vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » say "Good morning!" and "Have a good trip!"


say "Good morning!" and "Have a good trip!"

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://funkyimg.com/i/29JdL.gif http://funkyimg.com/i/29JdE.gif
йохан и элиэзер
20 августа 2015, квартира йохана

Отредактировано Johan Eklund (2016-03-30 17:27:49)

+1

2

Йохан проснулся рано, раньше заведенного Эзрой будильника, даже раньше обычного. Каких либо причин к пробуждению не наблюдалось и можно было спокойно закрыть глаза и вернуться ко сну, но вместо этого вот уже десятый день он просыпался на своём диване не один, а в компании своего парня. Даже одно упоминание об этом вселяло в шведа легкую волнительную дрожь, а сегодня ей вторили ещё и воспоминания о прошедшем вечере. Воспоминания не менее, а то и на много более волнующие, от чего к животу приливало тепло, а щеки неосознанно начинали едва ощутимо гореть. Художник прикрыл глаза, справляясь с неожиданной улыбкой, подавить которую он не мог, от чего казался себе совершенно глупым. Но быть может именно эта глупая улыбка и выдавала в нём всё то, чего он сам ещё не до конца понимал - то с каким трепетом и нежностью он относится к спящему рядом с ним Эзре. Йохан повернулся на бок, положив ладонь себе под щёку и какое-то время наблюдал за полоской света, которая едва заметно колебалась на щеке парня. Все таки Эзра был красивым, с каждым днем художник убеждался в этом все больше - шведу нравилось когда Эзра был едва растрепанный и не выглядел слишком идеально и бутофорски (хотя Спектор этим явно злоупотреблял), Йохану нравилось наблюдать за ним, когда Эзра думал, что швед не обращает на него внимания - тогда канадец выглядел настоящим, не пытаясь показать себя лучше, чем есть. Художнику нравился такой Эзра, немного растрёпанный, порой задумчивый или волнующийся, настоящий.
Полежав так некоторое время, Йохан все таки решил, что лучше встать и начать что-то делать, чем бездумно тратить своё время. Тем более сегодня Эзра уезжал в Сан-Франциско, а потом должен был лететь домой. Йохан все ещё не до конца мог понять, как так легко и просто канадец решился оставить свою прежнюю жизнь в Ванкувере и переехать сюда. Это было уму не постижимо, даже дико для шведа, который сам решил переехать в Канаду, оставив родной Стокгольм. Но всё таки, это было очень серьёзно, а Эзра выглядел слишком несерьезным в этом вопросе. Йохан ничего ему не говорил на счет этого. Всё же он его не понимал, хотя иногда казалось, что знает его лучше всех на свете, но наваждение уходило и Йохан вновь ничего не понимал. Однако всё принимал и старался быть лучше ради него.
Прежде чем встать, Йохан повинуется желанию быть ближе перед расставанием, пусть всего неделя, но после почти двух недель постоянного нахождения рядом, такой разворот событий даже сбивал с толку. И не важно, что порой Йохану было тесно рядом с Эзрой в этой небольшой квартире и хотелось одиночества что бы подумать, сейчас, зная что его парень уедет на целую неделю, всё это казалось вообще не важным. Расставаться не хотелось - их отношения были слишком теплыми, прерывать которые казалось кощунством. Швед пододвигается ближе, обнимая возлюбленного и касаясь губами его скулы. Он прикасается ненавязчиво и аккуратно, явно намекая, что уже можно просыпаться и просто полежать несколько минут вот так - обнимая друг друга. За эти десять дней у Йохана ни разу не возникло мысли, что его отношения с Элиэзером вообще не нормальны или неправильны - канадец ему нравился, было приятно находиться с ним рядом, обнимать и целовать, завтракать вместе, ужинать в каких-нибудь небольших ресторанчиках, рассматривать город с какой-нибудь возвышенности, сидеть у реки поздним вечером, когда на Сакраменто опускалась прохлада, слушать рассказы Эзры о его дне, отвечать на его вопросы, рисовать, чувствуя взгляд парня на себе, просто смотреть на него и молчать, думая о чем-то своём, - Доброе утро, - стало очень грустно от того, что через пару часов придется обнять его покрепче и пожелать хорошей дороги. Теперь он целует уже проснувшегося Эзру в губы, что сам считает вполне себе отличным началом дня.

+1

3

Пару дней назад на адрес Йохана для Эзры прислали увесистый конверт из университета Калифорнии. Белый пакет со штампом университета казался каким-то пугающе толстым, Эзра медлил прежде, чем открыть его. В этом возрасте он, к сожалению, был слишком доверчивым и  обладал непозволительно излишним позитивным мышлением. Мысли о том, что его могут не перевести у него не возникало, ровно до этого момента. Он, как ему казалось, блестяще прошел собеседование - раньше ему не встречались люди, способные устоять перед его открытостью и дружелюбной улыбкой. Он лихо умел отбирать информацию, так чтобы казалось, что на душе у него нет от вас тайн. Да, и портфолио у него было достаточным.  Теперь, когда он видит этот толстый пакет в руках у своего парня,  все внутри него горит в бешенной панике. А что, если эти американцы такие вежливые, что ему показалось, что он понравился? А что, если его портфолио шикарное для Канады является недостаточным для Америки? Если его не взяли, что он будет делать дальше? Как теперь после всего случившегося он сможет расстаться с Йоханом? Когда художник оставил его в Ванкувере, он часто думал о том, как могли бы выглядеть их отношения, если бы не было никаких проблем, расстояний, глупого общества с их предубеждениями относительно гомосексуалистов. Как оказалось, в жизни все выглядело почти так же - лампово, уютно и так нежно, что от каждого прикосновения внизу живота появлялось теплое щекочущее чувство.  Йохан был очень нежным и в самую идеальную меру заботливым парнем. Эзра эти дни буквально жил его улыбками, просыпался ради его поцелуев и утренних объятий. Казалось, всем в Америке нет никакого дела до них, и поддавшись порыву поцеловать возлюбленного в супермаркете было естественно. Это не вызывало у общества никакой отдачи или лишнего шума. Самым трудным оказалось сдерживать эти порывы нежности, когда Йохан работал. Элиэзер старался был тихим и не заметным и не отвлекать шведа, хотя это было очень трудно, просто наблюдать. Эзра видел в этом что-то волшебное, его художник менялся во время работы, становился совершенно прекрасным в своей сосредоточенности и увлеченности, немного пугающим, ушедшим в тот странный мир, в котором так боялся потерять его Спектор. Зато, когда он возвращался, все снова было на своих местах, они принадлежали только друг другу, и это было самым приятным, чувствовать, что ты все-таки смог стать частью его жизни, пусть и заплатив за это такую большую цену. В конверте оказались брошюры, карты и всяческие советы. Его приняли, но дрожь прошла лишь, когда Йохан положил руку ему на плечо. Это было очень смелое решение, необдуманное и резкое, но художник неосознанно часто напоминал ему о том, куда канадец так спешит.
Расставание в неделю казалось мелочью, по сравнению с тем, что пережил Эзра тогда в Ванкувере, когда не смотря на все заверения и обещания, душевная тоска перехватывала ему горло и казалось, будто до следующего дня он не доживет. К тому же потом, ему грезилось более-менее спокойная обстановка без переездов и каких-либо дополнительный расставаний. Поэтому,  в какой-то мере Эзра даже с нетерпением ожидал этой поездки к родителям, чтобы быстрее выслушать этот шквал негодования с их стороны, а затем снова вернутся к неторопливой и такой особенной жизни с Йоханом. Теперь правда в разных домах, но все равно ближе, чем две недели назад.
Он просыпается в ленивых и таких нежных объятьях своего бой-френда, ощущает на скуле прикосновение его губ, и улыбка на его лице появляется раньше, чем он открывает глаза. Видимо будульник еще не звенел, раз его правильный и точный швед позволяет им немного полениться с утра. Хоть Эзра и завел будильник намного раньше, зная, что расстаться будет сложно, теперь в его объятьях он осознал насколько. Но через неделю канадец вернется, и все будет еще лучше.
- Доброе утро, - Эзра открывает глаза, адресует Йохану ответную улыбку, за которой следует долгий и уверенный поцелуй. Канадцу очень нравилось, когда затейником таких нежностей становился именно его партнер, тогда поцелуи были максимально жгучие, и невероятно долгие, Йохан очень хорошо целовался, так что Эзра даже боялся представить, какая шведская красотка его так научила.
- Очень доброе, - ехидно улыбнулся Эзра, подтягиваясь к возлюбленному, когда восстановил дыхание, целовались они до тех пор, пока не начали задыхаться. Он снова поцеловал своего художника, только на этот раз коротко и в щеку, как бы в благодарность за такое замечательное пробуждение, прижался к нему, кутаясь в его объятия, словно в одеяло, пока не зазвонил предательский будильник. Из груди его вырвался вздох, скорее разочарованный, чем грустный. Выбираться из кровати и куда-то ехать совсем не хотелось. Он снова коротко чмокнул Йохана, на этот раз в плечо, затем оставил несколько коротких поцелуев на шее, и последний на скуле за ухом. А сколько еще его ждет таких поцелуев, когда он вернется? Эзра ласково улыбнулся, распуская объятья: - Я первый в душ, ты не против?
Холодная вода помогает отрезвить мысли, и собрать себя в чувства. Иногда канадцу кажется, что, однажды, когда он не сможет себя сдержать и все испортится. Он едва удержался о того, чтобы не предложить пойти в душ вместе. Но это было бы слишком нагло и надо радоваться тому, насколько много ему позволяет Йохан теперь. Торопиться сейчас вроде некуда - их отношения больше не ограничены выходными или неделей, только художник был слишком идеальным и слишком желанным, а поцелуи становились все горячее. В этот раз Эзра не стал причесывать или укладывать волосы - в автобусе, а затем самолете вряд ли от прически останется хоть что-то. К тому же он подозревал, что Йохану больше он нравится именно таким, потому что при любой возможности тот запускал ладонь в его волосы, и переделывал любую его прическу на свой вкус. Он вышел из душа в одних шортах, и специально не вытерся насухо. В этом городе хотелось дольше ощущать на коже прохладу холодных капель. Он тихо подкрался к своему парню, приобняв его со спины, надеясь, что ему тоже будет приятно ощутить прохладное прикосновение. Затем он снова поцеловал своего любовника в шею и положил голову ему на плечо: - а ты пойдешь? Хочешь я сварю тебе кофе? Обещаю не переварить его, как  в прошлый раз.

+1

4

Каждое утро в Калифорнии очень отличалось от большинства таких же, но в Швеции или Канаде. Здесь каждый рассвет превращался в разгоряченные утренние часы, от чего спать было совершенно невозможно. От едва заметной ночной прохлады в миг ничего не оставалось и бесконечное южное солнце будило всех и каждого, не давая спать, не давая ничего. Йохан каждое утро просыпался от яркого света, проникающего в окно, сон тут же испарялся и он или думал о чем-то своём или рассматривал свет на щеке и ресницах своего парня, если тот, конечно, ещё спал. А если не спал, то просто целовал или же принимал поцелую после чего начинался новый день. Сегодня было почти так же, разве что начинать новый день он не спешил, ровно как и Эзра в его объятиях, ведь сегодня они расстанутся, совсем не долго, но для Эзры это действительно важная поездка так же как и для шведа важный перерыв во время которого он сможет трезво подумать, не будучи опьяненный переизбытком любви и нежности.
Йохан считал, что это не его дело, когда на имя Элиэзера пришел конверт о явном зачислении в Калифорнийский университет. Хотел ли швед, что бы этого не случилось? От части да, но не потому, что считал Эзру обузой или кем-то вроде того, ему просто думалось, что парень слишком спешит и спешка эта вдруг, но может быть не оправданной. Но канадец выглядел хоть и ошарашенным, но всё же счастливым - Йохан так ничего и не сказал, лишь положил в поддержке руку тому на плечо. Куда он так спешит? Чего хочет достичь этими своими решениями? Они так об этом и не поговорили, хотя наверняка стоило.
Утро и правда было добрым, во многом похожим на предыдущие, встречаемые в такой же обстановке, но сегодня было все иначе и по понятным причинам. Йохан сам себя не понимал, но хотел, что бы мир остановился, замер и не дышал. Пусть солнце все так же светит в окно, посторонний шум продолжает своё назойливое присутствие в просторной, но не такой уж и большой квартирке, а вот часы замерли и больше не двигались. Прекрасно понимая, что это наивная слабость, художник не мог распустить свои объятия и выпустить Эзру из них, ему было очень жалко упускать те несколько дополнительных минут, когда можно лежать вот так вместе, даже не смотря на давящую утреннюю жару, обнимать другого человека, чувствуя его тепло и испытывать от этого слишком теплые и уютные чувства. А потом поцелуй - долгий, спокойный, вот бы ещё бесконечный, но людям нужно дышать кислородом, а не любовью.
Швед спокойно улыбался, получая нежный поцелуй в щеку и обнимая Эзру в ответ. Время казалось бы остановилось, когда Йохан едва ощутимо касался руки своего парня, перебираю ремешки на его запястье. Это было неосознанно, с какой-то задумчивостью он следил за этими своими движениями и когда заметил под ними что-то, чего раньше не видел, к сожалению задать вопрос не успел - прозвенел будильник, а значит было пора вставать и всё таки начать этот день. Ещё несколько легких поцелуев и Йохан нежно улыбается своему возлюбленному. Когда Эзра мягко выбрался из его объятий, Йохан перевернулся на живот, пытаясь впитать в себя последние минуты перед подъемом, спать не хотелось, но вставать не хотелось ещё больше. Не сегодня. - Хорошо. - Согласно качнул головой и проводил взглядом Эзру до двери в ванную комнату. Все таки нужно было вставать.
Встав, Йохан начал своё обычное утро - начал готовить кофе и завтрак. Не сказать, что он был отличным поваром, но готовил на удивление не дурно, хотя не редко использовал любимые национальные блюда из ИКЕА, в которой он почти сразу же за купился "домашними" вкусняшками по приезду в Сакраменто. Но сегодня было все куда проще - тосты с маслом и джемом, омлет с сыром и кофе. Его любимый крепкий кофе. Пока Эзра принимал душ, Йохан начал готовить - сначала омлет, потом тосты и кофе.
За всей этой кухонной вознёй, Йохан даже не заметил, как не слышно к нему подошел Эзра, и лишь почувствовал его неожиданное и несколько прохладное объятие, от чего по телу пробежали мурашки от неожиданности. - Пойду, чуть позже. - Поцелуй все ещё горел на шее, а тяжесть головы возлюбленного заставила его замереть, слушая его дыхание и отсчитывая стук сердца канадца. Так обидно, что им придется расстаться на какое-то время. Так странно, что он так сильно влюблен. - Я уже почти всё. - Спустя минуту этих молчаливых объятий ответил Йохан, отключая плиту и оставляя омлет медленно доходить до готовности. Разворачивается к Эзре лицом, при обнимая его одной рукой за талию.
Он всё ещё помнил ту первую близость, которая случившись неожиданно, наконец освободила их от неудобного молчания и полу принятия шведом их отношений. Сейчас всё было немного по другому, но каждая такая вот ситуация напоминала ему приятной дрожью внизу живота о том, что произошло по их приезду в Сакраменто, можно сказать на этом же самом месте. Художник взял парня за запястье, чуть отодвинув ремешок на руке Эзры, наконец смог разглядеть то, что заметил лишь сегодня утром. У Эзры была татуировка с неизвестным словом для художника. Он какое-то время рассматривал её, это было неожиданно и как-то слишком лично, будто бы он узнал о своём любимом что-то ещё и каждое такое открытие было как самое великое в его жизни откровение. - Что это значит для тебя? - Йохан никогда не был верующим, вся его семья убежденные атеисты, в прочим это им никогда не мешало празднованию Рождества и Пасхи. Но тем не менее Йохану было искренне интересно, что вкладывает Эзра в это слово, отпечатанное на его запястье.

+1

5

Солнце поднимается верх, а значит жара медленно, но верно будет набирать обороты. Почти так же быстро, как бежит время, не оставляя им с Йоханом никакой надежды - скоро они снова расстанутся. И хотя Эзра старался смотреть на это с позитивной точки зрения, приближение неминуемого сильно выбивало землю под ногами. Ведь казалось, что весь мир за пределами их с Йоханом мира просто не существовал. Сегодня здесь в этой квартире, когда его голова покоится на плече его парня,  а пальцы рук сжались в замок на его животе, ему хочется верить, что это последний раз. Последний раз он бежит за Йоханом в другой город и другую страну. Хочется верить, что в следующий раз они будут бежать вместе, или только давая вот такие настоящие обещания, что обязательно вернутся друг к другу вновь. Иногда канадцу казалось, что все было бы гораздо проще, если бы он полюбил так сильно человека своего круга или своего возраста, хотя бы человека из своего города. Но, глядя на Йохана, на черты его лица, его фигуру, вспоминая как действует на него взгляд шведа, он понимал, что влюбиться так сильно ни в кого другого просто бы не смог.
Некоторое время они стояли вот так на кухне просто замерев, и от того, что Йохан теперь был таким нежным и так остро реагировал на молчаливые, иногда едва заметные, проявления любви со стороны своего канадца, на душе у Эзры становилось тепло и спокойно, он сжал свои объятья чуть сильнее, прежде, чем выпустить свою зазнобу
- Пахнет невероятно, - с мягкой улыбкой произнес Эзра, когда Йохан обернулся к нему. Ему было немного стыдно за то, что он абсолютно не умел готовить, но это вроде как не особо было заметно? Мама никогда не пускала на кухню мужчин, а в Шаббат находится на кухне с отцом было неловко. Так что в условиях городских джунглей без мамы Элиэзер бы выжить не смог. А тут его так удачно спасал его швед, со своей такой забавной кухней, совсем не похожей на ту, к которой он привык. Каждый прием пищи, в котором принимал участие Йохан открывал художника с новой стороны. Наблюдать за тем, как мужчина готовит было не менее приятно, чем за тем, как он рисует или задумчиво смотрит в даль, сжимая чашку кофе. От мыслей о кухне, его оторвал внезапный вопрос. Улыбка канадца стала более аккуратной и он потер запястье, прежде, чем ответить. Тема была очень серьезная и он не знал с какого конца подступиться. Он сделал эту тату осознанно, хоть и задумал ее в момент невероятного духовного подъема. Простое слово, на английском осталось черными чернилами под кожей, отражало сразу такое большое количество вещей о которых хотелось кричать и молчать одновременно. Это было очень личное, вещи, о которых Эзра старался не говорить, которые делали его слишком серьезным. Щеки его окрасил румянец, он смущенно опустил взгляд.
- Ну... - с неуверенной улыбкой начал Эзра, собравшись с мыслями. Не хотелось подавать это все слишком пафосно, религия в его жизни была очень органичной, и он хотел, чтобы это было понятно. Чтобы не создавалось ощущения, что он слишком зациклен на этом или, наоборот, слишком халатен к этому вопросу, - для меня это как иметь руку или ногу, волосы и глаза. Бог был в моей жизни, столько, сколько я себя помню. Мама воспитала это во мне с детства, все обычаи и традиции. В этом слове я сам, сила моего народа, преодолевшего все тяготы и страдания. Напоминание, чтобы не смотря ни на что, я помнил откуда пришел.
И вот пожалуй, до этого момента Эзра совсем не осознавал во что он ввязался. Он потер запястье, насадив браслет на прежнее место. Хотя теперь это совершенно не имело значения - прятать тату, но эта привычка зарылась куда-то глубоко в его голову и он не мог избавиться от нее, как от слова-паразита. Один из браслетов с деревянными бусинками для него собрала его сестра... В эту минуту мир переворачивается, словно неделю до этого он был в полной изоляции. Он был так опьянен Йоханом и их отношениями, что совсем забыл или не успел осознать, что одна неделя до следующей встречи с возлюбленным равняется бесконечно длинной разлуке с семьей: с мамой, с ее самыми вкусными блинчиками в мире, с простым ее присутствием в котором было столько всего сразу, с маленькой сестренкой, которая навсегда теперь уйдет во влияние Марка, даже с его отцом, с которым они были так не похожи. Все это словно осталось за кадром, и теперь он чувствовал себя предателем за то, что бросил свою семью, людей, которые сделали для него так много ради того, чтобы нежиться в постели с мужчиной. Все это останется на той стороне материка, вроде близко, но в то же время так далеко. Он поднимает на Йохана вопросительный взгляд, может шведу хочется услышать о его татуировке что-нибудь еще. Спросить в ответ о его религии, почему-то не поворачивается язык. Секундное замешательство тут же пресекается улыбкой, почему-то кажется, что если у Эзры появятся сомнения, то Йохан начнет его отговаривать или что-то в этом роде и все рухнет. Он должен быть стойким хотя бы ради себя. Сегодня не тот день, когда стоит давать волю сомнениям.
- Надо позавтракать, а то опоздаю на автобус, - улыбается он, игриво целуя Йохана в нос. В конце концов рано или поздно это бы произошло. Может он бы не оставил свою семью так резко, но в любом случае, это нормально развиваться и расти, а об остальном он подумает в автобусе или в Ванкувере, по которому тоже будет очень сильно скучать.

+1

6

Мир замирает в тот момент, когда люди, больше всего нуждающиеся в объятиях друг друга встречаются. Когда переплетаются пальцы, когда объятия легкие и невесомые, когда лишь одно верное прикосновение может остановить время и сделать грядущие мгновения самыми чудесными в жизни. Йохан никогда прежде не замечал красоты таких мгновений, на сколько много они значат для него. Эзра казался ему самым трогательным человеком во всем мире в его тихих проявлениях любви и ласки. Парень просто был рядом и Йохану было от этого хорошо и спокойно.
Эзра отпускает его и Йохан поворачивается к нему, опираясь на кухонную поверхность и рассматривая лицо парня. А потом обратил своё внимание на его руку. Возможно спрашивать о таком было не очень уместно и его хваленая шведская сдержанность где-то затерялась, но всё же ему было если не важно, но определенно нужно знать, что же для Эзры вера. То, что он еврей, Йохан знал с их первой встречи и это его как-то особенно не затрагивало - об евреях он знал слишком мало, о том что у них своя вера он знал, но что же в ней было особенного - так жене имел ни малейшего понятия. Сам он неплохо справлял и Рождество и Пасху в кругу таких же атеистов как и он сам, сами праздники никогда не были чем-то сакральным для их семьи, да и большинства друзей художника. Он попросту не знал другую сторону всего этого. И вот, на руке его парня красуется татуировка с явным намеком на то, что тот имеет Веру. Это было немного неудобно - наталкивало на мысль, что они очень разные. И разобраться в этом Йохану очень сильно хотелось.
Выражение лица Эзры меняется и Йохану кажется, что он залез слишком глубоко и не следовало этого делать. Улыбка его становится виноватой, но парень уже начинает, аккуратно подбирая слова, объяснять. И пусть Йохан никогда не сможет это понять, он кивает - Эзра может не вдаваться в подробности и зря он сам его об этом спросил. Отпускает руку парня, тот по всей видимости во время этого короткого повествования дошёл до какой-то мысли и отвлекать его было бы очень некрасиво. Художник молча смотрит на своего возлюбленного. Отрицательно мотает головой на вопросительный взгляд канадца. Ему всё понятно, а то что остается не ясным или недостижим к понимаю, по всей видимости и должно таким остаться.
- Да, конечно, - улыбается в тот момент, когда парень целует его в нос. Это всё так мило и комфортно, что представить целую неделю без Эзры пока сложно. Но с другой стороны он сможет всё своё время посвятить работе, потому что хоть он и работал, из-за канадца все шло куда медленней, он не полностью погружался в своё внутренний мир и мир своих работ, плавал где-то в промежутке между миром внутренним и миром, где есть Эзра. С одной стороны это его расстраивало, с другой стороны каждый раз его встречал возлюбленный, готовый обнять и поцеловать, от чего все углы сглаживалось, но итог всё равно не до конца устраивал художника. С этим нужно было что-то делать - из-за того, что с Эзрой было слишком хорошо, он забывал о своей истинной жизненной цели.
Йохан накрывает на стол, наливает им обоим кофе, которое уже успевает остыть. - Во сколько у тебя автобус? - Эзра сначала уезжал в Сан-Франциско за своими документами и только потом должен был улететь домой. После их совместных выходных, сан-Франциско начал значить для Йохана больше, чем он мог подумать и сейчас, ему почти хотелось купить билет и поехать туда вместе с Эзрой. Но это была плохая идея и потому художник ни словом, ни делом не показывал своё расстройство из-за грядущего расставания. Ведь это всего неделя, а у него так много дел.
Завтрак подходит к концу и Эзре пора собираться. Йохан же встает и убирает свою посуду в раковину. - Я в душ, - что бы дать парню спокойно собраться. Он ещё пару секунд с улыбкой смотрит на Эзру, а после уходит. Так жарко, что хочется поскорей освежиться. Холодный душ единственное, что спасает в этой ужасной жаре. Хотя за почти месяц жизни здесь, швед даже привык, ну или почти привык, ему всё ещё не хватало летнего освежающего бриза. Художник не спешит, время ещё есть и он думает о том, что бы проводить парня до автовокзала. За одним ему нужно будет зайти и кое-что купить на обратном пути. Йохан закрывает глаза и подставляет лицо холодным струям, застывает так на какое-то время. А потом все же приходится покинуть душ и выйти под палящее солнце.
- Ты собрался? - Выходя из ванной и вытирая волосы полотенцем спрашивает художник. Посмотрев на время, понял, что несколько задержался и выходить нужно уже минут через пять минут. Быстро пытается более или менее подсушить волосы, находит подходящую одежду и одевается. Эзра уже ждёт его.

+1

7

If you should ever leave me
Though life would still go on, believe me
The world could show nothing to me
So what good would livin' do me
God only knows what I'd be without you

Эзра неохотно распускает их объятья, но только потому что, чем быстрее он сядет в автобус, тем быстрее снова вернется в Сакраменто. Потому что здесь, на этой кухне, когда рука Йохана покоится на талии канадца, а в улыбке его возлюбленного столько нежности, что становится тяжело дышать, кажется, что все это единственное, что имеет истинный смысл. Быть вот так со своим шведом говорить ни о чем, или молчать обо всем... Удивительно, что Спектор сможет молчать когда-то еще, кроме просмотра фильма в кинотеатре и получать от этого ровно столько же удовольствия, сколько от обсуждения важных для него вещей. Прежде чем начать утреннюю трапезу и скинуть с плеч эту приятную картину, Эзра тихонько проведет кончиками пальцев по руке своего художника. И хотя такая нежная сцена на кухне для них обычное дело, все равно чувствуется, что впереди их ждет, что не очень приятное, потому как движения их снова стали слишком аккуратные.
Но время бежит слишком быстро и потому надо двигаться дальше. Эзра с неожиданным скрипом отодвигает "свой" стул от стола, с улыбкой осматривая, что для него сегодня собрал его художник. Яйца и тосты со сладким джемом. Но этот завтрак не похож на предыдущие, потому что над столом висит печальное ожидание разлуки. Не смотря на то, что оба парня никак не показывают свое глубокое нежелание скорой разлуки во всем этом чувствовался какой-то странный подвох. Что-то было не так, но канадец списывал это на волнение перед поездкой или на то, что несколько минут назад он внезапно осознал, какую цену заплатит за то, чтобы, следуя своим капризам, оказываться с Йоханом на таких же завтраках снова и снова, и еще не до конца с ней свыкся. Он улыбнулся Йохану в благодарность за свой завтрак. Кажется его стряпню, он мог бы полюбить почти так же, как и мамину. Ведь, когда для тебя готовит твой любимый мужчина это очень красиво. А вот к любимому крепкому кофе он привыкнуть не мог, хотя очень старался, ведь кофейный аромат вызывал у него стойку ассоциацию с Йоханом. Он надеялся, что со временем привыкнет, а пока густой черный напиток разбавлял сливками и молоком.
- В девять, если не ошибаюсь, надеюсь, там исправный кондиционер, еще только утро, а уже такая жара, - Эзра тянется к тостам, намазывая на них таким жирным слоем джем, что правильнее будет сказать, что он ест джем с тостом. Но в такие моменты ему особенно хочется сладкого. Эзра считал, что времени у него достаточно, а потому не особо торопился с завтраком, аккуратно формировал джем на булочке, отрезал маленькие кусочки омлета, и опускал их в рот смакуя сам момент последнего совместного завтра. Потом Эзра будет жить в общежитии и ходить утром на пары, кто знает, как часто они будут видеться потом. Он даже успевает пару раз коснуться ноги Йохана, и как результат швед заканчивает завтрак, когда на тарелке у Эзры осталось больше половины омлета, - Проводишь меня? Или останешься работать? - с надеждой спрашивает Элиезер. Он все еще считает, что очень мешал художнику на этой неделе и у того, наверное, будет страшный завал на следующей. Конечно, было бы очень приятно, если бы они еще некоторое время побыли вместе, но это не обязательно. Эзра постарается не подавать виду, что сильно расстроился, если Йохан ему откажет.
Дверь в душ закрывается, и Эзра еще некоторое время сидит, задумчиво глядя в свою тарелку. Он сегодня сонный и совершенно не собранный - всякие мелочи выбивают его из колеи и он с трудом возвращается обратно. Осматривает, прощаясь кухню художника, вспоминая сколько всего между ними произошло за эти пару недель от Сан-Франциско до Сакраменто. Если кто-нибудь в июне сказал, что за этим парнем Эзра отправится в другую страну, не оглядываясь и не думая ни о чем, он бы не поверил только в свою смелость. Говорят любовь делает нас лучше, и в данном случае это именно так. Чувство гордости за свои победы опьяняло и на этой счастливой ноте и без Йохана он доел свой завтрак. Затем убрал со стола и помыл посуду свою, и Йохана, которую тот сложил в раковину.
Собирать ему было не так много - даже паспорта не было лишь билеты, деньги и чистая одежда. Большую часть своей одежды, которую он прикупил в Сакраменто, он хотел оставить у своего парня, чтобы не таскать ее туда сюда. Если честно, у него волосы вставали дыбом, когда он думал о том, сколько вещей ему придется тащить в Америку. Одно оборудование для съемок чего стоило, а ведь еще надо везти гитару и одежду. Эзра очень любил хорошо выглядеть, чтобы оставить в Ванкувере слишком много. Например, коллекция бабочек занимает довольно вместительный ящик в его тумбочке у кровати. Когда Йохан вышел из душа, он как раз закончил упаковку своего очень трудного багажа - в рюкзаке сладостей было больше, чем необходимых вещей. Так что он смотрел на эту сумку с улыбкой.
- Ага. Можно я оставлю у тебя некоторые вещи, чтобы не таскать туда сюда? - улыбается ему указывая на небольшую стопочку чистых футболок, оставленную возле сумки. Конечно, Йохан не откажет ему, но на всякий случай он проверил, как это богатство убирается в его дорожную сумку. И все убиралась там достаточно свободно, вместе с кое-какими подарками для семьи и друзей. Как-то, кстати, слишком много он купил свои подругам, которые не простят ему того, что он не расскажет им о Йохане и будет утверждать, что переезжает в Сакраменто только ради учебы, - все, кажется, я готов, - накидывает на плечи рюкзак, смотрит в зеркало. Он немного растрепанный, и ему не очень нравится такое отражение, тяжело вздыхает.
Прежде чем покинуть квартиру, он оборачивается и жадно целует Йохана, и хотя это не последний раз, и еще рано прощаться, почему-то хочется оставить эту квартиру только таким образом, целуя его и приобнимая, страстно касаться его кожи холодной после душа, провести рукой по влажным волосам. А затем не смотря на жару не расцеплять рук, потому что нет еще одного такого человека, и он сейчас самая большая ценность, которую придется оставить здесь и видимо не в последний раз.

+1

8

Полнейшее растворение в любви и нежности, отдача каждой светлой эмоции человеку, который в данную секунду, в данный отрезок времени, кажется самым важным и нужным во всей жизни. И не важно, что было до и что будет после, когда светлое чувство звенящей любви захватывает полностью, не дает выходить за рамки этого уютного мирка, а когда выходить приходится - то всё кажется непривычным, далеким и почему-то неудобным. Ведь лишь в компании Эзры кажется, что все на самом деле так легко и просто, что у тебя есть человек, готовый поддержать во всём и всегда, человек, компания которого делает тебя до безобразия счастливым и расставание с которым, даже на несколько дней, кажется самым большим испытанием в жизни. Эзра слишком быстро стал необходим для художника и пока тот об этом не задумывался, жизнь была будто сказка. Но стоит лишь подумать об этом... это всё таки было довольно странно - любить человека так сильно.
Она начинают свой завтрак и Йохану кажется, что что-то не так. Нет, он совершенно в этом уверен - что-то не так, но что же именно художник не знал. Он был особенно молчалив этим утром, пытаясь отвлечь от тяжелой атмосферы расставания едой и кофе. Он даже налил себе добавку, потому что первую порцию выпил слишком быстро.
От каждого "неожиданного" прикосновения канадца, Йохана пробирает нервной дрожью и тяжестью в низу живота. И каждый раз он поднимает на него взгляд и улыбается, но улыбка эта становится не столь легкой и нежной как прежде, на этот раз немного грустная и какая-то слишком многозначительная. В прочем как и вся эта ситуация, как таковая.
Кивает на вопрос о том, проводит ли он своего канадца - да, ему не сложно, тем более оттянется момент расставания, что тоже очень хорошо. В конце концов он первым заканчивает завтрак, будто бы куда-то торопится и оставляет Эзру одного доедать свою порцию, тогда как он сам идет в ванную.
Йохан очень быстро принимает душ, будто бы спешит, боясь опоздать. Но даже так, выходя он видит уже полностью готового Эзру. Расставаться так не хочется! - Да, конечно, - после секундного замешательства отвечает швед, в нем тихим голосом звучит шведское неприятие притеснения его свободы, тем более когда пара начинает оставлять свою одежду друг у другу явно ведет к скорому съезду. И вроде бы это должно быть хорошей новостью, учитывая то чувство защищенности и уюта в компании Эзры, с другой стороны это становится как-то серьёзней, чем есть сейчас. Хотя куда ещё серьёзней, когда его парень ради него переезжает в другую страну? И вроде приятно, а с другой стороны страшно - не оправдать чужие надежды и украсть чужую жизнь.
- Подожди, я оденусь. - Эзра тем временем смотрел на себя в зеркале и тяжело вздохнул, Йохан принял этот вздох на счет того, как сегодня выглядел его парень. Обычно он был куда более... помпезный, но вот самому шведу так нравилось даже больше. Но ни разу Йохан так ничего возлюбленному по этому поводу и не сказал, лишь в очередной раз  улыбнулся и быстро оделся - надевая на себя простую белую футболку, синие джинсы и легкую обувь, большее в раскаленной Калифорнии и не нужно было.
Они не успевают покинуть квартиру, когда Эзра неожиданно и как-то слишком требовательно целует его - жадно притягивает к себе, пальцами зарываясь во влажные после душа волосы и даже Йохан чувствует что времени у них остается слишком мало, а вместе с этим чувством возникает желание не отпускать его никогда. Швед притягивает парня к себе, делая поцелуй глубже и чувственней, вкладывая в него своё нежелание расставаться. От каждого прикосновения внутри всё дрожит. И когда только он успел стать таким страстным? Прежде швед такого за собой не замечал, но может дело все было в том, что его единственные отношения строились не на любви, а на восхищении и вдохновении. Рика была для него идеальной музой ровно на столько, на сколько она была неидеальной для него парой. Сейчас, оглядываясь назад, он понимал, что и не любил её вовсе.
Йохан отстраняется, он беспокоится, что Эзра может опоздать. Прежде чем отпустить его из своих рук, швед ещё раз наклоняется и легко касается губами скулы парня, после чего окончательно размыкает их объятия и отпускает руку канадца. - Ничего не забыл? Всё взял? - Впервые он заметил свое стремление заботиться об Эзре еще в Сан-Франциско, тогда когда тот потерял свой паспорт. Но если тот раз это чувство было почти не заметное и как-то само собой прошло мимо внимания шведа, то с их первого завтрака он заметил за собой такую особенность. Порой это казалось сомо собой разумеющимся, порой даже раздражало из-за мыслей на тему "а вдруг Эзру это раздражает?". Но каждый раз швед замечал это лишь после того, как проявлял лишнюю заинтересованность или повышенную заботу о возлюбленном. Для шведа, привыкшего жить обособленно это было непривычным, несколько пугающим его чувством - быть ответственным за другого человека. Парень хмурится и наконец полностью выпускает парня из своих объятий. - Подожди, я возьму деньги и нам пора. - Берет из шкафа кое-какую наличку и ключи, после чего первым выпускает Эзру из квартиры и закрывает за ними дверь. До вокзала идти около получаса, и у них не так уж и много свободного времени остается на это - слишком долго они пытались проститься, а ведь это ещё не конец.
На улице очень жарко, солнце уже высоко и кажется, что сегодня она плавит улицы города ещё сильней. Йохан идет молча, выглядит несколько задумчивым, но на деле он расстроенным хотя и пытается не подавать виду. Они почти доходят до место назначения, когда Йохан все таки берет его за руку, всего на мгновение, что бы едва ощутимо сжать пальцы своего парня и вновь отпустить, улыбаясь ему смущенной улыбкой. Моменты расставания всегда такие неловкие.

Отредактировано Jerome Valeska (2016-04-19 16:19:52)

+1

9

Эзра почти стонет от разочарования, когда поцелуй заканчивается, в каком-то бессознательном состоянии продолжает тянуть на себя Йохана перехватывая его руку, крепко переплетая пальцы. Ведь это такой поцелуй, от которого все внутри переворачивается, а тело бросает в такой жар, который не снился даже жителям Калифорнии. Поцелуй, в котором прозвучало так много, чего они не смогли сказать друг другу утром в постели, за завтраком и не сказали бы у вокзала. Каждый по разным собственным причинам, пытался утаить от другого свои мучения по поводу грядущей разлуки. Эзра очень боялся, что его грустное состояние, швед воспримет, как притязание на собственную свободу. Хоть он и бросает сейчас свою жизнь, свою семью, свои привычки и любимый город, это не означает, что швед станет центром его вселенной и единственным полюсом притяжения. Может это так и будет, но Эзра сделает все, что бы Йохан не видел в этом обузы. Так что и сейчас ему не хотелось оставлять шведа одного с такими мыслями. Поэтому он улыбался и настроил себя со вчерашнего дня, что все будет выглядеть, как обычный день, без особо важных событий. Неделя пролетит быстро, а потом будь, что будет. Правда вот такие поцелуи такие горячие и глубокие указывали на то, что все будет хорошо и дальше лучше.
А Йохан тем временем размыкает объятия, а затем опускает его руку, расплетая пальцы. Спектор уже смирился, и с ленцой позволяет ему отпустить себя. Нежный поцелуй застывает на его скуле. Хочется пошутить, и бросить томную фразочку стиля: "Я забыл тебя...", но язык не поворачивается, потому что швед выглядит трогательно обеспокоенным. Если честно Эзра никогда не думал, что будет так желать такого рода опекунства, как сейчас. С одной такой фразы от шведа все внутри него загорается по новой, хочется послать к чертям это Сан-Франциско и притянуть к себе парня, чтобы целовать его в этом коридорчике до помутнения рассудка. Но нужно быть взрослым, и совершать правильные поступки, соответствовать своему парню, который никогда бы такого не одобрил. Так что Эзра мягко улыбается в ответ и кивает, проводя на прощание кончиками пальцев по его спине: - Я все взял. Совершенно точно уверен. Все будет хорошо.
Эзра поправляет рюкзак на плечах, не отводя взгляда от Йохана. Кажется, что теория "мы скоро встретимся снова" дает трещину и замещается на установку "чуть меньше часа и мы опять расстанемся". Опять они будут слишком далеко друг от друга. Эта мысль разрушает, потому что всю эту неделю, художник не ощущался как зависимость, а теперь это невероятная поглощающее чувство обожания и преклонения вернулось. Но когда Йохан возвращается с купюрами в руках и звонкой связкой ключей, ощущение неизбежности, словно странное наваждение покидает его. Чувство тревоги, что художник может оставить его куда-то уходит. Эзра мягко напоминает себе, что Йохан теперь его бойфренд, и теперь у него особое положение в его жизни. К тому же всю последнюю неделю художник вел себя так, что никаких сомнений о том, что через неделю что-то изменится у него не должно было быть. 
Они выходят на улицу и жар Сакраменто лижет им кожу, Эзра опускает со лба очки и вздыхает - такое раннее утро, а воздуха уже нет. Йохану повезло, что в его "северной" квартире прохлада сохранялась чуть дольше, чем на людных улицах. Даже не верится, что весь следующий год, он будет выживать в городе с климатом пустыни Сахары, без гор поблизости и без прекрасной большой воды, с шепотом ее волн, отзывающимся везде, где бы ты не находился. Йохан был задумчивый и молчаливый все утро, так что Эзра решил, что ему нужно немного тишины и не торопился начинать новый разговор. Тело все еще била легкая дрожь от прощального поцелуя,  и он позволил себе уйти "в мир Йохана", и молчаливо ступать к вокзалу, полагаясь на парня не задумываться о том, каким путем они пойдут. Мысленно, он продолжал сравнить Ванкувер и Сакраменто, выставляя в своей голове график плюсов и минусов. Например, страшным казался Новый год без снега и снежков, зато прекрасным открытием стало то, что не придется откапывать отцовский зимний транспорт, чтобы попасть в продуктовый магазин в пургу, и еще тут не будет лосей, и еще куча других вещей, которые нельзя взять с собой, как кленовый сироп. Впервые, он задумался, что ему "домашнему мальчику" все это может не покорится так легко. Но у него есть Йохан и это тот плюс, который превращается в роковой крест для Ванкувера. А о маме и о том, как с ней говорить, это он обдумает позднее.
- А в Ванкувере сегодня всего +18[1]. Я бы был как минимум в кардигане, а здесь мне хочется снять все, включая кожу, и оставить себя в каком-нибудь из морозильников больших супермаркетов. Невероятно, правда? - он берет Йохана за руку, потому что узнал квартал. Сердце его бешено забилось, неизбежное оказалось куда ближе и куда раньше. Свободной рукой он достал из кармана телефон - времени тоже оставалось не так уж и много. Голос его немного дрогнул, но он все же смог закончить фразу с улыбкой, - Привычка сравнивать местную погоду с домашней, она проходит? Или как с часовыми поездами переходит в хобби?
Его почти охватывала паника, что прощание может выйти скомканным и останется много всего недосказанного, а может наоборот, будет сказано слишком много лишних слов. Он уже видел силуэт вокзала - они недавно прогуливались здесь вот так же держась за руки вечером, когда покупали билет. Это было сразу после того, как пришел загадочный белый конверт, Эзра тогда был взволнованным, но легким, как воздушный шар, рассказывал своему парню о прелестях нового университета. Тот же был задумчив и обеспокоен, но слишком счастливый Спектор ничего не заметил, на радостях он проглатывал слова, обрывал фразы, внезапно срывался до поцелуя. Сейчас же когда он увидел свой автобус что-то сломалось, и слова будто забылись. Все до одного, куда-то испарились, он делает вздох, и замечает, как Йохан чуть сжимает его пальцы. Ощущение, что он не один в этом состоянии дает ему силы и желание двигаться дальше. Улыбка загорается на его лице. Он опускает с плеч рюкзак и поворачивает к Йохану: - Есть еще пять минут. Поцелуешь меня еще раз?

[1] - Архив погоды в Ванкувере http://weatherarchive.ru/prmt_1_town_71 … 15_month_8

+1

10

Lagom är bäst. Как говорится, всего хорошего должно быть в меру, так и Эзры - его объятий и поцелуев - необходимо в меру, что бы через неделю или две все это не приелось и не было скучным и пресным. Хотя сейчас Йохан и не верит, что такое может быть, но что есть то есть. Швед отпускает своего парня, хотя и замечает на сколько не хочется этого канадцу. Но что поделать, им и правда пора.
Йохан серьёзно кивает, хорошо, что Эзра ничего не забыл. Остались только его футболки, которые брать домой в Ванкувер на эту неделю смысла не было. Хотя вещи его возлюбленного, оставленные здесь, все ещё немного (совсем чуть-чуть) нервировали свободолюбивого шведа, однако это так же давало какую-то непонятную уверенность в том, что все нормально, что всё более чем нормально. Йохан улыбается - им пора идти.
Мир за пределами квартиры будто бы вообще никогда не менялся. Что бы ни было в жизни художника, на улицах Сакраменто все было то же самое - люди, шум города, зной и слишком яркое солнце, к которому он уже начал привыкать. Почти месяц жизни в Калифорнии приучили его ценить ночь, когда на город опускалась хоть какая-то прохлада, ценить утро с первыми лучами солнца, когда мир вновь начинал согреваться и к сожалению слишком быстро. Йохан привык к погоде в Сакраменто, а вот для Эзры она была все ещё непривычно, что вполне понятно - в Ванкувере лето переносилось великолепно, там было тепло или даже жарко и солнечно, только вот вся жара была почти не ощутимо из-за моря и гор поблизости. На самом деле, Ванкувер нравился Йохану куда больше, чем Штаты в целом. Но если быть совершенно откровенным, он очень сильно скучал по родному Стокгольму, только говорить об этом Эзре он ни за что не станет - тот и так, по мнению Йохана, совершает необдуманные поступки и виноватым от этого чувствует себя именно швед.
- Да? - Задумчиво спрашивает швед, не сразу понимая, о чем ему говорит Эзра. Он слишком задумчив и идет скорее автоматически, уже прекрасно зная дорогу от своего дома до станции. Так что Эзра вырывает своего художника из задумчивости и не самых приятных мыслей, возвращая на шумную и раскаленную улицу Сакраменто. Хотя если быть откровенным, то сегодня было не так уж и жарко, но солнца уже во всю припекало, хотя было на много легче, чем скажем дня три назад, - Сегодня тоже не очень жарко, хотя солнце ослепляет. [1] - Эзра берет его за руку, окончательно возвращая всё внимание художника к себе, - Не знаю, я уже давно перестал сравнивать и считать часовые пояса. - Улыбается дружелюбно, однако чуть более прохладно, чем того требует ситуация. Первые пару недель своей жизни в Ванкувере он был одержим навязчивой идеей знать о Стокгольме больше, он ужасно скучал, куда сильней чем в любой другой своей поездке, наверно от того, что понимал, что эта поездка будет на долго. Но эти мысли прошли как-то сами собой, да и высчитывать часовые пояса было не очень то удобно. Так что оно прошло и сейчас Йохан просто жил.
Они почти дошли, когда Эзра взял его за руку и Йохан не сопротивлялся. Швед ободряюще сжал пальцы своего парня, вроде бы как говоря, что они скоро увидятся вновь. Совсем немного и они оказались на станции, где Эзру уже ждал его автобус - они пришли буквально за пять минут до отправления. Пунктуально, но лучше такого не повторять, на всякий случай. Они останавливаются за несколько метров до открытой двери, Эзра снимает рюкзак. - Даже меньше. - Он вздыхает с улыбкой на лице, но вместо того, что бы поцеловать возлюбленного на прощание, он его обнимает. Привлекает к себе и замирает вот так на какое-то время, слушая стук сердца Эзры. На самом деле Йохану грустно, хотя и причин для грусти почти никаких нет - ведь они не прощаются на всегда, одна неделя и они вновь встретятся, потом начнется учеба Эзры и Йохан сможет посвящать больше времени своей работе. казалось бы всё хорошо и этот небольшой перерыв только им на руку, но всё равно было печально отпускать его и провожать взглядом уезжающий автобус до Сан-Франциско.
А поцелуев всё равно будет не достаточно, потому художник всё же отпускает своего канадца и делает шаг назад, при этом улыбаясь очень нежно и любовно. "Две минуты до отправления в Сан-Франциско!" Слышится из динамика и по всей видимости водитель нужного Эзре автобуса подходит и через мгновение занимает своё место в душном автобусе. - Береги себя, - Йохан не будет его целовать, просто потому, что это никак не поможет, вместо этого он берет ладонь Эзры в свою и сжимает её. - Хорошо добраться. Позвони мне вечером. - Его парень выглядит грустным, да наверно и сам он выглядит не многим лучше, хотя и пытается скрыть эти эмоции, считая их несколько преждевременными и слишком сильными. Но получается у него это не очень хорошо.
Их руки разоединяются и вот он момент расставания, автобус уже ждет и Эзре стоит поспешить, что бы тот не ушел у него из-под носа. Канадец поднимает рюкзак и делает несколько шагов в сторону автобуса. Йохан улыбается чуть шире, но улыбка у него при этом совсем грустная, ему тяжело совладать с собой в эту секунду. А потом одно лишь спонтанное решение делает его улыбку счастливой - Эзра срывается с места и буквально на пару мгновений вновь обнимает его за плечи, Йохан даже не успевает как-либо отреагировать, но на долго запомнит эту сцену - трогательную и нежную. - Да. - Они скоро увидятся вновь, к чему переживания.
Швед провожает взглядом удаляющийся автобус, стоит ещё совсем немного времени, пока тот не спрячется за первым углом, а после разворачивается и идет обратно, той же самой дорогой всё в таком же задумчивом состоянии. Что его ждёт в этом городе? Что стоит ждать от отношений с Эзрой, к которым он, если честно, был совершенно не готов. Юный канадец свалился на его голову как снег в мае - неожиданно и странно - но в то же время Йохан чувствовал, что эта встреча не случайна. Возможно она действительно многое значит в его жизни, но пока казалась художнику не самой своевременной из всего, что должно было произойти в его жизни. и он всё ещё сомневался на счет решения канадца переехать сюда и поступить в местный университет, он сомневался на счет их слишком быстро развивающихся отношений, он так же начал переживать даже на счет той стопки футболок, что осталась в его квартире, когда Эзра уже уехал. Всё это слишком быстро и это самое плохое и в то же время самое волшебное, что случалось в жизни художника и ему даже немного страшно, но вместе с этим страхом он уже ждет возвращения Эзры обратно в Калифорнию, обратно к себе.

Отредактировано Johan Eklund (2016-05-03 05:43:58)

+1

11

Разговор снимает некое напряжение. Идти в тишине было удручающе и совсем не нравилось канадцу. Хотя беседа выходила не слишком удачная - казалось, Йохан так и остался где-то в своих мыслях, не смотря на то, что в этот раз Эзра пытался забрать его внимание себе совсем беззастенчивым образом, сжав его руку. Он снова не обращает внимания на вокзал, на его архитектуру, улицу по которой они шли. Все теряет свое значение на фоне художника. Рюкзак падает на асфальт с глухим металлическим звуком застежек, по дорожке стучат каблучки девушки, тянущей за собой огромный чемодан. Было что-то красивое в солнечных бликах, пробирающихся сквозь прозрачный навес автостанции. Через пару метров от них женщина в слишком китчевом наряде обнимала крошечную собачку сильнее, чем свою дочку, провожая ту в университет. Но Эзра ничего из этого не замечал. Сегодня он был слишком эгоистичным, что бы пустить в свой мир, даже окружающую красоту. Истории вдохновлявшие его, утратили свою ценность. Было одновременно прекрасно и страшно это осознавать. Эзра вообще чувствовал себя напряженным - следующие двадцать четыре часа обещали быть невероятно трудными. Он боялся разговора с родителями, боялся оставить Йохана, остаться одному, поэтому так крепко сжимал пальцы своего возлюбленного. Потому что он все еще был ребенком, которому нужно было резко повзрослеть за ближайшие сутки, чтобы отстоять свою точку зрения и свое решение. В которое, иногда заглядывая в глаза Йохана, он и сам боялся поверить.
Эзра делает шаг вперед и оказывается в объятьях своего парня. Обнимает его в ответ, замерев, прикрывает глаза. Пытается огородиться от лишнего окружающего шума, потому что единственное место, в котором ему хочется сейчас быть это в объятиях его любимого человека. Упирается лбом в его плечо, руки беспомощно сползают с лопаток на линию талии его парня. Он старается дышать как можно тише, чтобы не спугнуть прелесть момента, и а конце концов вокзальный шум исчезает оставляя их наедине друг с другом. Такое он ни раз видел в кино, когда вокзал становится аллегорией утраты, пусть и не большой в этом конкретном случае, но все равно домом печальной мысли. Он тихонько вздыхает, кажется ни один из именитых режиссеров все же не смог этого передать. Нет ничего страшного в том, чтобы грустить перед расставанием или переживать о том, что будет с ним через две недели или через месяц. Эзра чувствует, что он нужен, что Йохану тяжело его отпускать и это самое приятное чувство на свете - ощущать, что он справился и добился того, чего ему так хотелось. Было ли это самое нужное и необходимое - это другой вопрос, ведь пока не попробуешь не узнаешь.
Но время уходит, Эзре кажется, что он чувствует, как щелкают часы, приближая неминуемое расставание. Грубый, грохочущий звук из динамиков разрывает волшебство момента, и Йохан распускает объятья. Его хороший обязательный и такой заботливый швед. Делает шаг назад, и канадец к своему большому огорчению понимает, что поцелуев больше не будет. Что тот горячий, страстный и глубокий поцелуй на пороге его дома был последним. Он нежно улыбается шведу, позволяя взять себя за руку, чувствует его поддержку. Наверное, он опять не справился со своими эмоциями и за его улыбками все-таки проскользнула грусть, выдав его состояние с потрохами.
- И ты себя береги, и пиши, как можно чаще. Я буду ждать, - кивает в ответ, отпускает его руку, поднимая с пола рюкзак. Двигатель автобуса начинает рычать, и Эзра чувствует, как земля уходит из под ног. Какое же счастье, что его приняли в Калифорнийский Университет, что он сможет видеть Йохана чаще, чем раз в месяц. Потому что сейчас, когда до расставания осталось чуть меньше минуты и пара шагов, он особенно остро чувствовал, как успел полюбить все то, что происходило между ними последнюю неделю. Он делает несколько шагов назад в сторону автобуса, улыбаясь машет Йохану рукой. Однако, в последнюю минуту взгляд Йохана, застывшая на его лице прощальная улыбка, заставляют его сорваться и еще раз крепко обнять шведа, буквально на пару секунд, а затем с улыбкой сказать: - Скоро увидимся.
Он успевает в автобус буквально в последнюю секунду, чем вызывает недовольство водителя, принимающего его билет. Конечно, теперь он не успеет помахать рукой своему парню, бросить взгляд на его удаляющуюся фигурку. Теперь поезда в Сан-Франциско не кажется ему праздником. Йохан остался в другом городе без него, он чувствовал, как его охватывает неприятное, щемящее чувство тоски. Неужели теперь каждый раз, он будет оставлять шведа с таким вот ощущением? А ведь они родились в разных уголках Земли. Такие разные люди - каждый со своими традициями и своими праздниками. Эзра нашел свое место - они с Йоханом купили одно у окна, ведь в прошлый раз канадец проспал все самое интересное. А теперь, когда за окном мелькал местный пейзаж, а в плеере играли любимые грустные песни, оставшись наедине с собой, можно было подумать и оценить насколько поспешным и странным было его решение отправиться вслед за художником в другую страну. Возможно Йохан даже не оценил этого, восприняв это как попытку навязаться или привязать его к себе, но Спектр ничего не мог поделать. Он так сильно влюбился в своего прекрасного художника, что уже не представлял себе жизни без него, даже разговор с родителями, ожидающий его в Ванкувере, не пугал его так сильно, как отношения на расстоянии. Если бы он отпустил его тогда в Канаде, он бы так и не узнал, являлся ли швед той самой "половинкой", о которой все так много судачат.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » say "Good morning!" and "Have a good trip!"