизнь, которую он может счастливо прожить со своим любимым человеком, вместо того, чтобы катиться в пропасть и утягивать его за собой! Кеннет Колфилд, у тебя вся жизнь впереди, слышишь? Живи же, живи!
- Когда мы вернёмся в Сакраменто, - задумчиво протянул подросток, ловя любимого мужчину за руку, - ты спокойно вернёшься на работу, а я на учёбу, где я сдам все долги и начну исправно посещать занятия. И постараюсь так, чтобы меня с них не выгоняли. Ты больше не притронешься к спиртному, а я к травке. Что скажешь? Вызов принят?

+1

22

- Дурачок... - Беззлобно выдохнул Мортен на заверение любимого насчет равнодушия преподавателей.
Какой же Кенни всё-таки озлобившийся маленький волчонок. Его личный Фенрир, хех, который приведёт его личный мир к Рагнароку, если всё так дальше и пойдёт.
Ладно школа, а что же родители? Да поди весь город уже на ушах стоит, а если учесть профессию старшего Колфилда, то удивительно как Кеннета ещё не разыскивают по всем Штатам.
Нет, нужно возвращаться и вытаскивать этого маленького дурачка из серьёзной передряги. А единственный выход уберечь любимого от будущих проблем и исключения из школы - признаться в истинной причине его отсутствия. И пускай после этого наступит Рагнарек локального масштаба в лице одного идиота-шведа. Уж такой выход из сложившейся ситуации сейчас и видел Мортен, нашедший обманчивое облегчение собственных проблем в бутылке, позабыв главным образом о том, что Кеннет тяжело перенесёт его заключение. И скорее всего слишком тяжело...
- Какая ещё сказка с отсутствием в две недели? - Мужчина вдруг почувствовал неконтролируемое желание провести по синим взъерошенным волосам своей тяжелой липкой ладонью. И он сделал это, направляемый по-отечески заботливыми инстинктами. А после зарылся пальцами в спутанные крашеные длинные пряди, застыв кистью на мальчишеском затылке, направляемый уже инстинктами любовника. И шумно выдохнул, ощущая, как зверь внутри меняет направление своего настроения. Что именно сейчас распаляло его помимо и без того извечной тоски, тяги и желания, которые приходилось не на шутку сдерживать, будто бы он сам подросток, а не состоявшийся мужчина? Алкоголь? И он тоже. Но в большей степени та самая зловредная скрытность и нарушение закона, некоторого рода эксгибиоционизм, хотя Мортен не особо был силен в терминах сексологии. Ночная атмосфера чужого открытого балкона. Над всем городом, миллионами живущих в нём людей. Под запятнанным красками цивилизации небом, но таким прекрасным и могучим. За стенами, над и под головами нескольких десятков жителей этого дома, преимущественно спящих. А с тем, как Кенни умеет стонать. Ох, мать вашу ж. Над целым миром.
Мортен выдохнул, засмотревшись на то, как мальчик невинно портит чужую собственность. Это умиляло и распаляло необъяснимые чувства к этому ребёнку, временами кажущиеся Мортену совсем уж безумными, неадекватными, словно Кенни стал его личным наркотиком, даже сильнее алкоголя, творчества, музыки и прочих немаловажных составляющих внутреннего мира Окессона младшего. Тем наркотиком, которым ещё никому до Кенни не удалось стать. Наверное, именно поэтому Мо всё и терпел, и спускал практически все выходки подростка с рук. Да, пожалуй, да. Слабый зависимый наркоман.
Мужчина иронично усмехнулся своим мыслям. А после чуть было не притянул Кеннета к себе, но вместо этого отпустил даже его затылок. И поджал губы. Уехать в Швецию? Он и сам об этом неоднократно задумывался, пока не понял, что уже мечтает. Но ни разу не говорил на данную тему с любимым. Теперь же, когда Кенни сам заговорил об этом, мужчина почувствовал, как на душе легчает. Словно внушительный пласт невидимого груза сдвинулся по диагональной трещине и с треском рухнул с его плеч, с его души. Куда-то туда, откуда он уже не достанет Окессона.
Вызов?
Брови художника взметнулись вверх. Он задумался на какое-то время, после усмехнулся и кивнул.
- Будет нелегко. - Констатация безжалостного факта. Если учесть собственную тягу к алкоголю, но с ней он справится, должен, он сильный и пока что вроде бы не довёл себя до первой стадии алкоголизма, а значит всё окей. Относительный окей такой. А вот Кенни точно будет куда сложнее. Если учесть настоящую причину их этой эпичной ссоры.
- Нам всё равно придется вернуться завтра. - Осознание неизбежного обожгло пьяное и уже успокоившееся сознание. Мортен сел в плетеное кресло и притянул к себе Кеннета. - Я не могу отправить тебя одного назад. Да я вообще боюсь тебя отпускать от себя надолго даже в Сакраменто, какой нахрен самолет или поезд через всю страну?! Тем более, что тебя и так не пустят одного в самолёт. - Он нахмурился и вновь зарылся пальцами в волосы, приближая голову мальчика к себе и обнимая второй рукой за талию со спины. - Какая сказка поможет объяснить почему препод, взявший отпуск и отправившийся через океан на другой континент, вдруг возвращается вместе с исчезнувшим учеником, которому преподаёт неофициальные доп занятия? Ха-ха. Это нереально. - Нервно усмехнувшись, он скользнул носом по скуле мальчика, сдвигая его на своих коленях ещё ближе резким уверенным сильным движением обеих рук, словно Кенни был мягкой глиной в руках талантливого скульптора. - Тебя же ищут. - Дотронуться губами до уха и прикусить мочку. - Ты же придумал сказку, когда сбежал, правда? - Горячий шёпот, Кенни явно уже чувствует его пробудившееся желание. - Ты же у меня маленький гений. Хочу тебя прямо сейчас.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-01 03:05:20)

+1

23

Будет нелегко, это точно. Юному курильщику порой казалось, что травка уже, должно быть, настолько въелась в его мозг, что заронила там пару зёрнышек, и теперь вместо полушарий у него внутри черепной коробки растёт буйный куст марихуаны. Это объяснило бы извечные проблемы с нервной системой и, пожалуй, психикой – всё в конечном счёте сводится к проблемам с головой, мозгом, то бишь. Может, стоило прислушаться к советам врачей, а не упрямо затыкать уши?
Наверное, будет очень даже нелегко, но Кеннет закусил удила. Раньше его мир не подразумевал никаких важных людей, кроме него самого, и это было удобно. Забивай на всё, твори херню, делай, что хочешь – и всем пофиг! Но теперь, когда появился Мортен, подросток понимал, что его действия отражаются не только на нём самом, но и на любимом человеке. Чувство ответственности за другую жизнь, близкую и дорогую, здорово отрезвляет. Ради этого стоило идти к намеченной цели – не ради себя, но ради любимого – как бы тяжело это не было.
Вернуться завтра… Безголовый путешественник приуныл от этих слов, представляя себе опалённую солнцем калифорнийскую столицу. Родители с подозрительными расспросами, наверняка возмущённый отец и взволнованная мать; Хлоя, обкусавшая себе ногти до самых локтей в своём Лос-Анджелесе; ворчащие учителя, недовольные очередными прогулами, приписывающие нерадивому ученику новые и новые долги; одноклассники, хмуро косящиеся в сторону неформального пацана, которого дружно сторонились; местное хулиганьё, всегда готовое к новому витку выяснения отношений… Привычная и обыденная повседневность, она настигнет и поглотит, как чёрная дыра, разрушив невероятную атмосферу приключенческой романтики, которая витает в воздухе сейчас, такая живая и восхитительная, что её можно вдохнуть – и почувствовать, как что-то приятно будоражит внутри притоком адреналина. Колфилду этого страшно не хотелось. Он не мог и не хотел представлять, что через несколько часов его безумное путешествие и, что ещё важнее, их с Мо уединение подойдёт к концу, ведь в домашней обстановке Сакраменто снова придётся играть роль верного своему наставнику ученика, скрывая на дне пылкого, отчаянно бьющегося сердца истинные чувства.
- Почему так скоро? – расстроено протянул Кенни, заглядывая в глаза мужчине. – Разве мы не можем задержаться ещё на пару дней? Мы ведь оба ехали в Нью-Йорк, а? – он хитро улыбался во все тридцать два чуть-чуть неровных зуба. – Давай задержимся там! Снимем номер в отеле, осмотрим город! К чёрту этот Сакраменто!
Парень с готовностью прильнул к Мортену, греясь об его сильное тело. Прохладный воздух северного штата неприятно покалывал кожу неподготовленного калифорнийца, и он прижался плотнее, чувствуя тепло любимого шведа сильнее, чем за всё прошедшее с момента их счастливой встречи время.
- Какая-нибудь да поможет, - деловито рассудил он, приближаясь губами к губам возлюбленного и вновь растягивая их в лукавой улыбке, - мы обязательно что-нибудь придумаем, я тебе обещаю. Честное Колфилдовское слово даю.
Сомнительно, конечно, опираться на слово человека с такой фамилией. Единственным знаменитым Колфилдом является, пожалуй, тот самый Холден, главный герой скандальной повести Сэлинджера – тот ещё фруктик, это точно. Наверное, стоило подобрать другие слова вроде «честное Кеннетовское» - среди Кеннетов явно больше честных и благородных людей.
А главный герой истории, которую двое влюблённых писали сейчас на открытом балконе, уже налетел на своего мужчину со страстными поцелуями. В его движениях губ прослеживалось всё, что наполняло его существо последние недели – отчаянное желание увидеть Мо, сводящий с ума страх потерять его навсегда, душераздирающая тоска по недоступному человеку, взрывающая ко всем чертям голову радость от долгожданной встречи, импульсивная, но преданная любовь и ещё целая гамма чувств, прорвавшихся на свободу. Как истинный подросток, он был готов заниматься любовью с объектом своего воздыхания и возбуждения хоть дни напролёт – ну или, если сбавить самоуверенность, насколько хватит сил. Желание Мортена моментально пробудило его собственное, ответное, и он тут же потянулся навстречу этому соблазну.
Кое-какие обстоятельства, однако, невольно закрутились в мыслях у юного любовника. Они собираются заняться этим прямо на балконе? Да их уже услышит весь город, не говоря уже о семействе Жаклин, которое вряд ли обрадуется такому наглядному пособию по человеческому размножению! К тому же он всё ещё помнил боль первого раза и всерьёз обеспокоился ощущениями, которые будут отдаваться в его заднице на утро, если им всё-таки придётся воспользоваться каким-нибудь транспортом. Ух, сколько преград…
- Мо, подожди, - он мягко, но решительно упёрся ладонью в грудь любимого, - мы же не можем прямо зде-е-есь, - последнее слово превратилось в тихий стон и прозвучало почти как пошлая издёвка, хотя он и не думал подразумевать ничего такого. Просто возбудившееся тело предавало его разум, выдавало пульсирующее желание с головой, а инстинкты были готовы вот-вот захватить контроль над сознанием.
Нет, мальчишка решительно не мог сопротивляться любимому мужчине, не мог и не стал. Он слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, и с обновлённой страстью пустил в ход губы и руки. Балкон, боль… бред! Когда они вместе, ничто не может помешать их любви во всех её проявлениях.

+1

24

а вот, наконец, и анкетный эпатажный Мо х)

Всё! я могу фотошопить компромат! хд что ж так смешно-то, а? Аж до слёз. Ощущение, что Мо и сам ухмыляется тому, что я сделал. Эволюция Эйнара, урок одын.

На правой щеке заживающая, но всё ещё заметная ссадина, обе кисти перебинтованы и облачены в тонкие черные перчатки.
http://s7.uploads.ru/t/HXBWF.jpg

Затемнённая театральная ложа для них двоих, выделенная фрау Окессон для своего любимого сына и ещё нескольких друзей, которые в отличие от Мортена не смогли прибыть сегодня на её балет, но обещались получить удовольствие от завтрашнего спектакля. На премьеру сын, однако, тоже не успел.
Безусловно это было только на руку эксцентричной парочке, скрывающейся от всего мира и успевшей раскрыться перед одной единственной айововской семьёй из трёх человек. Мортен никогда не забудет того, что Жаклин и её юные подопечные сделали для них с Кеннетом. Можно даже смело предположить, что это начало крепкой дружбы на расстоянии и приобретение нового ученика в лице маленькой Джейды.
Мортен скосил взгляд на нервничающего Кеннета и взял его за руку, сжимая ледяную ладонь, давая понять, что он рядом и поддержит в любом случае. Ещё два дня назад мужчина и сам нервничал, пусть это было не столь заметно. Знакомство с родителями своего возлюбленного человека - всегда волнительное мероприятие. Мортен естественно уже косвенно знал старших Колфилдов, несколько раз успев пообщаться с ними по телефону в качестве классного руководителя Кеннета, но лицом к лицу, пусть и через интернет... Окессон младший был не из пугливых, однако же ощутил на собственной шкуре весь зыбкий баланс их аморальных с Кенни отношений, расположившихся на подрагивающих весах общественного мнения, когда увидел суровое лицо его отца, чрезмерно консервативного полицейского, по ту сторону монитора старенького ноутбука, в очередной раз одолженного приютившей их Жаклин. Одно дело общаться с родителями и выгораживать их детей будучи классруком, другое дело - будучи при этом ещё и любовником, да таким, из-за которого их неугомонное чадо и отправилось на край света. Ответственность увеличивается во многие разы. Но, настроившись на определённую волну именно преподавателя, Мортен всё же сумел отстоять невиновность Кеннета, пообещав, что накажет его дополнительными серьёзными заданиями, выбив из ученика ещё и обещание другим учителям вместе с директором, также состоящим в общей видео-конференции, сдать все работы к сроку. А заодно уговорил родителей Кеннета не переживать и не подключать к возвращению сбежавшего сына полицию северных штатов, заверив, что сам довезёт своего ученика, как его учитель и наставник, в целости и сохранности, а заодно начнёт свои занятия и просветительные мероприятия, которые несомненно будут очень полезны будущему художнику. Ведь попасть на нью-йоркскую премьеру спектакля знаменитого балетмейстера Надьи Окессон-Фальк и открытие выставки не менее знаменитого и удачливого кретина Честертона, которая ждала их впереди и не вызывала особой радости у Мортена, для фриковатого неформала из среднестатистической калифорнийской семьи - большая честь и удача, как если бы его вдруг пригласили учиться в Гарвардский университет без экзаменов, собеседования да ещё и со стипендией.
Даа, правдивая история о спасении школьника от насильников-хулиганов при засвидетельствовании лже-невесты Мортена, Жаклин, возымела нужное действо, даже чересчур, вопреки ожиданиям обоих влюблённых "преступников".
Отец Кеннета даже пожелал озаботиться поиском угнанного Кадиллака, когда Мортену вынужденно и совершенно нехотя пришлось поправить предположение родителей и учителей о том, что ему так сильно досталось в драке при спасении ученика - забинтованные кисти и внушительная ссадина на скуле говорили сами за себя. Художник естественно не стал вдаваться в подробности, но понадеялся, что из его сухой информации те не решили, будто бы он голыми руками пытался остановить свой похищенный автомобиль, вознамерившийся исчезнуть за горизонтом. Ибо именно на этом вопросе Мортен занервничал и рассмеялся, ляпнув несколько правдивых фактов, которые вполне могли быть расценены в довольно двойственном ключе, и сообразил об этом лишь после окончания видео-конференции. Что ж, швед очень надеялся, что отец Кеннета также услышал его категоричную просьбу не заниматься этим вопросом. Мортену совершенно не хотелось быть должным перед родителями Колфилда, даже, если те считали себя таковыми за его участливое отношение к судьбе их сына. Ведь он обманывал их. Так обманывал, что мама не горюй - трахал их ребёнка, пусть и всего раз, но. Если дать жизнь хрупкой надежде на то, что после совершеннолетия Кеннета они смогут открыться миру или ещё через несколько лет, когда Кеннет уже полноценно выберется из-под власти родительского слова и мнения, Колфилды-старшие не возненавидят их обоих за подобного рода обман, то становится ещё паршивее. Ощущение, что он использует чужое доверие, не покидало Мортена всю дорогу до Нью-Йорка и после. Он хотел бы, чтобы ощущающееся к нему уважение отца Кенни так и осталось, но, скорее всего это просто невозможно, художник это чувствовал и не обольщался.
И вот сейчас похоже чем-то подобным страдал и его мальчик, боясь пасть лицом перед матерью Мортена. Но может Окессону это просто чудилось. Иногда ему казалось, что он более-менее знает своего Кеннета, а иногда думал, что не знает того совершенно. Впрочем это было вполне естественно, ведь они не так уж долго и вместе, всего несколько месяцев. Но некоторые выходки Колфилда иногда ввергали Мортена в шок, впрочем он и сам реагировал на них не всегда в свойственной себе манере. Хорошенько обдумав это на более трезвую и лёгкую от свалившихся проблем голову, мужчина пришёл к выводу, что они сами себя загоняли всё это время в тупик, так или иначе. Несвойственные темпераментам и характеру реакции, взбалмошные действия и ревность - всё это из-за водружённых собственноручно оков тайны и рискованной аморальной связи. Если уж ему, взрослому ответственному мужчине, было сложно постоянно всё держать под контролем, а особенно страшно из-за периодических параноидальных опасений в несерьёзности Кеннета, которые в итоге оказались лишь собственными надумками, какого же было мальчику? Трудному подростку, столь интересной и самобытной личности, показавшей себя не по годам умной и достойной куда большего, чем имеет сейчас. И как же он, мужчина, взявший на себя обязанность оградить, любить и помочь достичь Кеннету всего этого, просто напросто раньше не понимал причин и думал лишь о себе. Теперь-то он многому научит любимого, теперь-то он будет более заботливым и внимательным. Теперь они разделили общие проблемы, поговорили и поняли, что нужно делать. Раньше бы Мо, как и любой другой мужчина, сбежал бы скорее всего от подобных разговоров, но сейчас он совершенно не жалел о том, что несколько дней назад случилось между ними на балконе. Особенно не жалел о последовавшем после этого минете, которым пришлось ограничиться по причине куда более дискомфортной на приготовления к сексу между двумя мужчинами нежели мужчиной и женщиной. Что ж Мортен ещё многому научит своего мальчика. Его неумелые навыки в этом деле зарядили шведа энергией на многие дни вперёд, расслабив и доставив удовольствие. А что же будет, когда Кенни научится большему? От одной только подобной мысли на лице мужчины возникала чуть пошловатая загадочная улыбочка, которую сейчас, в полутьме театральной уединённой ложи, он мог совершенно свободно применять, сопровождая поглаживаниями юношеского бедра и колена, затянутого в брюки костюма, который они арендовали сегодня с утра.
- Знаешь, - Мортен ненавязчиво наклонился к уху мальчика, - в таких местах заниматься разного рода грязными штучками куда интереснее, чем в уединённой и предназначенной для этого спальне. - Укусив за хрящ, мужчина шумно выдохнул, а после провёл языком, углубляясь в ушную раковину Кенни. Но пришлось отстраниться, чтобы никто случайно с противоположных лож и балконов не увидел, мало ли кто и куда смотрит в свои бинокли - было бы подозрительным столь долго что-то шептать юному мальчику, когда тот так яростно краснеет.
Но Кенни пора привыкать к столь извращённой натуре своего мужчины, которого возбуждают нестандартные штучки и места для занятия тем или иным видом секса и которые он перестаёт с каждым днём скрывать.
Теперь Мортен отчётливо увидел перед собой цель жить и творить не только лишь ради себя, но и ради Кеннета, своего возлюбленного мальчика. Теперь он никому не даст его в обиду, главное научиться и самому не делать ему больно, а это будет сложно столь свободолюбивой и независимой личности. Но раз уж они оба взялись за себя, пытаясь избавиться от вредных наркотических зависимостей, оставив одну единственную - зависимость друг от друга, то уж стать нежнее и внимательнее он всяко постарается.
- Может к черту ужин-знакомство с моей матерью и придадимся запрещённым плотским утехам, м? - Пальцы с силой сжались на юношеском бедре, когда Мортен снова приблизился, чтобы прошептать что-то якобы по поводу зачаровывающих балетных па и экспрессии, творящейся на сцене внизу. Он отстранился и улыбнулся, затем, как ни в чём не бывало, поднёс маленький вычурный бинокль к своим глазам и воззрился на прекрасных гибких девушек, кружащихся в агонии чувств и музыки. Пальцы на чужой ноге так и не размыкались, лишь чуть ослабили хватку и прошлись поглаживающими движениями взад-вперёд, пока не устремились выше, к паховой области, да так и застыли у основания бедра, вновь сжимаясь с силой и чувством собственной власти. Ведь Кенни только его и никто его у него не отнимет. Теперь ни за что. Как и сам он принадлежит только Кеннету.
Резко скользнув рукой вниз к колену, Мортен снова приблизился.
- Как бы ты хотел, чтобы я тебя трахнул? Наверняка есть какие-то вещи, о которых ты всегда думал и боялся мне сказать, м? - Снова укус, и Мортен отстраняется с улыбкой. Ему нравилось столь тонко издеваться над своим возлюбленным, заодно возбуждая и его, и себя, да делясь с ним определённой информацией и получая взамен такую же.
Он вдруг отпустил Кеннета, но вновь прильнул к уху, коснувшись плеча в полуобъятии за спиной, и прошептал, пожалуй, впервые столь настоящие и искренние слова, пусть и на родном языке. Пресловутых трёх английских слов Мортену показалось чрезвычайно мало для того, чтобы выразить хотя бы каплю своих чувств к этому юноше, пускай даже Кенни ничего и не поймёт.
- Känn min kärlek genom vinden. Du gör mig hel. Du är så speciell - ingen kan jämföras med dig! Du är min enda åtrå... Du är min värld... Du är min inspiration... Du är min lycka... Du är mitt liv, mitt hjärta... Du gör mig helt galen! Jag behöver dig - håll om mig. - Завершив поцелуем в висок.

_____

* - Почувствуй мою любовь через воздух. Ты дополняешь меня. Ты такой особенный - никто не может сравниться с тобой! Ты - моё единственное желание... Ты для меня мой мир... Ты - моё вдохновение... Ты - моё счастье... Ты - моя жизнь, сердце моё... Ты сводишь меня с ума! Ты мне нужен - люби меня.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-07 16:51:10)

+1

25

И всё-таки им несказанно повезло. Повезло вновь обрести друг друга, повезло столкнуться тогда в Айове – похоже, какие-то высшие силы очень полюбили подталкивать влюблённых друг к другу в нужные моменты, что на тёмной пустынной улице, где в поздний час обычно никто, кроме гопников, мимо не проходит, что на балконе. Кенни вспоминал этот разговор со смесью облегчения и какой-то тихой радости, не эйфории, а чего-то вроде настоящего спокойного счастья, которое не заставляет обладателя прыгать до потолка, но нежно греет изнутри. Они избавились от недомолвок и недопонимания, которое до той ночи остро ощущалось между ними, как двустороннее лезвие, глубже впивающееся в кожу обоих любовников. Столько смелых слов и обещаний было произнесено – подросток до сих пор удивлялся себе. Чтобы он спустя столько времени решил бросить наркотики, да ещё и сам это предложил, на сей раз без настойчивых понуканий с чужой стороны? Если бы кто-то сказал прежнему Колфилду что-нибудь вроде «Через год ты перестанешь курить траву ради мужчины, в которого ты втрескаешься с такой силой, что это значительно изменить твою жизнь», он бы, наверное, посмеялся в ответ над хорошей шуткой. А сейчас это была не шутка – это была реальность. Невероятно восхитительная реальность.
К тому же у Мортена, похоже, было действительно много талантов, и дар ненавязчиво убеждать людей, несомненно, входил в их список. Им удалось придумать достаточно правдоподобную историю, главным образом как раз потому, что все её события были вполне реальны – ведь школьник действительно отправился в Нью-Йорк, встретил бессовестных ублюдков в Айове, где как раз по счастливой случайности проходил мимо Мо, также державший путь в известнейший штат Новой Англии, который и спас юного путешественника от изнасилования. Кенни нравилось, что этот рассказ, каким бы фантастичным он не звучал, почти полностью состоял из реальных ситуаций. Им и врать едва ли пришлось – ну, разве что чуть-чуть, для подстраховки.
Грамотно составленная история произвела впечатляющий эффект. Сначала старший Колфилд, что было весьма предсказуемо, яростно брызгал слюной в адрес своего безрассудного сына, а затем живо спустил цепных собак в шкурах местных полицейский по следу предполагаемых насильников, которым в случае поимки грозили серьёзные неприятности. У сотрудников школы реакции поделились на три лагеря: кто-то качал головой, кто-то закатывал глаза, а кто-то ударился в крепкий фейспалм. Впрочем, обещание закрыть все-все долги их слегка успокоило.
Что же касается самого Кеннета, который изначально и заварил эту густую кашу – он радовался, как ребёнок, тому, что вместо опостылевшего Сакраменто влюблённых встретил Нью-Йорк, огромный город, заросший небоскрёбами, как сорняками, пестрящий жителями самых разных рас и национальностей, призывно мигающий неоновыми вывесками в таком количестве, какое запросто может вызвать припадок у эпилептика. Подросток ещё не решил, как относится к этому по-северному продвинутому месту, да и думать об этом было особо некогда – на его взгляд, самой выдающейся достопримечательностью города являлся его любимый швед, который неотрывно был рядом. Благодаря ему влюблённый юноша твёрдо убедился, что теперь всё всенепременнейше будет хорошо.
Если только он доживёт до конца этого дня! На секунду Кенни прикрыл глаза и сделал глубокий расслабляющий выдох. Ему казалось, что ещё немного – и его нервная система взорвётся мириадами фейерверков из блестящих импульсов. Сколько вероятных преград могут возникнуть между ним и богемной шведской дивой, матерью его любимого человека? Как насчёт культурных различий? Разумеется, столь умная женщина наверняка мыслит шире национальных стереотипов и не сужает Калифорнию до одного лишь Голливуда, в котором Колфилд никогда и не был. А что она думает про нестандартную внешность юного поколения? Хорошо хоть полученные в схватке с торнадо ссадины практически сошли – бурая корочка уже отвалилась почти во всех местах, оставив только светлые полоски, слегка контрастирующие по цвету с остальными участками кожи, но в целом придающие парню вполне презентабельный вид.
Ещё, кажется, никогда неформал не проводил столько времени у зеркала, пытаясь сообразить, как лучше проложить пробор и сколько лака понадобится, чтобы северный ветер не растрепал волосы спустя пять минут пребывания на свежем воздухе! Не говоря уже об одежде… Обычно парень ревностно отстаивал право носить то, что считает нужным, и демонстративно игнорировал школьную форму. Сейчас же на нём красовался костюм, и в этой одежде он чувствовал себя до жути непривычно, неудобно и вообще неловко – по большей части, наверное, из-за нервозного состояния. Мысленно составляя галантные и умные фразы, которыми бросаются взрослые на церемониях важных знакомств, Кенни сидел в ложе тихо-тихо, совсем как тот самый мальчик с книжкой в углу, каким он был в детстве. На сцене раскрывалось великое мастерство балета во всей своей красе, но мысли юноши были далеко от искусства. Даже поза, которую он принял, говорила о внутреннем напряжении – он не мог расслабиться в своём кресле и сидел ровно, как манекен, с одухотворённым выражением глядя на балерин, но то и дело взволнованно прикусывая губу. Вероятно, со стороны его можно было принять за молодого ценителя искусных постановок, который настороженно пытается вспомнить, выключил ли он утюг при выходе из дома.
Прикосновения Мортена одновременно успокаивали, значительно придавая уверенности, но и служили негласным напоминанием о его богемной родословной. Кеннет ощущал их сквозь призму волнения, словно сквозь сон. Когда мужчина вдруг решил что-то сказать, его возлюбленному пришлось приложить все усилия, чтобы вынырнуть из своего нервного транса.
- Что? – зубы коварного Мо сомкнулись на ухе пацана, и у того вырвался потрясённый вздох – он так был занят составлением очередной реплики у себя в голове, что любая фраза застала бы его врасплох, что уж говорить о подобной выходке. Чувствуя, как румянец с силой выступил на светлой коже, он повернулся к любимому:
- Плотским утехам, говоришь? Заманчивое предложение, - Колфилд быстро пришёл в себя и мигом настроился на заданную волну, временно отбросив мысли о предстоящем знакомстве, - но не зря же я столько времени провёл у зеркала?
Для лихого соблазнителя у Мортена был впечатляюще невозмутимый вид. У подростка перехватило дыхание: он так ярко чувствовал пальцы своего мужчины, словно тот прикасался к его обнажённой коже. Помимо пылавших алым щёк кровь начала активно приливать к ещё кое-какому месту.
- Мортен, мы же в театре! – на одном выдохе произнёс Кеннет, чувствуя вместе с возрастающим возбуждением прилив адреналина. Рука возлюбленного поднялась слишком высоко, и он даже подумывал вернуть её хотя бы на колено, но почему-то не сделал этого.
- Мортен… - он почти умоляюще прошептал родное имя, и мужчина перестал его дразнить, скользнув ладонью прочь от заветного места, но, разумеется, на этом не остановился.
Обсуждать эротические фантазии во время балетной постановки? А шведская богема – люди не промах…
Влюблённый юнец посмотрел на любимого и желанного человека расширенными зрачками. Как? Да он был готов хоть прямо сейчас запрыгнуть на Мо, умело распалённый им же, и от души удивлялся, как ещё сдерживается!
- Хм-м… - он напустил на себя притворно задумчивое выражение лица, перебивающееся хитрой улыбкой. На самом деле он чувствовал некоторую неловкость – всё же он не привык говорить о таких вещах, в отличие, очевидно, от шведа, которого ситуация полностью устраивала. – Что ты думаешь о наручниках? Или это слишком банально, на твой вкус?
Объятия, чувственный шёпот на языке, которого парень не понимал – Мортен был на вершине непредсказуемости, и Кенни с готовностью позволил себе утонуть в льющемся на него потоке любви. Не разбирая слов, он ловил интонации, тембр любимого голоса, от которого по спине прокатывалась волна мурашек, и любил, так любил в ответ, что позабыл про всё – кто они такие, где они находятся, куда им предстоит потом отправиться…
- Ты невероятный, - он улыбнулся, снова заглядывая шведу в глаза и крепко сжимая его ладонь, - я люблю тебя. Я люблю тебя, и ты нужен мне больше, чем воздух.
Параллельно же он подкрался другой рукой к бедру возлюбленного и принялся в свою очередь неторопливо скользить пальцами по тёмной ткани – ну а что, месть порой может быть очень даже сладким блюдом…

+1

26

Получив в ответ столь томное и чувственное признание, мужчина кивнул и улыбнулся, одаривая Кеннета нежным взглядом. Большего сейчас он не мог себе позволить, особенно поцелуя, который хотел бы сорвать с губ юного возмутителя его личного спокойствия. Приятнейшего из возмущений, надо признать.
А вот осмелевшая чужая рука на мгновение удивила - Мортен не ожидал, что Кенни столь быстро расслабится в данной-то обстановке и напряжении от предстоящей встречи. Но и несказанно порадовала. Мальчик явно настроился на его волну и всё схватывал налету. Прекрасный ученик. Жаль, что они действительно не могут сейчас спрятаться в темноте штор ложи, так как антракт по подсчётам художника уже был скоро, а это значит, что матушка может в любой момент нарушить их порочное уединение. Не сказать, что фрау Окессон-Фальк удивится подобным развлечениям своего сына, однако может оскорбиться на мгновение-другое, что он отвлекается от постановки именно её балета. А когда рассмотрит лицо Кеннета и, как любая другая мать, определит, что мальчику еще нет даже восемнадцати, явно забеспокоится. А вот такого рода переживания по свою душу Мортен допустить не мог. Ведь даже, если Надья и не покажет своей искренней и всеобъемлющей любви к сыну, отшутится насчет его мужских проказ и увлечений, то постоянно будет держать в себе переживания и беспокойства насчет его связи с несовершеннолетним. Фрау Окессон-Фальк и без того ночами плохо спит с её-то загруженностью, хотя и не всегда из-за работы. Как Мортен понял с Рождественского ужина, его родители ещё ого-го, лихи и сами на те ещё интимные выкрутасы. Похвально в их-то возрасте, черт возьми.
Да и рисковать и без того хрупкой психикой впечатлительного Кеннета, который весь сегодняшний день, как на иголках, таким вот ярким знакомством Мортен не готов.
- Всё, что ты пожелаешь. - Улыбаясь в лёгкой вызывающей полу-ухмылке, свободной рукой мужчина накрыл руку Кеннета, ту самую, что осмелилась на ответный флирт, и потащил её выше к собственному паху. Или что, Кенни, ты решил, что таким образом сможешь отомстить? Если так, то ты получишь отражённый удар в удвоенной порции. Выгнув бровь в игривом жесте, швед сильнее расплылся в коварной ухмылке и придвинулся чуть ближе. Ему тоже было тяжело сдерживать своё возбуждение, но контролировал он его куда лучше, чем мальчик. Но главное, Мортен ни за что не упустит возможность получить хотя бы столь малое удовольствие в подобном столь возбуждающем и рискованном флирте.
- Чтобы ты не подумал о том, что может показаться мне банальным, с тобой будет всё иначе и по-новому. - Шепча это, Окессон резко положил руку Кенни на свой пах и заставил его чуть сжать пальцы, судорожно выдохнув. Как хорошо, что его костюм предполагает удлиненный пиджак - возможно, восстановить своё прежнее, невозбужденное, состояние окажется весьма затруднительным процессом.
- И тебе совершенно не нужно торчать столько времени у зеркала, а тем более пользоваться подобной дрянью, как лаки. - Мортен надеялся, что это единственное, чем его возлюбленный грешит, не считая, конечно, подкрашивания глаз карандашом, свойственное некоторым рокерам и металхэдам. - Ты же мужчина, а не девушка. Или решил податься в глэм-музыканты? Меня это не очень-то возбуждает, так и знай. - Он улыбнулся и отпустил Кеннета, возвращаясь к биноклю и созерцанию балета, при этом медленно выдыхая лишний воздух и словно невзначай проверяя не смотрит ли кто в их ложу с противоположных мест. Риск риском, а осторожность необходима. Как говорит один из персонажей у почитаемого писателя, отравитель Морвеер, первым делом убедись.
- Наблюдай внимательно за происходящим на сцене. - Как бы между прочим, хотя мог бы сказать, что потом даст ему задание отметить анатомические особенности танцоров, как двигаются их мышцы и кости, разобрать всё досконально, учитывая светотени и прочие необходимые нюансы. Пожалуй, слишком серьёзное задание для школьника, несколько месяцев назад ещё даже не знавшего академических основ. Но Мортен постоянно твердил своему ученику, чтобы тот наблюдал за субъектами и объектами вокруг, за всем пространством в целом, анализировал и раскладывал по полочкам, как что происходит, представляя, как бы он это рисовал или лепил.

Во время антракта мужчина не стал никуда выходить. Лишь привстал и размялся. Сейчас он не отказался бы умыться ледяной водой, всё же недавние развлечения даром не прошли. Однако опустевший огромный зал с качественной вентиляцией на данный момент был лучшим местом, где художник смог бы расслабиться. Мортен не любил  скопления народа, беспорядочный шум и гам, тем более, когда получал эстетическое наслаждение. А в уборной, в коридорах и буфете сейчас сплошной базар. Толпы, как простых обывателей, так и именитых представителей сливок общества и более успешной богемы, даже журналисты. СМИ всё ещё крутились поблизости в поисках новой наживы, а те, кто так и не смог ухватить свой кусочек в день премьеры, высматривали постановщиков этого спектакля. Выходить в люди Мортен не спешил ещё и по причине, что мог наткнуться на знакомых и нарваться на бесконечные глупые вопросы, которые его так раздражали. Да и подготовленные журналисты явно были в курсе, кем являлся сын фрау Окессон-Фальк, каким открытием он когда-то стал и каким разочарованием оказался. СМИ любят раздуть из мухи слона.
- Всё ещё переживаешь? - Облокотившись о балкон ложи и оставив руки навесу, Мортен взглянул на Кенни и улыбнулся. - Не волнуйся, моя мать - чудная женщина. Может пить хочешь? - Но мужчина не успел получить ответ, как в дверь ложи постучали, а после к ним вошла высокая грациозная женщина в чёрном облегающем элегантном платье со статью багиры и волевым взглядом. Как только её голубые глаза увидели сына, на худощавом и всё еще прекрасном несмотря на морщинки и возраст лице, появилась ласковая улыбка. Она протянула к мужчине руки, облаченные в высокие черные перчатки, подзывая подойти навстречу, и Мортен автоматически поддался этому призыву.
- Дорогой мой, как я рада тебя видеть. - Пропела Надья на шведском языке и поцеловала сына в щеку, оставляя на его скуле едва заметный след от качественной красной помады. - Иногда мне кажется, что я слишком ненормальным тебя воспитала. - Улыбаясь, она с материнской тоской и любовью в глазах внимательно оглядела лицо сына, убирая в сторону прядь его светлых волос. - Что с твоей щекой? А похудел-то как! Ещё немного и можно брать тебя в труппу. Вижу, внезапное желание отправиться на машине в Нью-Йорк не прошло даром, а путешествие было захватывающим. Жив-здоров, а это главное. Но больше не опаздывай к матери на премьеру! - Фрау притворно погрозила сыну пальцем и усмехнулась, а после перевела взгляд на скромно притаившегося Кеннета, словно только сейчас заметила его присутствие. Впрочем, скорее всего так и было - иногда Надья выпадала из реальности, концентрируясь на чём-то одном, в данном случае на встрече с сыном и его внешним здоровым видом.
- Ма, это мой ученик. - Убирая с женских обнажённых плечей перебинтованные ладони, спрятанные как раз от матери перчатками, Мортен улыбнулся и повернулся к Кеннету. Следующее он уже говорил на английском языке с заметным акцентом. - Кеннет Колфилд, мой протеже и преемник. Это конечно, если он не решит избрать иное направление в искусстве. - На последних словах Мортен иронично усмехнулся, вспоминая самый первый рисунок Кеннета с повешенной девочкой и его последующие вольные работы, из которых мужчина делал вывод, что его мальчик ещё нескоро променяет свою страсть к оживлению мрачных вещей, так что можно мечтать о будущем совместном дарковом творчестве и дальше.
- Моя мать, Надья Чештин Окессон Фальк, мистер Кеннет.
- Тот самый? - Отозвалась на шведском фрау, разглядывая подростка. - Беа и ты заикались о дополнительных занятиях. - Она улыбнулась Кеннету, мельком бросила взгляд на слегка напрягшегося от этих слов сына и подошла к его протеже, переходя на международный язык. - Приятно познакомиться, мистер Кеннет. Смею заметить, у вас прекрасные данные для балета. - Женщина вновь мягко улыбнулась, что показалось Мортену странным, ведь с теми, кто не входил в семью и близкое окружение или труппу фрау была дипломатично холодна. Художник тут же сообразил, а не догадалась ли она, что Кенни - та самая новая пассия, о которой Мортен никак не хотел рассказывать. Ой-ёй.
- Честно говоря, я в некотором замешательстве. - Она перешла вновь на шведский и обернулась с улыбкой, мягкость которой испарялась на глазах, к Мортену. - Мальчик мой, ты явно забыл меня оповестить о столь юном создании в твоей компании. Это несколько волнующе и на этот раз слишком эпатажно.
- Ээ... но... я же... я же кажется тебе говорил, что со мной будет мой ученик, по некоторому стечению обстоятельств встреченный мною в дороге.
Женщина снисходительно улыбнулась и похлопала внезапно занервничавшего сына по плечу. Между собой они всегда разговаривали только на родном языке.
- Расслабься, Хальдур. Ты меня обо всём предупредил. Я всё помню. И не буду слишком строга к твоему прогульщику. Теперь-то я сама вижу, что он из себя представляет.
- Ты меня проверяла! Ну, ма! Черт побери! Я уже отвык от твоих безжалостных методов! Ха! - Мортен нервно рассмеялся и облегчённо выдохнул, кидая на Кенни короткий взгляд и кивая, мол, всё в порядке.
- Не ругайся при матери, только я имею право сквернословить по причине своего более высокого положения. - Фыркнула она и покачала головой, улыбаясь. - А ты думал! Я всегда буду тебя проверять, в кого ты такой, думаешь, непредсказуемый уродился? Моё безрассудное воспитание! - Фрау взглянула на юношу и перешла на английский.
- Простите, мистер Кеннет, за наши переговоры, которые наверняка поставили вас в неловкое положение, но я не слишком хорошо знаю английский язык.
- "Врёт и не краснеет." - Подумал Мортен, не переставая открывать всё новые и новые детали в собственной эпатажной матери.
- Рада знакомству. Уверена вы талантливый и усидчивый юноша... Ох, как же сказать... даже несмотря на столь... безрассудные выходки, как путешествие в Нью-Йорк... раз мой сын сделал вас своим протеже.
- "Ну просто чрезвычайно высокая похвала от моей матери!" - Мортен впервые слышал нечто подобное в адрес своих пассий в первую же встречу. Обычно Надья была более холодна, строга и внимательна, а тут же она даже сыграла роль иностранки, скудно владеющей чужим языком, пусть и не преминула указать, как на плюсы, так и на минусы своей "жертвы".
- Когда-то он и сам творил различные глупости. Одну сделал совсем недавно. Бунтари-художники, ох, это заставляет моё сердце биться ещё сильнее! - Она прикоснулась руками к элегантному декольте и улыбнулась Кеннету. - Что ж, я вынуждена вас оставить и буду с нетерпением ждать ужина.
И будто бы эта женщина владела некой мистической силой и знала то, что было неизвестно остальным, после этих её слов зазвучал звонок, призывающий зрителей вернуться на свои места.
Фрау коснулась сыновнего локтя и направилась к двери в его сопровождении.
- Наверное, ты хочешь спросить, как я догадалась? - Мортен почувствовал, что забыл закрыть рот, опереженный бдительной матушкой, и захлопнул его. - Это всё материнский инстинкт, Хальдур, материнский инстинкт. - Похлопав пальцами по тыльной стороне мужской ладони, Надья улыбнулась сыну и вышла, направляясь за сцену.
- Безумие какое... - Прошептав, Мортен закрыл дверь под второй звонок и вернулся к своему мальчику.
- Она всё поняла. - Не зная радоваться или нет, художник вздёрнул брови и нервно посмеялся, а после коротко приобнял Кеннета. - Не волнуйся, до ужина живы будем оба, а вот во время и после... даже не знаю.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-07 19:30:36)

+1

27

Антракт нагрянул внезапно и навалился на Кенни тяжёлым ощущением неизбежности. Пусть на какое-то время Мортену удалось ловкими приёмчиками отвлечь парня от панических мыслей, но сейчас они разом вернулись, и тот занервничал ещё сильнее, осознавая, что пугающая встреча вот-вот состоится.
Юноша не питал никаких иллюзий на собственный счёт и лишь уповал на тактичность великой шведки. Кто он, в конце концов, такой, чтобы вращаться в кругу знаменитой иностранной богемы? Просто сын типичного американского копа, крайне консервативного и радикального в своих взглядах, типичных для пуританского воспитания старших поколений, и невзрачной библиотекарши, которая ухитрялась отдавать столько любви книгам и мужу, что на детей уже не оставалось. Может ли такой ученик быть достойным общества Мо? Что по этому поводу скажет его мать?
Мо… мужчина тонко уловил настроение возлюбленного. Кенни улыбнулся в ответ, думая, что сейчас для присутствия духа не помешало бы не просто попить, а именно выпить, но быстро отмёл эту мысль подальше.
- Всё в порядке, - он слегка дёрнул головой в неопределённом жесте, и тут в поле зрения парочки появилась та самая женщина, знакомство с которой стращало его юный разум.
Королева балета выглядела безупречно. У Колфилда аж дыхание перехватило от такого мощного впечатления. Статная, изящная, в наряде, подобранном с безукоризненным вкусом, она словно воплощала собой искусство, над которым трудилась; и одновременно же в этой женщине чувствовалась некая твёрдая жилка, придававшая ей сходство с большой хищной кошкой вроде пантеры: сейчас она ластилась к своему сыну как любимая и любящая мать, но парень не сомневался, что та же личность способна откусить голову обидчику и не подавиться костью. Впечатление оказалось настолько сильным, что Кенни замер в ступоре на какое-то время, машинально вслушиваясь в милый разговор не чужом языке, затем очнулся и понял, что подготовленные пафосные фразы мигом улетучились из памяти. Да и вряд ли даже с их помощью юный неформал смог бы показать себя в таком же выгодном свете, как это удалось скандинавской фрау одним лишь своим эффектным появлением.
Шведская речь сменилась наконец английской, и фрау Окессон-Фальк приблизилась к подопечному Мортена достаточно близко, чтобы тот мог принять её руку.
- Благодарю вас, фрау Окессон-Фальк, - с невероятным усилием парнишка убрал звонкую нервную дрожь из своего голоса, - я взаимно очень рад знакомству.
Ему страстно хотелось сказать что-нибудь остроумное, но в то же время он боялся лишний раз открыть рот, потому что больше всего опасался наделать межкультурных ошибок. В Калифорнии полным-полно выходцев из Европы, и для жителя этого популярного штата слово «национальная культура» не является пустым звуком. Проблема в том, что скандинавские страны, составляющие особый пласт североевропейской культуры, казались настолько непостижимыми для солнечных калифорнийских мозгов, что в этом краю о них не было известно практически ничего.
Роскошная шведка вновь перешла на родной язык, и мужчина вторил ей. Кеннет напрягся, тщетно пытаясь разобрать иностранную речь. Где он уже успел накосячить, чёрт возьми?
Впрочем, фрау, похоже, не сфальшивила в своём приветствии – подросток не чувствовал в свой адрес непонимания, недоверия или снисхождения. Может, всё и не так плохо началось, а?
Пояснение насчёт незнания английского заставило калифорнийца удивиться и вновь напрячься одновременно. Фрау Окессон-Фальк говорила с достаточно умеренным акцентом, беглым и уверенным тоном; странно было предположить при этом нехватку словарного запаса или лакуны в знаниях грамматики. Вероятно, женщине просто было тяжело понимать самого Кенни – школьник прожил всю жизнь в Калифорнии, если не считать, конечно, опрометчивого путешествия, и разговаривал с сильным южным акцентом, разительно отличающимся от красивого британского произношения, на которое обычно ориентируются изучающие язык иностранцы. Да ведь она наверняка считает, что он молотит языком, как гопник!
- Всё в порядке, - поспешил он заверить собеседницу, улыбнувшись, - меня ничуть не смущает шведская речь. По моему скромному мнению, вы и английским владеете весьма уверенно.
Знала бы несчастная женщина, что путешествие в Нью-Йорк – лишь капелька дёгтя из всеобщей бочки!.. Знала бы она, через что вообще прошёл её сын, когда отважился связать свою жизнь с несовершеннолетним учеником!..
- Благодарю вас, - он вновь улыбнулся, настороженно прислушиваясь к комплиментам и раздумывая, сколько процентов из них можно действительно искренне принять на свой счёт, - быть протеже мистера Окессона – большая честь для меня. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оправдать его надежды и доверие.
Кажется, скандинавская дива не сильно возражала против опрометчивой авантюры с автостопом – во всяком случае, держалась она изумительно. Самообладание у этой семьи, очевидно, было в крови и передавалось по наследству. Колфилд от души им позавидовал.
- До скорой встречи, фрау Окессон-Фальк, - а ведь за ужином наверняка придётся вести целые продуманные беседы!.. От одной мысли об этом у Кенни, который никогда не бывал ни на чём более официальном, чем школьная линейка, и не обременял себя за ненадобностью расширенными знаниями столового этикета, едва не подкосились колени.
Прима удалилась, провожаемая сыном, и парень проводил их внимательным взглядом, пытаясь предугадать, не обсуждают ли они что-нибудь подозрительное. В этот раз их диалог продлился недолго, и Мортен вскоре вернулся к своему возлюбленному.
- П-по-поняла? – прозаикавшись, юноша застыл от ужаса, как прекрасная скульптура, в панике бешено вращая лишь глазными яблоками, и уставился в лицо любимому мужчине.
- Как? Почему? Когда она успела? Чт… что теперь будет?
И правда, что теперь будет? На пару, разделённую возрастной пропастью, можно взглянуть двояко, если придерживаться циничной точки зрения: например, если встать на сторону младшего партнёра, можно подумать, что старший нагло пользуется свеженьким телом и успешно пудрит мозги наивному дурачку, если же встать на сторону старшего, можно решить, будто корыстная мелкая дрянь подмазывается к средствам и связям взрослого человека. Как мать фрау Окессон-Фальк, разумеется, поддержит в первую очередь своего сына. Значит, Колфилду придётся несладко.
Не может же здравомыслящая женщина одобрить роман с несовершеннолетним калифорнийцем…

+1

28

- Да кто ж поймёт этих женщин, особенно матерей? - Нервно выдохнул Мортен и постарался тут же принять безукоризненно безмятежное лицо с мягким взглядом и лёгкой улыбкой. Он должен вселять в Кеннета чувство безопасности и уверенности, а потому привычными глупыми шуточками и недомолвками не отделаешься. Вот теперь точно нужно быть серьёзным, как никогда, но и не перегнуть с этим палку.
Мужчина вновь похлопал по плечу своего несовершеннолетнего возлюбленного, ожидаемо занервничавшего от подобной новости.
- Материнский инстинкт, а моя мать неплохо знает мои повадки, когда я знакомлю её со своими пассиями. Видимо, что-то выдаёт мою нервозность. А я-то думал, что научился это с годами неплохо скрывать. Видимо, практики давно не было. - Улыбнулся он, не сдержавшись и ввернув правдивую шутку, тем самым показывая Кеннету его особое положение для самого себя. Да и доля лёгкого непринуждённого юмора не помешает даже в серьёзном разговоре. - Похоже, где-то спалился. Может быть тоном голоса или мимолётным взглядом, брошенным в твою сторону? - Он сжал пальцы, может даже чуть сильнее, чем требовалось, а потому скорее всего болезненно надавил на выступающую ключицу Кеннета и вместо очередного похлопывания потрепал за плечо.
- Не переживай. Я не дам тебя в обиду, да и Надья не станет нападать. Она уважает мой выбор и мою личную жизнь, какими бы они безумными не были. Помнишь Аврил? Мои друзья-неформалы, которых ты как-то случайно застал у меня дома? Не было случая сказать, но они мои бывшие. Оба, да. Это очень странно, сам охренел. - Мортен провел по бороде рукой в задумчивом жесте. Признаваться в таких вещах не было чем-то особенным для него. Если бы Кенни спросил, он бы всё рассказал о своих прошлых связях, потому что между партнёрами не может быть тайн. Да и все те отношения остались в далёком прошлом и не несли в себе любви с его стороны, разве что влюблённость на первых парах, а эти два чувства для мужчины отличались очень многим. Как, например, грибной солнечный безмятежный дождик и мощный всепоглощающий обстоятельный ливень.
- Они оказались братом с сестрой, да мы там все трое охренели. Но дело не в этом. Если с Ларсом у нас было в Сакраменто несколько интрижек по пьяни, то вот с Аврил я жил года три в Гётеборге. И в те времена она выглядела не менее агрессивно, чем в нашу последнюю встречу. К тому же у нас в Швеции кибер-готы это абсолютно нормальное явление, как и металхэды, разве что их меньше. Встречаются даже среди людей, куда старше меня самого. И матушка против подобного самовыражения во внешности никогда не была, я и сам в молодости тем ещё красавцем ходил. У меня дреды имелись, куча пирсинга и каждый раз новые шрамы от подвешивания. Как-то в чёрный красился, но это всё фигня по сравнению с кибер-готами. Так что ты можешь не бояться, что она начнёт фыркать по поводу твоего внешнего вида. Мой мальчик вполне прилично и гармонично выглядит, я бы даже сказал аскетично, без излишеств. С моей эстетической стороны и художественного взгляда, ты идеален для своих лет и своего образа. - Мортен улыбнулся. - Так вот, когда я привёл Аврил в отчий дом, ей было всего семнадцать. Несовершеннолетняя девчонка из Канады, приехавшая в Швецию потусить. Мне на то время кажется было двадцать четыре или около того, как раз диссертацию заканчивал. Да мы считай только познакомились, а тут я уже привожу девчонку к родакам и заявляю, что она будет жить со мной, прошу любить и жаловать. Родителям в принципе было всё равно, кто живёт на моей съемной квартире, ведь я уже давно был совершеннолетним. Но в нашей семье принято поддерживать крепкое общение друг с другом, оттого отчий дом всегда полон моих старых друзей. И я не мог скрыть свою новую девушку от родителей, пусть и знал её всего ничего. А теперь представь, что могла бы сказать любая мать на такую необдуманную выходку? Что девица - малолетняя шлюха, что выбивает квартиру, использует и проч. Я вот офигел, потому что больше ожидал поддержки со стороны отца, а получилось наоборот. В тот вечер я вспомнил её жизненное правило касаемо отношений, о котором она иногда между делом заикалась, когда я был ещё подростком - следовать зову сердца и бороться за чувства, если таковые есть, а родители всегда поддержат. Думаю, ничего не изменится и в этот раз. Эта женщина не изменяет своим принципам. К тому же теперь я действительно собираюсь бороться за нас., но вряд ли это понадобится в отношении моей семьи. У нас свои особые взгляды на жизнь и в некоторых важных вещах они сходятся. - Главное, чтобы больше не пришлось бороться друг с другом.
Прозвенел последний звонок, и представление продолжилось, а Мортен крепко сжал Кеннету руку и не выпускал до самого конца, надеясь, что этот жест подкрепит его слова и успокоит юношу.

- Надеюсь, вы не против, мистер Колфилд, что я перенесла нас ужин в свой номер? - Стягивая высокие перчатки и скидывая их на трюмо, произнесла фрау Окессон-Фальк, а после вышла из спальной зоны к своим гостям.
Матушка действительно в конце представления скинула Мортену на телефон сообщение, чтобы они ехали в отель, где она и остановилась. Теперь-то мужчина и сам был благодарен матери за данный моветон. Её номер располагал к беседе в непринуждённой обстановке - в гостиной можно было спокойно отужинать вдали от чужих ушей и глаз. А в условиях догадки женщины о связи её сына с несовершеннолетним это было просто необходимо. Значит, вести они будут далеко не светские беседы. С одной стороны, это радовало. С другой же, заставляло нервничать ещё больше. Мать серьёзно подошла к делу и явно сделает всё, чтобы быть спокойной за будущее своего сына.
- Чувствуйте себя, как дома. Это касается и тебя. - Фрау улыбнулась Кеннету и перевела взгляд, тут же ставший суровым, на сына. Впрочем тут же отмахнулась и усмехнулась. - Мальчики, вы слишком напряжены, я хоть и проголодалась, но вас двоих точно не осилю. Даже бывшие балерины вынуждены соблюдать особый рацион. Да и кусаться я не намерена.
От этих слов Мортен подавил смешок, вспомнив собственные шутки про каннибализм на утро после первой ночи с Кенни и приезда Беа - внезапных и непостижимых одновременно. Как всё-таки они похожи с матерью, хотя бы в таких вещах - когда нужно быть серьёзными, они не забывают про самоиронию и юмор. Учитель из неё похоже действительно выдался на ура.
Он кинул взгляд на Кенни, надеясь, что мальчик тоже расслабился. Хотя бы немного.
- Давайте же ужинать. Оценим, чем сегодня этот именитый отель попробует нас отравить. - Мортен отодвинул перед матерью стул, и она грациозно приземлилась на своё место.
- Потрясающий спектакль. - Начал было Мортен, чтобы разрядить обстановку, но мать его тут же аккуратно перебила, отрезая ножом кусочек замысловатого блюда, название которого Окессон младший даже не пытался запомнить.
- Конечно, потрясающий. В этот раз никто не сфальшивил. Как бы ты не муштровал их, как бы не добивался идеала, от тебя по большей части ничего и не зависит. Даже профи, умеющие отключать свои эмоции, могут сломаться в самый ненужный момент. Работа в команде тот ещё хрустальный труд, а руководитель всегда ходит по грани. Вам ли, мистер Окессон, этого не знать, как учителю старшей школы. - Она усмехнулась и отправила отрезанный кусочек в рот.
- Ну вы, конечно, сравнили, фрау. У меня-то целая толпа подростков с буйством гормонов в крови, а не профессиональная балетная труппа. Да и я не заслуженный балетмейстер, а всего лишь учитель, даже не преподаватель.
- В том-то и дело, что учитель. Это куда сложнее - делиться своими знаниями, прививать любовь к искусству и раскрывать таланты в созданиях со столь хрупкой психикой, страхами о будущем и путаницей, что сидит в их сознании. Открывать дорогу в жизнь. А преподаватель лишь делится своими знаниями с уже сформировавшимися личностями, выбравшими свой путь на ближайшие годы. Я бы даже сказала, что руководителю балетной школы куда легче, чем учителю. Каждое искусство по-своему прекрасно и тяжело.
- Под "искусством" ты, конечно же, подразумеваешь профессию. - Мортен не заметил, как перешёл на фамильярности, тогда как собирался и дальше играть в учителя и ученика, пока матушка сама уже не даст знак. Но она начала свою жизненную философию и утянула его за собой, что Мортен забылся, что разговаривает вообще-то сейчас не с матерью, а с фрау Окессон-Фальк.
- Естественно, мальчик мой. Поэтому давай опустим этот вопрос, который ты и сам прекрасно понимаешь. А научить этой разнице мистера Колфилда ты всегда успеешь. - Фрау взглянула на Кеннета и улыбнулась ему, делая глоток красного вина.
Они ещё какое-то время поговорили о балете. Надья рассказала по просьбе сына о технических вопросах данного искусства, не забывая, словно невзначай наблюдать за своими гостями, а после обратилась к юноше.
- Мистер Колфилд, расскажите, пожалуйста, о своих планах на жизнь и вашем взгляде на творчество. Мне жутко интересно, чем сейчас живут столь нестандартные юные творческие личности. Простите, если я покажусь вам чрезмерно грубой, но как мать бывшего оболтуса-неформала, меня чрезвычайно волнует этот вопрос.

+1

29

Всю дорогу до заново назначенного места встречи Кенни обдумывал сказанное Мортеном. Оказывается, те странные соседи – бывшие Мо! Вот не зря они ему сразу не понравились… хорошо, что тогда он ещё не был в курсе таких подробностей. И всё же история весьма поучительная. Похоже, его возлюбленному повезло иметь действительно поддерживающих и понимающих родителей. Парень представил, что заявили бы ему старшие Колфилды, если бы он привёл в свой дом аналогичную Аврил… а уж как они отреагируют на настоящую правду, когда в один прекрасный день её узнают!.. Что-то ему подсказывало, что его собственные родители будут не так благосклонны. Особенно отец не обрадуется.
Но сейчас нужно было думать о шведских представителях старшего поколения. Фрау Окессон-Фальк, хоть и держала великолепный приветливый тон, наводила на подростка священный ужас. Во-первых, эта проницательная женщина умудрилась раскусить их тайну, просто увидев их рядом! Во-вторых… эх, да что там, первого пункта хватало с лихвой! Искусная шведка непременно раскусит и его. Для неё простой американский мальчишка – не орешек даже, а так, семечка! Что бы он ни сказал, что бы он ни сделал, она обязательно увидит его насквозь, прочитает его мысли. И как же при таких условиях выставить себя в лучшем свете? Впрочем, если мудрая мать приняла такую фрикессу, как Аврил, тоже на тот момент несовершеннолетнюю, то и его, Кеннета, она сможет если не любезно принять, то хотя бы сцепив зубы терпеть? Правда, тут ещё два жалких обстоятельства. К сожалению или счастью, Колфилд всё-таки парень, и пусть однополые отношения уже давным-давно не являются в Швеции каким-то непонятным чудом, у богемы, в конце концов, могут быть свои взгляды на сей счёт. А ещё на момент отношений с той девчонкой Мортену и самому было двадцать с копейками; сейчас же он в два раза старше своего юного любовника – определённый повод к беспокойству, который не может ускользнуть от внимания фрау…
Раздираемый самыми разнообразными мыслями, чувствами и предвкушениями, Кенни пришёл в себя только на пороге нужного здания.

Если юноша боялся, что за дверью номера его ждёт какая-нибудь чётко продуманная психологическая засада, то переживал он зря. Потрясающая женщина, столь же роскошная и изумительная, какой она оставила их в театре, сохраняла атмосферу дружелюбных настроений и за обеденным столом. Что, конечно же, не мешало Кенни по-прежнему несколько нервничать. Он был уверен, что шведка чувствует это, из-за чего, как водится, нервничал ещё сильнее, но хозяйка вела себя безукоризненно и железной рукой поддерживала беседу в тоне лёгкой непринуждённости. Юный калифорниец вопреки своим страхам не ощущал никакого давления со стороны внушительной особы, но не мог избавиться от чувства, что за ним наблюдают – не по хищному, как голодный лев за дрожащей антилопой, а изучающее, как рассматривают пейзаж за окном. Интересно, каким пейзажем он представляется именитой фрау? Солнечным калифорнийским пляжем или отчаянной майской грозой? Или же она, признанный балетмейстер, сравнивает его скорее с танцем? И кем же она его видит – ярким рок-н-роллом или дерзким пасодоблем? А может, он всё это надумал, и в своих мыслях женщина не отводит ему и долю того внимания?
Или всё-таки отводит…
- О, разумеется… - заданные вопросы застали неформала врасплох. Планы на будущее… да впервые более-менее сформировались у него несколько дней назад! А если бы Мо не появился в его жизни, его планы вероятнее всего заключались бы в том, что он сгинул бы в психушке в несколько ближайших лет или, подстёгнутый непринятием и неприятием общества, довёл себя до самоубийства! Но что-то это не похоже на красивую сказку, которую стоит рассказывать родителям своего любимого человека.
- Хм, мои планы… - а что вообще стоит рассказывать? Пока что фрау Окессон-Фальк деликатно умолчала о своём открытии, а сами влюблённые не отважились поднять эту тему. – Сейчас мои планы главным образом сосредоточились вокруг образования, - Кенни улыбнулся. Мда, образование… сказал школьник, которого повыгоняли отовсюду за неуспеваемость… и сейчас в школе долги ждут… но ведь он исправится! Он же пообещал, в первую очередь себе! – После окончания школы я буду поступать на художественный факультет. Я хочу связать свою жизнь с творчеством, оно… - «всегда служило мне единственным спасением от окружающего мира, единственным способом выразить себя, единственным, что в течение долгого времени держало меня на плаву, спасая от безумия…» - …очень много значит для меня. Не только изобразительное искусство – литература тоже. – «Тот самый мальчик с книгой в углу…» - Мне очень нравится, что творчество – такой способ самовыражения, каким можно выразить больше, чем произнесёнными словами, - «особенно когда тебя никто не слышит и не слушает», - а ещё то, что каждый при этом выносит что-то субъективное для себя. Я, конечно же, не претендую на звание опытного художника - я лишь начинаю постигать это искусство в полной мере, но хочу много добиться на этом поприще. Могу вас заверить, фрау Окессон-Фальк, у меня есть вся необходимая мотивация! Я бесконечно благодарен мистеру Окессону за его доверие и поддержку, - тут Кенни украдкой бросил взгляд на возлюбленного, и в самом деле полный благодарности и искренней нежности и привязанности, свойственной любви, которую просто невозможно сокрыть.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » can't turn your back on love