Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » уходи!


уходи!

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

andy and andy, claire

ЭНДИ ОТ ЭНДИ НИКОГДА НЕ ТРЕБОВАЛА МНОГОГО: БЫТЬ РЯДОМ И ПРОЯВЛЯТЬ ХОТЬ КАПЕЛЬКУ УВАЖЕНИЯ. ЛОБЫЗАНИЯ С ДРУГОЙ ДЕВУШКОЙ ФОСТЕР НАЗВАТЬ "УВАЖЕНИЕМ" НИКАК НЕ МОГЛА, И ВОТ, НИТОЧКА, СВЯЗЫВАЮЩАЯ ИХ ПО СЕЙ ДЕНЬ, НАЧАЛА ПОТИХОНЕЧКУ ОБРЫВАТЬСЯ...
ЭНДРЮ ДВАДЦАТЬ ДВА, АНДРЕЕ - ДВАДЦАТЬ ЛЕТ.
ЛЕТО.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a639.png[/AVA]
[NIC]Andy Foster[/NIC]
[STA]разум когда-нибудь победит[/STA]
[SGN]
http://33.media.tumblr.com/d1b44f3c2fb5d55077186b2ba86621da/tumblr_n2kvnhCrP41qc6ftco2_250.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
[/SGN]

Отредактировано Hannah R. Larkin (2016-09-13 18:56:49)

+2

2

внешний вид же.

Лодай - маленький говнистый город, из которого хорошее - только вино, которое здесь производят. И я бы действительно многое сейчас отдал, чтобы сидеть в машине, за рулем, и ехать в Сакраменто, до которого осталось рукой подать. Однако Энди плохо себя чувствует, поэтому ночь решили провести не в автомобиле, как прошлые дни, а в каком-то дешевом мотеле с тараканами. Тараканы меня, впрочем, не волновали совершенно, самое главное - кровать, на которой можно было вытянуться во весь рост, и на которой я лежал сейчас рядом с мирно посапывающей Энди.
В руке сигарета, на полу около кровати, так, чтобы можно было достать рукой, начатая бутылка дешевого, но хорошего вина. Я же говорю, из хорошего здесь только вино, которое дешевле, потому что его не везут через всю страну, не делают всякие миллионные наценки, а продают прямо там же, где производят.
Часы показывают час ночи, а мне не спится. Более того, мне смертельно скучно, и вместо того, чтобы пытаться заснуть, я пью, запихиваю в уже полную пепельницу всё новые окурки, и пытаюсь придумать, чем себя занять. Лодай, чтоб тебя.

В конце концов, лежать мне надоедает. Аккуратно, чтобы не разбудить Энди, вытаскиваю из под неё свою руку и поднимаюсь на ноги. Бумажник со скудным запасом наличности, телефон и пачка сигарет - всё, что забираю с собой. Прогуляюсь, потом вернусь. Она даже не заметит.
Выпил, кажется, почти целую бутылку вина, но пьяным себя не ощущаю. Иду, по-крайней мере, прямо и уверенно, как трезвый человек. Продолжаю курить, в последнее время стал делать это особенно часто, даже пачки в день не хватает. Темно и прохладно, ни живой души, и только откуда-то слева слышится громкая, мелодичная музыка, под которую удобно танцевать. Не раздумывая сворачиваю в ту сторону, и уже за поворотом нахожу яркую вывеску. Клуб, кажется? Или бар. Или и то, и другое, но рядом со входом тусуются ребята примерно моего возраста. Прохожу мимо них, невольно цепляясь глазами за охуенные ноги девчонки в короткой юбке.

Помещение оказывается даже меньше, чем я предполагал. На что я рассчитывал, это же блядский Лодай? Но внутри людно, девушки, парни, кто-то танцует, на сцене с гитарой скачет парень и орет во всё горло что-то музыкальное и не слишком приличное. У барной стойки в основном девчонки, одна симпатичная, смотрит на меня чересчур внимательно. Усмехаюсь, оглядывая её с головы до ног и оценивая. Не лучшее время, да? Я не в настроении, чтобы общаться, и у меня не так много денег, чтобы угощать кого-то выпивкой. Мы почти в конце нашего путешествия, и приходится поджать хвост, чтобы хватило хотя бы на скудную жратву и бензин. Заказываю себе дешевого виски, просто чтобы выпить. Вливаю его в себя залпом и морщусь. Не ожидал, что напиток окажется настолько отстойным.

В очередной раз закуриваю, настроение какое-то отстойное. Даже не знаю... Мог бы и не выходить никуда, без Энди мне как-то скучно. Музыка стихает, а затем сменяется чем-то более ритмичным и знакомым. Не помню, что за группа, но, кажется, ничего такая. У меня даже появляется желание подвигаться, так что я оставляю свой пустой бокал, недокуренную сигарету и протискиваюсь в толпу, чтобы попрыгать и немного растрястись. Во мне много энергии, даже слишком много, её нужно куда-то девать. И сам не замечаю, как рядом со мной начинает виться на девушка, на которую я обратил внимание за барной стойкой. Она изгибается, виляет бедрами, затем обвивает мою шею руками, и я гляжу на неё несколько удивленно, а затем усмехаюсь и притягиваю ближе к себе. Я был не в настроении разговаривать, заводить знакомство, но... Вообще-то, я даже опомниться не успел, как она уже залезла языком ко мне в рот. Ну ладно, хорошо, это не общение, которого я не хотел... Наверняка какая-то местная шлюха, но красивая, зараза, и пахнет от неё очень приятно. Во рту сладковатый привкус рома и вишневого сока. Энди даже не узнает, она спит. Руки ложатся на карманы джинс девчонки, и я прижимаю её к себе сильнее, мысленно напоминая о том, что надо обязательно натянуть презик, иначе подцеплю какую-нибудь хуйню. И примерно в тот момент, когда я уже раздумываю о том, куда бы эту безымянную девушку утянуть с танцпола, её весьма резко и неожиданно вырывают из моих объятий.
Еще секунда, и девушка отшатывается от удара, а я охуевшими глазами смотрю на растрепанную Энди. Ой блять... Она смотрит на меня, на девчонку, вид усталый и такой злющий, что я уже и забыл, что она может так выглядеть. Музыка стихает, вокруг нас образовывается мертвая зона, все останавливаются и смотрят на нас. Затишье буквально на секунду, а затем моя... хм... новая знакомая, кидается на Энди, видимо чтобы дать сдачи. Вижу на её лице кровь, да, удар у Энди всегда был поставлен.
Кидаюсь между девушками, весьма грубо отпихивая брюнетку в толпу. Мне на неё насрать, очередная шлюха, выбрала момент для выяснения отношений на редкость неудачный. Меня больше интересует Энди, которая смотрит на меня то ли с разочарованием, то ли с брезгливостью, а затем разворачивается и начинает протискиваться через толпу ко входу.

Догоняю её уже на улице, хватаю за запястье, пытаясь остановить, но она вдруг резко разворачивается, и мне прилетает кулаком в челюсть. Я уже говорил, что у неё хорошо поставлен удар, да? - Блять, - рычу недовольно, отпуская её руку. Начинаю злиться, как всегда бывает, когда мне больно. - Энди, подожди... Babe, не злись, я не знаю, как так вышло... Я не специально, она... - но договорить у меня не получается. Потому что во-первых, я понятия не имею, что говорить, в очередной раз сотворил хуйню, а во-вторых, она смотрит на меня так зло, что...

[AVA]http://funkyimg.com/i/29MMx.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]fuck this, fuck that.[/STA]
[SGN]

Y O U  Y E A R N  F O R  W H A T' S  M I S S I N G,
T H E  P O W E R  H I D D E N  I N  T H E  N I G H T.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

+1

3

Сколько дней, а точнее недель я уже не появлялась дома? Хрен знает, кажется, идет вторая и мы объехали все, что запланировали. У Энди был маршрут и какие-то цели, наверное, я же просто брала самые необходимые вещи, прыгала в машину, целуя его в щеку и неслась навстречу приключениям. Первые дней десять умудрялась быть бодрой, особенно если нам удавалось есть чаще, чем раз в неделю и спать не в машине, а хотя бы на свежем воздухе или в мотеле.
Одним из последних пунктов назначения был Лодай — это небольшой город в Калифорнии, округ Сан-Хоакин, и до Сакраменто от него не так далеко ехать, еще несколько часов хрен пойми где, а затем здравствуй теплая кроватка.
Прошлым вечером меня укусила какая-то мошка, может и не мошка, но место укуса на руке покраснело, вздулось и сильно зудело, а еще у меня дико разболелась голова и поднялась высокая температура. Наверное, я подхватила какую-то инфекцию или просто простыла и накручиваю.
Когда мы подъезжали к маленькой придорожной гостинице, я спала, свернувшись клубочком на заднем сиденье, почти научилась игнорировать тряску и вонь в салоне, которую раньше не переносила. Просыпалась теперь только от путешествия по сильным буграм и громкого визга тормозов.
Энди будит меня, и я, кое-как вспомнив, где я, кто и с кем, поднимаюсь, шагая за парнем. Меня то бросает в жар, то знобит, но я молчу, потому что я сильная и не привыкла жаловаться. Если у меня какие-то проблемы, я решаю их сама… Ничего не поделать, такая у меня натура. Вымучено улыбаюсь Риду и падаю на кровать, даже не расправив ее и не стянув в себя только ботинки. С утра все пройдет, и я снова буду бодрая, готовая на подвиги. Вообще-то я благодарная Энди за то, что он не конченный эгоист и ему не в лом было остановиться и переночевать в теплом месте, на постели, а не на скамейке в парке, я бы пережила и скамейку, но забота меня подкупала.
Он тоже ложится, намереваясь немного передохнуть, а вечером, совсем вечером, если температура спадет, мы сходим в паб, мне очень хотелось прогуляться на свежем воздухе, держа в одной руке бутылку вина, а в другой — его ладонь.
Забывшись сном, я даже не замечаю, как Рид выбирается из-под моей руки и уходит, прихватив с собой бутылку. Окно у нас открыто, довольно прохладно, и я бы могла спать и дальше, если бы резкий порыв ветра не ударил мне в морду, а затем по раме, издавая устрашающий грохот. Поднимаюсь на локтях, осматривая комнатушку. Место рядом мятое, но уже холодное. Неуверенно поднимаюсь на ноги, все еще чувствуя тошноту, и, пошатываясь, выхожу в коридор. Может, он болтает с администратором? Или пьет пиво с кем-нибудь внизу на протертых креслах? Но Энди нигде не оказывается, медленно я обхожу два крошечных этажа и узнаю у хозяина заведения, пузатого мужчины с пивным брюхом, что татуированный парень вышел на улицу.
Не думая в общем-то ни о чем таком, без лихорадочного блеска в глазах тоже плетусь на крыльцо, глоток свежего воздуха мне не помешает. Рид часто пропадает, но потом находиться сам собой, так что могу прогуляться, подышать, а когда вернусь, он будет уже на месте. Ах, черт, мобильный оставила в номере… Если он будет звонить, а я не возьму?
Идти обратно мне лень, так что уговариваю себя пройти до конца улицы и сразу назад.
По пути ко мне пристают двое пьяных парней чуть старше, они курят и громко ржут. Я равнодушно отпихиваю их и обхожу, показывая средний палец. Пусть валят своей дорогой, я тут одна гуляю. Интересно, если меня однажды убьют, он будет скучать? Будет? Достаю пачку сигарет, останавливаюсь и пересчитывая их, как лепестки ромашки. Будет, не будет, будет… Их семь, значит, будет. Сворачиваю, обращая внимание на яркую вывеску за углом, под которой тусуется молодежь.
— Эй, — подхожу к компании и прошу огонька, зажигалку где-то потеряла…
Один из них притягивает меня за талию и просит номер телефона, а мне хочется блевать и организм все еще бунтует; увернувшись от ребят, я захожу в клуб, и… не знаю, чего я хочу. Сажусь у барной стойки и подпираю лицо рукой. Пить больше не могу, я и так на восемьдесят процентов состою из бухла и никотина. Наблюдаю за дрыгающимися телами, пока в толпе не замечаю драные коленок и болтающуюся цепочку. Это уже интересно. Спрыгиваю с высокого стула и протискиваюсь среди людей, распихивая их.
Тут надо бы удивиться, заплакать и закатить скандал, но сил и терпения хватает только на то, чтобы схватит девку за воротник, развернуть к себе и ударить по лицу. Она брюнетка, какая-то шалава с накрашенными губами, на ее фоне я сейчас страшная. Без косметики, в протертых джинсах и бесформенной толстовке, волосы растрепанные, стянутые резинкой, несколько прядей небрежно рассыпались, обрамляя лицо.
— Как же ты, блять, меня заебал, — я злая, от обиды щиплет глаза, и, развернувшись, я хочу уйти, как шалава цепляет меня за волосы рукой. Резко развернувшись, врезаю ей кулаком под ребра и замираю.
— Чего уставились? Никогда не видели, как парень изменяет своей девушке, так вот, блять, полюбуйтесь! — Во мне все кипит. Жар, адреналин, температура образовывают такую гремучую смесь, что я замечаю, как мои руки трясутся и я перестаю понимать, что случилось. Почему? Только один вопрос — почему? Что во мне не так? Я недостаточно умная? Не красивая? Я скучная? От бессилия хочется упасть, бить кулаками по полу и реветь.
— Ненавижу тебя, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
Все, я так больше не играю. Я не хотела такой жизни, я не хотела таких отношений, и любви я тоже никакой не хотела. Я не просила его влезать в мое чертово окно четыре года назад и ломать мою жизнь! Пошел нахуй, гандон, проваливай к своей ненормальной семье, к своим шлюхам, чтобы ты сдох!
Развернувшись, я ухожу, я почти бегу, слезы застилают мне глаза, я даже не вижу, где там выход, но интуитивно иду на просвет. Сейчас же сажусь и уезжаю домой, пусть его шлюхи катают до Сакраменто с ветерком.
Он ничего не ценит, ему не нужно ничего, кроме своего долбанного эгоизма и стояка в штанах. Неужели я не заслуживаю капельку долбанного уважения?
— Не трогай меня, — шиплю на него, как ужаленная, вырывая руку и оборачиваюсь. — Не подходи ко мне, ты понял? — Глаза красные, щеки мокрые, я похожа на истеричку. — НИКОГДА НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, ЧУДОВИЩЕ! НИ-КОГ-ДА! Слышишь? — Задыхаюсь от собственного крика, срываю голос, теперь он больше похож на хрип.
— Оставь меня в покое, лучше бы ты сдох, — потом я об этом пожалею, но сейчас я унижена и раздавлена, мое доверие снова использовали как сортирную бумагу. Он столько раз обещал, что не будет меня огорчать, что будет вести себя нормально, блять. НОРМАЛЬНО! И снова… Коту под хвост все труды. А ведь всего-то стоило сказать «нет» смазливой девке.
— Она красивая, да? — Смотрю ему в глаза, выплевывая каждое слово. — Я тоже была красивой, помнишь! Это ты меня такой сделал, из-за тебя я выгляжу как последняя шлюха! — Знаете ли, когда ты с Энди Ридом, и тебе то нечего жрать, то негде спать, макияж уходит на второй план. В порыве злости сама не заметила, как ударила его по лицу, и сейчас сжимала и разжимала кулак, чувствуя боль в кисти.
Мне плохо, очень плохо, как морально, так и физически. Поняв, что я вообще уже ничего не хочу кроме того, чтобы Энди ушел, сажусь задницей на асфальт и смотрю на его ботинки. Он такой высокий, сильный… С виду. На деле же полная хуйня.
— Уходи, я хочу, чтобы ты ушел. Утром, я, может быть, пущу тебя в номер. — Зачесываю выбившиеся волосы за ухо. — Чего ты смотришь на меня, ПОШЕЛ ВОН! — Ору из последних сил, так, что горло раздирает от боли и кидаю в него банкой, которая подворачивается под руку.
Посижу тут еще немного… Вернусь в номер, соберу вещи и уеду. И никогда больше к нему не подойду. А нет, лучше прямо сейчас. Да. Вот пойду и уеду, прямо ночью.
Неуверенно поднимаюсь с земли и, выретев лицо, разворачиваюсь и ухожу. Мне все равно, что с ним тут будет, серьезно.
Даже идти быстро не стараюсь, думаю, вдруг снова догонит, снова извинится, и все снова станет хорошо. По пути выворачиваю содержимое желудка на газон. Ох.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a639.png[/AVA]
[NIC]Andy Foster[/NIC]
[STA]разум когда-нибудь победит[/STA]
[SGN]
http://33.media.tumblr.com/d1b44f3c2fb5d55077186b2ba86621da/tumblr_n2kvnhCrP41qc6ftco2_250.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
[/SGN]

Отредактировано Hannah R. Larkin (2016-09-13 18:57:11)

+1

4

Я пробираюсь сквозь толпу и совсем ничего не вижу, кроме белобрысой шевелюры впереди себя. Сзади крики: это визжит та девчонка. Что-то то ли с в мой след, то ли в след моей Энди, но мне настолько похуй, что я даже не пытаюсь сосредоточиться и расслышать, что же именно. Если я вернусь в клуб, скажем, через час, даже не узнаю её, и это, блять, так тупо, что в голове не укладывается. Какого хуя, Энди? Какого хуя ты опять вляпался в это дерьмо? Обещал и себе, и ей, что не поведешься на очередную доступную бабу, и так тупо проебать остатки уважения ради девки, чье лицо даже не запомнил. Блять...
Невольно отшатываюсь от Энди, когда она вырывает руку и смотрит на меня так зло, как не смотрела никогда в жизни. Кричит, и словно мою девочку подменили, совсем не её голос. Мы ругались, не раз ругались, срались в дрызг, но никогда я не видел её настолько разъяренной. Ненавидит меня... Что-то новенькое.
Слова отпечатываются в моей голове болезненными шрамами. Каждая фраза - даже не пощечина, раскаленные буквы, прижигающие живую, чувствительную плоть. Еще и еще, а мне даже нечего ей сказать. Ошарашенно смотрю на неё, в весьма глупой позе, протянув вперед  руки, как будто хочу схватить её, поймать, обездвижить. Только она не дается, не дает прикоснуться к себе. Не трогать её... Блять. Морщусь, когда она переходит на какой-то ебаный ультразвук. Чудовище. Как же жаль, что я достаточно трезв для того, чтобы слышать и запоминать её слова, каждое, так отчетливо, словно на мне и правда оставляют шрамы в виде букв. Бля, нет, не об этом я жалею. Почему нельзя перемотать время? Отмотать это ебаное время назад, отпихнуть от себя суку, послать её нахуй, в конце концов. Ну как можно быть такие ебланом? Я сам себя не понимаю. Сам себя, блять, не понимаю, почему я опять думал хуем?

В это сложно поверить, но мне не наплевать на Энди. Она входила в то ограниченное число людей, о которых я беспокоился. А их было ровно две штуки, не считая семьи. Две ебаные штуки, и я не мог уберечь даже их от своего вечного ебанизма. Энди выглядит усталой, слабой, выглядит нездоровой. А еще ей очень больно, и лучше бы я этого не видел... Моя девочка сейчас совсем не похожа на себя, она кричит, сыплется проклятиями, нет, это не похоже на неё, выглядит как истеричка. И именно в этот момент, когда я называю её так в своей голове, она произносит своё сокровенное: - Это ты меня такой сделал.
Отшатываюсь, очередной шаг назад, потому что она как будто читает мои мысли. Блять, блять, блять... - Энди... - мне нечего ей сказать, в моей голове мат и ничего больше. Одни проклятия в своей адрес. Они снаружи, они внутри. И плевать ей на то, что я хочу сказать. Ей плевать, что мне жаль, потому что мне всегда жаль, я повторяю это снова и снова, прошу прощения, а затем обмудачиваюсь в очередной раз, на одни и те же грабли, как по расписанию. Как ебаный дебил... Каждый человек творит хуйню, каждый ошибается, однако я делаю это постоянно. Кажется, вся жизнь - одна большая ошибка.
Мне хочется сказать, что она тоже красивая. Никогда я даже в мыслях не подумал о том, что Энди выглядит как-то не так. Понравилась мне с первого взгляда, заинтересовала меня, и в любом состоянии, растрепанная, сонная, больная, она мне нравилась. Я знал, что она красивая, только у неё в голове были эти вечные сомнения. - Энди... - громче, настойчивее, но она не слушает меня. Ненавижу, когда меня не слушают... Сколько можно, прекрати, заткнись. Сжимаю кулаки, мне кажется, что я тоже сейчас начну орать, хотя у меня просто нет такого права. Прекрати, Энди, откуда столько энергии, ты же блять больная, что ты...
Она правда читает мысли? Или это какое-то изощренное наказание для меня? Каждый раз она реагирует на мои мысли худшим способом, какой только можно придумать. Я злюсь, сам не знаю по чему, и думаю о том, что Энди даже сейчас сильная. А она вдруг оседает на асфальт, и это так жалко, так страшно, что я даже не могу сесть с ней рядом или попытаться поднять её. Делаю еще один шаг назад, не в силах отвести взгляд от её маленького силуэта. Плечи потряхивает, волосы скрывают лицо... с чего я взял, что она сильная? Выглядит хуевее некуда, выглядит просто отстойно.
Что мне делать? Я не знаю, что мне делать... Хочу присесть рядом, хочу начать извиняться, но она гонит, прогоняет, хотя я даже еще не приблизился. Не прогоняй меня, Энди... Но она звучит теперь еще громче. Пошел вон. Морщусь и отступают окончательно, я не могу так. Не могу делать то, чего она не хочет. Не могу трогать, приближаться, когда она ненавидит меня, не хочет, чтобы я трогал её. Откуда только взялась эта ебаная покорность, а, Энди? Почему именно сейчас ты решил, что не будешь делать то, что ей не нравится? Сука...

Разворачиваюсь и ухожу, наверное, поступаю как последняя свинья, но она сама меня прогнала. Она этого захотела, и прямо сейчас я послушаюсь. Не оборачиваюсь, не могу видеть её такой. Наверное, я просто струсил, сбегаю, потому что она меня очень напугала. Мне хуево, внутри что-то болезненно сжалось, когда она сказала, что ненавидит меня. И не разжимается до сих пор, всё так же больно, так же омерзительно. Я не знаю, что мне делать... Злюсь. Её слова в моей голове, от них невозможно избавиться. Снова и снова этот голос, этот крик, хотя я уже ушел, а она уже далеко. Сворачиваю за угол, в какой-то вонючий переулок, мне плевать, мне совершенно насрать. Опускаюсь на землю, прямо на асфальт, спиной прислоняюсь к холодной кирпичной стене. Пальцами в волосы, до боли сжимаю кулаки. Господи, за что я такой еблан? Когда-нибудь я исправлюсь? Сколько она будет меня прощать? Никогда не видел её такой, и теперь мне страшно, что вот оно. Прогнала меня окончательно, в последний раз. Сам виноват. Сам, блять, виноват. Что, если она больше меня не простит?
Тяжело дышу, больно снаружи и внутри, не могу больше терпеть. Вскакиваю с места, перед глазами пелена. Нихуя не соображаю, но во мне столько ярости, что вот-вот разорвет на части. Не хватает воздуха, пламя растекается по венам, от груди и дальше, к рукам и ногам. Нахожу рядом мусорный бак, и искренне сожалею, что это - не человек, который может ответить ударом на удар, который может сделать больно, прямо так, как я того заслуживаю. Мусорный бак - всего лишь жалкая жестянка, она прогибается под моими ударами, искажает свою форму. Каждый новый удар - новый след, а удар следует один за другим, пока у меня не кончается сил и воздуха в легких. Тогда - последний удар, окончательный, достается кирпичной стене. Стене абсолютно похуй, я же матерюсь сквозь зубы и скрючиваюсь от боли, что теперь пронизывает руку. Стесал с костяшек кожу одним ударом, внутри всё пульсирует после удара. Сука...

Хуй знает, что я там делал дальше. Вернулся, кажется, в клуб? На выходе сталкиваюсь с той девчонкой, узнаю не лицо, а запах, он мне вроде понравился тогда. А сейчас блевать тянет... Обращается ко мне, даже делает шаг вперед, но я грубо отпихиваю её в сторону, так, что она впечатывается спиной к стену. - Пошла нахуй, - рычу сквозь зубы, а затем продолжаю пробираться вглубь клуба. Ей повезло, что во мне не осталось ничего, кроме ненависти и сожаления. Оставил бы хоть немного сил, не вылил всё без остатка на баки, отпиздил бы её. Просто потому, что полезла и потому, что красивая. Никогда не поднимал руку на женщину, но сейчас, клянусь, отпиздил бы так, что мама родная бы не узнала... Какой-то пиздец.
Выкладываю на барную стойку всю наличку, какая только есть в карманах. Сколько там? Не очень много, да? Зато как раз хватает на целую бутылку водки. Похуй, какая уже теперь разница? Бармен смотрит с подозрением, но все-таки продает. Наливает, а в конце концов заебывается подливать, просто ставит бутылку рядом со мной. Музыка грохочет так, что голова вот-вот лопнет. На душе хуево, рука, судя по ощущениям, собралась отвалиться. Хочется сдохнуть... И надо бы.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a63a.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]so I drive this road alone.[/STA]
[SGN]

I WILL WALK THROUGH HELL
IN THESE WORDS I'VE FELL
SRAIGHT INTO YOUR ARMS
WITH THIS CROWN OF THORNS
WITH MY CROWN OF THORNS.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

+1

5

Уходи. Вот порог и дверь.
Там, за дверью, ступеньки вниз...
Так и жить без тебя теперь,
Так и верить, что это жизнь.

Меня тошнит, тошнит как в прямом, так и в метафорическом смысле. С самого детства все окружающие меня люди повторяли на разные лады одну и ту же мантру: «Ты замечательная и милая. Ты чудесная девочка. Тебе обязательно повезет». И где же это гребанное везение, позвольте узнать?! Или влюбиться в Рида автоматом означает стать самой счастливой дурой на свете? Да пошли вы!
Энди ушел еще тогда, когда я запульнула в него жестянкой, сидя на асфальте, и сейчас я едва переставляла ноги, борясь с желанием рухнуть на землю и уснуть, надеясь, что где-то там, за моей спиной, он как минимум провожает взглядом тоненький силуэт и в мыслях просит у меня прощение. Как вздрагивает, сомневаясь и думая, стоит ли меня догонять, а потом все же срывается с места и в несколько шагов настигает меня, хватая за плечи, разворачивая к себе и сжимая руками лицо. Утыкается носом в мою макушку  и твердит одно и то же: «Извини, я был не прав, ты моя любимая девочка».
Не выдержав, я сама поворачиваю голову и смотрю на темную улицу, вдалеке силуэт парочки, а Эндрю нет, его просто нет. Ни впереди меня, ни позади, его словно и не было никогда в этом окутанном зловещей темнотой и пьяным зловонием переулке.
Он бросил меня, взял и ушел, и ему без разницы, если я сдохну в какой-нибудь яме, замерзну до костей, прямо насмерть, или меня пырнет ножом под ребра наркоман, решив, что мои щиколотки слишком хороши. Оглядываюсь в поисках неприятностей, навстречу мне идет парень, он сонный, в его руках тлеет сигарета. Вытерев рот рукой, я иду прямо на него, кажется, в первый раз человек напротив не считает меня охренительно милой и сладкой девочкой.
— Ударь меня, — бедный от непонимания смотрит на меня глазами, похожими на блюдца, а затем пытается лениво обойти и продолжить свой путь, отмахнуться, как от назойливой мухи. Отделаться, послать куда подальше. Разгневавшись, я толкаю его в грудь, вынуждая остановиться.
— Совсем оглох, что ли?
Тот, видимо, не ожидав подобной наглости, молча отталкивает меня так сильно, что я лечу на газон, а сам спешит поскорее уйти. Оказавшись лицом на траве, я вдруг вспоминаю свое детство. Сколько раз я уже оказывалась в подобном положении? Дофига и больше, но раньше это все было из-за футбола, из-за него я падала, больно ушибалась, но молча вставала на ноги и продолжала игру, сейчас же у меня нет сил продолжать, если вот даже незнакомый человек предпочел отпихнуть меня и поскорее уйти.

Я всем и всегда приношу одни только беды, зря Рид со мной связался, я ему мешаю, я всегда ему мешала, ведь с моими интересами надо считаться, вот сегодня я заболела и не смогла пойти с ним в клуб, а если бы не заболела и пошла, он бы не засунул свой язык в рот к этой шлюхе. Или засунул бы?
Поднимаюсь, и, опустив голову, быстро иду прочь.
Если я такая неудобная, то, может быть, вся моя жизнь — ошибка?
Все дети в приютах — чьи-то ошибки. Случайные связи родителей, которые забыли натянуть презерватив, жертвы неудавшихся абортов, мусор, не прошедший естественный отбор. Сейчас я разрывалась между тем, чтобы пойти и сигануть с балкона ближайшей высотки и тем, чтобы превратить жизнь Рида в Ад. Вторая идея сразу кажется бесцветной и бесперспективной, потому что в глубине души я уверена, что Энди на меня насрать, он свободный, ничей, и никогда не будет кому-то принадлежать. Если ему весело ездить со мной, вовсе не значит, что он станет делиться чем-то сокровенным. Это просто секс, просто разговоры, просто долбанный поезд длинною в жизнь, с которого он спрыгнул, а я нет. Слезы снова бегут по щекам, будто бы я копила их все с семи лет, чтобы выплакать сегодня, двенадцатилетний запас соленой воды в организме.

Чайник выкипел на плите
И потрескивает слегка.
Звонко встретились в пустоте
Профиль твой и моя рука.

Не помню, как возвращаюсь обратно в дешевый мотель, поднимаясь на второй этаж и находя наш номер по какой-то интуиции, словно я уже просто приходила сюда однажды. Пинаю дверь ногой, яростно окидывая маленькую комнату взглядом. Я же хотела уехать, верно? Заберу его машину, ключи от нее у меня, заберу все, что у нас есть общего и не общего, пусть остается без еды, без денег, без документов и без меня. Решительно выдергиваю сумку из-под смятой кровати, рывком расстегивая молнию. Надо запихать в нее расчёску для волос, и все, вроде бы я больше ничего не доставала. Ныряю рукой вглубь, нащупывая странный полиэтиленовый белый пакет. По сути, это личная сумка Энди, и я практически не ползала в нее раньше, все что мне надо — косметичка, и то не часто, гребень и небольшой кейс со всякими гигиеническими вещами вроде зубной щетки и тампонов. А этот пакет казался каким-то незнакомым. Вытаскиваю находку, разворачивая. Вот срань! Внутри оказывается несколько небольших «партий» белого порошка в таких пакетиках, в которых в швейных магазинах продают бисер, упаковка одноразовых шприцов, сверток с какой-то травой. Я не специалист по наркотикам, потому сижу и смотрю на все это добро, сожалея о том, что не могу затолкать порошок Риду в задницу. Не бросать же это все здесь, но и тащить героин по Калифорнии мне не улыбается.
Еще и кололся, мудак. Хватаю горсть пакетов и швыряю их в стену, один рвется и белый порошок сыплется на пол.
— Ненавижу! — На тумбе стоит моя кружка с чайной ложечкой, надо бы тоже забрать, а вот и зажигалка нашлась, тоже лежит рядом. Чиркаю ей несколько раз, удостоверяясь в том, что она работает, а затем мысли, словно элементы пазла, складываются в цельную картинку. Я не хочу так жить, мне больно, черт возьми, мне очень БОЛЬНО. И если Энди принимал наркотики, почему не предложил мне? Может из-за них он всегда такой довольный и пофигистичный? 
Температура все еще не спала, а руки тряслись после истерики, устроенной на улице, когда я рвала пальцами маленький пакетик, чтобы высыпать порошок в ложку и подогреть, это же так делается? Мне страшно и жалко себя, но я шепчу себе под нос, ритмично раскачиваясь, что я сильная девочка, и что я ничего не боюсь, и еще вспоминаю о том, что я обещала тому мальчику на стадионе никогда больше не плакать и не подводить других. Начинать искать просто надо было с другой стороны. Я думала, что делаю что-то не так и из-за этого на меня злятся воспитатели, другие люди, Энди… Не так было в принципе то, что я оказалась в этом мире, надо исправить ошибку, надо найти в себе мужество остановить поезд и спрыгнуть. Там, по ту сторону все свободные и, наверное, там мои родители. Сейчас я увидела их лица в первый раз, они просто всплыли в сознании из ниоткуда, а затем набрала в шприц горячую жидкость, замирая и думая над тем, что я не умею «ширяться» или как там это называется.
Меня мучает куча вопросов вроде этих: «Что будет, если я не попаду в вену?», «Мне сразу станет хорошо или придется долго ждать?», «Вводить инъекцию надо холодной или горячей?». В итоге разгибаю левую руку; кожа светлая и нежная, через нее отлично просматриваются мои хорошие здоровые синие вены. Никогда не замечала, что попасть в мои очень легко, и только сейчас смутным воспоминанием из детства ворвался голос врача: «Тебе не больно, потому что у тебя хорошие вены», значит, мне и сейчас будет не больно. Стараюсь не дышать, прицеливаясь в вену чуть ниже сгиба, медленно вводя иглу и выжимая жидкость. Это и правда оказалось не больно, видимо, я попала, несмотря на тремор в руках. Выдавив все до конца, убираю иглу и ложусь на кровать, ожидая, когда что-нибудь случится.
Сначала мне и правда начинает казаться, что все стало хорошо, что мне не важно, в общем-то, что там думает Энди или Клэр, и не важно, что у меня куча долгов в институте, и даже голод отступил на второй план, уступая место спокойствию и умиротворению. А затем накатила сонливость, я хотела встать и продолжить собирать вещи, но сил не было, зато я перестала злиться и сыпать проклятиями. Мне казалось, что я на облаке… На большом пушистом облаке лечу в какое-то лучшее место. Последняя мысль, отпечатавшаяся в голове та, где я обещаю себе немного поспать, а после обязательно встать и уехать. Встать и уехать.
Потом темнота, похожая на глубокий сон, на самом же деле сознание помахало мне ручкой.

На паркете следы дождя
От промокших твоих подошв.
Почему без тебя - нельзя,
Если ты без меня - живешь?..

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a639.png[/AVA]
[NIC]Andy Foster[/NIC]
[STA]разум когда-нибудь победит[/STA]
[SGN]
http://33.media.tumblr.com/d1b44f3c2fb5d55077186b2ba86621da/tumblr_n2kvnhCrP41qc6ftco2_250.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
[/SGN]

Отредактировано Hannah R. Larkin (2016-09-13 18:57:29)

+1

6

then I lost it all
dead and broken.
my back's against the wall.
cut me open.

Может быть, мне не стоило уходить? Может нужно было настоять и хотя бы проводить её до мотеля так, чтобы она меня не видела? Удостовериться в том, что она хотя бы физически в порядке, в безопасности, потому что о психическом порядке и речи не могло быть. Не тогда, когда моя жизнерадостная девочка смотрела на меня бешеной фурией, и оглашала соседние кварталы своим криком.
Я даже об этом не подумал, представляете? Подобная мысль мелькнула где-то на краю сознания, примерно после третьей рюмки водки, но я не дал ей шанса, немедленно залил её четвертой. Я нихуя не рыцарь на каком-то там обосранном коне, у меня не получается выстраивать адекватные отношения, я очень мало думаю, много делаю, и делаю преимущественно то, что прикажет моя неугомонная, эгоистичная задница. Мне так стыдно перед Энди, я так заебался её подводить. Я уже давно не понимал, как она меня терпит... Любовь зла, это правда, вы только посмотрите на Фостер. Она заслуживала чего-то хорошего, светлого, замечательного. Я понял это в тот момент, когда влез в её окно четыре года назад. Однако утянул её за собой, в пучину грязи, ложи, пороков. Что она видела за эти четыре года? Бесконечные дороги, литры выпивки, много сигарет, мою машину и очень мало еды. Мои измены, мои психи, мои драки. Я извиняюсь каждый раз, стараюсь быть хорошим для неё, шелковым, но рано или поздно все-таки лажаю. Это просто, блять, не лечится, и даже сегодня, вместо того, чтобы хотя бы попытаться о ней позаботиться, я проебался сначала в переулке с мусорным баком, а теперь вот сидел, заливал стыд и горе алкоголем. Обычно водка меня не берет... Обычно меня вообще алкоголь с трудом берет, уж очень много я пью, но я давно ничего не ел, и водка попалась какая-то охуенно убойная, видимо паленая. Внутри меня словно что-то оборвалось и болезненно пульсирует. Зияющая, черная дырень, которая с каждой секундой всё больше и больше, болит, утягивает в себя всё хорошее. Мне так хуево, я не знаю, как справляться с подобным, а потому пью одну за другой рюмку, кажется надеюсь притупить боль, залить алкоголем.

Через полчаса я уже еле стою на ногах. Переворачиваю бутылку над рюмкой в последний раз, но она пуста, и меня это злит, швыряю её об стену со всей силы, затем слышу недовольный крик бармена, кажется, все вокруг на меня смотрят.
- Да иди ты нахуй! Идите все нахуй! Где эта шалава, я ей... - эту часть я едва помню, сознание куда-то постоянно проваливается, мысли путаются, спотыкаются друг о друга, и я не могу сосредоточиться ни на одной. Пусть только попробуют меня тронуть! Пусть только тронут меня, блять, я им... Шалава. Да, точно, надо найти её и въебать. Я думал об этом, когда был трезвый, а теперь подобная мысль кажется особенно заманчивой. Упираюсь ладонями в барную стойку, пытаюсь встать, но меня хватают за локоть. Не знаю кто, не вижу, но моя реакция следует незамедлительно. Я уже говорил, что думаю не часто. Но когда я пьяный, я не думаю вообще... Замахиваюсь и с разворота ударяю кого-то, целясь приблизительно туда, где у противника должно находиться лицо. Сила есть, ума не надо, удар на удивление получается таким сильным, что мне хочется взвыть, ведь это та самая рука, которой меня угораздило ударить стену. В глазах всё двоится, тошнота подкатывает к горлу. Следующее, что помню - адская боль, пронзившая скулу. Хуй его знает, кого я решил ударить, но меня ударили в ответ. Дальше моё тело перемещается в пространстве, меня ведут куда-то под локоть, иногда толкают в спину, и от этого я теряю равновесие. Становится прохладно и свежо, до меня с трудом, но все-таки доходит, что я оказался на улице. Очередной толчок в спину, ноги подкашиваются и я валюсь прямо на асфальт, ударясь всем чем только можно, не знаю, плевать, не может быть хуже. Дико рубит, сознание будто не моё вовсе, плещется где-то на поверхности, и всё, о чем я могу думать: как же мне плохо.
Чувствую, что руки обшаривают карманы джинс и жилетки, чувствую, но не отдаю себе в этом отчет. Я лишаюсь телефона, и слава Богу, мне почему-то оставляют ключи, без них я оказался бы в полной жопе. Тошнит уже совсем невозможно, с трудом переворачиваюсь на бок и меня рвет. Какие-то говняные подробности, но что есть... Кажется, будто меня выворачивают наизнанку, хотя дыры в груди я больше не ощущаю. Когда всё заканчивается, инстинктивно отползаю куда-то в сторону, не желая валяться в собственной блевотине. Сознание окончательно меркнет, и со стороны я - последний обдолбыш, который напился в такой хлам, что вырубился прямо на траве, через дорогу от бара.

I'm just trying to breathe,
just trying to figure it out
because I built these walls
to watch them crumble and down.

Забытье покидает меня чересчур быстро. Открываю глаза, морщусь, всё болит, тяжело открывать и закрывать рот, я на жесткой земле, и мне не привыкать спать даже на траве, но прямо сейчас тело невероятно ноет. С него тоже достаточно моего дерьма... Сколько я был в отключке? Минут тридцать, не больше, наверное...Сознание находит меня, и первое, о чем я думаю, когда свыкаюсь с мыслью о том, что мне очень хуево - Энди. Только эта мысль заставляет меня подняться на ноги со второй попытки и, шатаясь, пойти в сторону мотеля. Как я вообще запомнил, куда идти, и как дошел?
Наша комната на втором этаже, и у меня пять минут уходит на то, чтобы преодолеть лестничный пролет в двадцать ступенек. Цепляюсь за перила, переставляю ноги. Дохожу до комнаты и стучу. Ничего. Стучу громче, настойчивее, в конце концов, даже пинаю дверь, но ничего не меняется. То ли прохладный воздух, то ли алкоголь постепенно покидает кровь, ведь я его выблевал, но мне даже хватает мозгов развернуться и посмотреть на парковку, где стоит мой автомобиль. Нет, всё еще стоит... Неужели глупая Энди решила, что может спрятаться от меня за дверью?

Присаживаюсь прямо на пол, выуживаю из кармана связку ключей, на которой висят несколько отмычек. Я умею открывать всякие разные замки, делаю это достаточно легко, особенно если замки дешевые, как тут, но у меня трясутся руки, картинка перед глазами нечеткая, и у меня уходит целых десять минут, чтобы открыть настырный замок. Повезло, что меня никто не заметил... Замок щелкает и я ухмыляюсь. Видишь, Энди? Замок - не помеха, когда я очень хочу куда-то попасть.
Заходу в комнату и нахожу Энди спящей на кровати. Вот и отлично... Утром будет лучше, утром я извинюсь и постараюсь загладить свою вину, хотя всё это вранье, потому что утром я буду болеть после паленой водки, мне будет даже хуже, чем сейчас, и в таком состоянии однозначно не до извинений. Видите? Я даже когда раскаиваюсь, умудряюсь продолжать делать ситуацию еще хуже.
Не сразу замечаю беспорядок в комнате, умываюсь холодной водой, полощу рот, затем выхожу из ванной и первое, на что обращаю внимание: пакетик с белым порошком на тумбочке, шприц и ложку. - Блять... Ощущение такое, будто меня окунули в ледяную воду, я моментально становлюсь трезвым, и сердце у меня уходит в пятки. Подскакиваю к девушке, поднимаю её, облокачиваю на себя. Тресу за плечи... - Энди! Энди, проснись! - её тело совсем холодное, она не реагирует и в моих руках податливая, мягкая, словно тряпочка. - Проснись, моя любимая девочка... - слегка ударяю её по щекам, но с ней что-то не так. Прикладываю пальцы к шее, к запястью, но не могу найти пульса. Блять, как там делали в этих фильмах? Где ебаное зеркало? Вытряхиваю всё содержимое косметички Энди, подношу зеркальце к её носу, и она дышит, слава тебе Господи, но очень слабо, след на зеркале едва заметный.
Подхватываю Энди на руки, мысленно ужасаясь тому, какая она легкая. Я не замечал, никогда не обращал внимание. Когда я брал её на руки в последний раз, она была нормальная, а сейчас легкая, словно пушинка. Но почему? Она ведь никогда не жаловалась...
Я хуй знает, по-моему я разрыдался или типа того. Я не помню, когда последний раз плакал, может быть, никогда или очень-очень давно в детстве, но сейчас горячие слезы текут по щекам, а я даже не замечаю этого. Моя маленькая, любимая девочка, что я с тобой сделал? В том, что всё случившееся - моя вина, нет никаких сомнений. Это я её довел, это я не пошел за ней следом, это были мои наркотики, которыми я не кололся, которые были на продажу. Я помню количество на глаз, и точно могу сказать, что она вколола слишком много. Мне так страшно, что я схожу с ума, мысли мечутся в голове с бешеной скоростью, в груди теперь уж точно пустота. Что, если я не успею? Что, если она умрет?
Моя любимая Энди... Я никогда не отрицал того, что люблю её. Осознал, кажется, спустя пару месяцев, как мы начали общаться. Она была светлой, интересовалась всем вокруг, помогала людям. Никогда не жаловалась, была смелой, сильной, веселой. Всё в Энди было идеально, кроме того факта, что она любила меня в ответ. Ей стоило гнать меня, держаться подальше. Она не заслуживает всего этого, не заслуживает такого обращения, не заслуживает умереть далеко от дома, в грязном мотеле, от наркотиков, которыми никогда прежде не оскверняла своё тело. Не помню, как добрался до машины. Сажаю мою девочку на пассажирское сиденье, пристегиваю, затем оббегаю машину и мы трогаемся. Я помню, где находится больница, мы проезжали мимо неё сегодня вечером.
Если бы можно было описать мою ненависть к себе по шкале от одного до десяти, меня бы устроило пятьсот, и я бы не согласился даже на один пунктик меньше. Переживаю самые страшные минуты своей жизни, когда еду по пустынной дороге, вжимаю педаль в пол, позабыв про ограничение скорости и дорожные знаки. Я мог бы убить нас обоих, но удача не отвернулась от нас окончательно. Повторяю, словно в бреду: - Держись, Энди, держись моя девочка, я тебя люблю. Снова и снова, сначала громко, затем тише, бурчание под нос, не слышу сам себя, повторяю, как мантру.

В приемной сонная медсестра, смотрит на нас недовольно. - Врача! Срочно! У неё передоз, она кажется не дышит... - голос срывается, я не могу произнести этого громко. Женщина в возрасте смотрит на нас брезгливо, затем поднимает трубку телефона, а уже через несколько секунд появляются врачи с каталкой. Опускаю на неё девушку бесконечно бережно, её окружают врачи, переговариваются между собой. Куда-то катят, я иду следом, не в силах отвести взгляда от её белой, почти синей кожи. Господи, хоть бы всё обошлось... Продолжаю идти, когда меня вдруг останавливают и говорят, что я не могу идти дальше. Что за хуйня? - Как это не могу? - я стряхиваю со своего плеча ладонь пожилого мужчины. Он смотрит на меня с жалостью, но пусть запихнет её себе в одно место. - Я с ней! Мне надо с ней! Энди! - стараюсь растолкать мужчин, двери за каталкой Энди закрываются, я злюсь и рвусь вперед, срываю с себя руки, кричу что-то невнятное, но у них тут, оказывается, тоже есть охранники. Довольно сильные, ничего не могу поделать, меня выпихивают в приемную. Пахнет лекарствами и почему-то смертью. Не знаю, как пахнет смерть, но наверное именно так... Не могу тут сидеть. Выбегаю на улицу и присаживаюсь на траву, трясущимися руками пытаюсь вытащить из пачки сигарету, но они не слушаются, пачка мальборо падает на землю, а у меня не остается сил на то, чтобы поднять её. Хватаюсь руками за голову и давлюсь плачем, мне страшно и холодно. Моё состояние не описать словами...

I said, "then I lost it all."
and who can save me now?

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a63a.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]so I drive this road alone.[/STA]
[SGN]

I WILL WALK THROUGH HELL
IN THESE WORDS I'VE FELL
SRAIGHT INTO YOUR ARMS
WITH THIS CROWN OF THORNS
WITH MY CROWN OF THORNS.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

0

7

На улице холодно, но я этого практически не чувствую. Бросает то в холод, то в жар, будто у меня у самого передоз, хотя мне просто очень страшно. Что будет, если Энди умрет? Умрет по моей вине, после того, какой несчастной она была, когда кричала на меня, после того, как отвратительно мы расстались. Я не шевелюсь, держусь руками за голову, до боли стискивая отросшие патлы между пальцев. Может быть, меня качает, а может быть и нет, я не могу сказать. Кто-то накидывает на меня то ли плед, то ли одеяло, но я этого не замечаю. И когда оно сползает с плеч, падает на траву, видимо я все-таки раскачиваюсь, этого тоже не замечаю. Состою только из злости и ненависти к себе, а еще из жалости к моей маленькой девочке. Из раскаяния, должно быть, тоже, но оно заглушено более сильными чувствами.
Я не знаю, как долго я провожу с такой позе, но явно больше часа, потому что в какой-то момент меня ослепляют фары автомобиля. Поднимаю голову, словно чувствую что-то, и вижу взволнованную, перепуганную Клэр, которая выходит из машины и бежит ко входу. На лице у неё слезы, и вид перепуганной матери словно выдергивает меня из оцепенения. Я не могу продолжать сидеть тут на траве и бестолково себя жалеть.
Больше всего мне хочется сдохнуть, но вместо этого я заставляю себя встать и пойти к машине. Всё вокруг как будто в тумане, пока я еду к нашему мотелю, не переставая курю и изредка смахиваю слезы, которые продолжают наворачиваться на глаза. Мне вдруг приходит в голову, что в девять часов нам нужно будет сдать комнату, и если кто-то увидит её в том состоянии, в каком мы её оставили, у нас будут неприятности. Поэтому я собираю вещи в сумку, кидаю туда остатки порошка, ложку, проверяю, чтобы всё было чисто, не прикопаешься, и все-таки решаюсь вернуться с больницу.
Мне ужасно страшно, хоть на стенку лезь, но страх неизвестности – хуже страха смерти, и я поднимаюсь на нужных этаж, буквально взлетая по лестнице. Вижу на скамейке Клэр, она выглядит зареванной, и совершенно одна в этом помещении. У женщины есть все основания, чтобы ненавидеть меня, и в любое другое время я бы не подошел к ней, но может она что-то знает?
О, она знает… Мне прилетает смачная пощечина, я опускаю голову и пячусь, как нашкодивший щенок. Её образ, такой элегантной, нежной леди, рушится прямо на глазах, потому что она кричит, брызжет слюной и проклинает меня, ублюдка, и моих ублюдских родителей, что вообще произвели на свет такого выродка. За двадцать с лишним лет я слышал не мало ругани в свой адрес, но именно эта почему-то задевает за живое. В глазах матери неподдельных страх и ужас, а еще ненависть, её видно без слов, но она просто не может остановиться, срывается на мне и, кажется, высказывает всё, что накопилось за эти годы. Что я худшее, что происходило с её семье, что проклинает тот день, когда я познакомился с Энди. Это моя вина, это моя вина, это моя вина…
- Это твоя вина, – слова, которые звенят у меня в голове, дробят сознание, делают меня жалким и слабым, я буквально прогибаюсь под ними. Мне плевать на всё вокруг в 90% случаев, а сегодня не плевать, сегодня защита сломлена, и именно в этот момент я слышу такие слова. Не знаю, куда себя деть, у меня даже злость куда-то девается, хотя именно злость – обычная реакция на крики в мой адрес. Я не могу прервать её словесный поток, стою и смотрю в пол, ожидая, пока она прекратит. И она прекращает… Заливается рыданиями и оседает на свой стул, а я продолжаю стоять на месте, понурив голову. Оказывается, мы уже не одни. Оказывается, в дверях стоит врач и медсестра. Медсестра просто так, она потом разнесет эту драматичную сцену по больнице, в коем-то веке не придется ничего приукрашивать, история сама по себе интересная и шикарная. Врач просто дожидается тишины и, наверное, не хочет попасть под раздачу.

Он отводит её в сторону, Клэр, и что-то говорит ей. Женщина внимательно слушает, а затем выдает новую порцию слез. Я не решаюсь подойти и спросить, а врач ведет себя так, словно я пустое место.
Я не знаю почему, но Клэр все-таки отвечает на мой внимательный взгляд, которым я сверлю её, пока она рыдает на стуле. Энди жива, но состояние у неё крайней тяжелое, врач пока еще не может ничего обещать. Энди была на втором месяце беременности, и ребенка, разумеется, потеряла. Она, Клэр, рада тому, что этот проклятый ребенок не увидит свет, потому что он от меня.
Смысл её слов не сразу доходит до меня, сначала я стою и раскачиваюсь, как тополь на ветру и не верю в то, что она действительно так думает. Что рада смерти ребенка… Скорее просто хочет меня наказать, можно ненавидеть меня, но за что ребенка?
…стоп. Какого еще ребенка? Я поднимаю на неё глаза и смотрю совершенно обезоружено, растерянно. Энди была беременна? От меня… Она сама-то знала? Почему не сказала мне? Блять… Блять, блять, блять. Меня снова с головой накрывает злость и отчаяние, я даже не дохожу до стула, сажусь прямо на пол, где стоял, по-моему, меня сейчас вырвет от ужаса. Энди в тяжелом состоянии, даже врач не может сказать, выживет она или нет. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Это моя вина. Повторяю снова и снова, пока секунды превращаются в минуты, а минуты в часы. Мы молча сидим в приемной, Клэр плачет, я молчу и сгораю от горя.

Проходит три часа, и все три часа я не шевелюсь, гоняю мысли по кругу, снова и снова, потихоньку схожу с ума. Не могу больше сидеть… Поднимаюсь на ноги и иду по коридору, куда глаза глядят. Тут, видимо, можно ходить, потому что мне не мешают. Во всей видимости, уже наступило утро, потому что людей в коридорах намного больше, а еще они все подозрительно на меня косятся, некоторые даже шарахаются. Их можно понять… Вид у меня просто отвратительный. Болезненно бледная кожа, будто я при смерти, впалые щеки, синяки под глазами такие, будто я не спал как минимум месяц. Одежда вся грязная и пыльная, руки в крови, кажется в ковырял сбитые костяшки, но я не помню об этом, скула рассечена. Сегодняшняя ночь здорово меня подкосила, под конец поездки я всегда выгляжу неважно, сказывается отсутствие нормального сна и нормальной еды, большое количество бухла, но сейчас я выгляжу хуже раз в десять, но сами понимаете, мне вообще не до моего внешнего вида.
Понятия не имею, как я оказался в этой части больницы, но я смотрю на дверь с двумя створками, над ней – литой крест. Во всех больницах есть такие комнаты, и ими даже пользуются. Когда у тебя умирает близкий человек, когда ты не знаешь, как ему помочь, и куда себя деть, считается, что молитва может как-то помочь. Никогда в жизни я не молился, но сейчас осторожно толкаю дверь и оглядываю темное, маленькое помещение с большим крестом на стене и несколькими скамейками. Тут никого нет, это хорошо…
Какое-то время просто сижу, спрятав лицо в ладони. Затея кажется мне нелепой и глупой, но мне так хуево, что я сейчас на стенку полезу, игнорируя всякие там законы физики.
- Я никогда этого не делал, не знаю, как правильно… - мой голос удивляет меня, не ожидал его услышать. Видимо, я окончательно ебанулся с горя, раз решил разговаривать с крестом. – Я знаю, что не имею права ничего просить, я знаю, но… Я же не за себя, да? Я не знаю, как так вышло, я не должен был, но не нужно наказывать Энди? Она замечательная и хорошая, она не заслуживает всего этого, пожалуйста, пожалуйста, не наказывай её, пусть она выживет? – на этом можно было бы остановиться, но меня, кажется, прорвало. Голос сиплый и зареванный, не похоже на меня совершенно, но я просто, блять, не могу остановиться. – Я знаю, я клялся, что ничего подобного не повторится. Не тебе клялся, себе, когда Джонни умер из этих ебаных наркотиков. Я поклялся, что ничего подобного не случится с моими людьми, пока я рядом, но я просто не уследил, не досмотрел, и я так жалею об этом, Боже, я правда жалею. Пожалуйста, пусть она выживет, я всё сделаю, я правда всё сделаю, я исправлюсь, но пусть она выживет... - оказывается, это очень глубоко внутри. Оказывается, дело даже не совсем в Энди, дело в том, что не первый раз люди страдают по моей вине и по вине наркотиков. У меня больше нет сил и нет слов, даже слез нет, распрямляюсь и нахожу рядом с собой бабушку в косынке, она смотрит на меня, как на чудовище. Блять…

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a63a.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]so I drive this road alone.[/STA]
[SGN]

I WILL WALK THROUGH HELL
IN THESE WORDS I'VE FELL
SRAIGHT INTO YOUR ARMS
WITH THIS CROWN OF THORNS
WITH MY CROWN OF THORNS.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

+1

8

м о р с к а я   в о д а   з а п о л н я е т   л е г к и е,   з а п о л н я е т ,    п р о п и т ы в а я   
м е н я   с о л ь ю,   и   в н у т р и   м е н  я    в ы ж и г а е т с я   в с е,   ч т о   б ы л о,   в ы ж и г а е т с я,   
ч т о б  ы   н е    п о м н и л а,   п у с т ь   п р о н з а е т    т е л о   ж е с т о к о й,    б е з у м н о й,   
н е л е п о й   и    м е р з к о й   б о л ь ю.
н о,   з а к р ы в а я   г л а з а,   я   в с е    е щ е    в и ж у    т е б я

со мною

I.
Я лежу с закрытыми глазами, голова плотно прижата к подушке, дыхание ровное и тяжелое, вокруг стерильная тишина и только какой-то медицинский прибор шумит слева от меня, пшшшш, словно морские волны ударяются о берег и прилив сменяется отливом.
— Энди, — шепчу через плотно сжатые губы, едва разлепляя их, — Энди, — повторяю уже настойчиво и требовательно, поднимая веки. Голубой яркий свет слепит сетчатку глаза и по щекам скатываются слезы, которые я спешно размазываю ладонью, приподнимаясь и опираясь на локоть. Через несколько секунд расплывчатые очертания больничной палаты становятся более четкими, около кровати, привалившись виском к стене, сидя на низком стуле, дремлет моя мама, и, заметив, что я проснулась, тоже резко поднимает голову и моргает, прогоняя остатки сновидения. Интересно, что снится мамам? — Где Энди? — Мне все еще плохо, меня мутит и тошнит, организм иссушен и больше, чем сдохнуть, хочется только пить, боюсь даже подумать о том, чтобы посмотреть в зеркало.
Сколько времени я тут провела? Испуганно смотрю на свои руки, вырывая закрепленную пластырем капельницу и пытаюсь встать, но меня штормит, и Клэр подается на встречу, останавливая меня движением своих рук.
— Энди больше нет, он… — Женщина кусает губы и складывает руки в замок на коленях. — Он бросил тебя, а затем из полиции сообщили, что его убили, Энди больше нет, милая, успокойся, — я чувствую, что земля уходит из-под ног и сознание, решив, что реальный мир слишком дерьмовый для того, чтобы удостаивать его своим присутствием, снова хочет покинуть меня.
— Как это нет? — Слезы сами бегут по щекам, и я не могу с этим ничего поделать, я не  больше пытаюсь вытереть их, они скапливаются на подбородке и стекают по шее. Харлоу берет меня за руку, но я вырываюсь, поджимая колени и пятясь к подушке, вжимаясь в нее спиной.
— Почему нет, — уверенна, Клэр мечтала о том, чтобы все сказанное ей о Риде было бы правдой.
Потому что он умер, и ты могла бы тоже умереть, — мне безразлично, что она говорит. Я могла бы умереть, да, и проснулась с мыслью о том, что сделала непоправимую глупость, что больше никаких наркотиков в моей жизни, зачем Энди такая девушка? Я должна быть сильной, я должна… И я жива для него.

С самого детства, лет с семи, в моей голове постоянно стучал маленький маячок, который напоминал мне о том, чего делать нельзя: «не плачь», «не жалуйся», «будь сильной», «не бойся», «не стесняйся», и повзрослев, я так и не научилась быть просто собой, без этого постоянного туканья по вискам. Когда мы с Энди путешествовали, я никогда не плакала, не ныла, не жаловалась и не мешала ему, потому что обуза никому не нужна, это я уяснила тоже в далеком детстве, когда попросила Ким поднять мой ингалятор, а она не успела. Никто никогда ничего не будет делать за меня, но сейчас мой внутренний ограничитель сломался, я смотрела на мать, но не видела ее лица не только из-за пелены, застилающей глаза, но из-за того, что мой мозг оказался парализован, а внутренний мир стал таким маленьким и опустошенным…
Он мне не пара, это все говорили — она [Клэр], отец Эндрю, Ким, все до единого. На детских утренниках директор по началу всегда мне отводил главную роль принцессы, и его не смущало, что я плохо играю и не учу свой текст, во втором классе я, наконец, поняла, что не так — мне больше по душе роль разбойницы, я не хочу быть принцессой, но внешность: пшеничные волосы, аккуратно спадающие на плечи, светло-зеленые чистые глаза, белая кожа, стройная фигура — все это намекало на то, что я должна быть на светлой стороне. Ким вот всегда давали роль лисы, потому что она рыжая… И Клэр, забирая подростка из приюта, возомнила, что в силах его перевоспитать, сделать леди из бродяги, наивная глупая Клэр, разбойнице никогда не стать принцессой.
И если я не подходила Энди, то, черт возьми, кто ему подходил? Если бы надо быть исколоть себя татуировками и проколоть уши, брови, нос, чтобы выглядеть должным образом, я бы это сделала, я хотела, но мне весь этот цирк не по душе, хорошо, что Рид сам вовремя остановил меня и не дал изуродовать свое тело.  И теперь эта женщина смеет мне говорить, что Энди умер?
Ударяю маленьким кулаком по простыне, прикрывая глаза, меня охватывает озноб и начинает трясти, а затем накрывает волна жара, губы потрескались, я раскусала их до крови, поднимая лицо к потолку и хлюпая носом.
Энди Рид — самое дорогое, что у меня есть, и пусть он не из тех людей, кого надо защищать, и, может, не особо нуждается в самоотверженной любви, я знала, что сделала бы ради него все, что угодно, абсолютно все. Если бы надо было воровать, я бы воровала, убивать — убивала, лгать — я бы овладела мастерством вранья в совершенстве, я бы не задумывалась отдала свою жизнь ради него. Он не мог умереть так глупо в то время, когда меня не было рядом. Я отказываюсь в это верить, уж если кто из нас и заслуживает смерти, то это я, но не Энди, не мой Энди...
Отрицательно мотаю головой так сильно, что начинает болеть шея.

— Энди, успокойся, — я глотаю слезы и волком смотрю на человека, которого любила еще пару дней назад, я ведь любила Клэр? Во всяком случае раньше я испытывала к ней благодарность, теперь же обычно заботливое и доброе лицо мне ненавистно, зачем она лезет в мою жизнь?! —Ты говоришь, что мой парень умер, а я должна успокоиться?! УСПОКОИТЬСЯ?! — Щеки синеют от нехватки кислорода, я резко смахиваю с тумбы поднос со стаканом воды и миской теплого бульона, который разливается под ногами матери.
— Позови Энди, — кричу зло и раздраженно, когда врывается врач, быстро укладывая меня на кровать и вкалывая снотворное.
Умер твой Энди, — обреченно произносит Клэр и выходит за дверь палаты. — Его больше нет, глупая!
Я не знала о том, что все это время Рид был в больнице, и не знала о том, что когда Харлоу вышла за пределы моих покоев, то сказала ему, что для нас он умер, и что лучше бы так и было на самом деле.
У тебя еще сутки на то, чтобы уйти отсюда и прикинуться мертвым.

II.
Я никогда не хотела замуж за Энди, да и вообще ни разу в жизни, клянусь, не представляла себя в белом подвенечном платье, с детства было ощущение, что это не мое и не для меня. Раньше я думала, что со мной что-то не так, что я никогда не смогу встретить и полюбить мужчину из-за таких взглядов на семейную жизнь, но встретила Энди. Иногда я сидела дома на подоконнике, обхватив колени руками и положив на них подбородок, смотрела на капли дождя, сползающего по изнанке окна и думала о том, что ждет нас в будущем, и есть ли будущее у нас? Да, мы могли бы расписаться тихо, мирно и без свидетелей где-нибудь в Оклахоме или Техасе, да не важно где, с Ридом я готова пойти хоть на край света, и эта подпись на бумаге не изменила бы ничего. Он бы так же совершал непоправимые ошибки, я бы так же его прощала и считала, что не в праве требовать большего, потому что… я не принцесса, а разбойницы должны довольствоваться тем, что есть. И все же, я его любила: с его не идеальностью, с его постоянными обещаниями быть лучше и не огорчать меня, с отсутствием перспектив на нормальное будущее. Я любила все таким, каким оно было: просыпаться в машине или на траве, в мотеле или вместе в моей кровати, любила его темные спутанные волосы и почти синие глаза, я каким-то дурацким десятым чувством знала, что в мире нет добрее, самоотверженнее и искреннее человека, чем мой Энди.
Каким был срок? — Снова тихий голос матери пробивается через толщу воды, когда я отходу от действия снотворного.
Восемь недель, — отвечает все такой же приглушенный незнакомый мужской голос.
Она сможет еще иметь детей?
Я перестаю слушать, чувствую, как по спине стекают капельки пота, теряю связь с реальностью и не понимаю, что происходит.
Путаясь пальцами в больничной рубашке, касаясь низа своего живота, но ничего не чувствую. Я была беременна? У нас мог бы быть ребенок? Это как-то тоже не для меня, хорошо, что я его потеряла. Только сейчас, лежа на боку с закрытыми глазами, я поняла, что не любила бы своего ребенка, я не хотела детей. «Мама» не была моим первым словом, им было «дай!», так мне сказали воспитатели, и то никто не уверен уже в правдоподобности этих воспоминаний. Никто не читал мне сказки перед сном, не целовал в лоб и не показывал пример нормальной семьи, я просто не представляю себя с младенцем на руках, мне сразу хочется его отшвырнуть о себя, как ядовитое насекомое.

III.
Когда я снова прихожу в себя, вырвавшись из объятия успокоительных, то в палате стоит звенящая тишина. Я лежу и прислушиваюсь примерно пятнадцать минут, прежде чем решаюсь открыть глаза и сесть на кровати. Кажется, я в таком бреду уже недели две, на самом деле прошли всего лишь сутки с небольшим. Щеки в этот раз сухие, и горло не раздирает наждачкой. Снова капельница, вокруг иголки расползся отвратительный фиолетовый синяк. Я аккуратно вынимаю иглу и кладу ее на столик, спуская ноги на пол. Никого нет, наверное, ночь.
Затем не спеша осматриваюсь — на стуле чья-то сумка, моих вещей нигде нет, надо найти Энди и уйти отсюда. Сейчас наша ссора из-за какой-то клубной шлюхи кажется такой мелочной и никчемной, а моя истерика и попытки покончить с собой, приняв героин — детской выходкой.
Эхом вторит в висках одно и то же: «умер твой Энди», меня тошнит, и голова кружиться после первых двух шагов. Болят руки, ноги, каждый вдох отдается пронзающей болью в каждой клеточке тела.
Дергаю дверь — закрыто. Еще раз, и еще, но она не поддается, в итоге я принимаюсь молотить по ней кулаками и пинать, пока случайно не поворачиваю ручку, и та не открывается, едва не выбрасывая меня лицом на пол в холле.
Дежурная медсестра спит под настольной лампой, опустив голову на руки. Видимо, читала газету и не выдержала соблазна вздремнуть. Осторожно ступаю по коридору, пока не натыкаюсь на проем, ведущий на лестничную площадку. Куда я иду и зачем? Пока не знаю, в таком состоянии я вообще вряд ли уйду далеко… Хорошо, что этаж, на котором была я, оказывается всего лишь вторым, а не шестым или девятым. Можно было бы воспользоваться лифтом, но тогда бы меня поймали и вернули обратно в палату, снова бы накачали снотворным, которое ничем не лучше наркоты.

Когда вижу около автоматов с едой и кофе высокого темноволосого парня в черной футболке и джинсовой жилетке, то меня от затылка вдоль по позвоночнику словно пронзает током. Я забываю, как дышать, и, перепрыгивая оставшиеся ступеньки, бегу к Риду. Забываю и о том, что одета в мятую белую сорочку, что волосы спутались и небрежно прилипли к скулам, что щеки покрылись красными пятнами, а капилляры в глазах потрескались; выгляжу если не как конченная наркоманка, то как девица, по которой плачет психушка. Вцепляюсь в его торс со спины, сползая на пол и снова начиная плакать, обхватывая его за ноги и утыкаясь носом куда-то в область коленей.
— Она сказала, что ты умер, представляешь? Я бы этого не пережила. Прости меня, Энди, прости, пожалуйста. Я вела себя глупо, — всхлипываю, но слез уже почти нет. Хочется кричать о том, что я не смогу жить без него, что я не хочу жить без него, но по вискам бьет маячок, я сильная, я не должна быть слабой, зависимой и навязчивой, не должна. — Прости меня. — Хорошо, что внизу тоже никого нет, мы на первом этаже совсем одни, и только мой тихий голос нарушает тишину. — Ты живой, живой… — И это самое главное: слушать его дыхание, чувствовать биение сердца, его шероховатую грязную одежду под подушечками пальцев, его голос — самый дорогой сердцу звук, а большего мне не надо.
— Я люблю тебя, Энди Рид, слышишь? Люблю. — Вот я и сказала это, в первый раз так прямо и откровенно. Я любила его всегда, но всегда скупилась на эти слова, считая, что все понятно и без них, но теперь, когда я осознала, что однажды я могу не успеть их произнести, они сами вырвались из уст, отчаянным криком заполняя тишину. Я Люблю. Люблю. И мне не стыдно за это.

О чем мечтают разбойницы? Разбойницы, как и принцессы, мечтают о счастье.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a639.png[/AVA]
[NIC]Andy Foster[/NIC]
[STA]разум когда-нибудь победит[/STA]
[SGN]
http://33.media.tumblr.com/d1b44f3c2fb5d55077186b2ba86621da/tumblr_n2kvnhCrP41qc6ftco2_250.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
[/SGN]

Отредактировано Hannah R. Larkin (2016-09-13 18:57:49)

+1

9

Дни сливаются в одно бесконечное, серое нечто. Меня окружает отчаяние, им пропитан воздух вокруг, он тяжелый и липкий, приходится делать над собой усилие, чтобы дышать, отвоевывать у него каждый вдох и каждый выдох. Я просто... не знаю, куда себя деть.
Если бы меня спросили, я бы без колебания ответил, что эти несколько дней - худшие дни в моей жизни. Еще никогда я не чувствовал себя таким несчастным, потерянным, одиноким, даже не подозревал, что отчаяние может быть таким сильным. От запаха больницы меня мутит, и стены давят со всех сторон, этот бледный желтый цвет, а в некоторых коридорах бледный голубой, кажется, что до конца жизни мне будет дурно только от воспоминания об этих цветах. Я каждый раз думаю, что не могу больше их видеть, что не выдержу в стенах больницы ни секунды больше, ухожу, отираюсь на улице, сижу на траве, а затем возвращаюсь.

Я почти не сплю, и почти не ем. В принципе не могу похвастаться большим весом, а за эти дни осунулся и стал похож на привидение. Слоняюсь туда-сюда по коридорам, раньше люди обращали на меня внимание, кидали подозрительные взгляды, но уже, кажется, привыкли. Представляюсь себе бледной тенью, хотя в обычной жизни, в иной ситуации - тень, да еще и бледная - то, что противоположно мне.
Мне сложно выносить на себе взгляд Клэр, когда она выходит из палаты Энди. Каждый раз, когда я слышу скрип двери и цокот каблуков по кафельному полу, то поднимаю голову, с надеждой вглядываясь в её лицо. Я знаю, что Энди жива, но только потому, что Клэр не похожа на мать, потерявшую ребенка. Я знаю, что Энди нездоровится, что её состояние вызывает опасение, потому что лицо матери каждый раз напряженное и грустное, несчастное. Я могу только догадываться обо всем этом, потому что никто ничего мне не рассказывает. Клэр даже видеть меня не хочет, а врач смотрит то ли с сочувствием, то ли с презрением, но тоже молчит и отворачивается, когда я пытаюсь задавать вопросы.

В комнате за стенкой я слышу крики. Приглушенные, невозможно разобрать, что именно она кричит, и я вскакиваю и, не обращая внимание на головокружение, прижимаюсь ухом к двери, чтобы расслышать хотя бы слово. Скорее всего, мне чудится, но она выкрикивает моё имя, и от одной только мысли об этом, по телу разливается приятное тепло. Неужели она не злится? Неужели после всего этого, что с ней произошло по моей вине, она всё еще меня зовет, и всё еще хочет меня?
Как если бы из теплой воды вас кинули в холодную прорубь. Дверь резко открывается, от чего я едва не падаю, и передо мной предстает Клэр. Она на две головы ниже меня, даже на каблуках, но кажется мне грозной, в её взгляде столько ненависти, что я бы ничуть не удивился, если бы у меня, например, волосы вспыхнули, или кожа начала обугливаться. Вытягиваю шею, на одну короткую секунду могу видеть Энди на больничной койке, она спит, глаза закрыты, а затем Харлоу поспешно закрывает за собой дверь, и я отшатываюсь, гляжу на неё виновато.
- Я сказала ей, что ты умер, - голос звучит холодно, то самое ощущение, после тепла резко в холод. - Я не хочу видеть тебя больше рядом с ней. Ты для нас умер, и лучше бы так было на самом деле.
Её слова почти не трогают меня, реакция естественная, конечно, она хочет, чтобы я умер. Это видно по её взгляду, она уже говорила, что я худшее, что случалось с её семьей. Поначалу мысль об этом казалась мне убийственной, именно слова Клэр преследовали меня весь первый день в больнице, и казалось, высосали из меня всю душу. Какого это, быть ночным кошмаром матери? Самым худшим, что случалось? Чем-то, что заставит мирную с виду женщину желать человеку смерти? Спросите меня, какие это ощущения... Я отвечу просто: вам не понравится.
Нет, с мыслью о том, что она ненавидит меня, я смирился.
- Вы не можете так поступать. Я никуда не уйду, - вкладываю голос всю уверенность, какая только есть, и Боже, как же это оказывается сложно... Стараюсь не смотреть на Клэр с вызовом, не провоцировать, но...
- Как же я тебя ненавижу! Проваливай! Проваливай из моей жизни, из её жизни, сколько можно портить нам жизнь? Оставь её в покое, дай шанс жить нормальной жизнью, это же невыносимо! - она словно с катушек слетает, мгновение, и вот между нами совсем нет расстояния, звонкая пощечина, а затем колотит по плечу и по спине кулаками. Совсем не больно, вообще-то, но чувство такое, словно кулаки у неё сделаны из раскаленного свинца.
- Я уйду, только если она меня прогонит, - отвечаю понуро, пряча лицо за волосами, и опустив голову. Не пытаюсь уйти от её ударов, не пытаюсь уклониться. Просто стою и чувствую, как град ударов маленьких кулаков постепенно становится слабее, а затем слышу всхлипы, и наконец поднимаю голову. Женщина прячет лицо в ладонях и горько плачет, это очень страшный звук, а еще кажется, что всё её тело содрогается от этого плача. Смотреть на это - невыносимо. Разворачиваюсь и пулей вылетаю на пожарную лестницу, сам не знаю, как оказался на улице, курю и сам еле сдерживаю слезы. Она права, лучше бы я и правда умер.

Ощущаю себя конченым эгоистом, когда уже спустя час возвращаюсь в больницу, правда, на привычных этаж уже не поднимаюсь, занимаю одно из кресел в углу, которое успел облюбовать за эти дни. Рядом с креслом кадка, а в ней некое подобие пальмы, её листья скрывают меня от посетителей больницы, и поэтому я так много времени провожу там. Думаю, проваливаюсь в беспокойный сон, потом просыпаюсь, но не чувствую себя отдохнувшим, меня словно долго-долго пинали ногами, вот так я себя чувствую.
Клэр была права абсолютно во всем. Я это прекрасно понимаю. Её версия, та, в которой я мертв, была бы для Энди самой лучшей. Я бы исчез со всех радаров, не объявлялся рядом с ней, не проезжал бы мимо её дома, по улице, на которой знал уже наизусть каждый куст и каждое дерево. Она бы получила шанс жить спокойной жизнью, поступить наконец в университет, есть три раза в день, а может и больше, спать здоровым сном в кровати, а не на траве, семь-восемь часов, как рекомендую врачи, а не столько, сколько получится урвать у дороги и собственного организма. Мне нужно было бы быть достаточно храбрым, чтобы пойти на такое. Просто встать и уехать, не взирая на собственные ощущения. Но я не могу... Я просто не могу. О чем мы говорим? Я совсем не тот человек, который на первое место ставит благородство, или благополучие других, пусть даже самых родных людей.

Я сбиваюсь со счета, не знаю, сколько дней уже нахожусь в больнице, сколько дней не спал нормально, не ел, и за всё время, кажется, всего один раз посетил душ, и то, только потому, что какая-то медсестра с того этажа очень на этом настаивала.
Денег совсем нет, один раз меня покормила та самая медсестра, видимо прониклась ко мне, в остальное время я воевал с аппаратом для раздачи закусок, иногда получалось незаметно для охраны вытряхнуть из него что-то съедобное. Но не сегодня... Сегодня чувствую себя хуже, чем в прошлые дни, автомат не поддается, и в конце концов я сдаюсь. Замираю, лбом уткнувшись в прозрачную крышку автомата, тяжело дышу и в очередной раз ощущаю острый приступ отчаяния, так, словно мне между ребер засунули кинжал. Как долго это будет продолжаться? Когда её выпишут? Почему я решил, что она захочет меня видеть, и что Клэр позволит мне приблизиться к ней хотя бы на метр? Не могу перестать думать о ребенке, не могу перестать чувствовать отвращение к себе, потому что я рад этому выкидышу, ну какой ребенок, посмотрите на нас, вы видите? Какой в черту ребенок...

Погруженный в собственные мысли, я не замечаю скрипа дверей, любопытных взглядов людей из холла, и даже как шлепают босые пятки по кафелю, тоже не замечаю. Отмираю лишь тогда, когда кто-то обнимает меня со спины, а затем маленькие руки сползают, словно в человеке вдруг закончились силы, и он больше не может стоять.
- Энди, - губы плохо меня слушаются, но моей против воли на лице возникает улыбка. - Господи Боже, Энди... - я не вижу красных пятен на лице, не вижу капиляров, не вижу ничего из того, что она перечислила в собственной голове, не вижу и не хочу видеть, попросту не замечу. Меня потряхивает от радости, чувства, которое, как я думал, уже никогда не смогу испытать. Её маленькие руки на моем теле, я наклоняюсь к ней, а затем плюю окончательно на то, как мы выглядим, сажусь на пол и прижимаю её к себе изо всех сил, словно боюсь, что она снова может выскользнуть из моих рук, что её заберут, выдернут из объятий, и я никогда её не увижу. - Заткнись, глупая, - я улыбаюсь, прижимая её к себе, целую волосы, лицо, целую болезненно тонкие руки, эти запястья, кажется, чуть-чуть приложи усилия, и они сломаются. Это что-то неконтролируемое, я, конечно, не плачу, но как будто близок к этому. Я не был уверен, что увижу её. Не был уверен, что снова смогу заговорить, обнять, и поцеловать. Жадно тяну носом воздух: она пахнет лекарствами, больницей, но это всё еще моя Энди, ничто не перебьет её родного запаха, к которому я привык. - Я так боялся, что потерял тебя. Что ты умерла, или что меня к тебе никогда не подпустят, - я не могу сказать уверенно, какое чувство сильнее в данный момент: радость и счастье от того, что вот она, или страх потерять её в очередной раз? Мне кажется, я этого просто не переживу. - Ну как же я мог умереть, кто тогда будет тебя доставать? - смеюсь чуть слышно, зарываясь лицом в её волосы. - Прости меня. Я никогда тебя не отпущу, не дам им тебя отобрать. Я буду с тобой, пока ты этого хочешь, я люблю тебя, - шепчу, как полоумный, не могу остановиться, и сам на себя не похож, речь беглая и болезненная, я словно брежу, хотя никогда в жизни не был уверен в собственных словах так, как сейчас. Я говорю ей это, и пытаюсь убедить в своих словах её, а заодно и себя.
Как же мы странно смотримся со стороны... Сидим прямо на полу, перед автоматом с едой, в холле, набитым народом. Все пялятся на нас, но я этого, конечно, не вижу, мне плевать. Прижимаю свою девочку к себе, и откуда-то из глубины души выныривает умиротворение. И каким бы зыбким и мимолетным оно ни было, стараюсь насладится каждой его секундой.

- Тебе нужно вернуться в палату, - голос Клэр вырывает меня, а заодно и Энди, из нашего уединения, которое мы умудрились найти в самом неподходящем для этого месте. Я поднимаю голову и испуганно прижимаю её к себе. Рядом с Клэр врач, а еще санитары. Они наклоняются, желая забрать её, а я, кажется, всерьез решил сыграть в некое подобие перетягивания каната. Только вместо каната - моя девушка. - Энди, отпусти её. Она еще слишком слаба, ей нужно вернуться в палату. Слышишь ты меня?? Ты делаешь ей только хуже! - я не могу отделаться от мысли, что её голос уже не звучит так зло, как звучал прежде. Мне не придет в голову, что наш вид мог кого-то растрогать, тем более Клэр, но это было так.
Прислушиваюсь к её словам, и как бы ни было плохо, как бы не хотелось отпускать её, я понимаю, что должен. - Я обещаю тебе. Я никуда не уйду, буду караулить под дверью и ждать, пока ты поправишься, - шепчу ей на ухо, чтобы только она одна услышала, и чтобы тоже разжала свои объятия. Ей нужно вернуться в палату. И она возвращается.

С этого момента всё меняется. Мир вокруг преображается. Иду следом за Энди, провожаю её взглядом вплоть до самой палаты, и теперь уже не чувствую себя загнанным и несчастным. Она не злится, она жива, она любит меня. О чем еще можно мечтать?

***

Никто ничего мне не говорил, но я подслушал. Сегодня её выписывают, сегодня она наконец вернется домой. Конечно, мне невдомек, что дома она проведет всего несколько дней, а затем её снова засунут в больницу, уже другого назначения, и хорошо, что я не знаю. Сказать, что я радуюсь её выписке - ничего не сказать. С тех пор, как она сбежала из палаты и нашла меня, мы ни разу не виделись. Клэр больше не проклинала меня, но и не заговаривала, и в палату меня не пускали. Это было не важно, я в любом случае сдержу обещание и дождусь её.
Я сделаю лучше: нахожу в себе силы позвонить родителям и попросить у них денег, затем снимаю комнату в мотеле, только чтобы принять душ, покупаю новую, свежую футболку, чтобы выглядеть прилично, еще покупаю цветы. Я уверен в том, что ей не разрешат поехать в моей машине, но я хотя бы встречу её у входа, и буду выглядеть прилично. Ну... Более-менее прилично. Конечно, я не выгляжу так хорошо, как мог бы. Болезненную бледность из меня не вывел даже холодный душ, а еще черты лица стали совсем острыми, футболка моего размера какая-то слишком широкая, и под глазами такие круги, что кажется, с такими вообще не живут. И всё же... именно такого принца на черном Додже выбрала себе Энди. Какой, блин, есть... Машина припаркована напротив входа в больницу, я стою, привалившись спиной к машине, и жду. Долго жду... Отвратительно долго, но дождусь.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a63a.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]so I drive this road alone.[/STA]
[SGN]

I WILL WALK THROUGH HELL
IN THESE WORDS I'VE FELL
SRAIGHT INTO YOUR ARMS
WITH THIS CROWN OF THORNS
WITH MY CROWN OF THORNS.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

+1

10

T o o k   y o u r   s o u l    o u t   i n t o  t h e   n i g h t.
It   m a y   b e    o v e r   b u t   i t   w o n' t   s t o p   t h e r e,
I    a m    h e r e    f o r    y o u    i f   y o u' d    o n l y    c a r e.

Если бы не снотворное и успокоительное, из которого теперь состояла моя кровь, вяло циркулирующая по венам, я бы вообще не могла ни спать, ни есть, ни говорить. Время тянулось как резиновое, и я окончательно потеряла счет дням и ночам, проведенным в больнице. Три дня, пять, семь или две двадцать — не все ли равно теперь? Постепенно мое самочувствие становилось лучше, кожа приобретала здоровый розовый оттенок, синие круги под глазами сходили, а на щеках проступал румянец. Проснувшись сегодня утром в хорошем настроении, я повернулась на бок, с раскрытому окну, по которому скользили лучи и подумала о том, что погода очень хорошая, не душная губительная жара, а наоборот, успокаивающее и в меру расслабляющее тепло. В палате работает кондиционер, он висит прямо над кроватью, и температура отрегулирована врачами. Я в первый раз за все то время, что нахожусь здесь, перестаю бредить и звать Энди и рассматриваю обстановку. Это не городская больница, а какая-то частная клиника, потому что в комнате все очень уютно и по-домашнему.
Металлические белые жалюзи подняты вверх, на подоконнике стоит одинокая фиалка, лепестки которой тянутся к солнцу, вдохновляя на жизнь, стены светло бежевые, пустые, никаких картин, таблиц, схем или инструкций, впереди и чуть влево дверь в уборную комнату, где есть хорошая душевая кабинка, я ее смутно припоминаю, там же зеркало и разные гигиенические принадлежности, которые все эти дня я не замечала, делая все на автомате.
Чувствую, что руки и ноги затекли от долгого лежания, и спускаю их на пол, высматривая голубые тонкие тапочки, а вот и они. Первым делом подхожу к окну и хочу раскрыть его, странно, но оно поддается, и в палату врывается свежий теплый ветер, обдувая лицо и шею. Сначала я выглядываю только слегка, вытянув шею и вижу внизу гуляющих пациентов — мужчины и женщины сидят на лавочках, переговариваются, некоторые с книгами. Интересно, где я? Это психиатрическая клиника или лечебница для наркоманов? Или просто обычная больница, не имеющая профиля? Когда я лежала в четыре тире десять лет в больницах из-за астмы, то все было по-другому: палаты серые, по четыре железных койки в каждой, между ними тумбочки, рядом стойка для капельницы, иногда один письменный стол. В коридорах тоже ничего интересного — желтые стены, и в конце окно с батареей, а по потолку ряд люминесцентных ламп, которые почти не работают, пахнет кварцем и лекарствами.
Перегибаюсь через подоконник почти всем корпусом, пытаясь оценить этаж… Третий или второй, не помню, хотя спускалась совсем недавно к Энди и автоматам с едой. Он обещал сидеть и ждать, когда меня выпустят, но, может, я тут уже слишком долго?
Подскакиваю к двери, нажимая на металлическую ручку, но та не поддается, кажется, закрыто, и только сейчас до меня доходит, что я в ловушке, в клетке, взаперти, а я очень не люблю, когда меня в чем-то ограничивают. Да, я жила много лет в сиротском приюте, огороженном высоким забором, но в заборе была куча лазеек, а сама территория «Города детей» расстилалась на несколько гектаров, если захочешь убежать — то можно бежать от одного конца до других минут пятнадцать без передыха, а может, и того больше. Здесь же всего четыре стены, душ, раковина, унитаз, стул, стол, шкаф… Обессиленно ударив кулаком по двери еще раз, я заглядываю за створки купе, там несколько сменных сорочек аккуратно лежат на боковой полке, на вешалке — женский плащ, плащ матери, сегодня слишком тепло и она вышла без него. Часов в палате нет, потому я не понимаю, сколько времени, с учетом того, что солнце ровно над головой, то день в самом разгаре.
Мыслю сегодня на удивление ясно, видимо, таблетки и здоровый сон длинной почти в восемнадцать часов не прошли даром, и я, наконец-то, чувствую себя прекрасно. Каша в голове превратилась в упорядоченное и логичное нечто, которое все же вращалось вокруг одного имени «Энди», но уже не так лихорадочно и фанатично. Хочу найти свой телефон, мне кажется, там есть сообщения и пропущенные звонки от Рида, но яблочного нигде не видать… Все еще, как и вещей, в которых я сюда попала. Обшариваю каждый сантиметр палаты, раздраженно опуская руки и выгребая из шкафа чистую ночнушку и белье, чтобы принять душ и чем-нибудь заняться, пока не придет медсестра.
Если бы я знала, что сегодня меня выписывают, то просто легла бы на кровать, закинула руки за голову и смотрела в потолок, считая овец или минуты до заветного и долгожданного момента, но я этого не знала, поэтому металась с четырех стенах, как загнанный тигр в клетке. Приняла душ, заправила кровать, посидела на ней в позе лотоса и снова заправила, вытряхнула из тумбочки тетради, карандаши, а затем свалила все обратно. Ничего, ни ключа, ни стакана воды… А нет, в палате есть кулер и пачка одноразовых стаканов. Все равно очень скучно.
Примерно через три часа тотального ничего неделания я снова подхожу к окну. Людей на открыто площадке, все так же привычно обнесенной белым деревянным забором, теперь гораздо меньше, хочется есть и желудок предательски урчит, но я игнорирую его недовольство, отталкиваясь пятками от пола и залезая на подоконник уже полностью. Ветер резко ударяет в лицо, и я жадно хватаю пересохшими губами воздух. Волосы еще мокрые, но зато ощущаю я себя сейчас готовой покорить не то, что подоконник, а целый мир!
Перекидываю ноги на сторону улицы и болтаю ими, один тапок соскальзывает и летит вниз, шлепаясь на траву, благо, никто не замечает. Поддев оставшийся носочком, скидываю и его. Высоко, но я привыкла к высоте, и она меня ничуть не пугает, я залезала в приюте по дереву до четвертого этажа, а тут всего лишь второй, даже если упаду, есть шанс отделаться легкими ушибами, но прыгать не собираюсь. Со стороны похожу на психопатку, не хватает только лихорадочного блеска в расширенных зрачках.

Сижу так несколько минут, пока не замечаю внизу, примерно в полуметре подо мной выступ в десять сантиметров, который тянется и опоясывает, кажется, все здание по периметру, и, само собой, сразу же решаю свалить от сюда и найти врача или… Энди, конечно же, Энди. Переворачиваюсь, сползая вниз и тянусь носочками к выступу, пока, наконец, не встаю на него обеими ступнями, продолжая держаться за раму. Смотрю вниз — голова не кружиться, но ладони потеют и мне становится страшно. Одно дело — лезть по дереву, где есть выступы и опора для рук, другое — аккуратно переступать по тоненькому выступу, где совершенно не за что удерживаться руками. Я всегда была смелой, потому, несмотря на подступивший к горлу комок начинаю потихонечку двигаться, спиной к стене, лицом к улице. Когда почти достигаю цели — не очень широкой водосточной трубы, спускающейся до первого этажа, то меня замечает какой-то мужик снизу и начинает тыкать пальцем. Вот черт, на секунду теряю равновесие и подсказываюсь, хватаясь обеими руками за трубу, а затем немного подтягиваюсь и спешно спускаюсь вниз, падая за какие-то колючие кусты и обдирая локоть. Слышу, что кто-то бежит по стриженной короткой траве, и тоже выпрямляюсь, переходя на бег, понятия не имею, в какой сторону дала деру, перед глазами мелькают листья и кирпичная кладка больницы, но в итоге я приседаю на корточки около стены и вижу неподалеку знакомую тачку Энди, сердце сразу начинает стучать раз в десять сильнее, чем тогда, когда я стояла босиком на бордюрчике. К машине привалился высокий худой парень, я вижу его только со спины, но уже знаю, кто это, конечно знаю.
— Энди! — Шепчу из своего укрытия, но он не слышит, поэтому я полуприседом приближаюсь к его машине (снова пачкая руки и колени, фу), прячась с противоположной от Рида стороны и дергаю за ручку, открыто…
Пробираюсь в салон и пригибаюсь, замечая у выхода из больницы какой-то кипиш, кажется, меня уже потеряли. Стучу по стеклу в том месте, к которому прислоняется Энди, чтобы он меня заметил, и прижимаю указательный палец к губам.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a639.png[/AVA]
[NIC]Andy Foster[/NIC]
[STA]разум когда-нибудь победит[/STA]
[SGN]
http://33.media.tumblr.com/d1b44f3c2fb5d55077186b2ba86621da/tumblr_n2kvnhCrP41qc6ftco2_250.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
[/SGN]

Отредактировано Hannah R. Larkin (2016-09-13 18:58:09)

+1

11

Вообще-то, я никогда не придавал особого значения маршрутам своих путешествий. Мне всего двадцать два года, а я уже успел побывать в тридцати восьми из пятидесяти американских штатов, и был уверен в том, что это - не предел. Еще пара лет, и я побываю в каждом из них, потому что меня привлекает всё новое, даже несмотря на то, что со временем дороги, ландшафты, пейзажи, маленькие и большие города, сливаются воедино, и в воспоминаниях не остается ничего конкретного. Может кому-то это покажется удивительным, но дома, деревья, и даже дороги, в разных городах поразительно похожи друг на друга.
Но одно я знал точно: ноги моей больше не будет в Лодае. Я близко не подъеду к Стоктону, и каждый раз буду делать гигантский круг, тратить лишний час драгоценного времени, всё что угодно, лишь бы не видеть этот город, а самое главное, не проехать мимо этой злосчастной больницы, фасад которой я успел заучить до зубовного скрежета. В ней шесть этажей, двенадцать ламп прикреплены между окон на первом этаже, в каждом ряду, то есть, на каждом этаже, ровно двадцать восемь окон, а когда идешь по дорожке от главного входа к дороге, по бокам с каждой стороны находится ровно восемь фонарей. Это - лишь небольшая часть моих поистине гигантских подсчетов. Меня тошнило от клумб по бокам от дорожек, тошнило от выкрашенных в белых цвет стен, тошнило от голубой формы здешних санитаров. Меня тошнило круглосуточно, постоянно казалось, что я не выдержу вблизи этого здания ни секунды больше, однако я оставался, продолжал отираться неподалеку, не отлучаясь даже для того, чтобы где-то пожрать нормально.

Больше всего на свете мне хотелось уехать, и тут стоит осознать, насколько сильно я был привязан к Энди, и как сильно переживал за неё. Будь там в палате любая другая девушка, абсолютно любая, я бы съебался в тот самый момент, когда узнал, что она не держит на меня зла, жива и идет на поправку. Смысл моего нахождения здесь? Она вполне может позвонить, когда её выпишут. Но Энди - не какая-то левая девушка, она моя, и вот я в тысяче первый раз пересчитываю окна на шестом этаже и кривлюсь, потому что... да, меня тошнит, я уже говорил. Ровно двадцать восемь. Как и утром, как вчера, позавчера, как все те дни, которые я здесь находился. Нет ничего омерзительнее тоски, скуки, меланхолии, грусти - чувства, которые были мне чужды, я словно имел к ним некий иммунитет, а когда он вдруг ослабевал, я собирал монатки и сваливал так быстро, что чувства не успевали меня нагнать. И опять... я всё еще тут. Во власти ненавистных чувств, и когда всё закончится, придется еще месяц от этого дерьма отмываться.

Я поглядываю на часы и чувствую себя откровенным идиотом. Желудок поет жалобные песни, но я игнорирую его точно так же, как делал все эти дни. По-моему мой организм уже даже не надеется на то, что я начну к нему прислушиваться, и только желудок не теряет надежды, завывая пронзительно и грустно. Плевать. Не до этого... Очередной взгляд на часы, с прошлого раза прошло всего две минуты, ебаное время остановилось. Неужели так сложно сказать мне, во сколько её выписывают? Я не достаточно настрадался за эти недели? Не выгляжу достаточно виноватым? Да меня уже медсестры подкармливают, абсолютно все, со всех этажей, а еще знают по имени, а Клэр всё еще считает, что я отстойный еблан, который должен держаться от Энди подальше. И да, её можно понять, но я собирался прислушиваться исключительно к мнению моей детки, посторонние люди, даже если это родственники, могут смело идти куда-нибудь, например, нахуй. Особенно с заявлениями типа "я сказала ей, что ты умер". Факт того, что Энди жива и всё еще меня любит, здорово меня приободрил. И то, что выбивало меня из колеи раньше, типа слов матери моей Тасмании, теперь только злило и раздражало. Да, она переживала, это понятно. Но это все-таки наша с Энди жизнь, мы сами разберемся со своими отношениями.

А потом кто-то стучит по стеклу из моей ПУСТОЙ машины, и я аж подпрыгиваю от удивления. Поворачиваю голову и смотрю на блондинку сначала удивленно, потом недоуменно, а затем и вовсе радостно. Понял, не дурак. Не колеблясь ни секунды, обхожу машину и сажусь за руль, цветы молча отдают Энди, и резко ударяю по газам, всё так же не произнося ни слова. Сначала мы свалим отсюда, а потом уже поговорим, и всё такое... За пару минут до того, как она постучала по стеклу, я как раз думал о том, что в больнице что-то случилось, переполох среди персонала от меня не укрылся. Господи, Энди...
- Бля, ну ты даешь, - наконец озвучиваю свои мысли, когда мы проезжаем несколько улиц и сворачиваем за угол. Не знаю, куда мы едем, в какую сторону, но это и не важно, самое главное: уехать как можно дальше от больницы, чтобы нас не нашли. - Я думал тебя выпишут, и ты как нормальный человек выйдешь из главного входа, под ручку с мамой, а я покажу, какой я галантный и как скучал, - киваю на букет в её руках и улыбаюсь. Господи, как же я рад её видеть... Она выглядит уже совсем здоровой, даже лучше чем в ту ночь, когда мы решили заночевать в этом уебищном городишке. Но я, по понятным причинам, не очень сильно хочу возвращаться к той ночи даже в воспоминаниях...

Мы отъезжаем достаточно далеко, и я паркуюсь на какой-то узкой улочке, вокруг сплошь жилые дома, но я этого даже не замечаю. - Иди ко мне, - протягиваю к ней руки и помогаю усесться мне на колени, затем крепко обнимаю и целую в губы. Я выгляжу очень счастливым, даже несмотря на свой усталый, заебанный вид. Однако прямо сейчас я не ощущаю ни усталости, ни заебанности... Зарываюсь лицом в светлые волосы и прижимаю её к себе крепко-крепко, жадно вдыхаю аромат её волос, такой непривычный, пахнущий больницей, аромат кожи, вот он точно родной, его ничем не перебьешь. Поцелуями покрываю подбородок, шею, усыпаю ключицы, и вообще веду себя, как ошалелый, но я правда чуть умом не тронулся, пока ждал её и пока не был уверен в том, что увижу её снова.
- Я просто пиздец как соскучился по тебе. Что там случилось в больнице? - спрашиваю, когда наконец нахожу в себе силы оторваться от неё. Нихуевое такое усилие приходится приложить. - Мы поедем домой? Я отвезу тебя домой, завалимся спать? Нахуй их всех, а, Энди? Нахуй с их больницей и уверенностью в том, что нам не нужно общаться...

[AVA]http://funkyimg.com/i/2a63a.png[/AVA]
[NIC]Andy Reed[/NIC]
[STA]so I drive this road alone.[/STA]
[SGN]

I WILL WALK THROUGH HELL
IN THESE WORDS I'VE FELL
SRAIGHT INTO YOUR ARMS
WITH THIS CROWN OF THORNS
WITH MY CROWN OF THORNS.

http://funkyimg.com/i/29Rv4.gif
A B O U T.

[/SGN]

0

12

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » уходи!