Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Недетские игры. ‡dura lex, sed lex.


Недетские игры. ‡dura lex, sed lex.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://storage7.static.itmages.ru/i/16/0403/h_1459696853_8865691_901338a51f.gif

Участники: Jared Gale и Bruno Сovi
Место: Сакраменто
Время: июнь-август 2017
Время суток: сменяют друг друга
Погодные условия: по сезону
О флештайме: Джаред Гейл любит свою работу и не имеет никаких предубеждений относительно индивидуальных занятий со студентами. До тех пор, пока одна из его учениц не загорается идеей перевести сугубо рабочие отношения в личные. Так неожиданно карьера профессора Гейла, его репутация, а затем и свобода оказываются под угрозой.

+2

2

Жизнь каждого это кладезь для таких людей как я. Вытаскивать на свет божий грехи, крутить их меж пальцев и делать так, как я сам считал нужным для себя или моих клиентов. Моя цель доказать невиновность. Никогда не брался за насильников или педофилов. Тут мне самому хотелось самосуд устроить прям в зале суда. Поэтому я обходил эти дела стороной. Получалось. Репутация, заработанная мной за столько лет, давала мне право выбирать, не боясь стать изгоем за отказы. Да и я редко даю судам отмашку, что можно меня подцепить как бесплатного адвоката для кого-то. А бывает иначе. Могу выйти из зала суда и забрести на чашку чая к секретарше знакомой. Она мне и поведает, где и кого пытаюсь усадить на жесткие «диваны». Порой нахожу интересные дела, а бывает всякая шушера. Никогда не защищаю рецидивистов. Тут можно копья сломать, но доказать что не гадил, даже при чистых ботинках его, нереально. Как правило, рецидив идет на ту же статью или выше. Это как в алкоголе. Не хватает, ты повышаешь градус. Но американская система мало шанса дает на такие повторы. Тут любят давать сроки на полные катушки, считая, что оберегают общество от уродов и дегенератов, забывая, что у тех остаются мстительные родственники или хорошие друзья.
Сизый дым пытался вырваться из кабинета, в котором я битый час сижу, смотря в окно. На столе лежало дело, в котором я чувствовал пятна, которые можно закрасить под клиента, но не видел ни палитры, ни кисти, то есть ни доказательств, ни следа, где их искать. Телефон заиграл приятной мелодией, а лампочка засверкала бешенным ритмом.
- Да, Барбара?
- Мистер Бруно, я сейчас войду с огнетушителем, если вы не прекратите так курить.
- Надеюсь ты в противогазе? – отвечал колкостью. Эта женщина единственная, кому позволено со мной разговаривать в таком тоне. Я уважал ее, почитал за мать, которую потерял очень рано.
- Уже как три часа.
- Обещаю это последняя, - селектор замолчал. Улыбнулся. Приятна такая забота. Ненавязчиво, вовремя. Затушив сигарету, испачкав пальцы в горе пела и окурков, я вышел из кабинета. На столе для ожидающих клиентов стояла чашка ароматного кофе, и лежал бутерброд с листьями салата и укропом.
- Не получается, - я тяжело опускаюсь в кресло, проводя ладонью по лицу.
- Разрешите взглянуть?
- Вперед, моя мисс Марпл, помоги заблудившемуся Мегре.
Я даже всех клиентов на завтра отмел, так как бесился внутри та, что готов был стекла в кабинете побить, что было вообще не в моем характере. Как слепой крот, втыкаюсь в стены, а они без запаха, и не могу найти выхода. Все вынюхиваю, а толку никакого. Срок меня не жмет, но я сам себя толкаю, чтобы было время разложить части «тела» моего доказательства невиновности клиента.
Где-то в глубине кабинета раздался звонок моего мобильного.
- Не отвлекайтесь, Барбара, я сам подойду, не сломаюсь. Вы что-то нашли? – присел перед портфелем, пытаясь понять, в каком отделении трясется мобильный.
- Я только дошла до ваших пометок, - моя старушка, как я ее ласково порой называл, была серьезна как никогда. – Когда вы перестанете писать на итальянском? Я не в том возрасте, чтобы его выучить.
- Это привычка, - держал телефон пытаясь понять, кто мне может звонить. – о! Беатрис.
- Прокурорша?
- Запомнила, да? Она самая. И что это тебе понадобилось от меня? Слушаю. Добрый день, еле прочел твое имя на дисплее. – Девушка была весьма амбициозна, любила браться за другой конец дела, что вел я. – Богатая? А ты еще нет? Помочь? – я потянулся за сигаретой, но получил в ответ жесткий хлопок по ладони. Шикнув, одернул пальцы, грозно постучав указательным по столу. – Слушаю. – Беатрис резко перестала язвить, перейдя к делу. – А ты что мой оппонент? – киваю, - даже так. Готова помогать? Но ты же знаешь, что помощь мне от самого себя нужна только. Я тебя понял. Где он? Участок. – стоял, записывал данные арестованного человека, а точнее место его нахождения. – Знаешь, кто его задерживал? Новенький? Да нет, не слышал фамилии. Факсом перешли мне ее заявление. Да, я берусь. Наглые вы молодые. Сначала ноги раздвигаете, а потом в суд бежите. – Хвала небесам, Беатрис отличает зерна от плевел. И мои слова на свой счет не восприняла. – Что сегодня утром настрочила заявление и тут же поехали его арестовывать? Надеюсь все было тихо? Я понял тебя, что преподаватель хороший, семьянин и прочие достоинства таких домашних одуванчиков. Лишь бы он по итогу таким остался, а не мы с тобой во все коричневое оделись и не стали портить ароматом всем обеды. Иду, отправляй. Как у него с финансами, залог осилим? Нет, ты не наглей, я тебе что самаритянин. Скажи спасибо, что в моем графике есть место поработать бесплатным адвокатом. А то прыгала бы сейчас по телефонной книжке  поисках. Так, получил. Все дорогая, отключайся. Буду рад выпить чашечку с тобой.
Судя по предложениям, которыми была составлена жалоба на некоего мистера Джареда Гейла, девочке явно помогал профессионал.
- Барбара, если ты найдешь мне зацепку, я куплю тебе вертолет.
- Не смешите меня, мистер Бруно. Что-то нужно? – женщина посмотрела на меня поверх очков.
- Только зацепки. Я уехал. Буду весьма поздно, странное дельце, а точнее девица. Если в холодильнике увижу гору бутербродов, два вертолета тебе будет.
- Идите, - женщина рассмеялась. – Может я вас дождусь.
- Нет. Домой поедешь. Мне жертв не надо. Потом сам подумаю.
Так не хотелось выходить на улицу, в это пекло, что я минут десять стоял под кондиционером на первом этаже.

Вв

http://img.topky.sk/big/1199915.jpg/SITA-David-Bowie.jpg

[AVA]http://funkyimg.com/i/26Cwt.png[/AVA]
[NIC]Bruno Covi[/NIC]
[STA]Адвокатус-кактус[/STA]
[SGN]Адвокат – трупный червь: он живет чужой юридической смертью. На основании закона так же легко убивают человека, как и по позыву произвола. Только в последнем случае поступок сознается как преступление, а в первом – как практика права.[/SGN]

Отредактировано Costantino Pellegrini (2016-04-12 23:36:31)

+2

3

- Закон суров, но это закон, - повторил Джаред, когда поток красноречия профессора Уорч наконец-то иссяк.
Последние полчаса Элизабет – руководитель кафедры античной литературы и его непосредственный начальник, старалась убедить профессора Гейла допустить одного из своих студентов до пересдачи проваленного экзамена по литературе ранней античности.
Но Джаред, обычно спокойно воспринимавший подобные ситуации, поскольку считал их частью учебного процесса, неожиданно уперся и наотрез отказался повторно экзаменовать именно этого студента.
- Он превосходный студент, успевает по всем профильным предметам, выступает на соревнованиях по плаванию в составе университетской команды.
- И понятия не имеет, чем отличается классическая древнегреческая литература от эллинистической.
Элизабет задохнулась и умолкла на полуслове, сложив губы «уточкой», очевидно, вспоминая различия между двумя культурно-историческими периодами и заставив собеседника сдержанно улыбнуться.
- Джаред… - начала она снова несколько минут спустя, изо всех сил стараясь говорить спокойно и терпеливо. - Джаред, это просто смешно. Парень немного запустил учебу, ты ведь знаешь, как это бывает…
Профессор сделал движение, собираясь встать.
- Лиз, ты совершенно права – это смешно. Смешно и нелепо искать оправдания человеку, который выбрал литературу своей специальностью, но имеет самые смутные представления о литературном процессе.
- Гейл, останься. Не смей вот так уходить. Я прошу тебя - сядь! – Элизабет вскочила и раздраженно хлопнула ладонью по столу. Она выглядела одновременно расстроенной и пристыженной, испытывая неловкость в течение всего разговора. В силу  некоторых причин ей пришлось в добровольно-принудительном порядке взять на себя роль защитника ученика, в действительности весьма далекого от филологии и  подающего большие надежды исключительно в области спорта.
С остальными преподавателями ей удалось договориться, обойдясь малой кровью, со всеми, кроме Джареда, который упорно стоял на своем и не желал идти на уступки.
Что-то в голосе коллеги заставило мужчину помедлить и вернуться обратно в кресло.
- Лиз, не нужно меня уговаривать, - произнес он негромко, не сводя глаз с покрасневшего лица Элизабет.
Уорч взяла карандаш и принялась крутить его в пальцах, царапая грифель ногтем.
- Джей, позволь, я буду с тобой откровенна, - начала она тихим, уставшим голосом. – Я твой начальник, но кроме того я еще и твой друг. Во всяком случае, надеюсь на это… И именно поэтому, потому что считаю тебя близким другом и человеком, на чью поддержку я могу рассчитывать, я скажу… Колину Гройвазу плевать на твой предмет. Ему плевать на всё, что не имеет отношения к плаванию. Да, он отличный спортсмен, его тренер пророчит ему карьеру олимпийского чемпиона.
- Лиз… - Джаред качнул головой, но та резко дернула плечом, и он покорно умолк.
- Я знаю, для тебя это не аргумент. Я бы сама ответила так же, только у меня тоже есть начальник. И он хочет, чтобы Гройваз сдал экзамены, остался в университете и продолжил тренировки.
Она отвернулась и поглядела в окно.
- Я тебя прошу, Джей. Как друга.
Ответить ему не удалось: дверь распахнулась, как от сильного удара, и в кабинет вошли двое мужчин в полицейской форме. За их спинами маячила секретарша Лиз, Стефани, бледная и взволнованная.
- Мистер Джаред Гейл? – сказал один из полицейских, встав перед Джаредом.
- Да, это я, - растерянно отозвался профессор.
- Извините, - оправившись от сиюминутного шока, хозяйка кабинета решила вмешаться в происходящее. – В чем дело, офицер? Почему вы
- Мистер Гейл, - повторил полицейский, надевая на него наручники, – вы арестованы по обвинению в изнасиловании и насильственных действиях сексуального характера по отношению к Дженнис Пауэлл. Вы имеете право сохранять молчание, а всё, что вы скажете, может быть использовано как доказательство против вас в суде. Ваш адвокат может присутствовать при допросе. У вас есть право на адвоката, если  вы не можете оплатить его услуги, адвокат будет вам предоставлен. Вам понятны ваши права?
- Да, - только и смог вымолвить Джаред, борясь с ощущением подступающего кошмара и покачнувшегося под ногами пола.
Лиз смотрела на него во все глаза, до побелевших суставов вцепившись ладонями в край стола.
- Джей, я всё улажу. Тебя отпустят. Сегодня же, слышишь? У тебя будет лучший адвокат в штате.
- Поверьте, - с усмешкой проговорил второй полицейский, выходя следом за напарником из кабинета, - он ему точно понадобится.

В комнате для допросов Джаред минут сорок просидел в одиночестве, положив руки на стол и уставившись взглядом в стену. Он  знал, как устроены подобные помещения и догадывался, что в эти мгновения некто, находящийся в соседней комнате, наблюдает за ним через зеркало Гезелло. Джаред не представлял, чего они ждут от него, что рассчитывают увидеть.
Он думал об этой девушке, Дженнис. Ничем не примечательная студентка, никаких особых талантов. Кажется, она искренне интересовалась его предметом, регулярно посещала лекции, была активна во время семинаров. Её письменные работы ему не нравились – много воды, отвлеченных рассуждений, неровный стиль и огромное количество грамматических ошибок. Говорила она куда лучше, чем писала.
Пауэлл превосходно разбиралась в древнегреческой литературе, но в древнеримской ориентировалась плохо и, понаблюдав за ней какое-то время, профессор согласился, что ей требуется помощь. Поначалу Джареда не удивило и не насторожило настойчивое желание Дженнис заниматься с ним дополнительно. Другие преподаватели объединяли отстающих в группы по пять-семь человек и встречались с ними в конце учебной недели, обычно по пятницам. Расписание Джареда позволяло ему проводить индивидуальные занятия чаще раза в неделю и делать это в перерывах между лекциями и семинарами.
К тому времени, когда он понемногу начал замечать кое-какие странности в поведении девушки, ситуация достигла своего пика: Дженнис призналась ему, что влюбилась, а дополнительные занятия только предлог, чтобы иметь возможность проводить с ним как можно больше времени. Джаред до такой степени опешил, что в ответ высказался откровенно и грубо, не заботясь о выборе слов. Он запретил Дженнис приближаться к нему, отменил запланированные занятия и пообещал довести случившееся до сведения декана, если её поведение в отношении него не изменится.
Он тогда был ужасно зол, просто в бешенстве, не обращал внимания на её слёзы и попытки оправдаться, что-то объяснить. В конце концов, он схватил упирающуюся студенту за плечи и буквально вытолкнул из своего кабинете и запер перед ней дверь. Она оставалась  в коридоре до вечера, пока Саймон Брок не явился с ежевечерним обходом и не выставил её на улицу.
С тех самых пор они встречались только на лекциях, семинары Дженнис отказывалась посещать и ограничилась письменными работами, уровень которых заметно вырос. Профессор не возражал – он чувствовал себя гораздо спокойнее, сведя общение с неожиданной поклонницей к допустимому минимуму.
- Мистер Гейл, простите, что заставили вас ждать.
В комнату вошла молодая симпатичная женщина, афроамериканка, всем своим видом излучавшая непоколебимую уверенность и, как определил Джаред, воинственность. Бросив на стол увесистую папку, которую принесла с собой, детектив опустилась на стул и наклонилась вперед.
- Давайте начнем.

Через десять минут у Джареда возникло стойкое ощущение, что он пытается лбом прошибить бетонную стену. Детектив Даллас нисколько не сомневалась в его виновности и не стремилась это скрыть. Он был ей мерзок и отвратителен – учитывая подробности, изложенные в деле. По словам потерпевшей, она регулярно подвергалась жестоким насильственным действиям, в том числе сексуального характера со стороны профессора Гейла, которые детально описывала в своем заявлении и во время беседы с детективами. От услышанного у Джареда волосы на голове зашевелились, а противный ледяной ком в районе солнечного сплетения рос и ширился, грозя заморозить внутренности.
- Это какой-то бред! – рявкнул он наконец, позабыв о сдержанности, и приподнялся, но тут же рухнул обратно под тяжелым взглядом женщины-детектива.
- От первого до последнего слова – бред!
Он  судорожно втянул воздух и уже спокойнее закончил:
- Мне нужно поговорить со своим адвокатом.

Отредактировано Jared Gale (2016-04-24 23:31:00)

+3

4

- Мистер Бруно! – Барбара торопилась меня настигнуть на выходе, размахивала листами бумаги.
- Что это? – не люблю когда меня выдергивают из мира сосредоточенности. Но видать это было срочно, раз мой секретарь нарушила табу. – Успокойтесь. Отдышитесь.
- Это вдогонку прислала прокурор вам факс.
Подцепив пальцем бумагу, я смотрел на раскрасневшуюся женщину.
- Если вот этот клочок переработанного дерева лишит меня тебя, то я засужу эту компанию. А позвонить мне ты не могла.
- Да… я как-то не сообразила.
Я отвел женщину под кондиционер, чтобы чуть дать ей остыть. Рядом стоял аппарат с водой. Недолго думая, я покупаю бутылку, смачиваю свой платок, прижимаю прохладную ткань к лицу Барбары.
- Все. Бумага у меня. Ты молодец. – Посмотрев по сторонам, увидел нашего парковщика. – Стивен, иди сюда.
- Да, мистер Кови?
- Вот тебе десять долларов. Но ты должен в целости и сохранности доставить Барбару в офис. Я понятно объяснил? Целости!
- Мистер Бруно, не стоит…
- Не стоИт у импотента, а ты у меня стОишь дорого, для меня дорога ты. И на этом все.
В задумчивости, читая эту слезливую бумагу, я спустился  подземный гараж. Ощущение, что читаю роман подростка, тайно мечтающего о кумире. Все слова так и были пропитаны всевозможными эпитетами. Что еще было странным так это то, что такое заявление было принято. Да юридическая проформа тут соблюдена, но вот эти вставки:

«…Мистер Джаред увлекательно рассказывает свой предмет. А я как студентка, идущая на отлично, не могла не проникнуться тем огнем, которым преподаватель зажигал каждого студента…».

Чушь какая-то. Причем тут домогательство и такое воспевание профессора? Щелкнув сигнализацией, я присел на капот, совершенно не позаботившись, что я в черном костюме, и пыль явно отпечатается на складках. Но это чтиво меня просто увлекло. С каждым прочитанным словом мне хотелось смеяться в голос. Это что? Заявление на домогательство или что? Как они могли такое пропустить?

«…Когда я пришла на индивидуальные занятия, то прождала профессора около часа…».

И это того, кто такой же больной на своем предмете? Что же ты девочка хотела от дяди то?

«…Время летело за беседами так, что я поняла о том, что наступил вечер, когда мистер Джаред включил свет и закрыл шторы кабинета. Он сказал, что сейчас покажет мне один ритуал, на диафильмах. Но вместо этого, он повернул кресло, в котором я сидела, и резким движением руки порвал на мне рубашку…».

Дальше читать смысла я не видел. Это явная фантазия застрявшей девочки в периоде любовного романа, когда мужчина самец, она жертва. И в конце куча детишек. Так. Стоп! Перечитываю заявление, потом сам допрос этой заявительницы. Напоминало что-то, но вот что именно? Не хватало еще, чтобы для понимания мне пришлось читать розовую чушь, которыми упиваются женщины и из-за которых распадаются семьи. Перечитают всего такого и начинают мужчин трясти, тыча в книжный идеал.

«… Я едва смогла отбиться. Он сильный мужчина. Его руки оставили на моих руках синяки, а мои бедра были испещрены царапинами…».

Профессор ногти, что ли, не стрижет?
Бросив портфель и бумаги на сидение, я выкатился на дорогу, плавно вливаясь в поток машин. Вновь сигарета сжата моим губами. Салон машины наполняется приятным ароматом мягкого табака, тонкой струйкой утекая в щель приоткрытого окна. План работы уже виделся более менее четко, но пока я не переговорю с этим профессором, действовать будет глупо.
Участок находился недалеко от моего офиса. Так что времени поездка много не заняла. Первое. Почему именно этот округ принял ее заявление? Живет рядом? Знакомые тут есть? Если она такая ранимая, то далеко бежать от университета не стала бы. Ее захлестывали эмоции отчаяния и слабость, она ж там как – аааа, отбивалась. Да. А округ университета был за три от этого участка. Женщина реально подверженная насилию или ее попыткам, дойдет до первого попавшегося мужчины, кто хоть какое-то отношение имеет к охране порядка: охранник в университете, коп. Да даже к тому, кто вызовет у нее доверие при встрече. Ей жизненно надо рассказать, почувствовать защиту. А тут – дошла, написала целый рассказа и еще успела с юристом пообщаться.
- Доброго дня, - стягиваю очки с лица, слегка щурюсь. Ох как я люблю эти лица, когда обнаруживают разного цвета мои глаза. Ну, кто креститься будет, или тут антихристы все? – Мистер Джаред Гейл задержан сегодня вашим отделом.
- Здравствуйте. Представьтесь.
- Бруно Кови, адвокат задержанного вами мужчины.
- Насильников защищаете? – бросила в меня одна из полицейских, проходя миом с кофе.
- Доказательства? – сразу в лоб ей бросая я, тоном требую ответа.
Она аж поперхнулась. Взяв пропуск, молча прошел за офицером.
- Я могу взглянуть на подзащитного извне?
- Конечно, проходите сюда.
Оставшись один в комнате наблюдения, я вглядывался в черты лица мужчины, пытаясь сопоставить с тем, что прочел в заявлении и рассказе. Хватило десяти минут, чтобы понять – жертва влюбленного студента. Вот поэтому я никогда не сплю с женщинами младше тридцати пяти. У тех мозги на месте. А тут только… Опустим.
Проходя в кабинет, встречаюсь взглядом с подзащитным.
- Бруно Кови, ваш адвокат. Надеюсь вы только повозмущались, не употребляя никаких слов? – усмехаюсь, присаживаясь рядом с ним. – Ну что ж. Я готов выслушать все, что на данного субъекта было написано.
Говорить о том, что мне сама прокурор слила информацию будет верх глупости. Пока детектив давала расклад, едва не по позам, в каких хотел мой клиент эту несчастную девушку, я все смотрел – когда же эта папка станет худеть.
- Вопрос, - приподнимаю ручку над столом, - вот это вы когда успели собрать на моего клиента? Заявление и арест одним днем, а тут материала как будто за мистером Гейлом следили едва не месяц.
- Это опрос людей, которые как-либо касались в жизни мистера Гейла и Дженнис Пауэлл.
- Список прилагается?
- Я предоставлю вам все показания позже.
- Я не просил показания. Мне список имен и занимаемые должности, факультеты если это студенты.
Со мной договориться, если ты мой противник, практически невозможно. Клиент всегда прав. А Джаред Гейл это симпатичный (стоп! Я не в том смысле, а хотя. Умеющий находить красивое в мужчинах, будучи гетеросексуальным мужчиной, тоже надо меть и не бояться признавать) мужчина, в которого любящие ушами женщины и девушки вполне могли влюбиться.

«Хью Берген – уборщик помещений;
Ханна Метьюс – студентка терьего курса факультета литературоведения;
Алекс Патовски – ассистент кафедры истории Древнего мира;
Джил Кармак – аспирантка кафедры литературы Восемнадцатого века;
Остин Моор – секретарь декана литературоведческого факультета»

Регулярные насильственные действия. Да вы Гейл прям как месячные у студентки. Не пойму, кто меня бесил больше: эта идиотка детектив или та, что чушь написала. А может профанация ситуации. Ощущение, что смеялись не только над Гейлом, но и теперь надо мной.

[AVA]http://funkyimg.com/i/26Cwt.png[/AVA]
[NIC]Bruno Covi[/NIC]
[STA]Адвокатус-кактус[/STA]
[SGN]Адвокат – трупный червь: он живет чужой юридической смертью. На основании закона так же легко убивают человека, как и по позыву произвола. Только в последнем случае поступок сознается как преступление, а в первом – как практика права.[/SGN]

Отредактировано Costantino Pellegrini (2016-04-24 22:06:53)

+1

5

- Разумеется, мистер Гейл, – как-то слишком охотно откликнулась детектив Даллас, аккуратно складывая разложенные перед ней фотографии и бумаги обратно в папку.
Похоже, и здесь Джаред повел себя не так, как следовало, поскольку в глазах этих людей нежелание сотрудничать с полицией и звонок адвокату расценивалось как косвенное признание вины. Но, черт побери, как доказать этим людям, что он не делал ничего из того, в чем его обвиняет Дженнис?!
Первым делом Гейл позвонил Дугласу. Однажды тот уже помог, когда Джареду потребовался специалист по бракоразводным процессам, и профессор надеялся, что и сейчас приятель подскажет ему, к кому стоит обратиться в первую очередь. Однако, к его немалой досаде и сожалению, телефон Дугласа был выключен. Раздосадованный, Гейл набрал номер Эндрю, но похоже, сегодня  явно был не день Бэкхема: после минутного ожидания механический голос сообщил ему, что абонент находится вне зоны доступа. Отлично, мать вашу!
Сжав мобильный в руке, Джаред безмолвно уставился на ставший в одночасье бесполезным кусок пластика, начиненный схемами и проводками.
Если раньше он ощущал растерянность и растущее беспокойство,  то прямо в эту минуту мог честно признаться, что у него начинается настоящая паника. Джаред прекрасно знал, что чист перед законом, но понятия не имел, как убедить в этом тех, кто его допрашивал и вел расследование. Весь его преподавательский и жизненный опыт не могли подсказать ему подходящее решение.
И все-таки нужно было постараться взять себя в руки и успокоиться. Джаред прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.
Очень кстати всплыло воспоминание об их с Террой ссоре, едва не закончившейся разводом. Помнится, тогда она призналась ему, что испытывает сильную тревогу из-за того, что её муж большую часть времени находится в обществе молодых девушек. Она боялась, что он может увлечься какой-нибудь горячей студенткой, ведь подчас бывает крайне непросто устоять против соблазна… А соблазнов у Джареда хоть отбавляй – и все  молодые, длинноногие, не обремененные морально-этическими нормами, для них секс с преподавателем не событие из ряда вон, а еще один интересный опыт в копилку.
Подобные рассуждения со стороны молодежи неизменно ставили профессора в тупик. Он и представить не мог, чтобы закрутить роман с кем-то из учеников и нарушить правила и этику взаимоотношений педагога и студента. Он бы потерял уважение к себе, случись с ним нечто подобное.
Что же до ситуации, в которой он оказался, то всё было еще хуже, ведь речь шла даже не о добровольных отношениях, а об изнасиловании. Джаред, как мог, скрывал личную и семейную жизнь от окружающих, зная, что толерантность американского общества по большей части незрелая и напускная, а на деле всё обстоит совсем иначе. Если станет известно, как мистер Гейл и его супруга предпочитают проводить время в собственной спальне, даром, что это не касается никого из посторонних, его попросту вынудят уйти из университета.
Джаред любил свою работу и вовсе не хотел её потерять. Но опасность пришла не с той стороны, откуда её ждали.
Помедлив, Гейл набрал еще один номер. Он не поверил, когда услышал в трубке голос Элизабет.
- Джей, ты в порядке? Глупый вопрос, извини. Тебе разрешили позвонить?
- Лиз, мне нужен адвокат, - сообщил Гейл, поглядывая на маячивший за дверью силуэт.
- Об этом не беспокойся, я уже сделала пару звонков и решила вопрос.
У Джареда словно камень с души свалился. Во всяком случае, дышать точно стало легче.
- Спасибо, Лиз
Он был уверен, что в эту секунду Элизабет пренебрежительно взмахнула рукой, и улыбнулся.
- Джей, я позвонила твоей жене.
- Что она сказала?
- Почти ничего, только спросила, надолго ли это и когда ты вернешься.
Для человека, не знакомого с их ситуацией, реакция Терры выглядела как минимум странно. Это объяснялось тем, что некоторое время назад семейное спокойствие четы Гейлов нарушило  появление на горизонте психически неуравновешенной бывшей девушки Джареда. После того, как она попыталась покончить с собой у него на глазах, сбросившись с крыши высотного здания, её вновь отправили на принудительное лечение, а Джареда несколько раз вызывали в участок для дачи показаний. По всей видимости, Терра решила, что появление полиции как-то связано с тем делом и не стала волноваться. Слава Богу, это было ему на руку. Меньше всего Джаред хотел беспокоить жену. Тем более, когда начинали сбываться её самые болезненные опасения…
- Твой адвокат подъедет с минуты на минуту, – продолжила Лиз, как обычно перескакивая с одного на другое. – Предупреждаю сразу: он парень со странностями, но в дело вгрызается как питбуль и вытащит клиента из любой задницы. Как я и обещала, нашла тебе лучшего адвоката в штате. Доверься ему, Джей, Кови не подведет.
Фамилия показалась Гейлу знакомой. Вот только где он мог её слышать? Разве что об этом человеке упоминали в новостях, но Джаред, скорее всего, слушал вполуха. И, похоже, зря.
Парень со странностями вперся в комнату для допросов, практически открыв дверь с ноги, представился, кивнув Джареду – с детективом Даллас они наверняка виделись не впервые, и ей эти встречи удовольствия не приносили – и устроился рядом со своим подзащитным.
Дальнейшее напоминало игру в пинг-понг; Гейл молча наблюдал, как эти двое – офицер и его адвокат, которому реально палец в рот не клади, - отбивают подачи друг друга. Любопытное зрелище, благодаря чему у Джареда сложилось впечатление, что мистер Кови точно знает, что делает. И это здорово, потому что в данной области профессор Гейл был беспомощнее младенца.
Детектив Даллас снова ринулась в бой, обрушив на мистера Кови и его подзащитного лавину чьих-то показаний и откровенных домыслов, имеющих весьма отдаленное отношение к действительности. Из того, что было ею озвучено, Джаред понял, что какие-то люди, чьи имена он слышал впервые или те, с кем он сталкивался от силы несколько раз в рамках своей профессиональной деятельности, подтверждали, что он якобы испытывал определенного рода симпатию к Дженнис Пауэлл и, случалось, демонстрировал явную заинтересованность в этой девушке.
- Я еще раз повторяю вам, офицер, что хочу поговорить со своим адвокатом. Наедине, если можно.

+1

6

Все это дело сшито бичевой, грубой и с выдерганными нитками, торчащими из каждой бумаги. Я читал список и слушал блеяние детектива, которая упивалась моим молчанием и нервным состоянием моего клиента. Если я чувствовал себя как акула в этом океане статей и обвинений, то Гейл был пойманной пташкой, которую сулили на обед, но не мне, а другой хищной рыбине, имя которой Закон. И ни черта не справедливости, ибо сейчас я просто разнесу эту папку на клочки, что детективше придется все буквально сожрать, не сползая своей задницей со стула. Кладу список имен под нос клиенту, полностью абстрагируюсь от его нервных пальцев, что сжимают телефон.
- Ну, начнем, милейшая. – Такого довольного лица у представителя закона я не видел давно. И я просто предвкушал, как буду стирать эту улыбку, медленно, словом за словом, давая ей понять, что участвовать в зарабатывании ею очередных повышений не собираюсь, и мой клиент не Арлекин, чтобы дать над собой потешаться. Да, именно, судебную систему я считаю шапито. Ведь тех, кто закончил юридическое высшее в таких участках нет, или пару единиц, они все либо в ФБР, либо ЦРУ, либо открыли свои агентства. А здесь все выпускники пресловутой полицейской академии и ее филиалов. – Разрешите папочку?
- Да пожалуйста, - я мило улыбнулся, раскрывая перед собой весьма увесистый скоросшиватель.
- И так, - перебираю листы пальцами, ища даты. – Мой клиент является задержанным на сорок восемь часов до выяснения обстоятельств. Ни какого ареста, мистер Гейл вам не светит. Можно расслабиться.
- Ну я бы так не стала утверждать. Протокол задержания составляется, если уже не закончен…
- Надеюсь, я внесен в него, как лицо, участвующее в проведении мероприятий? – тут же заткнул ее, что та пару раз хлопнула ртом. – И не забудьте дать мне на подпись. Далее. Я могу судить по собранным доказательствам, в университет вы поехали целой бригадой, что успели опросить свидетелей. Опа, - щелкнул пальцами. Она приподнялась, - сидите, я вам покажу. Показания мистера Алекса Патовски датированы тремя днями ранее, - приподнимаю показания молодого человека, не давая детективу дотянуться, - сегодня у нас пятнадцатое июня, а он поставил дату двенадцатое. Я так понимаю, работать без заявления потерпевшей вы не стали бы, иначе, откуда вам знать, кого и где регулярно, - делаю нажим на это слово, - насилуют на индивидуальных занятиях.
- Это фарс. Вы блефуете, он давал показания позавчера!
Я разразился смехом.
- Нет тут числа, - поворачиваю листок, где стоит лишь подпись Патовски и ее расшифровка. – Заметьте, вы сами сказали, я вас не тянул за кончик милого язычка. Эммм, - повернулся к огромному зеркалу-экрану, - надеюсь, вы поняли, что прокололся ваш человек и запись, надеюсь, сохранится с ее показанием в пользу моего клиента.
- Я не говорила ничего такого, что вам поможет вытащить его!
Я отмахнулся от нее. Не люблю работать с женщинами. Их эмоциональность порой мне все карты путает. То вскрикнет, то начинают тараторить так, что забываешь, что ты тут вообще делаешь. Вспомнилась одна детектив. Приятная такая.
- Значит, заявление было составлено раньше сегодняшнего дня. Или вы получили информацию о действиях моего клиента в баре за стопочкой, что начали неофициально обирать показания. Я прав?
- Нет. Отдайте папку.
- Терпения моя дорогая, я еще не все просмотрел. Вопрос, а где дактилоскопическая экспертиза, анализы следов, расшифровка насильственных «картин» на теле заявившей девушки. Меня особенно интересует момент с оставлением царапин на паховой области пострадавшей, и анализ собранного материла из-под ее ногтей. Иначе я закрою вашу контору, а вы по миру пойдете. Это я вам могу обещать.
- Это… делается.
- Пока мы будем общаться с мистером Гейлом, я хотел бы увидеть хоть что-то готовое. И еще фотографии следов. Это уж точно у вас есть.
- Вам предоставят. Папку?
- Копии показаний и не задерживайте. Я хочу, чтобы мой клиент спал сегодня дома, а не в камере, которую вы столь любезно пытаетесь ему организовать.
Я вытащил сигарету, слегка разминая фильтр.
- Изучите пока, - постучал пальцем по списку фамилий. Окна нет, жаль. Ну что ж, буду смотреть на себя красивого в это очаровательное зеркало. Затяжка. Чувствую ведь, что тут все стряпается на ходу. Конечно, я заберу этого мужчину отсюда и сегодня, а вот дальше я уже буду думать. Хотелось разнести все обвинения, по словам, на куски, не дать им зацепиться. Показания. Конечно, все будет зависеть от них. Но это все косвенно, если только кто-то из свидетелей не подсматривал в замочную скважину, чтобы точно описать, сколько раз Гейл воткнулся в эту несчастную девушку. Терпкий привкус табака как нельзя лучше заставлял меня думать, я не собирался начинать беседу, пока не принесут показания. На кой из пустого в порожние переливать, пустословом никогда не слыл, да  нерв клиента целее останутся.
- Попытайтесь представать, кто все эти люди. Как они могут быть связаны с вами. Причем по работе, по этажу, сосед по стенке, кабинету, соседний столик в столовой, соседний унитаз. Все что угодно. Почему именно эти люди выбраны в свидетели. Может, кому занимали денег до зарплаты? Или подарок делали на праздник, или танцевали на вечере каком. Или они связаны с этой милой антилопой, ставшей вашей жертвой? Думайте мистер Гейл. Одно скажу точно – мы выйдем отсюда. А вот дальше будем посмотреть, как ляжет карта в моих руках.
Дверь открылась, и вошедший полицейский положил на стол кипу бумаги. Я докурил, не собираясь кидаться к документам, как голодный к куску хлеба. Я в своем огороде, и дергаться не собираюсь.
- И так, Алекс Палански. Ассистент кафедры истории Древнего мира. Носитель типичной польской фамилии, но с именем среднестатистического американца. Такое сочетание не говорит о выдающихся талантах. Думаю, ассистентом он так и помрет. Как ваша деятельность может быть связана с кафедрой, где он работает? Учили ли вы его когда-либо? Имеете ли отношение к его работам?
Из показаний:

Я Алекс Палански. Двадцать семь лет. Родился в Варшаве, но вскоре родители переехали в Сакраменто.
Мистер Гейл считается гением в своем деле. Его лекции это смесь голоса Бога и таланта Дьявола.

- Ого! Я думаю, мне стоит вас послушать, чтобы оценить педагогически талант.

Когда Дженнис Пауэлл поделилась со мной, что мистер Гейл согласился давать ей частные уроки, был удивлен. Он не часто такое практикует. Но Дженнис была отличной студенткой, и если ей помочь, то она блистательно окончит университет. Все началось обычно. Она все набирала и набирала баллы на занятиях, явно было видно, что занятия приносят свои плоды. Но однажды, я встретил Дженнис заплаканную. Она ничего не ответила и ушла. Расписание занятий мистера Гейла я знаю, так как его предмет находится под эгидой нашей кафедры. Такое повторилось еще раз. Дня через два. На все мои вопросы девушка только плакала и уходила. Я пытался поговорить с мистером Гейлом, но на месте его не заставал.

- Странно да. Время ваше, студентка плачет, а вас нет.
Внимательно рассматриваю подзащитного.
[AVA]http://funkyimg.com/i/26Cwt.png[/AVA]
[NIC]Bruno Covi[/NIC]
[STA]Адвокатус-кактус[/STA]
[SGN]Адвокат – трупный червь: он живет чужой юридической смертью. На основании закона так же легко убивают человека, как и по позыву произвола. Только в последнем случае поступок сознается как преступление, а в первом – как практика права.[/SGN]

Отредактировано Costantino Pellegrini (2016-05-02 23:06:09)

+1

7

Положа руку на сердце, Джареда Гейла многие назвали бы везунчиком: после развода его мать вскоре вновь вышла замуж, отчим относился к нему как родному; он закончил один из лучших университетов страны, получил докторскую степень и написал ряд статей, имевших широкий резонанс в научном сообществе и утвердивших его репутацию серьезного ученого. И, наконец, его брак с Террой Каас, одной из ярчайших звезд местного бомонда, владелицей заводов, газет и пароходов, по меткому высказыванию одного известного русского поэта времен Советского Союза, наделавший в свое время немало шума. Со временем страсти улеглись и СМИ потеряли к ним интерес, переключившись на новые лица и связанные с ними события. Впрочем, среди журналистов находились и такие, кто по-прежнему не выпускал супругов из поля зрения, надеясь получить жареные факты.
Определенно, Господь любил Джареда и поэтому дал ему лучшего на свете начальника. Ведь только Элизабет могла отыскать и пригнать в этот богом забытый полицейский участок юриста, одним своим видом вызывающего у представителей правопорядка изжогу и несварение.
Мистер Кови изучал материалы дела с таким видом, словно ему любезно предложили покопаться в выгребной яме. В процессе чтения с его лица не сходило брезгливое выражение, а страницы он переворачивал, ухватив их двумя пальцами за угол, словно боялся испачкаться. В конце концов Джареду стало смешно.
Детектив Даллас, напротив, давно перестала улыбаться и с откровенной враждебностью следила за оппонентом. В мистере Кови её раздражало всё: его манера держать себя, вести диалог с полицией, подвергая сомнению профессионализм тех, кто находился по ту сторону стола. Он докапывался до каждой запятой, засовывал свой крючковатый нос в каждую щель, высматривал и вынюхивал, выискивая любую возможность вытащить своего клиента.
Мерзкий тип, для которого «закон» и «справедливость» только слова, имеющие определенную цену. В твердой валюте, разумеется.
Кови вел себя как обычно: запутывал и петлял, раскидывал сети и ждал, когда противник в них попадется. Даллас не повезло; раз оступившись, она почувствовала, что петля затягивается всё туже и, сколько бы она ни дергалась, пытаясь освободиться, ей теперь вряд ли удастся отправить обвиняемого в камеру.
Кови довольно оскалился, как бывало в тех случаях, когда ему удавалось отыскать какую-то несостыковку в представленных доказательствах. Его клиент молчал, видно, вспомнив о своем праве не раскрывать рта без одобрения адвоката, пока тот вовсю изгаляется над севшим в лужу детективом, ведущим допрос.
Вернув себе папку, в которой Кови рылся, как хорёк в куче мусора, детектив встала и, смерив уничтожающим взглядом мужчин, сидевших по другую сторону стола, вышла из комнаты.
Джаред повернулся к своему адвокату и, взяв лежащие на столе бумаги, погрузился в их изучение. Список фамилий свидетелей оказался на удивление коротким. Некоторые были ему знакомы, но двоих из списка он не мог вспомнить, как ни старался.
- С мистером Бергеном мы практически не общаемся; он приходит вечером около девяти и убирается в кабинетах и аудиториях. Мы не беседуем, как вы можете догадаться, - Джаред потер висок указательным пальцем. – Не помню, чтобы он хоть раз заговорил со мной на личные темы. Я слышал - об этом говорили на кафедре, - что у него недавно умерла сестра. Мы собрали некоторую сумму, чтобы помочь ему организовать похороны. Сумма небольшая, все давали кто сколько хотел. И я не исключение.
В помещение для допросов заглянул полицейский и, ни слова не говоря, положил перед ними целую кипу бумаг. Профессор невольно поднял брови. Определенно, эти ребята хорошо подготовились.
Следующим в списке значился некий Алекс Патовски, и показания, которые мистер Кови взял наугад среди прочих бумаг, тоже принадлежали ему. С первых же слов Джаред вспомнил молодого человека, чьи работы он не раз рецензировал. Мистер Патовски был чрезвычайно плодовитым автором и бездарным ученым, тщетно пытавшимся доказать обратное. Его тексты представляли собой неудачную компиляцию чужих исследований и статей, которые он периодически подсовывал руководителю кафедры, а тот, в свою очередь, передавал их в руки Джареда, который возвращал подшитые в папку листы, сплошь исчеркав их красным цветом.
- Кафедрой истории Древнего мира руководит профессор Уоллес, - пояснил Гейл, пробежав глазами очередное творение Патовски. – Алекс приходит к нему дважды в месяц, приносит готовые статьи и просит  написать отзыв. Герберт как-то признался мне, что читает его работы в туалете. А дочитав, использует по назначению. Я критиковал его статьи, и Патовски это, конечно, знал. Он мечтал увидеть свой труд напечатанным, но использовал для этого чужие работы. Я считаю это неправильным и однажды так ему и сказал.
Он замолчал, соображая, как лучше объяснить адвокату то, что произошло между ним и Дженнис Пауэлл.
- Эта девушка, Дженнис… была моей студенткой.  Не могу сказать о ней ничего плохого. Она прилежно занималась, хорошо училась, показывала неплохие результаты на семинарах и во время экзаменов. Проявляла большой интерес к древним языкам, самостоятельно изучала ионийские диалекты древнегреческого языка. – Джаред запнулся, понимая, что с тем же успехом мог говорить и по-китайски. Но не представлял, как донести до Кови главное: он не видел в Дженнис женщину, для него она всегда оставалась только студенткой, ученицей, одной из многих, чьи лица давно примелькались и слились в одно серое пятно.
- Я видел, что она старается как можно глубже изучить мой предмет и решил, что это заслуживает поощрения. У нее были проблемы с древнеримской литературой, по крайней мере, это так выглядело. Она пришла ко мне и спросила, смогу ли я уделять ей несколько часов в неделю и заниматься дополнительно, чтобы разобраться в учебном материале. Ко мне часто обращаются с подобными просьбами студенты, и я не видел причин отказывать ей. Мы встречались несколько раз, когда у меня появлялось «окно» в расписании или в конце дня. А потом Дженнис призналась, что наши занятия только предлог, она просто не смогла придумать ничего другого… Сказала, что любит меня и считает, что у нас может что-то получиться.
Он опять замолчал, сжимая в руках распечатки с показаниями Алекса Патовски.
- Я ответил ей… слишком резко, наверное. Она заплакала и убежала. Когда мы встретились в следующий раз – это произошло буквально на следующий день, у меня была лекция, - Дженнис подошла ко мне после занятия и спросила, может ли она прийти вечером как обычно. Как мы договаривались. Я ответил, что отменил наши с ней занятия и теперь, если у нее возникнут какие-то вопросы, она может переслать их мне по электронной почте на рабочий адрес или задать во время общих консультаций. Никто из преподавателей не дает студентам личную почту, мы пользуемся университетской. После этого случая мы не общались, она перестала посещать семинары, присылала мне только письменные работы. Мистер Кови, - проговорил Гейл, глядя на своего адвоката, - я не насильник, уверяю вас, и мои отношения с Дженнис не выходили за рамки профессиональных. Такого просто не могло случиться.
Он не успел договорить, как в комнату вернулась детектив Даллас. Заняв прежнее место, она положила перед собой обе руки и вдруг спросила, повернувшись к адвокату Джареда:
- Мистер Кови, скажите, пожалуйста, а вы в курсе, что у вашего клиента и прежде были проблемы с женщинами? Например, с некоей Саванной Джонсон, которая не так давно пыталась покончить с собой?
- При чем здесь Саванна? – вскипел Гейл, подавшись вперед. – Какое вообще это имеет отношение к тому, в чем меня обвиняют? Послушайте, вы... Саванна больна, не смейте её трогать!

Отредактировано Jared Gale (2016-05-05 10:02:31)

+2

8

Странность заключалась в том, что я понимал, зачем девочке это все. На кой ей понадобилось так жестко давить на профессора. Все банально. Отвергнутая женщина в возрасте, едва выползшем из пубертатного состояния, когда гормоны только начинают успокаиваться, когда появляется вкус к сексу, и юнцы, гоняющиеся за количеством, носящиеся со своей порывистостью, быстро приедаются. Не всегда хочется быть в слюнях на плече, когда он буквально заливает тебе кофту, взахлеб рассказывая, как он тебя хочет и скорее бы уж какой уголок найти. Не успевая сказать «А», он уже говорит «Б» и кончает что-то мыча тебе в ухо. Появляется именно тот вкус, когда тебя заводят словами, не касаясь твоих рук, и ты едва не горишь от представленных картин, когда тебя томят, как фасоль под крышкой, выжидают момента, чтобы подать это блюдо в том вкусовом варианте, как записано в природном рецепте секса. И начинаются поиски. Отчаянные. Еще не хочется лишь бы кого-то постарше, знающего толк, но уже тело, требующее тех действий, которые пишут в любовных романах, подталкивает на амбразуру необдуманности. И девушке все равно, есть ли у мужчины другая женщина, семья, которую она своим хочу, может разбить, добившись от желанного объекта ответных действий. А ведь про отказ в такие моменты не думает ни одна, считая себя лучше чем кто-либо. И вот попался такой профессор Гейл, на которого ты готова смотреть сутками, мечтая о занятиях, представляя стол, стул, потолок, да любую часть его кабинета, если его руки будут касаться тебя. А вышло, что отказал. И понеслась душа в райский ад. Рай, потому что жажда заполучить, ад, потому что указали на дистанцию, а руки коротки. Но нашла ж умная через что достать. И я не буду удивлен, если предложи Дженнис Пауэлл одну ночь, один вечер с профессором наедине, пообещай той, что Джаред разденет ее самолично, ну и все предлагающееся, заявление будет тут же отозвано. Я бы мог рискнуть, но это чревато более абсурдными действиями со стороны студентки. Конечно, никто ее раздевать не будет, упаси, потом не оберемся проблем. Ведь профессор женат, и месть после никто не отменял. И поэтому мы сейчас сидим и изучаем по типажам всех этих свидетелей.
- Значит, вы задерживаетесь на работе до девяти вечера, раз все таки сталкивались с уборщиком. А знаете, кто обычно становится хозяином тележки со швабрами и моющими средствами в университетах? Человек с неуравновешенной психикой, который в жизни однажды «упал» и сил не хватило подняться, задница тяжелее головы, потому что в ней нет ничего, все спустилось вниз, и перевешивает. Надо проверить, где он работал до этого. И я буду прав, если он окажется экономистом или старшим клерком в каком-то офисе. Ему лет, - я взял листок с данными этого уборщика, - вот, смотрите сорок девять. До пенсии ползи и ползти, а работает за зарплату, которой не хватит жене даже на чулки осенью. Адрес. – Перелистываю страницы, пытаясь найти, где тот живет. – Район так себе. Есть с кем потолковать, пощупать обитателей. Так вот, а зачем работать там, где мало платят и тащиться мыть полы, когда по телевизору начинаются всякие «классные» ток щоу и сериалы? Вывод знаете какой? Он был уволен, или вынужден это сделать по каким-то нам неизвестным причинам. Сестра умерла? – я записал под пунктом один «Бергман. Тащит тележку. Мертвая сестра. Позвонить Реле, Кортни и Баксту». – А сколько сдали вы? Больше всех? Или меньше всех? И знал ли этот уборщик о сдаваемой каждым сумме? Не надо на меня так смотреть, - я усмехнулся. – Я рассуждаю. – Как дирижёр перебираю пальцами воздух, словно играю на видимой лишь мне арфе. – Почему про количество купюр говорю. Тут два варианта. Если вы сдали больше – зависть к вашему благосостоянию. Если вы сдали меньше – злость, что вы скупердяй. А вот если вы в золотой середине, то возможно этот мистер Берген просто замечательно моет полы и мое к нему придирчивое домогательство не имеет основания. Давайте посмотрим, что он наговорил.
Листок оказался в самом конце стопки.

«Я Хью Берген, работаю в университете пятый год. С мистером Джаредом Гейлом знаком постольку, поскольку в мое расписание этажей входит его кабинет. Видимся мы очень редко, и кабинет профессора я мою без него. Не могу сказать, что там беспорядок или хаос среди бумаг. Нет. Все всегда убрано на столе. Аккуратные стопки на углу стола….»

- Какой анализ вашего стола, не находите? А это всего лишь уборщик. Или он профессионал тряпки, или он настолько замучен мусором, что раскидан в вашем университете, что порядок в кабинете его радует – мало убирать, или он человек с аналитическим умом. Дальше.

«… Видимся мы не часто. Профессор задерживается порой, что мне приходится пропускать уборку кабинета, чтобы не мешать ему работать. Что сказать про данный случай? Я ни разу не видел студентку, выходящей из его кабинета, но она часто оставалась в университете допоздна. Сталкивались в других помещениях.»

- Бережет покой работающего. Значит, сам не любит посторонних, когда работает. Голову дам отсечь на гильотине, что он был связан с цифрами.
Я говорил тихо. Гейл слышал меня прекрасно, так как ходил я вокруг да около его стула, то и дело, склоняясь к бумагам, то записывая что-то, то просматривая то, что смотрел мой клиент. Старался ли укрыть от наблюдателей за стеклом наш разговор? Нет. Тайна клиента и адвоката нарушена быть не может. А значит запись выключена. А если нет, то дойдя до суда, я все равно услышу свои рассуждения. Прокурор не откажется пойти по моим следам, а значит, при допросе свидетелей задаст вопросы, основанные на моих измышлениях. Тут я и поймаю его. Мы отложили уборщика, так как я сделал пометки, набросал маршрут шествия по его личности предельно ясный и четкий. Не стал прерывать про этого аспиранта, внимательно слушая Джареда, при этом заполняя кабинет дымом. Это была уже третья сигарета за минут двадцать. Слава богу моя миссис Марпл не видит этого. Вожу пальцами по показаниям Патовски, оставляя на бумаге оброненный пепел. Мне это не мешает, и если профессор хочет быть вытащенным из этой задницы, будет терпеть и дым, и раскиданный пепел. Я не чистюля на рабочем месте. Мой мыслительный процесс слишком быстрый, чтобы бы я еще умудрялся стряхивать пепел куда положено.
- Вы отдавили мальчику все мозоли. А пластыря так и не предложили. Теперь понятно, почему за него уцепились наши уважаемые копатели сведений. Это же материал – лепи не хочу против вас что угодно. Парень сам придумает такое, что потом замучаемся отдирать от вас статьи. Я понимаю, честность и честолюбие здорово, круто. Но порой надо и думать, когда и что говорите, профессор. – Опираюсь о стол, повернув голову в сторону Гейла, смотрю в упор. – Он трогал ваши статьи? А статьи кого-то из университета? Так какого черта вы не дали ему убиться о плагиат, напечатав статейку в журнальчике, тогда его бы разнесли критики сторонние, а не вы! Это тоже самое, что Халку сказать, что он дебил. Прибьет вас, а скажут другие ваше мнение, прибьет не вас. Чуете разницу? Едем дальше.
Отклоняюсь от стола. Честные, гордые и в заднице. Так всегда. Что мешает пару раз обойти свои принципы? Не говорю отступить, обойти и потом вернуться.
- Тоньше жить надо, профессор, а не как баран, - не сдержался.
Дальше пошла суть. Девушка. Нет, мистер Джаред, это не девушка. Давайте называть все своими именами – это дура, а проблема в том, что она хотящая дура. А это страшно. Я прыснул.
- Глубже – не слово вашего репертуара в данной ситуации. Простите, продолжайте.
У нее проблемы с мужиком. А не с предметом. Лучше бы окна вам хватало, не сидели бы тут. Да нет, профессор, вы не резко сказали, вы ей показали, что замок вашей ширинки никогда для нее не расстегнется, и консультироваться ей теперь придется в ином кабинете. Вот она и нашла – кабинет в участке, куда и вас притащила чужими руками.
- Не меня вам убеждать. Мой клиент всегда прав, а если не прав, читайте выше. Хорошо оставим пока юную прелестницу, и подумаем над другими. Про Патовски я все понял. Надо посмотреть когда у него занятия или когда он там шатается в университете, чтобы поговорить с ним. Дженнис пока трогать не буде. У меня слабый портрет про нее, кроме как того, что она любит женские, любовные романы, - склоняюсь над плечом профессора, прошептал, наслаждаясь, будто мед пил: у меня есть ее заявление и очень красивый рассказ о вашей якобы любви. Но это наш секрет.
Нас прервали на полуслове. Даллас засияла в проеме двери, как отмытый цент, который достали из сажи. То что она принесла в своем «клювике» отнюдь мне не понравилось. Обвинить мистера Гейла в сокрытии от адвоката таких данных в его жизни, я не мог. Мы с ним только начали беседовать. Но удар был ощутимым. Мой клиент буквально взвинтился, едва не выпрыгивая со стула.
- Спокойно. Детектив Даллас, у нас в городе случаев суицида три на тысячу, и что мы все можем повесить на моего клиента?

- Этот случай относится именно к профессору, - она показывала, что ее зубы ровные, белые в противной слащавой улыбке. – Когда-то это попадало в поле зрения наших сотрудников. Ну не нашего отдела, но информация в базе данных есть. Так что не расслабляйтесь джентльмены.
- Вас так разносит от своей значимости, что я попрошу выйти. Не хочу быть заляпанным, когда вы лопните. И я все еще жду результаты анализов, - смотрю на часы, - ваше время истекает.
Она зло посмотрела на меня, потом на Джареда.
- Вы проиграете, даю вам…
- Стоп, с давать погодим.
Она захлопала глазами, потом ее губы сомкнулись в тонкую линию. Давай, проглатывай ты уже и иди, неси мне то, что требую. Она посверлила нас глазами, и вышла.
- Ну что ж, юридический сад пополнился еще одним экземпляром экзотического фрукта, мистер Гейл. Это вами. И съесть хочу его я. Это понятно? Репутацию поднимает.

+1

9

Слушая рассуждения адвоката, Джаред убедился, что Лиз, как обычно, была точна в формулировках, назвав Кови питбулем. Удача, что он был на стороне Гейла, а не выступал обвинителем по делу, оттеснив детектива Даллас. Его манера вести диалог, разглядывать с многократным увеличением любую, даже самую незначительную деталь, делая порой неожиданные, а то и парадоксальные выводы, не только поражала, но и вселяла вполне определенные надежды в его клиента.
Кови говорил быстро, но профессор без труда следил за ходом его рассуждений. Мысль адвоката петляла, как заячьи следы на свежевыпавшем снегу, он перескакивал с одного на другое, впрочем, не слишком отклоняясь от главной темы. Выслушав его, Гейл ненадолго задумался.
- Я не помню, сколько положил в ящик для сборов, - обескуражено ответил он спустя минуту или две. – Обычно я не держу при себе наличные и расплачиваюсь картой. Я хотел выписать чек, но Лиз… Элизабет Уорч, руководитель нашей кафедры, сказала, чтобы обналичить чек потребуется время, а у мистера Бергена и так довольно хлопот. Я не помню, сколько наличных у меня с собой было в тот день.
Кови отрывисто кивнул, прикуривая новую сигарету от предыдущей, и продолжил ходить по комнате. Он расхаживал из угла в угол, время от времени бросал короткие взгляды на прямоугольный экран, занимающий половину стены, и непонятно щурился. Джаред не был знаком с тонкостями организации следственных действий и ведением допроса, но судя по репликам, которые позволял себе его адвокат, запись в данный момент не велась и за ними никто не наблюдал.
- Мистер Берген – уборщик, - сухо повторил Гейл и отложил в сторону лист с показаниями. – Кто станет разговаривать с уборщиком?
Прозвучало по-снобски, но профессор устал выбирать слова. Послушать Кови, так под маской скромного и неприметного служащего, появляющегося только, когда требуется навести порядок в кабинетах в конце рабочего дня и опустошить корзины с мусором, скрывается как минимум агент национальной безопасности.
Джаред стер усмешку с лица и тут же сдавил двумя пальцами переносицу, потому что Кови, не делая паузы, уже несся дальше, таща в зубах ассистента кафедры Древнего мира.
Его теперешний менторский тон профессору не понравился. Подняв глаза, он встретил тяжелый, пробуравивший до самых печенок взгляд адвоката и спокойно ответил:
- Благодарю за совет… и откровенность, хотя ваша оценка моих умственных способностей вряд ли может быть мне лестна. Я не пропускал работы мистера Патовски по одной причине: появись они хоть где-то, пострадала бы репутация университета.  Возможно, вам это покажется странным, но являясь весьма посредственным ученым, Алекс, между тем, неплохой администратор. Именно по этой причине он всё еще работает у нас. Профессор Уоллес, руководитель кафедры Древнего мира, великолепный специалист в своей области, но ужасно рассеян. Всю административную работу за него выполняет Патовски. Думаете, я задел чувства Алекса, когда назвал его статьи плагиатом? Профессор Уоллес и раньше беседовал с ним по этому и схожим поводам, только Алексу было плевать на его мнение. Он не может не писать всю эту чушь, говорит, приходит после работы домой и сразу садится за компьютер. – Гейл говорил спокойно, но постепенно все больше раздражался, задетый за живое словами адвоката.
- Я ему предложил оставить научную деятельность и обратиться к художественной литературе. Написать роман в духе Скотта Сиглера или Стива Берри. Он обрадовался, сказал, что  не думал об этом, но теперь обязательно попробует. Как видите, планов мести в отношении меня Алекс не вынашивал, хотя вам, разумеется, это должно быть известно лучше. Я-то, в отличие от вас, не такой знаток человеческих душ.
Основательно обглодав Алекса Патовски, Кови  выплюнул сухой остаток, сделал соответствующие пометки на бумаге и перешел к Дженнис. Рассказ подзащитного его, очевидно, не впечатлил. На какое-то мгновение Гейл усомнился, что его адвоката вообще беспокоит, виновен клиент или нет. Ему интересно дело, а не человек, который за ним стоит. И надо же было такому случиться, что именно теперь Гейл не мог ничего контролировать! Это пугало и раздражало.
Когда Кови шепотом сообщил ему, что в его распоряжении имеется заявление пострадавшей, Гейл встрепенулся. Он хотел бы увидеть его собственными глазами и прочесть.
Но в это время к ним вновь присоединилась детектив Даллас, и произнесенные ею слова в один момент лишили Джареда остатков самообладания. Упоминание о Саванне оказалось для него последней каплей. Он так и не смог избавиться от чувства вины и по-прежнему корил себя за случившееся. Можно было сказать многое, чтобы оправдаться не только перед окружающими, но и перед самим собой, но в глубине души Джаред знал, что именно он несет ответственность за теперешнее состояние своей бывшей девушки.
Гейл не посещал психолога и не поднимал эту тему в разговорах с друзьями. Когда Эндрю Крауч спросил его о Саванне, Джей ответил, что по настоянию врачей её поместили в специализированное лечебное учреждение закрытого типа. Это был единственный раз, когда они говорили о Саванне.
Пока шло расследование, Гейла несколько раз вызывали на допрос. И вот сейчас эта история снова всплыла...
Надо отдать должное мистеру Кови: он не спешил проглатывать заброшенный детективом крючок, вместо этого напомнил, что всё еще ждет результатов проведенных экспертиз и фотографии пострадавшей.
Едва офицер вышла, оглушительно захлопнув за собой дверь, Гейл вылез из-за стола, подошел к адвокату и встал напротив, скрестив на  груди руки:
- На экзотику потянуло, мистер Кови? Приятного аппетита, ешьте аккуратно, не подавитесь. Есть вопросы – задавайте.

+1

10

- Вы так богаты или столь полны сочувствия, что не обращаете внимания, какая купюра падает в ящик из вашей руки? – ну мало ли, может, я нарвался на самаритянина, готового помогать всем страждущим. Тогда залог мне вносить? Затягиваясь сигаретой, задержав дым в легких, медленно выпускаю через нос и лишь последнюю струйку через губы. Люси называет меня в такие моменты «Бруно, ты как Дракон». Возможно. Именно в делах я себя ощущаю и драконом, и пираньей, и питбулем. Жестокая такая биологическая форма ошибки скрещивания видов ящера мифического, рыбы и собаки. – Не верю, что вы страдаете памятью. Но допустим, и я не прав. Не в деньгах дело.
От мыслей у меня все нутро переворачивало. Где-то рядом есть Это, возьми я его и все, Даллас будет курить нервно в сторонке, даваясь собственным ядом. Но пока я слеп. Рассуждения помогают восстановить картину. В данном случае мы изучаем окружение мистера Гейла. Всегда считал преподавателей церковными мышами. Сидят над книгами, рефератами, пишут статьи. Усмехаюсь, а я в сущности кто? Червь.
- Будем считать, что я этого не слышал, - отрезал я фразу профессора про то, как неприятно обращать внимание на уборщиков. – Хотя продолжайте, буду и вас узнавать. А то может мне слова придется подбирать, чтобы вас не обидеть.
Хамлю. Да. Гейл застрял в моих руках, и дергаться не в интересах профессора. А пока рассуждаю только я, клиент лишь Не знаю, не ведаю, не помню. Порой трудно за двоих проходить тот путь, который надо. Это сложно – думать за кого-то, пытаться увидеть его глазами, почувствовать и выдать реакцию, свойственную именно ему. Я бы как удав воспринял, а вот профессора потрясывает.
- А я не ум оценивал, я не тест Айзенка, чтобы определить ваши умственные способности. Я о позиции двух баранов на мосту. Знаете такую присказку? Это о тех, кто не может чуть отступить ради голых принципов в жизни. Я не могу себе этого позволить – на кону жизнь клиента. Вам бы не понравилось, если бы я уступил хоть позицию Даллас, - я показал на дверь пальцами, меж которых зажата сигарета. – А у вас что? Нет нет, не умоляю важности профессии вашей, мистер Гейл. Просто чтобы оставить себя место на шаг назад и в сторону, надо быть уступчивым в свою пользу. Ну вот вы меня заразили нравоучительством. А совет нынче бесплатный, акция. Я пытаюсь влезть в вашу голову, увидеть вашими глазами всех этих людей. Так дайте мне это, вспоминайте, высказывайте даже самые бредовые предположения.
Патовски мог оказаться еще тем подводным камнем. Ну согласился и что? Да я на что угодно соглашусь, лишь бы потом в итоге вернуться к своему и через всякие лазейки добиться того, что так жажду. А он уже видится мне целеустремленным. Вон сколько раз плагиатил,  в наглую носил на проверку, хлопал глазами, уходил и один черт – делал заново. «Патовски. Наглость. Напористость. Позвонить Тали». Надоел мне этот недоаспирант.
Понимаю реакцию Джареда на самого себя. Она всегда одинаковая у всех – злость, ненависть, желание удавить, но полная зависимость от моих измышлений делает их рабами моих мыслей и моего умения. Не свожу взгляда с профессора, который поднявшись, оказался напротив меня.
- Подавиться? Если я подавлюсь, вы мой милейший мистер Гейл сядете, и не на стул, с которого только что встали, а на кровать с облезлым матрасом и простынями с печатями. Улавливаете какая огромная разница между апартаментами. Так что напрягаемся по максимуму и думаем. Где эта Даллос!
Затушил сигарету, которой и затянулся то всего пару раз, пальцами переворачиваю список к себе.
- Дальше. Некая Ханна Метьюс – студентка третьего курса факультета литературоведения.

«…. Я одногруппница Дженнис Пауэлл. Мы не являемся подругами. Но так как обучаемся на одной кафедре, то часто работаем вместе….»

- Что за девушка? Опишите ее, - я с листком показаний отошел в дальний угол, предоставляя профессору не отвлекаться на меня, а полностью погрузиться в воспоминания, выуживая малейшие детали.

«… Я не знаю, какие могли быть проблемы у Дженнис, чтобы ей требовались дополнительные занятия, но она сказала, что добилась уроков мистера Джареда. Я не знаю зачем ей это. Не мое дело, да и следить за личной жизнью кого-то мне не интересно. А мистер Гейл отличный преподаватель….»

Я в пол-уха слушал объяснения профессора и читал показания. Вероятно, Даллас или ее компания, которая провела допрос, надеялась на нечто отрицательное в показаниях, а тут восторг. Поэтому и не стали дальше девушку мучить вопросами, понимая, что характеристика будет вовсе не такой, какая нужна им для каких-либо оснований ареста.
- А вот это подозрительнее всего, - кладу показания на стол, даже не заметил, что прервал Джареда. – скажете Параноика прислали? Сейчас я подозреваю всех. Хороших, плохих, главное у кого в руках плеть закона. И пока я только держу в перехвате пару хлыстинок. И мне хочется этим хлыстом отпороть ее, о а вот и легка на помине.
В дверях стоял сам начальник этого участка. Как оказалось я его знаю лично. Когда-то он руководил одним из отделов в ФБР, а потом списали на более мелкую территорию. Присаживаюсь на край стола, не даю ему цепляться за клиента взглядом, утягиваю внимание на себя.
- Кови, ты стал так мелко плавать, что берёшься за любую работу, - ох ох , ну ты мне еще скажи кто из нас двоих барахтается в луже.
- Камерон, вот не думал, что встретимся с тобой, - хлопаю в ладоши, - ты зашел поздороваться или что сообщить касаемо моего клиента?
- Результаты что ты просил, и протокол. Подписывай.
- Стоп. Ты же знаешь мое правило – пока не изучу всего, моей подписи тебе не видать.
- На изучение тебе понадобится неделя, - он раздраженно фыркнул на меня.
- Мне ночи хватит. И уточни про размер залога. Задержание у моего клиент первое, попытка не приравнивается к совершению, а значит он имеет право на залог.
- А то не знаешь сколько должен заплатить твой клиент.
- Я то знаю. Но ты мне приказ неси с прописанной суммой.
- Не наскребет, ради чего переводить бумагу.
- Ну вот на такую чушь вы перевели бумагу, - положил пятерню сверху на показания. – а я уже одну липу нашел в них. И не приведи найти еще, тебе дорога в постовые светит.
- Угрожаешь лицу при исполнению.
- Угрожаю? Чем? Тем что твой отдел задерживает человека на основании заведомо сделанном деле? Тебе нигде ничего не жмет? Значок не колется?
Начальник отдела зло бросил папку на стол.
- Восемьдесят тысяч сумма залога. У вас такие деньги мистер Гейл?
- Молчите, - просто бросаю фразу, - оформляйте.
Приоткрываю папку как сразу на глаза попадается результат исследования жировых следов на теле девушки.

«… Взятые образцы с паховой области мисс Пауэлл, с правой ключицы, а также предлечий, показало, что объект, совершавший насильственные действия над потерпевшей страдает повышенной потливостью, о чем свидетельствуют наличие частичек кожного покрова, свидетельства трещин или открытых ранок на ладонях…»

- Руки! – я резко разворачиваюсь, хватаю Гейла за ладонь, притягиваю ее к своему лицу. Вожу пальцами, раскрываю каждую впадинку и складочку. Наощупь рука даже при таких нервных обстоятельствах как сейчас, совершенно нормально увлажнена. Правда есть мозоли. – Водите байк? – спрашиваю, не отпуская мужчину. – Ну, одно скажу, - беру вторую ладонь и также тщательно рассматриваю ее, - ее лапали не вы. У вас же не брали никаких анализов, кроме отпечатков пальцев? Я конечно не врач, но и не дурак. Повышенная потливость приводит, если ее не лечить, к образованию микозов, пиодермии или экзем. А это раны, отслойка частичек кожи. Мозоли ваши целы. Вас прям пытаются упечь за решетку. Похвальное рвение.
Закуриваю.

+1

11

Как ни странно, но реакция адвоката его успокоила. Кови его отбрил – мгновенно и достаточно профессионально, чтобы Джаред убедился, что находится в надежных руках. Его защитнику было чхать на всё, что не относится непосредственно к делу, при этом давая понять взвинченному до предела клиенту, что к делу относится многое, в том числе такие мелочи, на которые другой юрист не обратил бы внимания.  Он настойчиво и упрямо шел по следу, который оставили все участники этой запутанной истории, наседал на Гейла, заставляя того мобилизовать все внутренние ресурсы и напрячь память. И так, по крупицам, выстраивал для себя, а заодно и для Джареда, картину произошедшего.
Выслушав Кови, профессор вернулся на место, добросовестно стараясь вызвать в памяти образ очередной свидетельницы, чьи показания ему только что зачитал адвокат.
Он читал лекции не только студентам-бакалаврам, но и тем, кто решил продолжить обучение в магистратуре, и это не считая собственных спецкурсов. А ведь была еще аспирантура: на данный момент три аспиранта писали кандидатские диссертации под его руководством.
- Ханна Метьюс была моим секретарем, - медленно проговорил Джаред, поднимая взгляд на Кови, который стоял в несколько шагах от него, уткнув нос в листы со свидетельскими показаниями. – Она проработала на кафедре год, затем сообщила, что ей тяжело совмещать работу и учёбу и попросила подыскать замену. В университете давно существует подобная практика, когда студенты, которые испытывают финансовые затруднения, могут получить должность секретаря у кого-то из преподавателей или помощника библиотекаря. У нас имеется обширная библиотека, постоянные сотрудники не всегда справляются с объёмом работы и рады получить хоть какую помощь. Студентам предлагают частичную занятость и небольшую зарплату, все же университет не занимается благотворительностью…
Он замолчал.
В Калифорнийском университете Сакраменто обучались представители различных слоев населения, некоторые студенты не могли платить за обучение и хватались за любую возможность подзаработать. Они  старались совмещать занятия и работу, но им это не всегда удавалось. Преподаватели не делали поблажек работающим студентам, отметая просьбы войти в положение, проявить понимание и снисходительность, закрыть на что-то глаза. Университет готовил высококлассных специалистов и по праву гордился всеми своими выпускниками. Давить на жалость преподавательскому составу было совершенно бесполезным занятием.
Ханна выросла в большой семье, отец ушел от них, когда родился шестой ребенок. Ханна была вторым по счету ребенком и старшей из четырех сестер. Она рано начала помогать матери, крутилась вместе с ней по хозяйству, нянчила младших детей, занималась с ними, когда те пошли в школу.
С блеском окончив старшую школу, Ханна разослала письма во все крупнейшие университеты страны и, получив несколько положительных откликов, остановила выбор на университете Сакраменто и переехала из Кентукки в Калифорнию. Она снимала комнату вместе с еще одной девушкой, тоже студенткой, а когда та бросила университет и съехала, оставив соседку в отчаянном положении, Ханна не придумала ничего другого, как обратиться за помощью на кафедру своего факультета.
- Ей нечем было платить за аренду, и Лиз, руководитель нашей кафедры, предложила мне взять мисс Метьюс на место секретаря. Она замечательно справлялась со своими обязанностями, но, как я и сказал, уволилась спустя год. Скажу честно, мне было жаль её отпускать. Мы прекрасно сработались.
По крайней мере, хоть кто-то отозвался о нём положительно и не прозрел в его взаимоотношениях с Дженнис сексуальный подтекст. Говоря откровенно, Джаред испытал настоящее потрясение, ознакомившись с показаниями некоторых своих коллег и учеников. Вдруг оказалось, что люди, с которыми он работал бок о бок не один год, питают к нему чуть ли не ненависть и, не моргнув глазом, обвиняют черт знает в чем. Это было… странно и, с его точки зрения, ничем не объяснимо.
Хотя профессора нельзя было назвать карьеристом, он не был совершенно лишен каких-либо амбиций. Он приложил немало усилий и много и упорно работал, чтобы достичь того, что имел на данный момент. Успех лишь на малую долю состоит из таланта, остальную часть занимают каждодневный труд и удача. Гейлу нередко везло – с научными руководителями, начальниками и коллегами, его всю жизнь окружали талантливые, одаренные личности и пытливая, жаждущая знаний молодежь. Он любил то, чем занимался, отдавал всего себя работе и только после знакомства с Террой ситуация изменилась. Его страстная увлеченность ничуть не остыла, но теперь Джаред делил свое время между семьей и университетом.
Прежде Гейл не задумывался об этом, но после слов Кови спросил себя, а теми ли принципами он руководствовался в карьере и жизни? Но времени размышлять об этом у него не было.
Их снова прервали, на этот раз сам начальник участка. Джаред поднял голову, но его опередили.
Кови не разговаривал – он отстреливался словами, издевался, оскорблял и язвил. Кнут и пряник? Пряником он затыкал рот клиентам, чтобы занялись делом и не отсвечивали, не мешали, так сказать, процессу запугивания и унижения представителей правопорядка, не лишали своего адвоката полагающегося ему удовольствия. А кнутом проходился по тем несчастным, кому не повезло оказаться у него на пути. Что с того, если они просто выполняют свою работу? Кови уж точно наплевать. Наверное, у него много «друзей» - и здесь, и вообще. «Мистер Кови, да вам за упокой половина полицейских в городе свечки ставит», - подумал Джаред, потирая указательным пальцем правый висок, пульсирующий болью.
Кто-то произнес волшебное слово «залог», и адвокат Джареда предупреждающе вскинул руку, предлагая своему подзащитному заткнуться еще при попытке придумать ответ.
Восемьдесят тысяч он бы, пожалуй, нашел. В университете ему платили достаточно, да и проценты с авторских прав за две изданные книги исправно капали на банковский счет. Но Джаред уже понял, что правильнее будет послушаться мистера Кови. Он точно знает, как поступать не надо, чтобы не огрести еще больших проблем в будущем.
И промолчал.
В конце концов, с адвокатом он рассчитается позже, выпишет чек или отдаст всю сумму в конверте.
А Кови между тем жадно проглатывал отчет экспертов-криминалистов. Не выпуская бумаги из рук, он стремительно развернулся к столу и схватил Гейла за руку, впился взглядом в ладонь.
- С девятнадцати лет, - профессор кивнул. – Когда меня привезли в участок, сняли только отпечатки пальцев, больше ничего. И сразу отправили сюда.
После замечания адвоката его оппонент резко поскучнел и потянулся забрать папку, которую Кови с ловкостью фокусника тут же убрал за спину.
- Ладно, Кови, твоя взяла. Оформляйте залог, у тебя… - он посмотрел на часы. – У тебя час. Успеешь? Придется побегать, но тебе же не привыкать, верно? Ради клиента ты у нас готов на всё, так что не теряй времени, начинай искать деньги. Только учти: твой клиент – насильник и классический абьюзер, жаль, за это статьи не предусмотрено, но Дженнис Пауэлл изнасиловал он, это точно. Посмотри на досуге, что он с ней сделал, Даллас ведь дала тебе фотографии жертвы? И на-ка вот еще, почитай.
На стол шлепнулся еще один скоросшиватель.
- Саванна Джонсон, попытка суицида и закрытая психиатрическая лечебница до конца жизни. Приятного вечера. С вами, мистер Гейл, я не прощаюсь.

+1

12

В моей практике не было одинаковых историй. Все словно выходили из-под руки бесноватого фантаста, что я порой поражался – жизнь еще та стерва. Умеет пару раз погладить нас по голове и раз тридцать отлупить, чтобы не привыкали к хорошему. Даже богатые, счета которых записывали нули едва не на обоях, от такого количества денег не испытывали всех благ. Уж кому как не мне не знать этого. У жизни подруга есть, тоже стерва, Фемидой кличут. Ну, хоть с этой я смог найти общий язык.
Я посматривал на Гейла, который честно пытался вспомнить любые подробности про эту девушку, отсекая все положительное. Но всегда мешает трезво видеть вещи.
- Секретарем, - в задумчивости постучал листами по губам. – И вы отпустили такого кадра? Не предложили более гибкий график для нее? Обычно хорошими сотрудниками не разбрасываются. Хорошо, не буду придираться к ней. Но и улыбаться на ее показания, где она вас описывает с положительной точки – не буду. В тихом омуте… Пока я никому не верю, даже себе. И с тех пор вы работаете без секретаря? А не пыталась ли наша жертва вам намекнуть на то, что не прочь бы работать с вами? – бумаги веер полетели на стол. Они перестали меня интересовать, а значит, нечего пялиться туда. – Нечем было платить? А потом появилось, раз ушла, ссылаясь на неуспеваемость. Вы не находите это странным? А теперь подумайте – каков промежуток времени между ее увольнением и заявлением потерпевшей? – Идея просто вспыхнула в моей голове. – Не удивляйтесь, я поясню. С потерпевшей они сокурсницы. Мисс Мэтьюс работает, платит за жилье. И тут, та у которой за душой ни цента, отказывается от работы. Либо у нее появился кто-то, кто платит теперь, либо… - я впериваюсь взглядом в профессора, - ей заплатили за подробную информацию о вас. А так как вы могли бы о чем-то догадаться, девушка ссылаясь на неуспеваемость и страсть к отличной учебе, просто ушла. Как вам такой вариант? И все ее охи и ахи в показаниях, ничто иное как прикрытие ее «я»…
В полной задумчивости, окутанный густым дымом собственной сигареты, я стоял и смотрел на опущенную руку профессора. Либо эта идиотка его любила до трясучки, либо больна на всю голову и ей нравится мучить людей. Ну, нашла такой способ. Оригиналка.
- Слушай Камерон, - присаживаюсь на угол стола так, чтобы Гейл остался за моей спиной, - интересная получается теория. Вы раскатали только его пальчики, а уже готова целая теория его преступления. Это когда дактилоскопия была ведущей в признании причинения домогательств?
- У него все возьмут, позже, - ну крутится как уж на сковородке, да я не дам долго, сделаю огонь побольше. – Он же законопослушный гражданин, - издевка так и окутывает эти слова, делая моему клиенту неприятные ощущения. Умелый подход, поэтому то я и сижу так, чтобы если Гейл дернется, то упрется прежде взглядом в мою спину и остынет. – явится на вызов в участок без задержек.
- Вы поменяли методы? – удивлен. Та уверенность, с которой расхаживает едва не весь отдел наталкивала на мысль, что тут замешан кто-то свой, кто был в интересе переезда Джареда в места не столь отдаленные.
- Нет, просто… А хотя тебе то какое до этого дело?
Разговор явно стал надоедать и мне, что я расслабился, и Камерону, которому никак не удается вывести подзащитного на эмоции, на срыв. Опять же я не даю.
- Успею, ты мне подготовь все что я просил, а в остальном можешь быть спокойным. – Опять забыл, что сигарета тлеет меж пальцев, пока не почувствовал жар на кончиках. – С тебя три сигареты. Своей болтовней отвлек от процесса. А вот кидаться словами не в твоих интересах. Не доказанная вина не есть ее частичное признание. Пока моему клиенту не вынесено постановление, - я скривился, как на надоедливую муху, - заткнись.
Камерону ли не знать, что его друг уже третий год отбывает наказание в одной из окружных тюрем только за то, что моего клиента затравливали словами в камере предварительного заключения.
- Обязательно, - забираю папку, но ту которую так хотел Камерон, отдавать не спешил. – Опять ты с этим суицидом. Если такой уверенный в его вине в доведении несчастной до ручки, то почему ж Гейл так спокойно дышит выхлопными газами, а не воздухом чистейшей камеры?
- Дело в разработке, - Камерон рявкнул. Я не перестаю его дергать.
- Можешь это забрать, как не относящееся к данному делу. И можешь разрабатывать хоть кучу теорий.
- Преступление не имеет срока давности!
- Не имеет. Как и доказательства должны быть не косвенными в этом случае, а прямыми. Забирай, - я прихлопнул к груди начальника отдела папку, из которой выпала фотография молодой девушки, плавно отлетающей под стол. – Через час я выхожу отсюда со всеми требующимися бумагами и проделанными процедурами для установления вины подзащитного.
Мне дико захотелось кофе, но, увы, тут его если и нальют, то с «ядом». Время пошло, а как говорится, у меня оно деньги.
- Едем дальше. Джил Кормак. Аспирантка. Ну и страшная, если она что-то плохое скажет, я не удивлюсь. С таким лицом только пугать народ в городе страха.
Не воспринимал я страшных женщин и молчать никогда не буду. Зачем свет таких терпит? Это же полное убожество. Понимаю, может там ума, что через уши лезет, но от этого прекрасной я не нашел эту девушку.
- Переведена из штата Юта. Отличница, кто бы сомневался, - прошептал я, читая досье на свидетеля.

… Знаю мистера Гейла почти год. Ничего плохого сказать не могу. Профессионал своего дела. Болеет работой и интересом к тому, что делает. Но одно порой удручает многих – замкнутый. Дальше лекций, разговоров не бывает..

- Слушайте, - я подсовываю фотографию под нос Гейлу, - вам не кажется, что она слишком уж он. Всмотритесь. Вот, - показываю на легкий оттенок темного пятна на фотографии чуть левее снизу на скуле. – Это же борода. Черт! Это что трансвестит или транссексуал? Он или она в какой туалет ходил? Не помните?
Я просто в раж вошел. Этот университет таит в себе много интересного. Но тут мой взгляд падает на ту папку, что я не отдал Камерону. Небрежно открываю и вижу фотографию плеча, на котором видны четкие отпечатки пальцев с кровоподтеками. И главное они ровные, не смазанные и ощущение, что пальцы были поставлены туда, а не хватали ими впопыхах. Я подошел сзади к Гейлу, положил руку так, чтобы повторить в точности отпечаток, сдавливаю плечо и слегка наклоняю профессора вперед.
- Вы любите пожестче? – вдруг спрашиваю, склонившись к его уху, тихо и слегка дрожащим голосом. Хочу проверить его реакцию. А пальцы все пытаются побороть плотность пиджака подсудимого.

Отредактировано Bruno Covi (2016-07-25 21:57:05)

+1

13

Дедуктивные способности мистера Кови поражали, отнюдь не меньшее впечатление производила и его привычка видеть в людях только худшее. Разумеется, он делал это не просто так, но основываясь на собственном опыте и адвокатской практике, однако слушать его измышления все-таки было неприятно. Джаред уже начал к ним привыкать и с чисто научным интересом следил за ходом его мысли. Как объект для наблюдений Кови представлял собой интереснейший экземпляр человеческой породы – невероятно циничный, но по-своему симпатичный. Прямо как те привидения  из сказки знаменитой шведской писательницы.
Во всяком случае, его уверенность помогала Гейлу отвлечься от тягостных мыслей – нет, не о тщете всего сущего, хотя поводов хватало; его беспокоили куда более прозаические вещи, например: где он проведет сегодняшнюю ночь и как объяснит Терре, что просидел несколько часов в полицейском участке и должен будет вернуться сюда завтра. А заодно придется представить ей своего адвоката; без сомнения, мистер Кови способен вести себя пристойно в присутствии женщины, которая не является его подзащитной или свидетельницей по делу и не служит в полиции. Мелькнула мысль, что эти двое даже чем-то похожи… оба являются крупными хищниками, находятся на вершине пищевой цепочки и без раздумий проглатывают мелкую рыбешку. На языке обоих это значило быть профессионалом в своей области. Быть лучшим.
Кови забрасывал его вопросами, вышагивал вокруг как журавль – такой же длинноногий и прямой, - строил предположений и кидал на Джареда короткие испытующие взгляды, как будто сомневался в чем-то. В его словах, выводах и в нем самом. С другой стороны, он вовсе не обязан ему верить. Гейл его подзащитный, дело адвоката – вытаскивать клиента из любой задницы, в которой тот оказался, и честность тут только приветствуется. Надо же знать, с чем придется работать, чтобы не вляпаться ненароком в чужое дерьмо, заботливо прикрытое салфеткой. В этом смысле клиент обязан быть откровенным, как на исповеди или на приеме у врача. Остальное – дело его совести, а она, как известно, для многих является рудиментом.
Кови его прощупывал, пытаясь разобраться, что за клиент ему достался, и Джаред это понимал. Но методы, которые тот использовал, чтобы получить нужную информацию, порядком раздражали. К счастью, Кови и сам руководствовался той же житейской мудростью, о которой говорил Гейлу и знал, когда наступает время сдать назад и не зарываться. Он лишь немного приоткрывал клапан и выпускал горячий воздух, но этого хватало, чтобы клиент не взрывался, пока длится допрос.
- Я без проблем нашел ей замену, а Дженнис никогда не претендовала на место моего секретаря, - ответил профессор, следя за броуновским движением своего адвоката по тесному пространству комнаты для допросов. – Что касается ситуации с увольнением мисс Метьюс, то должен признаться, я не думаю о вещах, которые мне не интересны. Ханна попросила освободить её от обязанностей моего секретаря и, как не жаль мне было терять такого прекрасного сотрудника, я это сделал.
Пока Кови фантазировал на тему существования преступного сговора между жертвой преступления и свидетелем, головная боль, терзавшая Джареда, из неприятной превратилась в мучительную. Болеутоляющее у него всего было с собой, но принимать лекарство при адвокате и начальнике участка ему не хотелось. И он терпел, методично потирая пальцем висок, в который кто-то настойчиво вгонял сверло. Боль была адской, Гейл сидел молча, полузакрыв глаза и борясь с ощущением  спазмов в желудке и подступающей тошноты.
Камерон и Кови увлеченно спорили, перебрасываясь едкими замечаниями, и целью их разговора, по-видимому, было проверить противника на стрессоустойчивость. А заодно довести до белого каления Гейла, которого мистер Кови весьма удачно заслонял собой от хрипящего, как бульдог, начальника участка.
Заявление Камерона о том, что дело о неудавшейся попытке самоубийства Саванны все еще не закрыто и находится на стадии расследования, заставило Джареда дернуться и на мгновение позабыть о страшной боли, распирающей голову. Он-то считал, что полиция всё давно выяснила, остались лишь незначительные формальности, чистая бюрократия, и дело будет закрыто. Так почему они не могут оставить Саванну в покое? Не потому ли, что Гейл действительно виноват в том, что с ней случилось? Может, Крауч прав и стоит записаться на прием к психологу? Если не решить проблему сейчас, скоро ему может понадобиться врач посерьезнее.
Камерон ушел, треснув на прощание дверью – похоже, подобное поведение считалось здесь в порядке вещей, и Кови повернулся к профессору.
Джаред ненадолго отвлекся, проследив взглядом за спланировавшим под стол снимком Саванны: на нем она выглядела совсем юной и немного испуганной, впрочем, этот затравленный взгляд был у нее всегда. Ему захотелось нагнуться и взять фотографию, чтобы получше рассмотреть, но перед глазами уже маячил другой снимок.
«Некрасивая женщина - это просто оскорбление природе», - вспомнилось ему после заявления Кови о внешности очередной свидетельницы. Когда у профессора возобновлялись приступы головной боли, в памяти сами собой всплывали отдельные фразы, а порой и целые отрывки из произведений мировой литературы, которые он когда-либо читал. Дурацкая особенность, но хотя бы помогала отвлечься в ожидании эффекта после приема обезболивающего…
Джаред нахмурился и отодвинул изображение в сторону.
- Не транссексуал, а трансгендер. Это секрет Полишинеля, мистер Кови, - проговорил он негромко, морщась от боли. – Мисс Кормак не собиралась ни от кого скрывать, что несколько лет назад начала подготовку к перемене пола. У нее, как я знаю, были из-за этого проблемы с родителями, поэтому она попросила перевод в университет Сакраменто. Два месяца назад она завершила гормональную терапию и устроила по этому поводу вечеринку. Сотрудников нашей кафедры тоже пригласили…
Замечания Кови выводили его из себя, но он старался заглушить эмоции и держаться в рамках вежливости - ровно до того момента, как услышал возле уха вкрадчивый шепот. От прозвучавшего вопроса у Гейла волосы на загривке встали дыбом, а мерзкий плотный комок в горле скатился по пищеводу в желудок. Гейл застыл. Пульсирующая боль в виске в эти мгновения ощущалась особенно остро, а ладонь адвоката, лежавшая у него на плече, давила как камень, непомерной тяжестью. Что-то со звоном лопнуло у него в голове...
Стало мерзко и тошно. В первую очередь от себя самого.  С этими ощущениями он быстро справился. Оторвать от себя руку Кови было не намного труднее, и через минуту тот уже лежал лицом в стол, а профессор стоял над ним, жестко заломив за спину руку. Склонившись над адвокатом, он другой рукой ухватил его за короткие волосы на затылке, сжал у корней, оттянул, и проговорил прямо в ухо, тихо и отчетливо:
- Хотите выяснить, что я за фрукт, мистер Кови? Ладно, давайте. Хотя обычно я не веду разговоров на подобные темы, как верно заметила в своих показаниях мисс Кормак. Три слова, Кови: безопасность, добровольность, разумность. Если ваши понятия о «пожестче» вписываются в эти рамки – считайте, вы угадали.
Договорив, Гейл разжал руки и, отступив на шаг, добавил:
- Я не ваша морская свинка, чтобы вы и дальше ставили на мне свои идиотские эксперименты. Вас интересуют границы моего терпения? Оно не беспредельно. – Он отодвинул стул и снова сел. – Но я умею себя контролировать, иначе сломал бы вам руку.
Выбрав из рассыпанных на столе печатных листов один, на котором выделялись набранные крупным шрифтом слова «Остин Моор», Джаред пробежал глазами текст. Ничего неожиданного, учитывая предыдущие свидетельские показания, он не узнал. Остин пел то же, что и остальные: мистер Гейл любит свой предмет, ровно относится ко всем студентам, не делая ни для кого исключений, бла-бла-бла. Но кое-что показалось ему любопытным, вот этот отрывок:

О. Я видел Дженнис несколько раз незадолго до того, как она перестала посещать индивидуальные занятия у профессора.
В. Как она выглядела? Не показалось ли вам, что она чем-то встревожена или подавлена?
О. Нет. Хотя… как вам сказать. *смешок* Мы с Дженнис не особенно-то близки. Вам, конечно, скажут, это потому, что она меня отшила…
В. А это так?
О. Ну… в принципе, да. Она мне сразу понравилась, понимаете? Я к ней подкатил,  предложил куда-нибудь сходить вечером, а она мне ответила, что у нее уже есть приятель. Я парень понятливый. Сказал «о`кей» и отвалил.
В. То есть, мисс Пауэлл призналась вам, что у нее есть бойфренд?
О. Кто-то точно был. Понимаете, это заметно, ну, когда у девчонки кто-то есть… Я никогда не видел их вместе. Но по университету Дженнис ходила такая счастливая… прямо светилась вся… вы понимаете.
В. Вы не видели, чтобы за ней кто-нибудь заезжал или встречал после занятий?
О. Нет, ни разу. Ну, я и подумал, что это должен быть кто-то из наших, и она просто не хочет его светить.
В. Вы думали о том, что этим мужчиной может быть кто-то из преподавателей? Мистер Гейл, например?
О. Да мне бы и в голову такое не пришло! Хотя… вы же видели местных девчонок, а профессора не все ископаемые. *смех* Профессор Гейл такой же человек и ничто человеческое… ну, вы понимаете.
В. Мистер Гейл женат?
О. Да, я слышал об этом. Но он свою личную жизнь ни с кем не обсуждает, разве что с Лиз. Элизабет Уорч, они вроде как дружат.
В. Вы имеете в виду, у них близкие отношения?
О. Шутите? Просто друзья, Лиз не по этой части. В смысле, играет за другую команду.


- Остин посещает театральный кружок, который я веду, - сказал Гейл, ища другие листы с откровениями Моора. – Он не зачислен в труппу и занимается тем, что снимает репетиции на камеру, фотографирует и помогает готовить афиши.

Отредактировано Jared Gale (2016-06-22 14:08:26)

+1

14

Работая с людьми из разных слоев общества, ты волю-неволю черпаешь у них манеры, привычки. Особенно этим заражаешься, когда дело тянется не один месяц, и ты проводишь с клиентом половину его жизни в «чистилище». Балансируешь с ним, порой танцуешь на одной ноге на тонкой линии, оступись и попадешь в ад, на руках сомкнуться наручники, за спиной щелкнет замок камеры и всё – ты проиграл душу, человек жизнь. Как любой врач, видя безнадежно больного пациента, старается найти лекарство, нужный скальпель, отсечь ту черноту, что пожирает человека, также и я ищу все зацепки, факты, неувязки в словах и действиях оппонентов, чтобы не дать самому себе «застрелиться», покончив как юрист со своей жизнью. Обманывал ли я? Несчетное количество раз. Выкручивался, как уж на сковородке, рыл носом, как кабан в поисках желудей, находил и показывал. Я не чурался подкупа, ведь для меня мой клиент прав, а значит, достоин, быть свободным и чистым от пятен закона. Как-то Барбара предложила сходить к священнику, исповедоваться.
- Тебе не жалко пастыря?
- Почему? Они для того и отдают себя во служение Всевышнему, чтобы спасать души заблудших.
- А я разве похож на того, кто заблудился? Поверь, моя милая Барбара, мне жаль священника потому, что слушать ему придется меня очень долго, без остановки.
- Не верю, что вы такой грешник!
Как же она тогда возмутилась, и мне стало приятно оттого, что кому то я еще не безразличен. И здесь вовсе не есть искупление долга за сына. Я никогда не воспринимал преданность этой женщины мне как оплату тех услуг, с помощью которых я спас парня.
- Оставь это гиблое дело, - в тот вечер я долго сидел в кресле у окна, рассматривая ночной город с высоты сорок пятого этажа, размышляя больше над ее эмоциями, чем словами. Но просто представить. Услышь святой отец мой рассказ, то, как гражданин должен тут же схватить трубку и сдать исповедующегося полиции, и даже его обет молчания не спасет меня от электрического стула. Хотя о чем это я. Я не доеду до отдела, как уже отверчусь. Просто священника жаль. Ему придется прекратить свое существование, отбыв в долгий путь к праотцам. Моя Барбара умеет меня развеселить, определенно талантливая женщина.
Я вернулся мыслями к человеку, судьбу которого мне предстояло решить в считанные дни. А пока я не верил никому. Сложно понять некоторые мотивы мистера Гейла. Но это пока. Разберусь и станет ясно – угроблю я обоих или все же выплывем. Причем в плюсе к репутации мне. Если там в университете, у него есть друзья, то не дадут этому случаю разнестись в стенах заведения и никто не посмеет профессора в чем-то упрекнуть.
- Никогда не претендовала, - эхом отзываюсь, постукивая бумагами по носу, - хорошо, будем считать, что так и было и тайных желаний у потерпевшей таких как, стать к вам еще ближе, не было. Не всегда же вы озвучиваете о, что хочется вам в данный момент? Так и она могла хотеть, но молчать. И вот вам оригинальный способ, - развожу руками в стороны. – Не наблюдательный. Рассеянный. И с уборщиками он не говорит, и на мелочи не смотрит. Вы сами, - делаю шаг в сторону сидевшего мужчины, - себя, таким образом, загоняете в такие патовые ситуации, как эта. Уверен, будьте вы чуточку внимательнее, то заметили какие-то порывы со стороны этой Дженнис.
Негатив, это как лакмус. Опусти его в ситуацию, и она обнажается, показывая все дыры. Как и сейчас я видел брешь на бреши.
- Ох, ты ж, какой экземпляр да? – меня передёрнуло от слов Гейла, будто почувствовал, как тот пытается защитить сие «существо» от моих словесных домогательств. – Предпочитаю называть «это» мистером, ведь операция еще не произведена и мочится он стоя. – Я рассмеялся. – «Оно» перестало пить таблетки, чтобы не росли усы, и поэтому поводу была вечеринка. И что же вы ей подарили?
Пределу моим издевкам не было конца. Будучи до мозга и костей гетеросексуалом, вообще не мог понять такой ошибки, а точнее шутки природы над людьми, когда мужик живет в бабе или наоборот. Да и не должен я сей феномен или «опечатку» понимать. Пусть другие меня закидают камнями, повесят, утопят за столь пуританские взгляды на отношения в обществе.
Я чувствовал каждый мускул его плеча, сдавливая пальцами, напряжение Гейла буквально искрилось. Я ждал, мне нужны были его эмоции, чтобы он начал думать, а не рассуждать как овощ, готовый к тому, что адвокат за него все сделает. Я не привык к клиентам, которые отдаются мне в руки, принимая все как должное. Этому человеку есть что терять, так пусть борется. И кажется я нащупал. Не успел почувствовать, как цепкие пальцы Гейла перехватывают мое запястье, увлеченный своими «домогательствами», как оказался прижат щекой к столу. Давай! Включай себя!
- Аккуратнее, - усмехнулся, вытянув вторую руку вперед слегка ослабляя зажатое в тисках вывернутой руки плечо, - я могу и обидеться. – Вот они эмоции, которые я сожму в клиенте, не давая тому вновь успокоиться. – Мне порычать? – издеваюсь, оставляя лёгкую недосказанность своим словам, что можно было истолковать двояко. – Вы забыли прибавить «мистер». На «ты» мы не переходили, - Поднимаюсь от стола, но отходить не думаю, а лишь присел на край стола, смотря на профессора. – А теперь я скажу вам о своем пожестче. Вот это все чушь, лепет, в который верят идиоты, - разворошил бумаги дела, -  «Безопасность» - значит доверие. Его у нас нет. «Добровольность» - вы приплыли в мои руки, поэтому вынуждены терпеть и «закрываться». Не я вас выбрал и не вы меня. «Разумность» - единственное что возможно, заметьте, возможно, есть у одного из нас. У кого именно время покажет. Я кажусь вам идиотом, параноиком. Соглашусь. Но и вы мне кажетесь вовсе не разумным, а именно из-за этого, - я тыкнул пальцем в фотографию девушки, что сейчас заперта в мягких стенах дому умалишенных. Склоняюсь к Гейлу, что тот слегка отклоняется, но моя рука не дает, жестко легла на затылок профессора, придвигая того к себе, шепчу, - она так и будет висеть на твоей шее. Такие следы надо смывать растворителем. Если ты меня понял. – Я отошел к зеркалу, что соединяло комнату допроса и ту, где возможно за нами наблюдали. Мне не привыкать к такому роду «разговоров», и те, кто стал свидетелем моего, так сказать «унижения», понимают, что я узнал что-то, но услышать не могут. В этом и суть. Гейл аккуратен в словах, и то, что должно было остаться между нами, останется тем шепотом, что произнесли мы оба.
- Вы будете свинкой, кроликом, мышью лабораторной, и станете человеком тогда, когда эти бумаги лягут в архив, а вы утром проснетесь, спокойно поцелуете жену и пойдете на работу. Поэтому, если вас не устраивает что-то, то прошу, бумага и ручка на столе – отвод адвоката это ваше законное право. – Я взял лист со стола, на котором были еще описания повреждений на теле жертвы, - а теперь вот это не беспредельно мы используем на пользу мозга и подумаем, кто же так вас любит. А на счет сломанной руки, - пошевелил кистью, - вы бы сломали себе себя.
Слушать голос человека только что выведенного из равновесия было куда приятнее, чем, если бы Гейл как священник заунывно читал показания, превращая те в хорал. Гейл будто окунулся в свой театр, где разыгрывал для меня роль на двоих. Я начал чувствовать этого Моора, отделяя от того, кто допрашивал молодого человека. Если Джаред сейчас действительно мысленно следил за беседой, то я понимаю, кто этот молодой человек.
- Спишите для меня его адрес, - задумчиво произношу, уставившись в одну точку. – Побудьте моим секретарем. Мне нужны адреса Дженнис, Остина и этого уборщика.
Я чуял связь, но не мог ее разглядеть, и поэтому у меня сегодня очень интересная ночь предстоит. Дверь открылась и вновь появился Камерон, в жесте боящегося замараться, бросил на стол бумаги.
- Залог в размере восьмидесяти тысяч. Подписывай. И если можно номер счета и наименование банка, профессор, - скривился начальник отдела, когда произносил регалии моего клиента, - где можно было взять столь кругленькую сумму.
Я молча открываю свою чековую книжку и быстрым росчерком, списываю со своего счета эту сумму.
- Это ты ему за развлечение платишь? – Камерон как всегда в своей узколобости видит лишь то, что видит. Более опытный коп или федерал с мозгами давно понял, что он делает. «Качать на эмоции» это не просто орать в ухо подозреваемому, бить его или угрожать его семье. Тут надо тонко надрывать, дергать дальше и главное не переборщить. Времени на игры с Гейлом у меня уже не было, и поэтому переборщить я бы уже не смог. Все сработано как по часам – ни минутой больше, ни секундой меньше.
- А ты позавидовал? – отрывая клочок дорогой бумаги, пододвигаю тот к краю стола, но не отпускаю с него палец, прочитываю составленный документ, убеждаясь, что шаблон забит в компьютер правильный, подписываю, передав Джареду. – А теперь слушай меня. Мой тебе совет – закрой это дело, иначе слетишь с места.
- Это не тебе решать.
- Так решишь ты сам, когда я распорю вашу теорию на кусочки.
- Кови, дело будет доведено до конца и не в пользу твоего клиента.
Я поднял руки. Спорить не хотелось. У меня было слишком много дел, да и Гейлу пора бы домой. Возиться с ним сейчас у меня не было ни времени, ни настроения. Я уже бежал по улицам, отыскивая мысленно какой-то адрес.
- Все? Где затребованные мной бумаги?
- А тебе мало?
- Представляешь, как раз планировал посвятить ночь чтению.
- Айрис, - гаркнул раздраженный Камерон и в двери  появилась женщина, облаченная в синий костюм. – Принеси два папки со стола Шерди. Пусть хоть лопнет от знаний, лишь бы не мешался под ногами.
- Премного благодарю. Мистер Гейл, на сегодня ваша экскурсия в стены этого заведения окончена. Поблагодарим друзей за столь теплый прием. Спасибо, - перехватываю папки из рук женщины, и переваливаю те Джареду. – Если не трудно. До встречи.
Выпускаю профессора вперед, не обращая внимания на пышущего злостью Камерона, иду следом. Возле проходной вертушки, останавливаю Гейла за плечо, но обращаюсь к перегородившему нам дорогу копу.
- У него руки заняты, - намекаю, что Гейл не может расписываться, и надавливаю тому на спину, прошептал, - на стоянку идите. А вот я с удовольствием расставлю вам автографов.
Пребывая в замешательстве, полицейский под напором Джареда и папок, отошел в сторону. Что и требовалось. Я быстро расписался на пропусках, забирая лист вызова моего клиента, причем расписываюсь за него вовсе не так. Пусть потом докажут, что Гейл что-то там от них получал. Хоть оборутся всем отделом. Роспись не его – до свидания. Выйдя на улицу, я, щелкая сигнализацией, молча показывая профессору на свою машину.
- А теперь так. Я отвожу вас домой. Никаких разговоров с женой. Отмолчитесь, сошлитесь на не настроение, что потом все расскажете. Вы сейчас готовы вылить из себя все. А мне этого не надо. Не истекайте соком, фрукт.

+1

15

Кови его достал. Говоря откровенно, к моменту, когда в кабинет для допросов ввалился начальник участка, Джареда ощутимо подташнивало – и от ситуации в целом, и от замечаний его собственного адвоката. Назвать Кови «защитником» у него не поворачивался язык, учитывая, что последние минут сорок тот только тем и занимался, что тыкал Гейла носом во все оставленные им лужи, приговаривая, что он просто феерический идиот.  За это время Гейл прошел все стадии принятия неизбежного от отрицания до собственно принятия, но прямо сейчас вернулся ко второй из них – гневу. Кови неимоверно его раздражал, до такой степени, что хотелось дать ему в морду, повалить на пол и самозабвенно пинать ногами, пока эта тварь не перестанет извергать из себя ядовитые словечки вместе с кровью и выбитыми зубами.
Вообще-то, в обычном состоянии, не доведенный до белого каления и взвинченных до предела нервов, профессор Гейл был вполне мирным человеком и законопослушным гражданином и большинство его фантазий, в том числе сексуальных, не выходили за рамки уголовного кодекса. Но, сука Кови вызывал в нем острое, с трудом контролируемое желание взять в руки бензопилу и тонкими пластинами настрогать этого границ не видящего представителя юридической братии.
В какой-то момент Гейлу почудилось, что правый глаз у него набух кровью, грозя вывалиться из черепа и шлепнуться перед ним на стол. Буквы смазывались и расплывались, словно кто-то плеснул  на бумагу водой, и Джареду приходилось часто моргать и щуриться, чтобы разобрать напечатанный текст.
Он давно перестал понимать, чего ждет и требует от него адвокат, и мысль о том, чтобы принять брошенный ему конец веревки и дать Кови отвод показалась ему соблазнительной. Бог ведает, чем руководствовалась Лиз, когда отправляла на помощь Гейлу этот ужас, летящий на крыльях ночи, но прямо в эту минуту профессор от души пожалел, что бэтмобиль его чертова адвоката-кровопийцы не застрял в пробке где-нибудь по дороге в участок. Может, ему стоило набраться терпения и дозвониться до Крауча и тогда не пришлось бы теперь сидеть, как провинившийся школяр и послушно выводить заколдованным пером на лежащем перед ним пергаменте слова «Я идиот», чтобы выгравировать их в своей памяти. Кажется, именно так воспринимал его мистер Кови? Как недалекого, в чем-то наивного, дальше собственного носа не видящего и не слишком приспособленного к жизни чудаковатого профессора с парой занятных хобби и абсолютным неумением выстраивать отношения с кем бы то ни было. К концу допроса измученный Джаред готов был согласиться, что он, безусловно, виноват во всем, что с ним приключилось. Издерганный, доведенный до крайнего нервного напряжения, он хотел трех вещей: выбраться из этой комнаты, принять обезболивающее и никого не слышать и не видеть ближайшие несколько часов, а лучше – всю будущую неделю.
Невнимательный, рассеянный, с замашками сноба, отягощенный чувством вины, безвольный туповатый овощ, простите, фрукт… На этом стоило остановиться, потому что голос Кови, звучавший у Джареда в голове, неожиданно сменил тональность – он становился тоньше и выше, в нем прорезались знакомые скрежещущие нотки, будто кто-то чертит ногтем или мелом по стеклу, и глаза у Джареда и впрямь налились кровью. Он не замечал, что продолжая с той же силой сжимать пальцами карандаш, рискует его сломать, и мысленно умолял Кови заткнуться, одновременно представляя, как заточенный грифель входит разглагольствующему адвокату прямо в глаз.
«Мама, я стараюсь. Я же правда стараюсь, занимаюсь дополнительно, как ты и хотела, я СТАРАЮСЬ», - услышал он собственный придушенный голос, когда мать в очередной раз демонстрировала недовольство его успехами в школе.
Я же, чёрт подери, стараюсь быть лучше, вести себя хорошо, что тебе еще от меня надо, почему ты просто не можешь меня похвалить?! Почему я всё время должен тебе что-то доказывать и оправдываться, что я не такой, что я снова не смог тебе угодить и стать тем, кем ты хотела бы меня в конце концов видеть?!
Это явно было не то, о чем следовало начинать думать, но Кови по-прежнему извергал слова, как унитаз – воду, и голова у Гейла шла кругом, в ушах шумела кровь, а голова становилась больше и больше, раздуваясь, как ему казалось, до непомерных размеров.
Грохнувшая дверь привела его в чувство. Он с трудом кивнул и быстро записал на уголке листа адрес Моора и остальных. Он без возражений принял от Кови ворох бумаг, поднялся из-за стола и вышел в коридор, двигаясь как во сне. На проходной путь ему перегородил полицейский, но в дело немедленно вмешался его адвокат и Джаред, кивнув, пошел туда, куда ему было велено – на автомобильную стоянку возле здания участка. Кови присоединился к нему спустя пару минут, распахнул дверцу и, подождав, пока клиент заберется в салон, сел за руль.
Кажется, им обоим порядком надоели разговоры, поэтому Гейл ограничился тем, что назвал юристу свой домашний адрес, и оставшееся время оба молчали.
- Остановите здесь, - попросил Джаред и даже нашел в себе силы удивиться, когда водитель только кивнул и через пару десятков метров действительно тормознул рядом с автобусной остановкой. Дальше профессор намерен был пройтись пешком. Лекарство он так и не принял, не желая обнаруживать свою слабость в присутствии адвоката.
- Я буду на связи, - сообщил он, выходя из машины, и зашагал в сторону однотипных домов, расположенных вдоль широкой улицы.
Он не слышал звука ожившего мотора, но ему было откровенно плевать, уехал Кови или остался, чтобы выкурить еще одну сигарету, глядя спину очередному клиенту.
Джаред шел медленно, тяжело переставляя ноги и прикрыв глаза. Он машинально нащупал блистер в кармане, выдавил из него на ладонь пару капсул и забросил в рот. Проглотил, трижды сжав горло, чувствуя, как таблетки покатились по пищеводу в желудок, обещая скорое избавление от боли, но не стал прибавлять шагу.
Домой идти не хотелось. Дома его ждала встреча с женой и новые разговоры, которых не избежать. Объяснения, неприятные и смешные, та же необходимость оправдываться и обещать – ничего этого ему сейчас не хотелось. Телефон в кармане молчал, отключенный сразу после того, как Лиз пообещала прислать своего адвоката.
Джаред глубоко и с удовольствием дышал, двигаясь в темноте и тишине, прислушиваясь к всплескам мучительной боли в голове. Но постепенно эти всплески становились все мягче и незаметнее, откатывая назад в неведомый океан и оставляя после себя долгожданную пустоту. Гейл чувствовал, что невольно улыбается. Он перестал стискивать зубы и разжал руки, которые до той поры держал в карманах. Собственные пальцы в темноте казались ему чужими, и он поднес ладони к лицу, силясь разглядеть на них что-то такое, знакомое и понятное только ему.
«У меня едет крыша, вот что», - решил Гейл через минуту, в действительности простояв на тротуаре не меньше десяти минут, и пошел вперед быстрее, изредка поглядывая на часы.
Терра ждала в гостиной, и когда увидела его на пороге, подошла и взяла за руку, требовательно заглянула в лицо. Джаред качнул головой и мягко высвободил руку.
- Ты мне что-нибудь скажешь, Джей? – спросила она тихо и напряженно.
- Иди спать, детка. Я тебя очень прошу. Мы завтра обо всем поговорим.
- Думаешь, я усну? Тебя не было целый день, сейчас ночь, и ты предлагаешь мне ничего не спрашивать, не волноваться и просто пойти лечь спать? Джаред, это… у меня слов нет, знаешь… Что случилось?
- Я был в участке. Меня отпустили. Я дома. Живой, здоровый, только голова немного болит, и я очень… очень хочу побыть один. Со мной всё хорошо.
- Ладно, - она кивнула и отступила спиной к лестнице, обняла себя руками за плечи и тряхнула головой. Лицо строгое, бледное, губы сжаты в нитку, а за ними – еще с десяток вопросов. И еще, наверное, слёз. После родов она стала немного плаксивой. Впрочем, Джареду и самому порой хотелось выдавить из себя хотя бы слезинку. Выдавить – потому что само оно как-то не получалось. Гейл с детства не плакал.
Не вышло у него и сегодня, когда за женой захлопнулась дверь в спальню, и он наконец-то остался один. Головная боль отступила, но на душе по-прежнему было погано. Слова адвоката то и дело всплывали в памяти и злили почти так же сильно, как в ту секунду, когда прозвучали впервые. Кови бесил, даже находясь за сотню километров отсюда.

Утро застало Джареда на кухне, где, собственно, он и провел минувшую ночь. Он избавился от одежды, в которой проходил весь предыдущий день, и переоделся в домашние мягкие штаны и застиранную чуть не до дыр мятую футболку. Он собирался приготовить на завтрак овсянку и добавить в нее свежих ягод: клубнику, малину и ежевику. Константин терпеть не мог кашу, ныл и отказывался её есть, и приходилось применять фантазию, чтобы уговорить его съесть свою порцию. Ягоды помогали сделать не слишком привлекательное, зато полезное блюдо красивее и вкуснее. Терра просто любила клубнику, а Джаред таким образом поддерживал общую тенденцию добавлять ягоды в утреннюю овсянку.
Пока он чистил и мыл ягоды, следя одним глазом за кастрюлькой, в которой томилась каша, рация на подоконнике захрипела голосом старшего охранника смены, отвечавшей за безопасность дома:
- Мистер Гейл, к вам посетитель.
Джаред поднял глаза на настенные часы и хмыкнул:
- Сейчас половина седьмого, Роб, и поверь, я никого не жду.
- Одну минуту, сэр.
Возникла пауза, в течение которой Джаред размышлял, какова вероятность того, что Кови тоже не спалось, и он решил с утра пораньше поделиться со своим подзащитным новой порцией домыслов, порожденных его мозгом.
- Это мистер Кови, сэр, и он утверждает… гм… я не берусь повторить его слова в точности…
- Не стоит и пытаться, Роб, - остановил его профессор, выключая конфорку и накрывая кастрюлю крышкой. Потребуется еще полчаса, чтобы каша «дошла», и можно будет разливать её по тарелкам и добавлять ягоды.
- Пропустите его и покажите дорогу, мне не хочется, чтобы мистер Кови случайно ошибся дверью.
Через пять минут раздался стук в дверь, и Джаред, наскоро вытерев бумажным полотенцем руки, пошел открывать. На пороге стоял Кови – небритый и с красными глазами, он так и напрашивался на сравнение с огромной летучей мышью.
- Не успели позавтракать, мистер Кови? Ничего не имеет против овсянки? Будьте добры, не хлопайте дверью и говорите потише, остальные еще спят. Кухня налево.
Отыскав в шкафу тапочки для гостя, профессор вернулся на кухню и принялся расставлять на столе тарелки.

Отредактировано Jared Gale (2016-09-10 16:53:42)

+1

16

Иногда хочется, чтобы в голове был USB-порт, подключил устройство, и оно записывает все, что сейчас в моей голове вертится. Версия, одна за другой, выстраивается в очередь быть мной рассмотренной, тут же ее выпихивает другая, не менее реалистичная, показываясь мне, как красотка на подиуме, что у нее есть все достоинства стать единственной. Третья, четвертая. Бесконечность, грозящая эту ночь превратить в путешествие мир Гейла, сделав его бесплатным, голодным и жестким для меня. Но остановиться уже не смогу. Я должен, хотя нет, не должен, обязан, вытащить этого человека из петли. Судя по тому, что вижу, профессор на грани помешательства. Этот взгляд равнодушного человека, у которого в лестнице жизни подпиливают ножки, вовсе не показывает, что Гейл не свихнется. Наоборот. Конечно, мне бы взять его с собой, чтобы не упустить момент, когда профессор сломается, но то, что я буду делать, надо совершать быстро, и не оглядываясь. Порой, скорость моих мыслей даже мне не подвластна.
Скинув папки, которые вырвал из рук клиента, на заднее сидение, прикурил, наполняя салон ароматом дорогих сигарет. Говорить было не о чем. Высказывать ему свои догадки не в моих правилах. Пока они не подтвердятся, я и сам на веру не приму ни единого слова, что есть в бумагах. От одной затяжки, фильтр покрывается желтоватым пятном, на которое я смотрю, ожидая от профессора адреса. По ногам прошлось легкое урчание от заведенного двигателя, и большим пальцем, слегка прижимая тот к рулю, вывел машину со стоянки перед участком. Пустые, ночные дороги, мигающие желтые светофоры, одинокие вскрики женских голосов в темных уголках улиц, вот оно мое время. Время, когда творить дела, искать улики и оставаться незамеченным, когда все спят и никто не потревожит глупыми звонками. Как оказалось, Гейлы жили по одной линии, где находился мой офис. И проезжая, понимаю, что моя Барбара не спит. Включенная настольная лампа, мелькающий силуэт на крутящемся стуле. Ну, ты у меня получишь, Шерлок Холмс в юбке. Свернув на первом светофоре после здания, где я обитал, слегка прибавляю скорости. Ветер врывается в открытые окна машины, кружа за нашими спинами, что бумаги сразу разлетелись по салону. Одну ловлю в полете перед носом профессора, не сбавляя скорости и не отрывая взгляда от дороги. Гейл даже глазом не моргнул. Ухмылка расползлась по моему лицу, а тонкая линия губ сжимает сигарету. Я же говорил – терпите. Чуть высовываю голову в окно, чтобы ветер сорвал пепел с кончика сигареты.
Если профессор устал, то я наоборот, набираюсь сил для тех действий, что готов сделать. Кивнув на его просьбу, плавно притормаживаю. Одностороннее, хотелось мне сказать. Ведь человек, только вышедший из моей машины, не знает, что утро его начнется очень скоро и явно не с поцелуя жены. Пальцы обожгло, и я отбросил сигареты на тротуар. Каждый получает зарплату за работу, вот и пусть уборщики трудятся. С менталитетом американского общества, где «по помытой дорожке» пройти в ботинках нельзя, я никогда не свыкнусь. Да и мой окурок уже весьма далеко от меня, уносимый ветром. Подобрав бумаги, я стал просматривать их, не выпуская Джареда из виду, и от меня не укрылось, что он глотнул таблеток. Ставлю в мыслях галочку, чтобы осведомиться о необходимости поглощения профессором лекарств, узнать его диагноз, нахожу листок с адресами троих мной подозреваемых. Уборщик и два студента. Кто из вас лишний?...
Лифт закрывается за мной зеркальными дверцами, и я вижу в отражении усталое лицо, слегка осунувшееся, падающая на лоб челка и неровно забившийся под полу пиджака галстук. Усмехнувшись, приподнимаю голову, рассматривая себя в зеркале. Задача первая – побриться. Традиция успеха – не быть похожим на аборигена. Не понимаю я бородачей. Это же «лес» для мусора, куда стремиться попасть каждая букашка или пылинка. Как-то раз мне ответили, что растительность на лице это маскировка, скрывающая улыбку в ненужное время появляющуюся. На что я ответил – Не улыбайтесь. А еще лучше по утрам покривляйтесь, чтобы все болело, тогда не будете клоуном в своих же глазах. Это был прокурор, тогда сильно обиделся. Нет, сказанное человеком, не важно каким моментом относящимся ко мне, превратится в мое Да, причем без обсуждения, примется за истину. А если не получится, то молчание все равно согласие. Все просто. Ищите слабые места, расставляйте капканы и ждите добычи. И если вам скажут, что нет у него слабого места, посмейтесь и позвоните мне. Найдем.
- И так, моя дорогая, - открывая дверь офиса, возникаю как фантом перед секретарем, - кажется я предельно объяснил, что ты должна ночевать дома.
- Мистер Кови, я….
- Я вижу, что это ты. Мне не нужны жертвы, - повторяю фразу, сказанную перед уходом. - Что ты тут делаешь?
Предельно строго обращаюсь к женщине, рассматриваю свой стол, который был погребен под бумагами, исписанными ее красивым почерком.
- Что это?
- Я нашла… - черт, она дрожит вся. Ладно совесть, давай жри меня, чтобы когда пойдут заниматься черными делами, ты не просыпалась от голода. Сбрасываю папки на стоящее в углу кресло для клиентов, обхожу стол и склоняюсь над женщиной, водя пальцем по ее записям.
- Да? – это уже шел разговор с самим собой. Перебираю листки, просматриваю оригинал дела, в котором я пропустил два важных факта, найденные этой милой женщиной. – Понял, а здесь он просто проходил, засветившись в паре камер других магазинов. Покажи мне это место в деле, - Барбара быстро перелистывает бумаги, останавливаясь на том месте, где я, просто не придавая значения, проскочил. – А это где? – читаю вслух ее записи о разговоре клиента с человеком, который в последствие стал свидетелем обвинения. – Если переставить слова, то, получается «казнить нельзя, помиловать». Отлично! – я поцеловал Барбару в макушку. – Ну что ж, партнер, с вас систематизация всех записей с указанием страниц «пробелов».
- Я сейчас сделаю.
- Сейчас ты все складываешь в сейф и с пролетарской сознательностью уматываешь домой. Это дело откладывается на пару дней.
- Прокурорша вам подкинула не менее интересное дело?
- Нет, - скидываю пиджак и расстегиваю рубашку, не обращая внимания на прикрывшую глаза секретаря. – Клиент весьма занятный, а дело плевое. Думаю, пару дней мне хватит заткнуть Камерона. А то павлином расхаживал. Повыщипываю его немного. Нам же надо украсить твое место рабочее. Вот и будет, - открыв шкаф, из пачки достаю влажные салфетки, чтобы «искупаться», - тебе красивое перо.
- Его не учит ничего.
- Его лоб дерево. Сколько не забивай гвозди, они просто исчезают в раскисшем мозгу этого многоуважаемого полицейского. Вообще поражаюсь, как он до начальника участка дорос.
- Дела доводил до конца и в суде приговор по его доказательствам выносился?
- Просто он везунчик, на меня не нарывался. И если думает, что я дам этого профессора ему сожрать, то обломается. Походит голодным, - пару брызг парфюма и я свеженький, стаскиваю рубашку с вешалки, натягиваю на ходу. – Когда-то должна его жизнь проучить. Но честно, - останавливаюсь и смотрю на Барбару, - я такой страшный или ты у меня такая стеснительная?
- Скажете, когда застегнете три пуговицы сверху.
- Ты же знаешь, что я всегда начинаю снизу. Но честно, - повторяюсь, чтобы вернуться к утерянной мысли, - я не уверен в этом. Такие бараны чаще всего и сидят в участках долго и надежно. Знаешь, отчего все беды копов? Слишком толстые задницы. А ФБР посмотри какие стройные все, оттого и работается им в разы веселее, и раскрываемость выше, и улыбаются чаще. Все открывай лицо, я одет, - сказал, заправляя рубашку под ремень брюк. – Вот это тоже в сейф, - отбираю нужные мне показания, характеристики и фотографии. – А теперь домой, а то уволю.
Побриться я забыл.
Первой в моем списке была наша жертва, но я предпочел уборщика. Попрощавшись с Барбарой, поехал на другой конец города, где в небольших Ситихаусах проживал наш любитель чистоты. Машину оставил за пару домов, и с одной фотографией мужчины во внутреннем кармане пошел к дому. Время позднее, а в окнах горел свет. Странно. Человек физической работы, судя по объемам намываемых им этажей, должен падать в койку, как подкошенный, а тут бурная ночь. Скользнув за угол его дома, я прислушался на наличие собаки. Земля скрадывала мои шаги. Играла музыка, а по потолку скользила тень от движущихся рук. Дом отдал на откуп молодежи? Обхожу дом дальше. Задний двор был в полной темноте, что мешает мне, когда ударяюсь ногой о газонокосилку. Чтоб тебе сломаться! Натянув перчатки, аккуратно придерживаясь за стену дома, оказываюсь на крыльце.
- Пап, будешь пиво?
- Неси.

Я успеваю только выхватить белокурый локон в свете лампы, что светила между кухней и гостиной, как обладательница скрывается в тени, за дверью. Когда шаги углубились внутрь дома, я, аккуратно открыв раму с натянутой сеткой от москитов, оказываюсь внутри. Догадки одна интереснее другой. Ведь жертва тоже блондинка. Каблук от ботинка тихо стукнулся о пол, едва не выдавая меня. Но мое счастье, что двое увлечены разговором и играла музыка. Скидываю на пол полотенце, что будет заглушать мои шаги, наступаю, оказываюсь возле входа в гостиную….
…. Утро застало меня на улице, когда я просто шел следом за молодым человеком, увлеченно рассматривающим фотографии. Остин Моор, человек-неудачник, которого даже на сцену не пускают, оставляя в роли фотографа. Меня очень заинтересовал аппарат в его руках, но пока ума приложить не могу, как же отобрать без последствий для себя. Вести парня до дома было глупо. Я все дальше удалялся от оставленной мной машины. А люди все чаще стали считать своим долгом помогать копам, развешивая камеры на своих магазинах. И даже если я сейчас вырублю Остина, уверен, что моя физиономия засветится. Не выгодно мне быть засвеченным не только на пленке, но и в глазах Моора. Была мысль сбить машиной, но расставаться со своей ласточкой у меня не было желания, поэтому я уже двадцать минут иду следом, скрываясь, как могу. Отчего-то казалось, что фотографии в этом аппарате будут очень мне интересны. И если Остин не сливал с карты памяти информацию, то там должно быть не только, что меня интересует, но и запечатлены люди, кто ходил в кружок Джареда. По пути попался спящий бомж. Не долго думаю, стягиваю с него шапку, и быстро скрываю себя под ней, надвигая на лоб. Каким бы чистюлей я не был, ради работы я в трупе буду ковыряться, если это спасет моего клиента. Нагоняю открыто Моора и проводя рукой по его лицу, отворачиваю лицо от себя. Рукой подцепляю ремешок фотоаппарата, чтобы тот повис на моей руке, другой крепко обнимаю парня за шею. Он не успевает ничего крикнуть, как затаскиваю уже слабоупирающееся тело в переулок. Быстро оглядываюсь по сторонам, еще сильнее сдавливаю шею, чтобы услышать характерный хрип.
- А надо было спортом заниматься, - шепчу, подтаскиваю того к мусорному ящику, - тогда бы и справился со мной…….
….. – Если ты нажмешь кнопку, то меня впустят. Или ты хочешь лишиться работы?
А ведь лишится если я плюну сейчас и поеду домой. А тогда его работодатель останется с носом и приговором. Охранник это диагноз. Как-то раз, сидя в баре, прислушался к разговору двух друзей по мебельной фабрике. Такие два деревянных шкафа перебрасывались словами о работе и женщинах. Это выглядело так «Это я прикинь, такой захожу к ней в квартиру, а она типа голая меня уже ждет» - «И чё?» - «Ну, она повернулась задом, я не стал долго думать» - «Чё прям в коридоре?» - «А то». Вот скажите где здесь описание его же эмоций. Ощущение, что «деревянный шкаф» увидел ходячий кусок наждачки, которая его сейчас обработает. И все. Стоящий передо мной не отличался габаритами мебели, но тупил страшно. Конечно, я мог бы списать на исполнение инструкций, но дело то какое до этого тому, кто всю ночь искал оправдание профессору?
Словив от меня пару эпитетов, парень все же потревожил Гейла, и передо мной открылись ворота. Я не стал дожидаться, когда меня проводят, быстро вытащил бумаги, исписанные мной и фотоаппарат. Это утро Гейл запомнит.
- Овсянка для стариков и детей. Кофе и пару тостов было бы кстати. А вам бы я советовал плотно покушать, потому что нам будет некогда это делать.
Скидываю ботинки, прохожу мимо Гейла, вообще ведя себя как дома. Вся моя «добыча» легла на стол, а я стал умываться, не удосужившись спросить, где ванна. Мне некогда. Да, распирало от информации.
- И так, - вытираю лицо, проводя влажным полотенцем по волосам, оставляя то на плечах. – У нас с вами много работы. Вы как я помню, умеете режиссировать. Как раз нам это и пригодится. Если можно кофе, - сажусь за стол, притягивая к себе фотоаппарат. Но дернувшийся глаз заставил вспомнить о каплях. Потянувшись за ними в карман, избавляюсь от пиджака. – Без сахара, - капаю поочередно под веко, ощущая, как немного пощипывает, и становится не так резко от моргания. Пока мистер Гейл суетился по кухне, я складывал записи в хронологическом порядке.
- Ну-с начнем. Уборщик является отчимом Дженнис, Остин Моор ее перевалочным парнем. Как вам такая картина?
Мне не надо даже оборачиваться, чтобы увидеть лицо профессора. Потянувшись через стол, подвигаю к себе вазу с печеньем. Первым мне попался медвежонок. Прости, но я голоден. Хоть ты и не мясо, а всего лишь тесто, но и на безрыбье рак рыба.

+1

17

Похоже, Кови не нуждался в советах – даже таких, что раздаются бесплатно, просто по доброте душевной. Девять из десяти человек не преминули бы поинтересоваться расположением ванной комнаты в доме, где они оказались впервые, но только не мистер Кови. Адвокат Джареда предпочитал проводить разведку боем, не задавая лишних и совершенно ненужных, по его мнению, вопросов. Как говорится, чутье подскажет.
Предоставив гостю самому разбираться в расположении комнат, Гейл прошел на кухню и вытащил из шкафа коробку любимым печеньем Тина и наполнил стоявшую в центре стола вазу. Подняв глаза, он увидел перед собой взъерошенного и мокрого Кови, больше похожего на встрепанного воробья, вылетевшего прямиком из лужи, чем на матёрого юриста. Выглядел он, прямо скажем, неважно, годы и бессонная ночь давали о себе знать. Неужели и впрямь за прошедшую ночь его адвокат так и не сомкнул глаз и успел накопать что-то полезное всего за несколько часов? Если так, то Джареду определенно стоит у него поучиться. Он и сам не смог уснуть, пытаясь понять, какие нити связывают свидетелей обвинения, тех людей, что постоянно находились рядом с ним и которых он, по-видимому, совершенно не знал.
Незнакомые друг с другом, все они пели одну и ту же песню, мол, Джаред с виду приличный человек, уважаемый всеми профессор, но чем тише омут, тем отвязнее живущие в нём черти. Так и за личиной неприметного преподавателя античной литературы в университете может скрываться жестокий насильник. Поразительное единодушие проявили его знакомые и коллеги, как будто только и ждали момента, когда профессор Гейл оступится и можно будет накинуться на него всей оравой и затоптать!
Если мне удастся выпутаться, думал Джаред, наблюдая за светлеющей линией горизонта в окне, почти наверняка придется менять работу. Все эти достопочтенные профессора, входящие в учёный совет, не потерпят и самого крошечного пятна на репутации университета. Даже если удастся доказать, что Гейла оклеветали, подставили, как наивного и глупого кролика Роджера, на его карьере в Сакраменто можно поставить крест.
В измученном бессонницей мозгу всплыли строки из Библии: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей; и соберутся пред Ним все народы и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую».
Так и его вежливо попросят покинуть университетские стены и продолжить работу где-нибудь в другом месте, где клевета Дженнис не будет иметь никакого значения. Интересно, найдется ли хоть одно учебное заведение на планете, где руководству будет начхать, что потенциальный сотрудник когда-то находился под следствием и обвинялся в изнасиловании?
Жаль будет отправить коту под хвост годы напряженных занятий, принесших ему успех и признание в научных кругах, но гораздо неприятнее было обнаружить, что являешься объектом ненависти, зависти и злобы для десятка людей, которым, в общем-то, не сделал ни хорошего, ни плохого, и вдруг ни с того ни сего  такой пердимонокль.
А Кови снова командовал: кофе, тосты, и побыстрее. Поглядывая на клиента, зачерпнул полную горсть печенья, и отправил в рот.
Прежде чем аромат кофе пополз по кухне, Бэтмен сообщил ему новости. Смачно хрустя останками шоколадных мишек, он на-гора выдал Джареду такое, отчего у профессора волосы на загривке встали дыбом, а сердце забилось с удвоенной силой. Вот, значит, до чего причудливо тасуется колода… Берген женат на матери Дженнис, а с Остином у неё был секс. Вопрос в том, каким боком здесь оказался Джаред? Бойтесь обиженных и отвергнутых женщин – старая истина, о которой он почему-то забыл.
- Полагаю, мистер Берген никому об этом не сообщил, а полиция вопреки ожиданиям решила не проверять родственные связи потерпевшей?
Он и сам не заметил, как перешел на казённый язык. Это помогало держать эмоции в узде и упорядочивало мысли.
Следующая реплика застряла у него в горле; стоя в дверном проеме, на него во все глаза глядел Константин. Пижама с Винни-Пухом на груди  была ему чуть великовата, и он то и дело подтягивал сползающие штаны повыше.
- Ты снова забыл надеть тапочки, Тин, - спокойно произнес Джаред, указав пасынку на ноги.
Тот опустил глаза и пошевелил босыми пальцами.
- Я услышал, как ты ходишь здесь и разговариваешь и решил посмотреть.
Посмотрев на Кови, он неуверенно добавил:
- А мама еще не проснулась.
- Вот и хорошо, пусть поспит. Она устала и поздно легла вчера. Ей надо отдохнуть. Иди-ка сюда.
Продолжая коситься на незнакомого мужчину за столом, мальчик бочком протиснулся в кухню и подковылял к отчиму. Нагнувшись, Джаред поднял ребенка на руки и позволил ему взять пару печенек из вазочки, в которой основательно похозяйничал гость.
- Мое любимое… - пробормотал Константин, заметив обезглавленного мишку в руках у Кови.
- Мистеру Кови оно тоже очень нравится. Я сказал, что ты будешь рад поделиться с ним…
Мальчик заметно напрягся, очевидно, решая для себя сложный вопрос. Посмотрел еще раз на Кови, на отца и утвердительно кивнул.
- Спасибо, Тин, мистер Кови тебе очень признателен, просто у него рот набит печеньем и он не может поблагодарить тебя сам. А теперь возвращайся в свою комнату, умойся, переоденься и спускайся завтракать.
- Хорошо, сэр, - отозвался мальчик и, как только вновь оказался на ногах, бодро выкатился из кухни, доедая на ходу печенье.
- Кофе и тосты, - объявил между тем профессор, ставя перед гостем блюдо с горячими сырными тостами, посуду и кофейник.
Себе он положил несколько ложек овсянки, в которую бросил пяток свежих ягод, перемешал и принялся медленно есть. Он, как и Тин, не очень-то жаловал каши, но врач рекомендовал ему какое-то время придерживаться лечебной диеты, в которую входили отварные овощи, мясо, приготовленное на пару, и склизкие каши.
- Я так понимаю, у вас появился план, раз вам потребовались мои способности режиссёра. Выкладывайте.

+1

18

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Недетские игры. ‡dura lex, sed lex.