Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » До завтра, спокойной ночи, мой друг


До завтра, спокойной ночи, мой друг

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/9/e/4fbdd4aa.mp3|Спокойной ночи, мой друг[/mymp3]
Участники: Джон и Анна.
Место: загородный дом, неподалеку от Сакраменто, пригород.
Время: вечер после ограбления банка.
Время суток: поздняя ночь.
Погодные условия: накрапывает дождь, прохладно, порывистый ветер.
О флештайме: на открытой террасе под самой крышей очень холодно. Ветер здесь рвет полы одежды, развевает волосы, заставляет запахнуться получше. Накрапывает дождь, но, вот странность - небо чистое и  необычайно звездное. Будь Анна пьяна чуть меньше - и она не отправилась бы сюда с полупустой бутылкой крепкого рома - кажется, последнего, что осталось в доме из "горючего". Совершенно случайно Джон еще тоже не спит, кажется, его одолевают какие-то мысли. Или это всего лишь полупьяный бред Ани?

http://s1.uploads.ru/i/2/A/C/2ACbi.gif

+2

2

Дело стоило свеч. Знаете, даже если бы они ни украли ни цента - дело все равно стоило бы свеч. Просто потому что... Уэйту трудно было объяснить причины, тем более сейчас, когда в одну бородатую харю было выжрато три бутылки лучшего виски - сам выбирал. И с Анной на брудершафт, и с Виторре на брудершафт, и с Джованни на брудершафт, да черт подери, даже с Хабибом на брудершафт, как бы усиленно последний не заедал водку чесноком. Странно, но факт: именно в этой компании иностранцев Джон чувствовал себя своим. Три итальянца, одна испанка, пакастанец и куча мордоворотов из самых низов общества. По виду последних, андербосс точно мог сказать, что единственный американец здесь он. Впрочем, после трех бутылок отменного топлива все лица сливались в одну большую расплывчатую физиономию, улыбающуюся, естественно.
Мафия правила бал. Вито разливал, а Уэйт принял на себя роль тамады - Уэйт травил шутки, Уэйт предлагал тосты, Уэйт развлекал и всячески настраивал на атмосферу веселья. Уэйт полез на стол, Уэйт с него грохнулся, всем смешно. Уэйт полез под стол, распевая "We are the champions", при этом умудрившись не попасть ни в одну ноту - всем смешно. Уэйт попросил Анну научить его той ламбаде, которую она танцевала на его ремне - Анна согласилась, всем смешно. Уэйт и Анна танцуют, Агата и Джованни танцуют, и даже донельзя суровые Хабиб и Вито танцуют, поминая всяческих Владычиц и прочих "бастарди". И всем смешно, очень смешно, им даже не нужна музыка, смех - вот лучший аккомпанемент, и кажется, что каждый из них увеличил свою жизнь лет на двести, не меньше.
Джон предлагает новый тост, и все с радостью соглашаются - "чтоб хорошо нам было вместе, и не слишком плохо врозь", с восхищенными улюлюканьями криминал распивает очередную бутылку рома, и дальше идут разговоры. Женщины - о женском, мужики закуривают сигары и начинают философские споры. Эта волшебное зрелище пьяной лиги выдающихся джентльменов - у каждого по бутылке, потому что разливать по стаканам уже лень, нога вальяжно закинута на ногу или на того "братка", что пал в неравной битве с алкоголем и валяется теперь на полу, и сигара меж двух пальцев. И доносящиеся до женского угла восклицания "Ну что за хуйня!" Разговоры идут о политике, деньгах и делах, плавно переключаются на машины, спорт, жизнь,религию и прочую патетику, и в конце концов, наступает момент, когда четверо мафиози не могут прийти к консенсусу в мнениях и начинает пахнуть дракой. Уэйт обещает набить морду Хабибу, Вито благим итальянским матом собачится с Джованни, Уэйт орет на них обоих, что это не прилично - разговаривать на чужом языке в чужой стране, потом начинается кипиш в стиле "понаехали тут", Хабиб проклинает всех именем Аллаха и кричит на иврите строки из Корана, Виторре припоминает Джону его прошлые грешки с полицией, где-то между проскакивает и имя Декстера, Риккарди пытается разнять двух боссов, в итоге, оба решают, что пора спать. Донато воплощает идею в жизнь тут же - берет Аню за руку и ведет за собой в спальню, Агата удаляется куда-то, а следом за ней семенит Рик, и остаются лишь самые стойкие - Джонатан и Хабиб. Уэйт еще пару минут втирает пакистанцу что-то на тему "как только я протрезвею, я покажу тебе, где раки зимуют", Хабиб спрашивает - что есть раки и зимуют, а через какое-то время засыпает и восточный душегуб, крепко обхватив руками бутылку с коньяком и мурлыча сквозь сон что-то странное. Андербосс слышит нечто вроде "суся", списывает все на их варварский язык и предпринимает попытку подняться с кресла. С третьего раза грозному мафиози удается удержаться на ногах, за сим он с трудом отбирает бутыль у Хабиба, и держит после этого курс на улицу - проветриться, так сказать, и покурить. Как только Уэйт открывает дверь, на него моментом налетает ураган, он даже успевает испугаться, что это новая Картина, которая уничтожила в свое время Новый Орлеан, сейчас будет буря, потоп, супервулкан, все человечество умрет, а они останутся жить здесь, пока все не свихнутся или не поубивают друг друга к чертям. Но такие мелочи, как ураган, не должны останавливать настоящего мужчину, если он хочет, черт подери, покурить, и Джон соображает своим несомненно гениальным мозгом, что вон у того чувака есть плед, его надо отобрать и замотаться в него по самые уши, чтобы выйти на улицу. Так и сделали, через какие-то пол минуты андербосс оказывается на веранде, и кутаясь в теплую ткань, чиркает зажигалкой. Бутылка с коньяком, отобранная у Хабиба, мирно покоится на полу рядом, а буря оказывается не такой уж и страшной.
Переживем, хмыкает Уэйт и делает глубокую затяжку. С дымом выходит половина алкоголя, такое чувство, что никотин пришел на смену спирту и вежливо попросил того удалиться из организма на некоторое время. Джон смотрит на высокое черное небо и глубоко вдыхает чистый и холодный ночной воздух - чудесно. Волшебно. Все просто не может быть настолько идеальным и совершенным. И Джон начинает думать, разглядывая Млечный Путь. А мысли, особенно на пьяную голову, никогда ни к чему хорошему не приводят.       
Странность заключается в том, что бывший полицейский нашел самых верных друзей именно среди криминала. Как бы дико это ни звучало, но экс-коп был уверен в каждом из них. Один за всех, и все за одного - главный принцип мафии, который следовал за ним по пятам. Теперь его никто не бросит, никто не предаст и никто не отдаст на съедение "не нашим". За него будут бороться, за него будут драться, за него будут мстить. Это Джон знал, в этом был уверен на все сто процентов.
И, казалось бы, чего еще желать? Верные друзья, деньги, власть, шикарные женщины - sweet dreams are made of this, who ever might to dissapear? Но какая-то червоточина грызет изнутри. Понять ее причин Джонатан не может, либо же не слишком хочет. Впрочем...
Скрипит дверь, андербосс поворачивает голову на звук - из проема торчит лохматая голова Аннушки. Уэйт расплывается в улыбке.
- А я вот воздухом дышу... - словно оправдываясь, говорит Джон. - А то предчувствую утренний пиздец, - и пальцами так подвигать, как будто колдует над шаром каким. - Чего не спишь? - и одна рука отодвигается в сторону, приглашая Анну в его теплую халабуду.

+5

3

Наступает момент, когда ты можешь выдохнуть. Наконец расслабиться, отпустить себя на волю. Еще секунду назад твои руки сжимались в кулаки, а в животе порхали бабочки, и вот уже ты чувствуешь себя свободной - ровно настолько, что кажется, будто ты можешь захватить мир.
И тогда приходит эйфория. Пьянящее ощущение, оно заставляет тебя подняться на вершину блаженства, хмель, но без алкоголя.
Итак, все смешалось в доме Облонских. То, что произошло уже через пару минут после того, как машина въехала во двор виллы, стоящей неподалеку от Сакраменто, было неописуемо. Мужчины набросились на спиртное, будто не видели его всю свою сознательную жизнь, Анна и Агата - сначала на еду, а потом уже и на спиртное. Они же девушки умные, понимают, что если сразу ромом по желудку ударить, то аукнется это в голове и назавтра будешь встречать рассвет у унитаза.
Мужчины же, как самые крутые мэны Сакраменто, что, в принципе, было правдой, принялись жарко спорить о политике. Женщины подцепили пару тарелочек с вкусненькой едой, и отползли в дальний угол, за стол с бильярдом. И тут уже начался не менее жаркий спор о последних тенденциях модных подиумов, любимом парфюме. Девушки успели обсудить все: мужчин, секс, новые туфли, поездки на Бали и прочие острова, Бали ведь остров? А бутылки тем временем все пустели и пустели. Одна, вторая... К концу третьей Аня почувствовала легкое головокружение. Она как раз встала за бужениной, и даже, как ей казалось, донесла тарелку до дамского уголочка. Потом, когда Агата, хихикая в кулак, указала на цепочку из мяса, разбросанного на полу, Анна подумала, что, возможно, она шла не так прямо, как ей хотелось.
Смех, смех вокруг. Сегодня они отрывались так, будто это был последний повод в их жизни. Компания из пятерых самых влиятельных человек города, плюс суровый пакистанец Хабиб, да еще несколько простых солдат, которые готовили дом к приезду "белых господ" - все они сейчас смеялись, пили, танцевали, пели какие-то приличные и не совсем песни - все это было так хорошо, так просто и свободно. Анна учила Джона танцевать джигу-дрыгу, потом кружилась в объятиях Витторе, потом даже оказалась на руках у Хабиба, на плечах у Рика, спела гимн Евро 2012 с Агатой... Все это было слишком хорошо, слишком спокойно и беззаботно. Она была счастлива.
Около половины третьего Аня понимает, что выстоять на ногах хотя бы секунду - выше ее сил. Слава богу, муж, который чуть не подрался с Джоном, Риком, вон тем мордоворотом по имени Кобб, черт, да Витторе бы с Хабибом подрался, если бы Хабиб не выставлял вперед руки и не орал: "Босс, оставить в покое, босс, я не бить вас, босс!". Так вот, муж таки решил, что пора баиньки. Он помог Анне встать с пола, где она изображала умирающего лебедя, и, поддерживая ее за локоть, вывел из комнаты.
- Вить, не могу больше идти, - пожаловалась Анна, вцепившись пальцами в дверной косяк. Порядком окосевший Вито только вздохнул и взвалил супругу на плечо. Таким вот смешным способом, чуть не рухнув по дороге по крайней мере раза четыре, они и добрались до спальни на втором этаже.
Анна выстро разделась и нырнула в кровать. Муж рухнул рядом, и только Анна собралась сказать что-то, вроде: "Милый, это было нечто! Ты такой сексуальный с автоматом", как с мужской стороны послышался молодецкий храп. Ну конееечно, Донато вздохнула.
Алкоголь все бродил в ней, но спать не хотелось. В голову поелзли разные мысли. "Тебе двадцать семь, - горько подумала итальянка, - А ты все скачешь, ищещь приключения на свои вторые девяносто."
Сон улетучился напрочь. Анна встала, стараясь не разбудить Витторе, стянула с него обувь, штаны, заботливо прикрыла дона одеялом, а потом натянула на себя какую-то коричневую хламиду и выскользнула из комнаты.
По дому словно Мамай прошелся. Братки решили, что картины - неплохая мишень, и теперь все произведения искусства были усеяны стрелочками для дартса. Повсюду - бутылки из-под спиртного, пустые. В фикусах - бычки от сигарет, повсюду - спящие парни. Анна даже умилилиась, хотела сказать: "Ути, мои лапочки", но потом подумала, что накрывать каждого одеялом - это одеял не хватит, и плюнула.
Она села на бильярдный стол, подперла голову рукой. Рядом стоял стакан с виски, и Донато, недолго думая, опрокинула его. Когда много выпьешь, у тебя два пути: или безудержно веселиться и любить весь мир, или сидеть и загоняться по всякой ерунде. Поскольку развлекаться было не с кем, Анна избрала второй путь.
Что с тобой стало? - внезапно пришло на ум, - Анна, ты никогда не была по-настоящему плохой. Татуировки, спиртное, сигареты - но не убийства. ты же ходила в церковь, ты же верила в рай и ад. И до сих пор веришь! Ведь никто не знает, как тебе страшно, никто не знает, что ты стараешься оправдать себя, его, друзей - хотя сама знаешь: то, что вы творите - зло. Это не исправить. У Уилли наверняка была семья, что насчет тех копов в банке? Стоил ли один удар этого парня его жизни?
Анна прижала руку к губам. Пальцы подрагивали, не иначе, как алкоголь заставил ее думать об этом сейчас.
На полу стояла бутылка с ромом. Наполовину пустая... или полная? Анна была оптимисткой, но сейчас бутыль была полупуста и это печалило.
Донато подхватила ее с пола за горлышко, приноровилась, разглядела название. Внезапно захотелось на свежий воздух, но все двери были закрыты.
Терраса - осенило итальянку, и она босиком прошлепала наверх, по лестинце. Тяжелые гранитные ступеньки находились слишком высоко для немного потерявшей координацию Ани, пришлось карабкаться наверх, цепляясь за перила.
Наконец запыхавшаяся Донато выглянула наружу. Терраса со светлыми плетеными креслами, а над ней - звездное небо, чистое и бесконечное. Анна даже перестает дышать на секунду, а потом слышит:
- Чего не спишь?
Поначалу Аня даже дернулась - она не заметила Джона в пледе, друг притаился неподалеку, выдыхал дым и тоже любовался небом. Поколебавшись минуту: все таки, хоть Джон и звал, он явно думал о чем-то, пока ее не было, Анна решает таки присоединиться. Она робко улыбается, делает шаг, ставит бутылку, как презент, рядом с бутылкой Джона, а сама уже ныряет в теплый кокон, куда-то, под бок Джона. Руки холодные, Анна прячет их на груди, дышит, стараясь согреть. Дыхание прерывается, зубы стучат, но это с непривычки - уже через пару секунд станет тепло.
- Не спится, - отвечает Анна, - А ты чего? Думаешь, да?
Конечно, думает. Вопрос, о чем.

+4

4

Уэйт в жизни не слышал таких гениальнейших ответов на вопрос "почему не спишь?", хотя, наверное, ему сейчас все казалось гениальным. В доме сейчас вообще гений на гении сидел и гением погонял, и всю информацию, которая у трезвого на уме, а у пьяного на языке - следовало впитывать как губку и запоминать. Самые эпичные диалоги и остроумные ответы рождаются именно под градусом. Зачем вам психологи и дорогостоящие сеансы психоанализа? Просто нажритесь с кем-нибудь в хлам, и все сразу станет ясно! И следующий Анин вопрос именно к этому и вел: пьяная беседа по душам? Ну что же, никто не против.
- Да вот собаку себе хочу завести, - импровизирует Джон, придумывая на ходу. - Не могу решить, на фоне кого я буду казаться круче: ротвейлера или той-терьера?
Аннушка рядом дрожит, и Уэйту тоже холодно - по рукам ползут мурашки, волоски встают дубом и начинают стучать зубы. А теперь новая мизансцена от андербосса:
- Нахохлились, - Джон вжимает голову в плечи и корчит забавные рожи. - Нахохлились, нахооохлились, - аккуратно стукает Донато своим плечом, мол, нахохлись, и начинает перепрыгивать с ноги на ногу, как пингвин. Итак, один из криминальных авторитетов Сакраменто, человек серьезный и влиятельный, который не упустит случая построить всех "петушар" и готов любому начистить рыло, и не менее влиятельная и серьезная барышня, супруга самого главного авторитета, в жизни женщина элегантная, аристократичная и обладающая отличными манерами - вот они вдвоем стоят такие, еле держась на ногах, закутанные в один плед размером с две Франции и скачут с ноги на ногу, тихо хохоча и пытаясь согреться. И нет бы, пойти внутрь, там тепло и хорошо кормят, но комфорт для слабаков, да, Анюта? Тем более там сейчас волшебный аромат перегара и храпящие бычары, разбросанные по полу без какого-либо логического порядка, кто где упал - там и заснул.
Тут же в голову Джона приходит очередная идея, как еще можно согреться - конечно же, надо выпить. Вот и тост у него уже наклевывается...
Уэйт многозначительно поднимает указательный палец вверх, мол, щаааа, и ныряет в плед, опускаясь на корточки. В кромешной тьме толстой теплой ткани найти или даже вспомнить, где стоят бутылки - миссия под грифом "невыполнимо", впрочем, Джон не привык сдаваться, и он шарит несколько мгновений по полу руками, уткнувшись головой Аннушке в ноги, потому что просто так усидеть в таком положении после трех... нет, трех с половиной бутылок топлива, это тоже, знаете ли, задача не для слабонервных.
- Анюта, стой ровно, - бурчит Уэйт, чувствуя, как они оба медленно, но верно наклоняются куда-то в сторону, крепко связанные коконом из пледа, - Я почти... Йесс! - радостно восклицает андербосс, когда слышит стук обручального кольца у него на пальце об стекло, и тут же обхватывает рукой горлышко бутылки. Наконец, Джонатан выныривает на поверхность и сует Ане в руку ее бутылку, впрочем, не видел он, чья точно бутылка оказалась в ее ладошке, но это сейчас мелочи.
- У меня предложение, от которого ты... можешь отказаться, но не советую. Нам надо выпить, - серьезно сдвинув брови, начал Джон, чуть покачиваясь на ветру. - ...за братьев наших меньших и верных друзей в целом, - от как красиво начал и не менее красиво закончил! Далее звон бутылок, знак - "чок", и Уэйт уже почти подносит горлышко ко рту, как вдруг рука его застывает, а потом и вовсе опускается через несколько мгновений вдоль тела. Щурясь и внимательно разглядывая Анино лицо, Джон удивленно спрашивает:
- И шо ты вечно такая красивая? - не в пример самому андербоссу, ясен пень - взрыв на макаронной фабрике на голове, наверное, где-то в его вихрах сейчас завалялась пара кусочков колбасы, пьяные косые глаза, галстук набекрень, ремень кое-как завязан чуть ли не бантом вокруг тела и спадающие штаны, которые Джонатан демонстративно подтягивает до самой груди каждые десять минут, как Карлсон, и ниже оголяются ноги - в носках в полосочку. Пожалуй что Вито Корлеоне перевернулся бы там в гробу, увидя он такого мафиози, но кого это волнует на данный момент времени?

+2

5

- Добермана, - лениво тянет Анна, устраивается поудобнее, пихает Уэйта локтем в бок, не специально, поэтому тут же краснеет и извиняется.
- А холодно тут, да? - наивная Аня думает, что если прижаться к Джону, то станет тепло - взрослый здоровый мужчина, наверняка кровь должна быть горячей. Но нет же, Джону так же холодно, как и ей самой, хотя женщину хотя бы оправдывает то, что она в какой-то странной, похожей на занавеску, ткани, а Джон - в штанах, которые он же мужественно тянет на грудь.
- Нахооохлились, - кажется, алкоголь сильно ударил по андербоссу, и теперь друг изображает пингвина. Анна, смешно подбоченившись, наблюдает за ним, потом встряхивает головой и добавляет: - Аарктика, Аааарктика!
Она делает серьезное лицо еще минуту, а потом прыскает, уткнувшись носом в андербоссовское плечо, хихикает тихо, прижимая ладонь ко рту, а ноги выплясывают самбу на полу - она-то босиком, а каменный пол, вообще-то, не Майами-бич. Попросить, что ли, Джона, пусть если не ботинки, так носки хотя бы одолжит? Впрочем, Аня тогда будет выглядеть явным бомжом - занавеска, растрепанные волосы, пьяные глаза и мужские носки. Представив эту картину, Анна снова хохочет, а Джон уже тянется куда-то вниз, под плед, к полу.
- Плед оставь, - просит Анна, потому что крепкая мужская спина вслед за Джоном стаскивает одеяло с голых рук самой Донато, и тут как раз налетает ветер, он бросает в лицо итальянке свои же волосы, и она давится тирадой и каштановой копной, замолкает.
- Легко сказать, я сейчас упаду, - предупреждает Аня Джона, потому что она и правда сейчас рухнет вниз. Джон прижимается своей щетиной куда-то к занавеске, Анна фыркает - она вообще-то боится щекотки. И вот уже Донато совсем готова свалиться на спину Уэйта, и снова похихикать, как тот уже протягивает ей бутылку, ба, все тот же ром, наполовину пустая или все таки полная?
Анна глубокомысленно кивает на тост Джона, хотя вряд ли она сейчас что-то соображает, чокается с ним, ревниво отмечая - у него в бутылке больше. Впрочем, он мужчина.
- И шо ты вечно такая красивая?
Анна давится тем небольшим глотком, который уже успела сжедать. Кашляет, в горле саднит, ром попал не в желудок, не в то горло.
- Смешно, Джон, - обиженно бурчит Донато, отворачивается, - Я не айс сейчас, но сколько ж я выпила?
Пора заканчивать с возлияниями, если над тобой уже приятель смеется. Аня хватает его за руку, тянет вниз, за собой. Стоять она устала, самое время сесть. Плед половиной лежит на полу, а во вторую половину кутается эта очень странная парочка. Анна садится на пол, укрытый пледом, оборачивается пледом, а рука крепко сжимает бутылку.

+1

6

- Я не шучу, - удивительно, но он действительно не шутит, вы можете представить себе нечто подобное? Джон вообще, когда датый, очень серьезным становится - взять то же "нахохлились". - Ты не айс, ты еще лучше, - Сам не понимая, что за чепухню несет, мафиози послушно опускается рядом с Анной на пол и делает-таки внушительный глоток коньяка, после которого морщится, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Ну и ладно, главное, что они хоть пятые точки себе не поотмораживают. - Я тебе могу сказать, что лишним оно никогда не бывает. Пьем, - чокнулись, и очередная порция тепла устремилась в организм. 
Друзей снова накрывает волной шквального ветра вперемешку с какой-то мерзкопакосной моросью - рыцарь Уэйт запахивает плед покрепче и накрывает себя и Аню им практически с головой. Теперь они сидят в одеяле, как в парандже - только окошко для глаз. Джонатан внимательно смотрит вдаль, сжимая одной рукой края пледа на груди.
- Хочу, чтобы была гроза, - вдруг тихо выдыхает андербосс, голос звучит приглушенно через толстый слой ткани, но Аня настолько близко, что должна услышать. Уэйту вдруг становится смешно от того, как забавно это прозвучало, и тут он опять начинает выпендриваться, дыша в плед, аки Дарт Вейдер.
А ветер стихает так же внезапно, как и начался. Джон перестает соревноваться с ним в  звукоподражании и замолкает, слушая как где-то вдалеке шумят кроны деревьев. Скоро стихает абсолютно все, и невероятно чистое звездное небо предстает во всем своем великолепии. Уэйт не может оторвать от него глаз, всем известно, что небо в городе и небо за городом - это две разные вещи, а после сегодняшнего происшествия небеса особенно... особенные. Они такие глубокие и величественные, умиротворенные и древние, что андербосс боится что-либо сказать, дабы не разгневать их. Впрочем, от бутылки ему тоже сложно оторваться - коньяк уходит быстро, и Джонатан приказывает себе остановиться. Он ставит бутылку себе между сложенных в позе лотоса ног, потому что на мягком пледе она может упасть и разлиться, а это будет печалька, и снова лезет по карманам за сигаретами.
Совершенно случайно его рука касается Аниной ноги, и тут даже грозное небо отлетает на второй план.
- Да ты ж ледяная! - восклицает андербосс, забыв о сигаретах и сжимает ножки Аннушки в руках, пытаясь согреть. Опять же - не логичнее ли пойти внутрь? Нет. Логика уходит на перекур, когда у тебя в руках Анины ноги, это вам любой Виторре скажет.

+1

7

Либо друг пьян в зюзю просто, либо издевается, либо Анна и правда ничего. Но поскольку занавеска плюс причёска в стиле "я у мамы вместо швабры", краснючие глаза и дурацкие разговоры мешают в это поверитьь, Анна только хмыкает, легко тычет локтем в бок Уэйта, а потом тянется своей бутылкой к его руке: мол, давай, за нас красивых. Большой глоток, и в животе сразу становится тепло - через пару минут ударная доза алкоголя стукнет в голову, но пока что Донато сохраняет остатки интеллекта.
Налетает ветер, и кожа покрывается мурашками. Клац зубами, клац-клац-клац. Джон накрывает их с головой пледом, и Анна приваливается к его плечу, смотрит туда, на небо, туда же, куда устремил свой взор Уэйт.
- Хочу, чтобы была гроза.
- Летом это возможно, - замечает Аня, а потом хихикает, слушая, как Джон делает "кххх,кххх", как Дарт Вейдер.
В воздухе сгущается влажность, сейчас тот самый особенный момент, когда воздух будто давит на тебя, но при этом совершенно не жарко. Ветер стихает, а тучи, которые заволокли небо, внезапно расходятся и открывают взглядоу странной парочки мириады звезд, мигающие тут и там, вдалеке виднеется Млечный путь.
Анна смотрит на небо как завороженная. Будь она трезвее, она давным давно поднялась бы с пола и отправилась внутрь, досыпать красивые сны в удобной кровати. Но сейчас, прижимаясь к теплому, ну или почти теплому боку Джона, Анна чувствует себя так хорошо и спокойно, уходить не хочется.
- Смотри, звезда упала, - шепчет Донато, чертит пальцем на небе дорожку, повторяя путь звездочки, - Загадал желание?
А сама итальянка его загадала?
- Да ты ж ледяная! - Джон хватает ее за ноги, Анна внезапно улыбается, как-то странно, совсем не так, как обычно: не широко, как обычно, но и не робко. Просто как-то... странно.
- Почти не холодно, - шепчет она, обнимая себя руками за плечи, смотрит на Джона, потом на бутылку. Может, уже хватит вам, ребята? Бывает ведь иногда и такое, что и без алкоголя хорошо. Конечно, не будь тут коньяка да рома, и не пошли бы сюда андербосс да независимый советник мафии, но теперь, когда они тут - попами на холодном полу, а над ними - бездонное и бескрайнее небо - пить не хочется.
Донато отставляет бутылку и открывает рот, чтобы что-то скаазть. В этот же миг за горизонтом гремит гром, раскатами, до виллы доносится лишь эхо, но Анна почтительно замирает, прислушиваясь к отзвукам. Кажется, сейчас начнется ливень.

+1

8

Профессор астрофизики Уэйт очень хочет сказать Аннушке, что падают не звезды, а кометы и метеориты, а звезды только гаснут или зажигаются новые, возможно, дают жизнь другим организмам, и сейчас, в этот момент миллиарды Солнц тухнут, резко вспыхивая и увеличиваясь в размерах, а потом они погаснут навсегда, либо образуя новую галактику, либо оставят после себя черную дыру, такую бездну, которую не дано постичь ни одному человеку. Это еще одна параллель с людьми: какие-то люди умирают на благо другим, ради какой-то цели, великой цели, Американской Мечты, вдохновляя других на подвиги, заставляя идти дальше, дают толчок чему-то новому. А кто-то умирает совершенно бесславно или настолько тихо, в полном одиночестве и страхе, без близких и друзей, что их тела находят только к тому моменту, когда плоть превращается в зловонный кусок гнили.
Джон тоже боится умереть вот так, совсем один, в немощности и беспомощности. В сущности, андербосс панически боится старости, а она уже действительно не за горами, и когда-нибудь холодное дыхание Суки С Косой за своим плечом почувствует и он. Его почувствуют все, но тут на всех не угодишь. Может, поэтому он так отчаянно рвется прямо под пули, может, поэтому не отговорил Виторре от ограбления, надеясь, что умрет раньше отмеренного ему времени. Потому что как бы ни прекрасна была жизнь, а конец всегда один. Тем более сам уход - это неотъемлемая часть сценария, так пусть же будет так, чтобы не было мучительно больно и стыдно.
Уэйт продолжает молчать на вопрос Анны про желание, а "звезды" продолжают падать. Одна летит вслед за другой, по одной ей известной траектории - последний проблеск, последний Триумф, последний Олимп перед бесславным и бесконечным скитанием по бескрайним просторам Вселенной. А какой Олимп уготован ему, Джону?
Знаете вечный вопрос "что подарить человеку, у которого все есть?" Но андербосс всегда ставит его по-другому. А что подарить человеку, у которого ничего нет? Что может подарить ему мать-Вселенная, если она уже сделала все, что можно - дала ему жизнь?
Мысли смешиваются в голове, мафиози засасывает, как в черную дыру, в депрессивные дебри, и он еще сильнее сжимает маленькие ножки Донато. Тепло. И как-то совсем по-родному.

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/a/d/88717dde.mp3|Time[/mymp3]
По козырьку веранды начинают стучать капли. Джон резко вскидывает голову наверх, на звук. И выражение лица такое... словно только что ему открылся весь смысл бытия, Космос открыл ему все свои секреты, рассказал про Бога, и теперь Уэйт знает все, абсолютно все, и вся бесконечность Вселенной спокойно укладывается в его мозгу. А потом он улыбается, с тем же выражением лица и невероятной ясностью в глазах.
- Она меня слышит, - шепчет андербосс и распахивает плед. - Аня, Вселенная меня слышит, - уже громче произносит Джонатан и смотрит на Анну. - Пойдем, скорее!
У него нет времени слушать все возмущения замерзшей супруги его шефа, он резво вскакивает на ноги и сильным рывком поднимает за собой Аннушку. Кое-как заворачивает уже дрожащую бедняжку в плед, берет за руку и буквально бежит внутрь дома, таща сердечную подругу за собой. Перепрыгивает через валяющихся на полу людей, через четыре ступеньки и тянет буксиром Аню. Еще пара шагов - и крыша.
Уэйт останавливается и отпускает Донато. Молчит и ждет. Падает последняя звезда где-то на другом конце Мира, и их, как из ведра, накрывает волной шквального ливня. В один момент Джон промокает насквозь, примерно через пару секунд к нему в этом присоединяется и Анна.
- Все обиды смоет дождь, - тихо говорит Уэйт, но его слова трудно разобрать под шумом воды. Очищающий ливень течет по ним, стекает буквально ручьями, как будто... их крестят. Смывают все прошлые грехи и прощают будущие.
И все победы тоже смоет дождь. У андербосса гулко стучит сердце в груди, он хватает ртом холодный воздух вперемешку с каплями и в этот момент, здесь и сейчас, понимает, понимает, но не может выразить словами...
В какой-то момент всем приходится прозреть эту невыносимо божественную красоту жизни, и нырнуть в этот поток с головой, почувствовать эту ледяную прохладу, ощутить это парализующее благоговение перед силой Природы. И этот океан, эти брызги, этот чистый кислород... Осознать, что мы нечто большее, чем эта жизнь, чем все наши деяния, страхи, обиды, эмоции, и это осознание уже протыкает Джона насквозь, и сейчас он во всем видит смысл, во всем видит красоту, и Бог, который по словам Заратустры спит в каждом человеке уже просыпается в нем. Уэйт чувствует, что сам может создавать новые Галактики, по одному движению его руки небо может озариться всполохами Северного Сияния и запеть, он в состоянии строить города, вырывать с корнем скалы, ходить по воде, завязывать и останавливать войны, победить голод и все болезни... Он бессмертен. И его ничто не может остановить.
А Боги в небе улыбаются и кивают головой. Понимание собственного могущества кружит и без того хмельную голову, и Джон дышит как можно глубже, чтобы не свалиться от нахлынувших чувств на шифер.   
Скажите, кто из вас переживал НЕЧТО ПОДОБНОЕ?

+2

9

- Она меня слышит
Анна поднимает голову, непонимающе смотрит на Джона. Но в его глазах - только отблеск неба, раскаты грома и вечная Тишина. Тишина, которую не дано познать каждому, но если узнаешь - уже не забудешь. Анна, будто завороженная, поднимает свои глаза на Джона, впивается своими зрачками в его, смотрит туда, где притаилась Тишина.
И когда Джон отрывает ее от пола, а потом торопливо выбегает с терассы, она даже не сопротивляется. От выпитого алкоголя ноги немного путаются, под них попадаются пустые бутылки, ботинки, какие-то книги, но Донато бежит вперед, за Джоном, оглушенная его признанием, которое так и не прозвучало вслух. Вселенная говорит со мной. И слышит меня.. Вперед, беги, не останавливайся, а то не успеешь!
Пара шагов, Анна чуть не упала на лестнице, но вцепилась в руку Джона и устояла на ногах. А потом дверь распахивается, дверь перед ними, и темная ночь внезапно ослепляет Анну так, что она даже поднимает руку, чтобы заслониться от невидимого света.
Джон больше не держит ее, он весь застыл и подобрался, будто в ожидании чего-то. И что-то приходит. Низкий гул, раскат грома, а потом на землю проливаются слезы Вселенной - тугие, холодные капли, косой дождь, и Анна во мгновение ока уже совершенно мокрая - на ней нет сухой нитки.
Джон стоит, опустив голову, чуть впереди Анны, и вид у него такой спокойный и благословенный, что Анне делается так легко и спокойно, как еще никогда в жизни. Она невесома, неосязаема, и словно ветер, может скользить по горным вершинам, обнимать их. Там, где так высоко, что воздуха уже не хватает, там, куда не ступала нога человека, она кружится под неслышный вальс неба, под невидимое сверкание звезд.
Она даже готова прямо сейчас оторваться от крыши, это так просто - сделать шаг и полететь! Анна вдыхает воздух полной грудью. Вода капает на ресцины, бежит по щекам и кажется, будто женщина плачет. А может, она и правда плачет?
- Прощены, - шепчет Анна, повторяет снова и снова, размазывает по щекам слезы неба, мешает их со своими. Грудную клетку сжимает, но Аня упорно вдыхает чистый, наполненный сотней разных запахов воздух. Я есмь путь и истина и жизнь.
Анна делает шаг вперед, снимает с плеч совершенно мокрый плед. Теперь это уже не поможет - он так тяжел и полон воды, что Анна вряд ли может его удержать. Она бросает его на пол, наступает босыми ногами, а потом прижимается сзади к Джону, щекой к спине, так, что слышит, как гулко и надсадно стучит его сердце. Руками она обнимает свои плечи, а сама усиленно прислушивается к мерному стуку внутри Джона. Ее лицо мокрое от дождя и слез, а ресницы дрожат - им тяжело выдержать всю влагу, лежащую на них. Но холода нет. Анна чувствует только любовь. Великую, непостижимую любовь,  и в этот же момент понимает - они не одни. Все, что находится вокруг, все, что простирается там, куда падает Солнце, до самого горизонта, все это находится в чьей-то власти, бесконечно мудрой и терпеливой, но самое главное - этот кто-то любит их. Любит сильнее, чем можно даже представить. Анна закрывает глаза, прижимается лбом к плечу друга и выдыхает.

+2

10

Свернутый текст

ща будет фейспалм и испорченный момент :D

...да. Примерно так себя чувствовал Уэйт, когда человек в черном костюме пять лет назад постучал в его дверь и объявил, что им интересуется ФБР. Джон тогда находился в затяжной депрессии, попросту - бухал, как конь, потому что два года спецназа полетели коту под хвост после одного единственного невыполнения приказа. Его понизили до обычного патрульного, а тут - ба-бах! ФБР! Андербосс радовался, как ребенок, честное слово, орал чуть ли не на весь дом, скакал по квартире так, что у соседей внизу, наверное, повалилась штукатурка с потолка.
Счастливые воспоминания. Из прошлой жизни.
Эта жизнь - настоящая - каждый день наполняется новыми, еще более сильными эмоциями, и некоторые эпизоды достойны были того, чтобы он однажды предал себя и "своих". Чтобы однажды умер и родился совсем другим.
Со спины прижимается Донато, и Джон сжимает ее руки у себя на груди, не отрывая глаз от черного неба, затянутого грозовыми тучами. Очередной момент из этой жизни, пожалуй, самое яркое, самое незабываемое впечатление - Уэйт впервые увидел Анну... Честно, он даже не подозревал до этого, что по Земле может ходить такая божественная красота. Красота неимоверно добрая, искренняя и настолько душевная, что впору было думать, что Джону все это привиделось. И ровно тогда он очень жестко и сердито стратегически просчитался – Аня-то оказалась уже с колечком на пальце.
Но впрочем это не мешало ее любить. Так тихо, про себя, чисто платонически и очень сильно. И надо же – умудряться еще при этом ни разу не проколоться. По крайней мере, сам Уэйт так считал.
Да бог с ним, даже если Аннушка все уже давно поняла, ему сейчас просто жизненно необходимо было отпустить еще один грех, спрятанный настолько глубоко внутри, что даже сам великий Демиург понятия о нем не имеет.
Джон разворачивается к Донато лицом и долго-долго смотрит в ее лучистые глаза. По щекам Ани течет тушь вперемешку с тенями или какой еще ерундой они там красятся, но это ни капли не портит ее красоты. Красивый начес, коим Аннушка блистала в начале вечера, превратился в нечто вроде мочалки на голове, а про кусок ткани на ее тонкой фигурке и вовсе говорить не стоит. Сейчас этот хомут обтягивал все, что только можно обтягивать, ну, поэтому Уэйт и смотрит в глаза.
- Эх, люблю я тебя, Анька, – да андербосс вообще когда пьяный был, всех любил. И тут не хватало еще ей руку на плечо закинуть по-братски, может, Анюта так и подумает, что это он по старой дружбе вдруг решил высказаться – знаете, это бывает, когда люди потребили слишком много внутрь. Там идут душевные разговоры, «я тебя уважаю», и иже с ними в том же ключе. Но на данный момент времени, Джонатану было плевать, что там думает Анна про его большую и чистую, верный рыцарь признался даме своего сердца в любви, вот так, как сейчас мог, и его отпустило.
Красивые признания бывают только в кино, а в жизни они либо получаются скомканными и нестройными, либо вот такими вот – как бы в шутку и когда оба в хламидомонаду. И только в кино героиня ответит герою взаимностью, бросит своего мужа-дона да унесется с первым в сторону заката на харлее. Увы, ни героев, ни заката, ни даже мужа-дона в поле зрения Уэйта не наблюдалось, и под уже уходящими каплями дождя он решает, что это всё. Конец. Финита ля трагедия.
Как будто в гигантском водохранилище открыли все заслонки и застоявшаяся вода бурным потоком потекла прочь, освобождая место для новой и кристально чистой. Медленно отходит туча, постепенно стихает ветер и шуршащий дождь. Последнее воспоминание обо всем великом уходит прочь с этой грозой.
Но… 
Мы в книге рока на одной строке.
И пока еще не поздно, пока у них еще есть время, Джон буквально на пару мгновений резко сжимает Аннушку в своих объятиях, чтобы напоследок запомнить… что-то, но тут же отстраняется от нее, как ошпаренный.
- Господи, Ань, тебе сейчас любой айс позавидует! – Донато ледяная, вся в мурашках, - Витя мне голову оторвет, если ты заболеешь, - а возможно, и не только голову. И не только Витя.
А это значит, что девушку нужно затащить в дом и согреть всеми возможными способами. Ключевое слово – возможными.
- Ну? Почему ты плачешь? - тонкий ценитель чужих жен наконец замечает, что дождь уже закончился, а по щекам Анны все еще текут слезки. - Ну, Ань, ну не надо. Ну что такое? Что случилось?

+1

11

Свернутый текст

Сначала немного ванили)))

I wish you'd never forget
the look  on my face
when we first met.

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/2/2/533c46fc.mp3|I wish [/mymp3]
Представьте себе шикарную виллу - от нее так и тянет великолепием, дорогими винами и прекрасными женщинами. Она стоит посреди леса, тщательно охраняется и труднодоступна для простых смертных.
Сейчас обитатели виллы спят. Дом погружен во тьму, только изредка пролетит тлеющий язычок пламени - то кто-то выбросил из окна потухающий бычок. Тишина. По крыше стучит ливень, он принес уже истосковавшемуся по дождю лесу немного влаги, промочил листья, намочил траву, так что если присмотреться - и в темноте сможешь увидить драгоценные капельки росы на изумрудной траве.
И только на самой крыше, там, где черепица немного ободралась, стоят два человека. Она судорожно прижимается щекой к его спине, а он держит ее руки и вдыхает этот холодный воздух, напоенный влагой, звенящий от летней свежести.
Потом природа замирает. Внезапно налетевший ветер стихает, даже ночные цикады больше не трещат коленками, выгнутыми назад. Все будто сделало вдох, приготовилось и...
- Эх, люблю я тебя, Анька.
Анна тихо хмыкает в спину Джону.  Прыскает, утыкается носом в его спину и обнимает его крепче. Он такой смешной, этот Джон, но..такой родной и свой. Помнится, Анна еще в первый раз, окинув цепким взглядом крепкую фигуру Уэйта решила, что они подружатся. Знаете, ведь такое бывает не с каждым человеком - огромное духовное сходство, будто бы этот человек знает тебя на все сто, от кончиков волос и до кончиков ногтей. Нестерпимая жажда общения, говорить, говорить и говорить, не расставаться ни на минуту, всегда держаться рядом. Анна истово твердила себе: "Всего лишь дружба, очень крепкая, безумно!". Но иногда ёкало внутри: "А вдруг? А вдруг нет?".
И теперь, смеясь в спину Уэйта, слыша его сердце, вот так близко, руку протяни - и оно послушно забьется в твоих руках, Анна внезапно думает, что, может быть, и не одна она ловила себя на мысли: "А вдруг?"
Дождь стихает. Ветер уносит грозовые, наполненные слезами неба, тучи прочь.
И тогда Джон поворачивается, а потом обнимает ее, так, что трещат ребра, а волосы на голове шевелятся от нежности, так глубоко спрятанной где-то там в душе. И Анна, наверное, уже даже сможет поверить...
Но Уэйт отстраняется, и Анна остается одна, в смятении и смешанных чувствах. Сразу приходит ветер, он скребет своими лапами по мокрой спине, шевелит тяжелые, мокрые пряди волос, и по рукам бегут мурашки.
- Иди обн...
Анна накрывает губы ладонью, заставляет себя замолчать, смотрит в сторону. Она говорила тихо и теперь гадает, слышал ли ее Джон? Дай бог, чтобы нет.
- Что случилось?
Удивленно потрогать щеки и понять, что один дождь уже прекратился, а второй все еще идет.
Анна торопливо вытирает со скул тушь, улыбается, все так же избегая глядеть Джону в глаза:
- Порядок. Это эйфория, и алкоголь выходит, - говорит она одеревенелыми от холода губами, а потом берет себя в руки:
- Мне холодно. Очень. Плед мокрый.
В идеале - погреться об Джона. А если реально смотреть на вещи - нужно идти в дом. Там есть плед... И еще спиртное. Чтобы утопить отстатки дурных, глупых мыслей в вине. И пусть маячок в голове Анны уже заходится благим матом: "Тебе хватит, остановись!", она думает, что выпить все таки стоит. И ей, и Джону. Чтобы расслабиться и вернуть ту легкость общения, которая была пару минут назад - до мыслей и внезапного признания.

+1

12

- Мне холодно. Очень. Плед мокрый.
- Греться! - серьезно заявляет Джон. Прощай, лирика, привет, душа компании. - Немедленно греться! - Уэйт снова становится вон-тем-ржачным-парнем, подбирает плед, и решительно берет Аню за руку, направляясь к дверям, что ведут в дом. Снова лабиринты лестниц и коридоров, мужской храп, раздающийся по всей вилле - никак, Витькин, бутылки и люди на полу. Двигаясь вниз, в эдакое подобие зимнего сада в цоколе, Джон справедливо решает, что им не мешало бы чаще вот так проводить время всем вместе взятым, укрепления семейных связей ради.
Парочка на цыпочках проходит мимо сопящего на диване Хабиба, Джон на ходу накидывает на пакистанца мокрый плед, в отместку за спор, в котором они так и не пришли к единому мнению, а мнение Уэйта, бесспорно авторитетное и бесспорно правильное, было единственно верным. Этого и не хотел принимать хладнокровный убийца, возможно, просто потому что не понимал, о каких высоких материях шла речь, ибо его лексикон не мог посоревноваться даже с фразочками Эллочки Людоедки, ну да ладно.
И, наконец, зимний сад. Фигурально так названный, поскольку садом там даже не пахло. Уютная большая комната с коврами, обитая по стенам красным деревом, с пышным убранством в виде помпезных кресел, дивана, столов, картин и чьих-то рогов на стене, и самый главный предмет интерьера - гигантских размеров камин, в котором трещали поленья.
Джон оставляет Аннушку на входе в эту мечту псевдо-охотника и быстро соображает, как бы им усесться поближе к камину. Если он-то, мужик, может посидеть на холодных каменьях пола, подложив под зад подушку, то супруге дона негоже сидеть в таком положении. Ей просто по статусу не положено.
Размашистым движением Халк-Уэйт придвигает к камину диван, как ДиКаприо двигал кушетку в Титанике. Да, Джон смотрел Титаник. Вместе с Анной, кстати говоря, и потом весь вечер успокаивал рыдающую подругу, когда корабль-таки исчез в пучинах Атлантики. И обещал ей, что Аннушка ни за что и никогда не утонет - сейчас судна стали делать чууууть-чуть по другой технологии. И только когда самые-честные-на-этой-планете-глаза андербосса поклялись всем, что у него есть самым-мокрым-на-этой-планете-глазам, что он сам ни в жизни не ступит на борт трансатлантического лайнера, то Анюта более-менее успокоилась. Правда, сердечная подруга еще потом долго сидела и икала, и пришлось отпаивать ее валерьянкой вперемешку с мятным чаем, зато Джон навсегда зарекся смотреть с Аней мелодрамы.
- Сидайте, ваше величество! - улыбаясь, говорит Донато Уэйт, а сам начинает вспоминать, где у них была припрятана пара бутылок портвейна на утренний бодун. Всего скорей, этим же утром его закопает в землю живьем Виторре с похмельем, но ведь у них весь подвал забит вином, не так ли?
Бутылки оказываются в шкафчике, тут же находятся и стаканы, старинные красивые совкоские граненые стаканы - такими и убить можно в случае чего. Андербосс дует сначала в один, потом в другой, как бы выдувая пыль, хотя это явно не выход, и глазами хватается за миску с виноградом. Первая мысль о том, что он бутафорский муляж, поэтому Джонатан не находит ничего лучше, как попробовать его на вкус - ура, настоящий. После всех этих несложных махинаций андербосс усаживается у Ани в ногах на ковер и облокачивается спиной о диван, как пить дать - преданный сенбернар. Уэйт даже такой же лохматый и большой, как эта псина. Определенно, надо заводить той-терьера. Или чухйахуай, или как его там бишь, короче, это слишком сложная задача для его мозга в такой момент.
Хрустит этикетка на горлышке бутылки, и золотистая жидкость льется по стаканам. Хрустит огонь в камине, теплый и пахучий, и на душе становится как-то уютно. Хрустит и Аня - виноградом. Идиллия. Сиди и выдыхай колечки, что, кстати, отличная мысль!
- Держи, - Джон протягивает Ане стакан, достает из кармана совершенно мокрую пачку сигарет и кладет ее поближе к огню, чтобы просохла. Затем вальяжно закидывает руку на седушку дивана и смотрит на пламя. - А ты успела загадать желание? - вдруг спрашивает андербосс, не отрывая взгляда от огня. Ну и сразу к делу: - И вообще, Ань, чего в принципе хотят женщины?
А теперь главное, сидеть, слушать и молиться, чтобы подруга дней его суровых не додумалась спросить, чего хотят мужчины и "а почему ты спрашиваешь, и как у тебя вообще на личном фронте, Джонни?"

Отредактировано John Wait (2012-06-15 05:25:52)

+1

13

Аня опять спотыкается о какого-то здоровенного детину, развалившегося на полу. Она присматривается, щурит глаза, но так и не может понять, что же за безжизненное тело лежит на ее жизненном пути. Оглянувшись на Джона, Анна ступает на спину мужику, потом спрыгивает и торопится за другом дальше, куда-то в тепло.
Несчастный Хабиб что-то бормочет, переворачиваясь под мокрым пледом, а Анна внезапно для самой себя предлагает:
- А давай его руку засунем в стакан с холодной водой?
Они идут дальше, по спящему, погруженному во тьму дому, куда-то опять наверх, а когда дверьоткрывается, Анна понимает, что это вроде как библиотека... только без полок с книгами. зато есть камин, и по ногам бегут мурашки, как только женщина представляет, что сейчас вытянется прямо рядом с этим чудом цивилизации.
Анна подбегает к камину, плюхается на коленки и выставляет ледяные руки вперед, чувствует, как холод начинает спадать. Сзади слышится шум - то Джон решил перетащить диван поближе к огню. Аня улыбается и сообщает:
- Очень вовремя. А то я сейчас себе руки спалю.
Она встает с пола, чтобы в следующую секунду устроиться на диване и понаблюдать, как Джон ищет что-то, вернее всего, заначку на утро.
Друг достает стаканы, бутылку, а потом приносит к дивану виноград. Анна довольно запихивает пару виноградин в рот и чувствует, как кисловатый сок вяжет рот. Омномном, как вкусно, думает про себя Аня, но сказать вслух не может - рот полон винограда.
Джон садится на пол, рядом с диваном, Анна укладывает голову на подлокотник, удобно вытягивается на тахте и поворачивает голову к Уэйту. Друг протягивает итальянке стакан, который Анна с удовольствием хватает и делает глоток. Золотистая жидкость быстро минует горло и попадает в желудок, по телу разливается приятное тепло, и Анна, отставив стакан, сворачивается на диване в комок.
- Чего в принципе хотят женщины?
- Чтобы нас обнимали, - сообщает Анна, глядя на огонь. Язычки пламени пляшут в ее зеленых глазах, в зрачках отражается огонь, когда Донато поворачивает голову к Джону и спрашивает:
- А почему ты спрашиваешь, и как вообще у тебя на личном фронте, Джонни?
Она внимательно смотрит на Джона, щурится, обнимает коленки и выгибает спину - кажется, дождь поспособствовал простуде, которая уже тянет свои мохнатые лапы к слабому иммунитету Донато. Но сейчас ей и правда очень интересно, как и что. На самом деле, Уйэйт такой холостяк, прямо до мозга костей, и наверное, не родилась еще та женщина, которая могла бы его захомутать. Впрочем, Анне все равно интересно - а вдруг она ошибается, и Джон сейчас вскочит и скажет: "Анька, да я женюсь! Она такая...!". Поэтому Донато тянется рукой к стакану, который стоит на полу, снова принимает горизонтальное положение и просит:
- Плесни мне чуток!
А потом склыдвает руки на худом животе и вот уже совершенно готова слушать - и почему-то кажется, что Джон, хорошенько проматерившись в голове, все таки расскажет подруге правду. Сегодня день просто очень странный был, точнее, день был просто сумасшедший, а вот ночь... Знаете, когда внезапно у вас с человеком появляется секрет, и теперь вы будто связаны невидимой ниточкой доверия. "Только ты меня понимаешь". Вот поэтому Анна и думает, что Джон расскажет ей то, что у него на душе.

+2

14

- Чтобы нас обнимали, - Уэйт в очередной раз умиляется с этой женщины, умиляется до такой степени, что готов притащить Аннушке три ведра котят. Вообще, это часто с ним случается, особенно когда Аня плачет, а плачет Аня раз в день как минимум, по крайней мере, при Джоне так точно. И его вечный хит "supergirls don't cry" спасает только в одном случае из десяти. Тысяч.
Вся правда в том, что Уэйт Анин друг была. Именно была. Как говорится, лучшая подруга женщины - это женщина, но Донато нашла такую вот поддержку в андербоссе. Странно, да? С Джоном можно и косточки кому-нибудь поперемалывать, и сплетенки пообсуждать, и...
- А почему ты спрашиваешь, и как вообще у тебя на личном фронте, Джонни? - ну и почему я не удивлен?
...о любви поговорить.
Лицо Джонатана Марковича озаряет ухмылка, мол, так я и знал. Обычно Уэйт слушает жалобы Ани на Витю, ну а теперь, видимо, пришло ее время побыть жилеткой. А знаете, мужчины, они ведь ничем не хуже женщин - нужно только, чтобы что-то развязало им язык, и тогда их тоже сложно хоть чем-либо заткнуть. А Джону не жалко - ну, Аня, готовься, сейчас он выльет на тебя всю свою обиду на сильную и прекрасную половину человечества.
- Я женат, мне нельзя в Бельдяжки, - смеется Уэйт, проводя рукой с паленым обручальным кольцом перед своим лицом и затем подливает подруге еще топлива. Смотрит на нее чуть ли не с благоговейным трепетом, с восхищением так точно - как успела за такое время весь стакан выхлебать? Ах, какая женщина, мне б такую!
Ну а теперь серьезно.
- А если честно, то на западном фронте без перемен, - Джон делает глоток и снова смотрит на огонь, подбирая слова. - Мне очень надоело врать. Ну, в смысле откуда у меня столько денег и где я работаю, - правда в том, что современной американской женщине нужен презентабельного вида мужчина с крутой машиной и внушительным счетом в банке. В принципе, Уэйта такие условия устраивают - на пару-тройку ночей. Но возможности найти спутницу жизни среди этих гламурных "тигриц" равны нулю. - Холостяки, Аня, делятся на много категорий, - начинает вещать умудренный опытом пьяный мачо. - И я отношусь к той, которые не заводят серьезных отношений из-за работы. Это не потому, что я не хочу, а потому, что это просто невозможно. Вот ты как отреагировала, когда узнала, что Вито - криминальный авторитет? - еще один глоток, и Джон крутит на пальце кольцо, пытаясь его снять. С третьего раза ему это удается, и он пару секунд раздумывает, не бросить бы его в огонь, как Кольцо Всевластия, но потом решает, что бижутерия еще пригодится и засовывает подделку в карман.
Вместе с тем, Уэйт вспоминает про сигареты, которые уже почти высохли рядом с горячим пламенем, и, закуривая, выслушивает Анин ответ.
- Скажи мне, свет очей моих, - после паузы спрашивает Джон, повернувшись к Аннушке и уставившись в ее звездные глаза. - В каких селениях мне найти такую... - андербосс чуть наклоняется вперед и кладет бородато-усатую голову Донато на коленку, смотрит на нее все теми же печальными глазами сенбернара и тихо так заканчивает свой вопрос, - ...как ты?

+2

15

Джон усмехается, роняет странную, но смешную фразу про Бельдяжки. Наверное, из какого-то фильма, - мельком думает Анна, вытягиваясь на диване поудобнее, сворачиваясь покомпактнее, так, чтобы хорошо видеть лицо друга.
- Ну, в смысле откуда у меня столько денег и где я работаю.
Анна кивает. Это актуальная проблема для многих людей, повязанный с Витторе. Потому что как бы женщина тебя не любила, как бы не доверяла, все равно начнутся вопросы: "А откуда? А кем? А почему?". Наверное, самой Донато повезло. Она узнала о делах Вито еще тогда, когда была Симони, и не ужаснулась. Если задуматься - еще кому повезло? Как слепо нужно любить кого-то, чтобы пойти за ним следом, не спрашивая, а просто доверяя?
- Спокойно, в сущности. Я даже не помню, когда это было, вот именно точка осознания: мой муж убивал людей, - отвечает Анна, пристально глядя на шикарный, персидский ковер, - Это все происходило так постепенно, один раз он спросил что-то про уклонение от налогов, второй раз - о сроке давности для преступления. Мой диплом юриста ему помог, да.
Анна замолкает на минуту, показывает жестом: "Налей еще, пожалуйста", и продолжает:
- А потом он пришел домой и сказал - нам нужно уехать. Представляешь? Я уже ушла от родителей - и вот теперь бросить наш дом, просто взять и бросить... Я нашла у него оружие, честно сказать, пришлось даже его использовать. Я первый раз в своей жизни убивала людей. А потом была ночь в каком-то грязном мотеле. Мы оба были очень напуганы. Два человека - против целого мира.
Итальянка тяжело вздыхает. Воспоминания о тех днях до сих пор тяжело даются - это очень сложно. Вспоминаешь события, и накатывает ужасный страх. Что все повторится.
- На следующий день мы снова играли в догонялки с ребятами из Палермо, - непонятно, с чего Аня это взяла, но она думает, что Джону интересно будет интересно узнать об этом, - Уже в Сакраменто, они нас ждали. Мне не повезло - я очень глупо подставилась.
Анна снимает с плеча коричневую хламиду, демонстрирует небольшой аккуратный шрам на ключице.
- Повезло еще, что не раздробило. Я кричала, будто резаная. Мне было очень больно и страшно.
Снова пауза, потом Анна устало улыбается:
- Так что - я отреагировала нормально.
Она тянется, потягивается и снова превращается из глупой и испуганной девчонки в умную, немного пьяную женщину. Джон слушает молча, а потом кладет свой небритый подбородок на колено Донато и спрашивает. Анна улыбается, щурит глаза. Она снова не может разобрать, шутит он или говорит серьезно.
- Я - штучный вариант, эксклюзив, - замечает женщина, протягивает руку и кладет на макушку Джона, проводит по его голове, гладит, - Брось, Джон, ты слишком хорош для шушеры. Но, поверь, найдется и та, что сможет быть с тобой и не спрашивать. Доверять.
Анна допивает второй стакан портвейна. Пламя весело скачет в камине, больше света нет, комната полнится тенями.
- Скажи, а ты никогда не жалел... обо всем этом?
Неожиданный вопрос.

+2

16

- Знаешь, есть стихотворение такое, "Следы" называется, - Джон убирает голову с Аниной коленки и отпивает внушительный глоток, вспоминая, о чем там, собственно, было написано. - В общем, не помню я, как там в рифмах, но суть такая: человеку снится сон, что он идет по песку. Человек оборачивается и видит, что следов на песке четыре штуки, а не две. И человек спрашивает, типа, кто здесь? И господь отвечает ему такой, что это он, мол, идет за ним по пятам. Потом человеку снится второй сон, он снова идет по песку, опять оборачивается, но теперь видит, что следов только два. Человек снова спрашивает: господь, ты бросаешь меня в самые трудные моменты моей жизни, штоле? А господь и отвечает ему: нет, в такие моменты я несу тебя на руках, - Уэйт замолкает, глядя на догорающие угольки. Совсем скоро в комнате станет темно, и тогда можно будет рассказать Анюте страшную историю, приправляя ее звуками со стороны, шорохами и тенями от деревьев на стенах. Но, наверное, в этот раз мафиози этого делать не будет - Аннушка нужна Козе Ностре живой, и желательно, здоровой. А то недалече как... не помню когда проскочило что-то про детей, которые станут Джону вроде бы как крестниками. Иху!
- Примерно так должно быть в отношениях, - наконец, поясняет Уэйт свою балладу, которая без контекста вообще кажется смысл имеет совершенно другой. - По моему скромному мнению. По-крайней мере, у вас с Вито так, я надеюсь, - вопрос превращается в ответ, самому себе, скорее, нежели Аннушке, и первый стакан заканчивается. Джон разливает себе по второму кругу, вспоминая об истлевшей сигарете, которая тут же летит в камин, размышляет о том, чего Аннушка достойна, а чего недостоин Вито, и тут тишину прорезает весьма неожиданный вопрос:
- Скажи, а ты никогда не жалел... обо всем этом?
- Нет, - наверное, слишком резко отвечает андербосс, а потом отправляет в себя новую порцию портвейна и заедает его виноградиной, дабы срезать острые углы неловкого момента. - Нет, никогда, - тихо говорит Джонатан, двигаясь на пятой точке в сторону и устраивая на ковре как раз напротив Ани, спиной к уже потухшему камину. - Даже когда валялся еле живой в палате интенсивной терапии после того, как ваши ребята показали мне, что они делают с подложными утками, даже тогда не жалел. Мне трудно это объяснить, это просто надо было пережить... - Уэйт качает головой, подтверждая действиями свои слова и крепко сжимая в руках стакан. Аня только что рассказала о пуле и боли, и да, легкое снова неприятно кольнуло. Но это было ничем по сравнению с тем, какой жгучий ад разливался в груди четыре года назад при любом неосторожном движении. Какой раскаленный асфальт на него лился, когда он вдыхал - словно песок проходил через дыхательные пути, словно с него живьем снимали кожу, словно голыми нервами водили по напряженным проводам...
- Единственное, о чем я жалею - это то, что не присоединился к вам раньше, - опустив голову, все так же тихо проговорил Уэйт. Скорее всего, уже кромешная темнота и обстановка располагали к разговорам о прошлом. И с каждым словом голос почему-то становится тише и тише. - Слишком долго пытался разглядеть в нашей Системе хоть что-то хорошее. Но я заслужил то, что со мной случилось.
Джон зажмуривает глаза, слыша, как в ушах раздаются выстрелы: и самый громкий треск - кожа, мышцы, ребро, легкое - его пуля. Поворотный момент, когда жизнь разделяется на две части - до и после.
- А ты жалела? - андербосс вскидывает голову, вглядываясь в Анины глаза. - Не было никогда мысли, что "если бы я могла вернуться назад и что-то изменить, то..."?

+3

17

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/9/6/c88a074b.mp3|***[/mymp3]
Анна слушает Джона, и голос друга убаюкивает ее - сейчас, в полумраке этой комнаты, в тишине, когда только поленья потрескивают в камине, Анна готова закрыть глаза и отлететь в страну Морфея - день был тяжелый, зато его конец просто потрясающий!
- Любить верно и преданно, до конца своих дней. Делить все хорошее и оберегать от плохого. Уважать мнение, заботиться о будущих детях, - Анна  говорит сонно, хриплым голосом, она произносит сейчас слова своей свадебной клятвы - она говорила ее всего единожды и не готовила никаких пышных речей, а просто сказала то, что чувствовала, перед алтарем. И несмотря на это, она помнила ее, всю, от начала и до конца, - И клянусь: я всегда буду рядом с тобой.
Она замолкает, устало улыбается Джону:
- Да. Так и должно быть. Когда-то мой отец рассказывал, что родители моей матери спросили у него: "Если она упадет, ты поможешь ей встать, поддержишь ее?". Папа ответил: "Я не дам ей упасть". Да, так и должно быть.
Анна обхватывает ладонями коленку, кладет на нее голов. Она не любила вспоминать о родителях - это всегда приносило за собой грусть и тоску. Любимые папа и мама так и не приняли ее выбора, и порой Анна ловила себя на мысли: так ли они любили свою дочь, если не смогли полюбить то, что для нее дороже всего?
Джон разливает портвейн дальше, Анна хрустит зеленым, сочным виноградом.  Камин почти затух, а Джон закрыл последние отголоски света своей спиной. теперь комната погрузилась во тьму, за окном шумит ветер - туч больше нет, но погода все еще плохая. Если бы небо было чистым, за горизонтом уже занималось бы зарево рассвета - тонкие красные лучики, которые пробуждают природу от сна. Но сейчас темно, света нет, и во всем мире есть только эта небольшая комната, потухший камин, портвейн и два человека, тихо говорящие о жизни. Голос тише, тише. Скоро они будут почти шептать.
- Не заслужил, - отвечает Анна, вскидывая голову, - Никто не заслужил.
Она внезапно выдыхается, и создается впечатление, что она совершенно обессилела. Донато трет щеку, устало проводит рукой по губам:
- Я привыкла жить и не жалеть - все решения всегда правильные, - она пытается объяснить Джону свою жизненную позицию, - Наша жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на сожаления и переливания из пустого в порожнее. Но знаешь, - дыхание перехватывает, - Иногда...
Анна молчит, проглатывает ком в горле. Делает глубокий вдох и продолжает:
- Я почти никогда не боюсь за себя. Я большая девочка, я справлюсь. Но сегодня, в банке, когда попали в Агату. Когда Витторе уезжает по делам, говорит мне: "Я ненадолго, милая", но в его столе лежит завещание... Мне просто становится очень холодно.
Давным давно, еще, кажется, в девятнадцать, Анна курила последний раз. В то же время она завязала и с легкими наркотиками - решила, что замужней даме это не пристало. Но когда идут такие разговоры, которые выворачивают сердце наружу и заставляют снова и снова задумываться: " А что, если..?", очень хочется курить.

+2

18

- Мне просто становится очень холодно.
Уэйт ставит стакан на пол и осторожно, почти робко берет Анину ледяную ладошку. В его больших руках она кажется почти детской, по крайней мере, девичьей точно – аккуратные пальчики, которые умеют убивать, но… не хотят этого делать.
Все люди убивают по двум причинам: чтобы выжить и ради удовольствия. Те, которым нравится убивать, часто вступают в схватку азартно и ожесточенно, но побеждают обычно те, кто борется за свою жизнь. В мафии были представители и той, и той стороны медали, но они, Анна, Джон, Виторре, Джованни – все они убивали из-за того, что хотели жить. В конце концов, желание выжить всегда побеждает, и ради него ты пойдешь на что угодно.
А руки у Аннушки и вправду холодные, как лед – Джон сжимает ее ладошки в своих и греет, как какое-то время назад – ее ножки. И думает над ее словами – ее страх, они ведь все живые: все боятся, когда страшно, все мерзнут, когда холодно, все засыпают, когда организм того требует, чувствуют, шутят, смеются, грустят, меланхолят, впадают в депрессию, едят, пьют, и даже – о боги! – мафиози ходят в туалет! Вот так сюрприз! Голливуд создал отличный образ крутого гангстера, и организованная преступность действительно намного круче, если позволите, тех бандитино, которые бандами грабят магазины в спальных районах, но все они ж и в ы е. Настоящие.
А еще ее клятва в вечной верности и любви до гроба, над этим тоже стоит поразмышлять – говорят, что итальянцы в разы набожнее американцев, интересно, а Анна верит во Вседержителя? Если да, то почему же ее вера не согревает девушку, когда ей холодно, если этого не могут сделать они, люди? Или нет – не верит?...
Но эти вопросы сейчас меньше всего занимают хмельную голову андербосса, важнее эти холодные руки у него в ладонях, и он продолжает осторожно растирать Анины пальцы, попеременно дыша на них.
- Сейчас не холодно? – тихо спрашивает он, глядя ей в глаза. И раз сегодня каждый рассказывает о себе, то Джон готов поведать Анне еще одну тайну.
- Знаешь, я же остался с вами ради денег. Ради денег и власти, и ничего больше. Думал, что проверну пару дел у Вито под носом, а потом свалю на Багамы с миллионами в карманах, - как-то грустно и обреченно улыбается андербосс. – И первые полгода все действительно шло хорошо, но потом что-то стало меняться. У меня… - Джон замолкает, подбирая нужные слова. - Собачье сердце. Самое натуральное собачье сердце. И оно выбрало своих хозяев. Я больше предан людям, нежели мафии. И никакая идея никогда не была для меня важнее, чем люди, участвующие в ней, - и как там Донато говорила? Уэйт вспоминает слова и шепчет их, прижимая Анину руку к своим губам, - И клянусь: я всегда буду рядом с вами. С тобой.
Один мужчина уже сказал ей это однажды, а что изменится от того, что ей в чем-то поклянется еще один? Джон клялся Анне в своей верности, как когда-то клялся Виторре и семье Донато в целом: безоговорочное и слепое доверие этим людям, и тогда ты получишь то же самое взамен. Вот они, четыре главных постулата мафии: верность, уважение, молчание и месть.
Сейчас, вдыхая носом запах Анны, в голове андербосса складывается его собственная клятва. Та, которую он когда-нибудь скажет своей суженой, предназначенной ему небесами. И посвящена она будет той, которая заставит Джона поверить в Бога. Не сотвори себе кумира, но разве можно по-другому?
Его клятва не такая красивая, как клятва Анны, и она не похожа на обещание вечной верности и любви. Она пропитана кровью, и никогда не прозвучит вслух – потому что сердце можно понять только сердцем.
Мы будем вместе, как одно целое.
Против всех, кто проклят.
Пощады не будет. Ни для кого.
Отныне и во веки веков.
Мы будем вместе.
В любви и ненависти.

- А давай потанцуем? – вдруг спрашивает Джон, отстраняясь от руки Анны. И как всегда – вопрос не требует ответа, он просто поднимается и мягко тянет ее на себя.

+2

19

Анна сжимает своими руками руки Джона, Она смотрит куда-то вбок, то и дело прижимается щекой к плечу, будто вытирает скулы от непролитых слез. Джон держит кисти Анны очень бережно, то и дело подносит к губам, и Донато чувствует тепло его дыхания. Она часто моргает, слушая его исповедь, видимо, сегодня - ночь откровений, когда все тайны вылезают наружу, когда пришло время обнажить душу и показать, что там - под маской веселости и беззаботности. Анне всегда было страшно это делать - лишь по одной простой причине. Ей казалось, что вся ее душа в рубцах. Страшных, уродливых, красных рубцах, которые никогда не пройдут, и ничто не принесет облегчения. Не стоит думать об этом - и Анна почти никогда не вспоминает о Боге, о смертных грехах и заповедях жизни. Но когда думает - становится страшно. "Что, если вместо этой самой вечности - тесная клетушка с пауками?". Этот русский, книгу которого Анна читала когда-то, наверняка был ее родственной душой. Страшнее всего - когда за чертой ничего нет.
-  И клянусь: я всегда буду рядом с тобой.
На руку вновь падает горячая капля. Анна поднимает взгляд на Джона. В ее глазах сверкают слезы, она кусает губы и тщетно пытается не плакать. Сегодняшняя ночь дорогого стоит, и все то, что она услышала, а может, и то, что ей еще предстоит услышать - стоит многих сокровищ, которые Анна, не раздумывая бы отдала.
Преданный друг - верность до конца. В своей не такой уж долгой, но очень насыщенной жизни, Анна повидала многое, и друзья были разные. Но то, что сейчас говорит Джон, Анна слышит впервые, и не может сдержать слез.
Она порывисто приподнимается над диваном, и бросается в обьятия друга. Прижимается к его груди щекой, вытирает о его рубашку свои слезы, а руки ее обнимают Джона крепко-крепко: именно в эту секунду ей очень не хочется, чтобы он уходил. Все забылось - вся жизнь до этого мгновения, все обязательства и происшествия, и теперь, все еще взволнованная после слов друга, Анна в смятении обнимает его крепко, чтобы он не пропал.
А потом Джон тянет ее вверх, и Анна сначала испуганно смотрит на него блестящими глазами, но уже через секунду повинуется, поднимается с дивана, и стоит перед ним, немного опустив голову. Волосы, высохшие после дождя, копной лежат по плечам, лезут в глаза, и приходится отмахиваться от них.
- Спасибо, - говорит Анна; голос ее хриплый от слез и потрясения, - Мне никто не говорил таких слов.
Она уверена - Джон поймет, о чем она говорит.
- Обними меня пожалуйста, - просит Донато, стоя перед ним просто, опустив руки вдоль туловища. И нет никакой разницы, что музыки здесь нет, и слышится только треск поленьев, уже догоревших в камине. На улице - тишина, вокруг - Тишина. Анна делает шаг вперед, и обнимает Джона первая, кладет голову ему на плечо.
Сквозь портьеры в комнату проникает лунный свет - тонкий лучик, почти невидимый. А в этом луче неспешно кружатся двое - сейчас вместе против целого мира.

+2

20

Свернутый текст

Мне до танцев, как Валуеву до Мариинки, поэтому я надеюсь, что ты сможешь представить себе что-нибудь красивое)

Странно слышать от этой божественной женщины такие слова. Она достойна большего, чем все клятвы мира, и уж точно достойна большего, чем все эти ограбления, мусоровозы и бесконечная череда убийств в ее жизни. В этом мире не место женщинам, здесь правят брань, грубая сила и все трофеи достаются победителям. Мир беспросветной лжи, мир панического страха, мир вечного молчания, из которого забрать тебя может только смерть - такова их жизнь, до самой гробовой доски. Жизнь, которая в конце концов поменяет местами все органы каждому из них.
И вот он - крошечный уголок, где стоят они с Анной. Уголок, где улыбки на самом деле счастливые, слезы искренние, а дружба и любовь не строчки из приевшихся произведений. Все такое настоящее, что Джон даже отступает сам перед собой, после того, как приглашает Аню "на танец", мнется с ноги ногу и чего-то ждет.
- Обними меня пожалуйста, - может, именно этого. Может, еще чего-то... Но после этих слов Уэйта до краев наполняет холодная уверенность во всем - да, он все делает правильно, нечего смущаться, нечего бояться, и он спешит, спешит поделиться этой уверенностью с Анной. Руки крепко обнимают Донато за талию, прижимая к себе, тепло-холодную, какую-то... "свою".
И пара неспешно начинает кружиться - у каждого своя мелодия в голове, и Джону так лень возобновлять активное осмысленное существование, что он просто молчит... И вдруг понимает, что Аня настолько близко, что ей можно сказать все, не произнеся ни одного слова. Просто заставить свой голос звучать прямо в ней.

Как меднокудрый вихрь под сводом неба
Осеннего, меняющего цвет
От холода стального на рассвете
К закатной золотистой теплоте,

Она, твоей весны не растворяя
В себе, не выдавая твой секрет,
Одной улыбкой легкой обвиняет
Смотрящего в душевной слепоте.


Боги, как это легко у него выходит - словно крошечная полоска света тянется от него к Анне, а может, это просто лунный луч, но сейчас вообще мало что имеет значение. И Джон продолжает, чуть улыбаясь.

В ней страсть твоя кипит, в ней ярость дышит.
Как в оке бури заплутавший, слыша
Далекий шторм, судьбу свою клянет.


И вот Анна уже кружится в его руках вокруг своей оси, вот он наклоняет ее к полу, а потом поднимает, "раскручивает" ее от себя на расстояние их вытянутых рук, и снова тянет к себе, два шага влево, один назад, ее густая копна волос выписывает изящную дугу в лунном свете и соприкасается с полом, а голова откидывается назад, обнажая тонкую шею с пульсирующими венами, когда Джон в очередной раз опускает Донато, буквально на доли секунд, чтобы снова резко вверх, и проследить глазами, как ее каштановые волосы совершают обратный путь и красиво ложатся ей на плечи. Вальс, танго, да черт подери, просто танец, Уэйт не знает всех этих названий, да и танцевать не умеет, но сейчас танец кружит и несет их, ведет куда-то своими ритмами, шагами и путями.

Но с жадным ужасом встречает волны, -
Так я, бессильным ожиданьем полный,
Боюсь, что мимо ураган пройдет.


И Аня оказывается такой пушинкой, когда Джон поднимает ее на руки, и смеясь, кружится с ней по комнате, до тех пор, пока не теряет равновесия - в конце концов, они столько выпили, что по логике должны тут валяться и ловить вертолеты. Впрочем, Уэйт и ловит вертолеты, когда запинается за что-то и летит на пол с Аней на руках и смеется, громко и заливисто, пока начинает не хватать воздуха.
Всегда у них так с Анютой - они либо ржут, как ненормальные, либо... да, ржут, как ненормальные. Это обязательный атрибут их общения, когда они остаются наедине.
Наконец, Джонатан немного успокаивается, приподнимаясь на локтях и с теплой улыбкой тихо и хрипло произносит:
- Ты сокровище, - андербоссу хочется немного сбавить градус серьезности разговора, и лично он больше не чувствует никакой неловкости, спокойно разворачивая голову к окну. - Как это будет по-итальянски?

Отредактировано John Wait (2012-06-30 19:38:02)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » До завтра, спокойной ночи, мой друг