Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Хорошие дети не плачут. Глава первая. Драка Гарри и Энди.


Хорошие дети не плачут. Глава первая. Драка Гарри и Энди.

Сообщений 61 страница 66 из 66

1

- дата: второе апреля 2016 года, 20:00;
- место: приют для сирот школьного возраста;
- раздел: реальное время, но персонажи альтернативные;

После завтрака приходит миссис Харлоу и говорит, что забирает Энди. Новость объявляется всем остальным ребятам за ужином. Многие рады за Энди, еще бы, ведь она душа компании и любимица директора, но есть и завистники, особенно Гарри, который хорошо играет в футбол, но капитаном команды не стал, потому что у него не так много друзей и он постоянно нарушает правила игры. Вечером, после ужина он ждет Энди за стадионом, чтобы устроить разборки "один на один" и доказать ей, что девчонки не должны играть в футбол. Энди приходит не одна, с друзьями, с друзьями приходит и Гарри...

Посты пишем не сильно большое, окей?


[NIC]Andy Joep[/NIC]
[STA]зорко одно лишь сердце, главного глазами не увидишь[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29tSq.png[/AVA]
[SGN]
http://funkyimg.com/i/29wUR.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
--------------------------------
об энди
[/SGN]

+1

61

п р е о д о л е в а й
к а ж д у ю   т р у д н ос т ь
к а ж д у ю   з а п я т у ю

П О М Н И,  Ч Т О  Н И К Т О   Н Е   Л Ю Б И Т
Т Е Б Я   ТА К У Ю,   К Р О М Е...

__________

Друг по совместительству — интересно, у каждого из вас под сердцем есть подобная вакансия и много ли друзей служат на полную ставку? Как распознать истинная ли это дружба, которая растянется на многие годы, и в горе, и в радости, или просто привычка, сформировавшаяся в клетке, которой оказались совсем еще юные воспитанники? Признаться, я никогда не думала об этом сильно много, не делила своих приятелей на лучших и худших, не заводила фаворитов, с улыбкой и открытой душой отвечала на самую незначительную попытку любого человека завести со мной разговор. Чуть позже, лет в восемнадцать, утонув в отношениях с Энди и забив на тех, кого считала родными, я пойму, что Нора была тем самым другом на полставки, но именно общение с ней складывалось искренне и сердечно, а не потому, что так надо.
Как я уже говорила, мы не так много общались, как с Энглерт, не ходили под ручку и не спешили обсудить небылицы Джеффри после уроков, у нас из общих интересов — только футбол, а еще мы обе блондинки худощавого телосложения и не очень высокого роста, мы обе любим спорить и считаем, что парни слишком предвзято относятся к девочкам. При другом раскладе будущего из нас вышли бы отличные лидеры феминистского движения, но пока юные борцы за равноправие сидели под лестницей и обсуждали дела насущные.
— Ну что ты, — жалобно скулю в ответ, когда ее микробы вырываются наружу и окутывают мою совершенно здоровую ауру. Ладно, не такую уж здоровую, как мне бы хотелось, но тем не менее подхватить простуду не входило в список моих желаний Санте на Рождество.
Когда Нора вдруг беспокоится о том, что пятно крови Гарри может испортить ей площадку для рисования, я обиженно надуваю губы, вот всегда она так, нет бы сказать — бедная и несчастная Тасмания, получила по первое число. Потом игриво фыркаю, строя презрительную гримасу, лучше пусть рисует на моем гипсе, чем ходит за мной аки нянька и томно вздыхает, попутно причитая, что мне надо лечь, надо выспаться, нельзя теперь трогать тяжелое, а то еще умру не дай Боже.
Для этого мне и нужна Липтон, она, как прохладный чай в жару, всегда держит в тонусе. — У себя на лбу, разумеется, — показываю ей фигу и клацаю зубами около уха девчонки.
Мой рассказ выходит путанным и не очень содержательным, когда я тороплюсь и хочу рассказать все события сразу, то тараторю очень быстро, слова путаются, буквы зажевываются, и вообще слушать эту тарабарщину просто невозможно. Нора вставляет свои ремарки, и я согласно, с видом знатока, киваю на каждую. Мол, все совершенно верно, а мальчик может укладывать челку только в том случае, если он Сергей Зверев местного разлива, вот.

Как только с темы Гарри и драки, ставшими уже сенсацией вечера и спонсором моих травм, я перескакиваю на миссис Харлоу, Линтон резко затыкается, нет уже тех очаровательных едких комментариев, оказывается, она тоже умеет бывать серьезной. Несмотря на то, что, повествуя ей о событиях минувшего утра, я и сама хочу сохранить бодрый и равнодушный голос, ощущаю себя так, будто меня стукнули пыльным мешком по голове, что я виновата в том, что Клэр выбрала меня, что я чем-то для нее оказалась лучше, хотя лучшей я хотела быть только на футбольном поле. Лучше Норы, лучше Ника и Гарри, лучше всех, потому что это нормально — желать преуспеть в том, чем увлекаешься с тех пор, когда еще читать не научилась.
Когда я болела астмой, а это было с четырех до десяти лет, то не могла бегать, мне оставалось только сидеть на траве, вырывая ту из земли, и с горечью смотреть на носящихся по полю ребят, для которых пинать мяч и при этом дышать не было чем-то невозможным.
Интересно, Нора сейчас чувствует то же самое? Если да, то мне очень жаль. Я держу ее руку и смотрю в пол, ненадолго замолкая и давая нам обеим возможность переварить эту информацию. По кому я буду на самом деле скучать? К кому я буду приходить? К Ким ли и Эну? К Эмили? Завтра, шагнув за ворота приюта, я узнаю о том, что скучать я буду по этой девчонке, которая своим ненавязчивым присутствием наполнила мою жизнь гораздо больше, чем многие другие. Если чаще лидером была я, я помогала раскрыться, я чему-то учила друзей, тянула их за собой во всевозможные кружки и секции, то Нора учила меня. И пусть формально мы ровесницы, где-то внутри я ощущала себя на год-два младше рядом с ней, потому что ее вопросы были какими-то осознанными и не пустыми.
— Наверное, хотя мне уже так не кажется, — сипло и понуро, потому что мне правда друзья важнее чужой тети и чужой большой кровати. И каждый, кто услышал эту новость за ужином, подумал «было бы круто оказаться на ее месте», а мне нравилось на своем: сироты, капитана команды по футболу, задиры и всеобщей любимицы. Если Нора думает так же, или считает, что я упиваюсь своим превосходством и выбором Клэр, то, конечно, заблуждается, я бы с радостью поменялась с ней местами, или с Ким, но это было бы просто невежливо по отношению к девочкам и будущей матери, скажи я такое при миссис Харлоу, усатый директор лишил бы меня еще и десерта, и заставил пить ненавистный кисель.
— Многие хотят забыть жизнь здесь, — пожимаю плечами, все так же не весело продолжая диалог, теперь Нора старается не падать духом. — Ты тоже так думаешь, считаешь, что все эти люди, воспоминания, все, что было тут, должно предаваться забвению? — Я недавно смотрела фильм, и там главный герой тоже боялся забвения, это глупо, но я его понимала, я не хотела, чтобы меня забыли, ведь никого другого просто нет. Вот эти люди — они и есть моя семья, разве не так?
— Не знаю, — по правде говоря, не думала над фамилией, да и все равно мне как-то, — Харлоу, наверное, — я ведь не знала, что по документам у леди фамилия мужа — Фостер, и мне казалось, что разные фамилии у мужа и жены — это странно, не по-семейному, — но Старк было бы круче, обязательно попрошу у них это, — смеюсь, несколько напряженно, но все же смеюсь. Полоска света, падающая на пол около нашего укрытия на несколько мгновений становится темной, кто-то прошел мимо, и мы притихли, слушая только дыхание друг друга и шаркающие шаги воспитателя. Она выключила свет, и теперь спустилась в низ, в свою комнату, будет пить чай или читать, а еще у нее есть телевизор, по нему сейчас идет повтор бразильского сериала, и до нас отчётливо доносятся голоса Хулии и Марио, бедные переживают то же самое, что было уже в восемь вечера после ужина.

— Почему нет, меня же забирают, — да, взрослых детей берут крайне редко, и уже через неделю выбор падет на Гарри, но его заберет мужчина с длинными светлыми волосами и бородой для того, чтобы он стал донором органов для его родного пятилетнего сына, так что, я бы на его месте так не радовалась. Хорошо, что мне в очередной раз фортуна подарила щедрый подарок не только в виде факта самого удочерения, но и в виде нормальных матери и отца. — Замуж, наверное, тоже неплохо, — задумчиво смотрю в «потолок», точнее в изнанку лестницы, — я вот не хочу замуж, это очень странно, да? Все девочки хотят… Угу, — надеюсь, что выпущусь, иначе завтра же сообщу Клэр, что забирать меня чертовски плохая идея.
— Я не сильно обижусь на миссис, — подмигиваю девочке, в глубине души уповая на то, чтобы ее шутка обернулась правдой, но не обернется, меня все-таки увезут завтра после завтрака.
— Ким? Не знаю, — сегодня у нас не было времени поговорить с ней, а когда оно и было, рыжая все время ныла и говорила о том, что я поступаю неправильно, я любила Ким, но иногда уставала от того, что мы слишком разные. Вот она уже спит, когда мне хочется разговаривать, и мы ничего не можем с этим поделать.

Вспоминаю о Нике и о том, что если завтра меня заберут, то могут больше не разрешить видеться с друзьями. Всем сначала обещают, что можно навещать и водить в новый дом гостей, а потом все оказывается совсем не так. Тут останутся мои первые взлеты и падения, мои лучшие друзья и первая любовь. Допустим, любовью всех жизни Уэйна назвать сложно, замуж за него я не хочу и целоваться тоже, но он мне все равно очень нравится… — Спроси у нее завтра? — Боюсь, со мной она уже не будет так откровенна из-за этой своей зависти.
— Тебе нравится какой-нибудь парень? — Спрашиваю, как бы невзначай, чтобы сменить тему, мы не сплетницы и умеем хранить секреты, а Ким от таких вопросов только хихикает и отворачивается, а мне интересно, неужели я единственная девочка в приюте, кому в четырнадцать лет нравится мальчик? Да ну нет, бред же…

[NIC]Andy Joep[/NIC]
[STA]проблема на оба ваших дома[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29Ytj.png[/AVA]
[SGN]
http://funkyimg.com/i/29YPF.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
--------------------------------
об энди
[/SGN]

+2

62

Нет, нас с Энди вряд ли можно назвать лучшими подругами: мы не прячемся под одним одеялом поздней ночью, перешёптываясь и делясь самыми сокровенными тайнами, которые можем доверить только друг другу; мы не заплетаем друг другу сложные косы перед очередным праздником в приюте и не обмениваемся одеждой, потому что мой топ подойдёт к выбранной ею юбке, а вот эти джинсы Джоэп будут идеально смотреться с найденной мною блузкой, наличие которой успело позабыться; мы не сидим вместе за одной партой и не перебрасываемся бумажными самолётиками, на внутренней стороны которого написано что-то очень важное и неотложное — для всего этого у неё есть Ким, а я не считаю эти важные для дружбы ритуалы подходящими мне и Нику. В конце концов, разве он вырядится на танцы в юбку?
И тем не менее, между мной и Джоэп существовала особая связь. Нам было вместе комфортно и уютно, неловкое молчание никогда не заполняло собой образовавшиеся в разговоре паузы, а темы для обсуждений находились сами собой, вытекая друг из друга: даже сейчас мы начали говорить о драке, но каким-то неведомым образом плавно перешли к рассуждениям о мальчишеских причёсках и уместности женщин в футболе. Такие моменты бесед по душам возникали не слишком уж и часто, однако каждое их наступление оставляло за собой только лишь ощущение тепла. В приюте, где действует негласный закон выживания — "каждый сам за себя", — это было особенно ценно и давало веру в лучшее. Оказалось, что этим лучшим станет удочерение Энди, и было бы ложью сказать, что я ей не завидую, пусть даже и самую малость, но также я абсолютно искренне была за неё рада. Всем не может везти по жизни абсолютно во всём; если уж мне и суждено остаться тем самым щеночком, который вырастает в неволе, так ни разу и не став частью настоящей любящей семьи, то это не означает, что другие должны проходить через то же самое.
Конечно, где-то в глубине души зарождается искренняя обида. Не на Энди, нет — на мироздание. В голове тут же возникает лишь один единственный вопрос: чем она лучше меня? Бегает быстрее, в ворота попадает мячом чаще, даже, кажется, в математике разбирается лучше меня. Но разве её берут в олимпийскую сборную, а не в семью? Разве смотрят они на результаты стометровой пробежки, капризно поджимая губы и выбирая среди десятков сироток? Поставь нас рядом, и вот уже эти незначительные различия сотрутся, потому что мы здесь на равных: обе с малых лет на попечении воспитателей, а не мам и пап, обе одного возраста, да даже обе блондинки! И выбирают именно её... Возможно, мои мистер и миссис Фостер ещё где-то в пути к осознанию факта, что я именно то, что им нужно. А пока нас покидает Энди. Да и покидает ли?
Пф, глупости какие, — морщу нос, отрицательно мотая головой, и принимаюсь накручивать растянувшийся шнурок на кроссовке, чтобы чем-то занять руки и они не висели двумя безвольными плетьми вдоль моего тела, подчёркивая мою физическую слабость и моральное опустошение. — Забывать нужно только плохое. А здесь мне хорошо, — ещё бы! У меня есть крыша над головой, собственная постель с тёплым одеялом и многие мелочи, ценность которых понимаешь только здесь, но никогда не осознал бы этого, живя обыкновенной жизнью. — Не предел мечтаний, конечно же, но лучше картонной коробки под мостом и собачьих объедок, — губы растягиваются в улыбке столь широкой, что аж за ушами болит. Я стараюсь вернуть разговору хотя бы крупицы той лёгкости, что была в самом его начале, а себе — позитивный настрой, коим всегда отличалась. Иначе мы тут будем вдвоём раскисать, а толку? — Так что нет, забывать я не хотела бы. Но и возвращаться тоже, — потому что это, Энди, будет нечестно. Несправедливо по отношению ко всем нам являться в новенькой одежде, приехав на автомобиле представительского класса (кажется, так их называют, да?) с личным водителем, и напоминать одним своим присутствием, как тебе повезло, чего не скажешь о нас.
Быть Старк круче, чем Фостер-Харлоу, или как там они тебя обзовут. Но я всё равно буду звать тебя Джоэп, чтобы не зазнавалась! — легко толкаю Энди локтем в бок и подмигиваю. Мне не понять её мотивов, но если она хочет возвращаться, то я, так уж и быть, запихаю свою обиду, зависть, гордость или что это вообще за чувство такое куда подальше, потому что мы всё равно друзья. И крутые шмотки и новая фамилия этого не изменят.
Забирают, — повторяю задумчиво, лениво растягивая гласные, но тут же вздрагиваю, отгоняя подступающий ступор. — Но смотри, вдруг вернут ещё. Ты же вредная и реверансы делать не умеешь, — а судя по миссис Харлоу, ей больше подошла бы эдакая балерина с безупречным воспитанием и базовыми знаниями французского языка, но точно не оторва Тасмания. — Я вот тоже замуж не хочу. Но нам, вроде как, ещё рано хотеть, да? Я хочу... в Хогвартс! Там явно круче, чем в замужестве.
Мы заговариваем о Ким, и я пытаюсь представить, каково должно быть Энглерт. Даже мне обидно отпускать Энди, а ей каково? Она теряет не просто соседку по комнате или капитана футбольной команды, а подругу. И ведь, казалось бы, в наши-то годы нас точно по семьям не разберут, как милых котят из коробки, а значит их дружба должна была длиться вечно... или до выпускного как минимум. А тут все планы разом рассыпаются, как карточный домик. Отстой.
Спрошу, — а обещания я свои сдерживаю всегда.
И вот она, наконец, наступает. Та самая пауза, которых никогда не было прежде. Что же, видимо, всё и правда меняется, и эти перемены затронут всех и каждого в приюте. Вот и до меня они добрались.
Мне? — глупый вопрос, учитывая, что здесь мы только вдвоем, а воображаеых друзей у Джоэп, кажется, нет и не было никогда, но столь резкая смена темы вводит меня в ступор, а затем ему на смену приходит минутное замешательство. — В глобальном смысле, типа ориентации или?.. — глупый вопрос номер два. Мне даже хочется себя ладошкой по лбу стукнуть, но я сдерживаюсь, прикусывая губу и закатывая глаза. — А вообще или из реально существующих? Ой, только не надо так на меня смотреть, Питер Паркер очень клёвый, вот, например, он... — осекаюсь, поймав на себе взгляд Энди, и шмыгаю носом. О достоинствах мужчины моей мечты я расскажу ей потом. Вот завтра с утра и расскажу, пока её не забрали! А сейчас... — Нет. Из тех, кого мы знаем — никто. Да и как они могут нравиться? Помнишь, Тони в девять лет ел козявки. А Джонни слишком много говорит, даже больше меня, и плачет, как девчонка, — мы все здесь знакомы так давно и знаем друг друга столь хорошо, что я отношусь к окружающим меня ребятам как к членам семьи. Большой, разномастной, не всегда дружной, но всё же семьи. Какие уж тут симпатии? — А тебе? Только не говори, что Тони, я свои слова назад не заберу!

[NIC]Nora Linton[/NIC][STA]error 404[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2agv3.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e717a6b27d0ea8dbc5e8558aace45286/tumblr_n0qsjjNe4D1qbww9xo9_r1_250.gif[/SGN]

+1

63

Иногда с приятелем легче и проще, чем с лучшим другом, приятель не знает столько информации о твоей личности, чтобы считать, что факты не состыковываются, а логика отдыхает. Да и вообще, мне в какой-то степени было плевать, что обо мне думает Нора. В глобальном смысле я любила всем нравится и старалась завоевать внимание, но на мнение каждого отдельного индивида в частных случаях мне было все равно. Например, многим не нравилось, что я подралась с мальчиком, но какое теперь это имеет значение, если времени не вернуть назад? Драка уже случилась, и одобряй или порицай, ничего не исправить.
Когда Линтон отвечает, что забывать время, проведенное в приюте, не обязательно, я выдыхаю с облегчением, потому что тоже так считаю, мне здесь нравится, и даже то плохое, что случалось со мной в «Городе детей» тоже не хочется отпускать, ведь оно было, оно влияло на становление моего характера и вообще… Я не люблю что-то вычеркивать из жизни и делать вид, что его вовсе не было.
— Мне тоже, — тихо произношу в ответ, обнимая себя за колени и укладывая на них подбородок. До меня все еще не дошло осознание того факта, что завтра я на самом деле уеду и доверю себя и свою жизнь почти незнакомому человеку, и как у других детей в такой ситуации получается быть радостными и веселыми? Почему они ждут только хороших перемен? Мне вот как-то тревожно и страшно, если уж говорить на чистоту, и я бы лучше осталась тут, с велосипедами, скейтами, спортивными стадионами и бесконечной текучкой друзей, зато точно бы знала, с кем и как начнется мой следующий день. — А какой предел мечтаний, что бы ты хотела? — Искренне недоумеваю, пытаясь понять, чего лично мне не хватает в этом месте. Тут есть много разных кружков и секций, конечно, нельзя заводить кошек, зато в нашем маленьком зоопарке есть морские свинки, декоративные крысы, волнистые попугайчики и другая живность, и все это доступно каждый день, в то время, как домашние дети никого кроме своей личной кошки не видят. По территории ошивается бродячий пес, его подкармливают объедками из столовой, и некоторые даже осмелились погладить мистера Фликермана (так зовут этого пса).
— Не думаю, что нам бы кто-то разрешил жить в коробке под мостом, — смеюсь, потому что знаю, что каждый ребенок без семьи и своего дома находится на попечении государства, правда, не знаю о нелегалах и разных проблемах с гражданством и о тех, для кого коробка под мостом, обдуваемом ветром со всех сторон, совсем не шутка.
— То есть, забыть друзей — для тебя нормально? Сделать вид, что их никогда не было? — Обиженно хмурюсь, понимая, что если бы забирали ее, Нору Линтон, то она вошла бы в те 99% детей, которые никогда сюда не возвращаются по собственному желанию, и как ни крути, не могла понять и понять это. Или они все странные, или странная я, но как можно забыть тех, с кем ты вырос, кто тебя воспитал, кто стал настоящей семьей, а не бумажной?
Может, Нора считает, что люди везде одинаковые, и на смену одним приходят другие? Может, так оно и есть на самом деле, и я отчаянно не признаю того факта, что на ее месте могла бы быть сейчас другая девочка, и на месте Ким? Нет, нельзя взять и заменить одних людей другими, одних родителей — другими, все это неправильно, так не должно быть.
Вот у Ким есть живая мама, да, она пьяница, но она ведь… мама? Как можно взять и полюбить после не другую женщину, принимать от нее одежду, еду… Я полюблю Клэр, но никогда не назову ее этим трепетным словом, для меня она навсегда останется просто «Клэр», подругой, родственницей, тетей, но не мамой, мне повезло, я не знала своих настоящих родителей и никогда не чувствовала, что значит быть единственной, настоящей и горячо любимой дочерью, и, знаете, не страдала по этому поводу уже давно, мне было нормально и так.
— И ты бы смогла назвать «мамой» чужого человека? — Пожимаю плечами, потому что хочу узнать, наконец, мнение кого-то из своих ровесников, а не воспитателей. Те все желают нам лучшего, искренне уповая на то, что это самое лучшее где-то за пределами «Города».
По рассказам Ким о ее прошлом приюте я понимала, что нам очень повезло, и почему бы этому месту не стать тем самым замечательным счастливым лотерейным билетом? Мы уже попали сюда, нам уже повезло.
— Мне нравится моя фамилия, она хотя бы не напоминает чай, — высовываю кончик языка и показываю его подруге, — нет, мне на самом деле нравится моя фамилия, — больше, чем имя, чем Харлоу, Фостер и даже Старк или Паркер. Она очень редкая и похожа на имя, директор сказал, что, скорее всего, голландская. Едва ли я могу быть причастна к стране педиков и тюльпанов, но все равно «Джоэп» звучит загадочно и необычно. И часто пишется другими с ошибкой в последней букве.
— Че это не умею, — обиженно надуваю губы, прям таки удар по самолюбию, когда говорят, что я что-то не умею, хочу уметь все! Но Ким лучше рисует и лучше шьет, да и вообще далеко не во всем я преуспела, разве что в спорте и дежурству по столовой, потому что двигать столы и таскать подносы тоже в какой-то мере спорт.
И еще в танцах, не в бальных, правда, но реверанс… Ох, нет, подумаю об этом как-нибудь в другой раз, хорошо, что для балета я уже слишком взрослая. Представив на себе белоснежную пачку и тапочки с мягкой подошвой, тихонечко смеюсь себе под нос. — Хотя, на счет реверанса ты права. Хогвартс — это из какой вселенной? — Да, я не читала семикнижье о мальчике-волшебнике, и вообще читаю редко, только если есть внезапно свободное время, которое кроме чтения нечем занять, а такое бывает раз в год, если не реже. — Да, у супергероев вообще все круче, чем у нас, потому что у них есть силы, вот если бы мы были невидимками, как бы упростилась наша жизнь… Или я не против стать Халком, разговаривая с Месси. А лучше все сразу, Халк-невидимка! Было бы круто врезать Уайту сильно, неожиданно и прямо в челюсть!

---

— А ты тут еще кого-то видишь? — Хитро прищуриваю глаза и спрашиваю с ироничным подозрением. Вот всегда так, Ким смеется, Нора прикидывается дурочкой. — В глобальной ты… суперменуал… — Есть такая ориентация, когда девочкам нравятся только герои комиксов? Протестующе поднимаю ладонь, не желая слушать про Питера Паркера. Его же не существует на самом деле! Я надеюсь, во всяком случае.
— Ну фу! — Про козявки она зря, я сразу же делаю мину отвращения, слава Богу, Тони и Джонни не в моем вкусе. — А Ник Уэйн? — В тайне надеюсь, что Нора и про него скажет что-то такое, из-за чего он мне разонравится, Липтон — профессионал, она точно может ляпнуть что-то, достойное публикации в юмористической колонке ежеквартальной газеты. — Нет, не Тони, — задумчиво чешу подбородок.
— Ник Уэйн, только уж ты не говори никому, а то… ну, сама понимаешь. Если бы меня завтра не забирали, я бы может и тебе не сказала. — Ржать неуместно, потому рассматриваю в темноте свои руки. — Сильно дурацкий выбор, да? Надо присмотреться к Питеру Паркеру, — все же издаю смешок, прислушиваясь к тому, что твориться за пределами нашего убежища. Свет в воспитательской гаснет, и мы погружаемся в полную непроглядную темноту. Наверное, просидели тут уже почти час. Теперь надо говорить еще тише, чтобы наши голоса не услышала «надзирательница».
— Просто всем нравится Гарри, — произношу это обреченно, дополняя, — а мне он не нравится, но лучше бы тоже нравился Гарри, — потому что с ним все проще, он как я — лидер, своенравный, и я его понимаю в чем-то, к тому же у нас общие интересы — футбол, бег, а что у меня общего с Брюсом, вот что?

[NIC]Andy Joep[/NIC]
[STA]проблема на оба ваших дома[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29Ytj.png[/AVA]
[SGN]
http://funkyimg.com/i/29YPF.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
--------------------------------
об энди
[/SGN]

+2

64

Чувствую себя очень странно и сама понять не могу поначалу, в чём же кроется подвох. Не температура и слабость виной моему состоянию, а нечто иное, вот только что? Чем больше говорит Энди, тем отчётливее я понимаю: страх, перемешанный с радостью — две эмоции, что не должны сочетаться друг с другом, дали в итоге этот коктейль, от которого внутри меня всё сжимается и стягивается в тугие узлы. Завтра будет новый день: солнце встанет всё в той же точке, нас поднимут в то же время, что и обычно, никак не минутой позже, однако ничего уже не будет прежним. Обратный отсчёт до нашего взросления (не путать с совершеннолетием, это абсолютно разные вещи) был запущен в тот самый момент, когда каждый из нас стал частью этой системы; в пять лет ты не думаешь о том, что где-то там впереди тебя будут поджидать проблемы с трудоустройством, банковские счета, которые нужно оплатить в строго установленный срок, или необходимость заботиться о себе в полную меру — ты думаешь лишь о том, что сейчас нужно доделать уроки и отправиться на уже приготовленный кем-то (пускай и не из искренней заботы, а банального распорядка устройства приюта) обед, затем пережить тихий час, крепко зажмуривая глаза и старательно притворяясь погруженной в сон, а там можно и порисовать, и поиграть в догонялки, и в окно поглазеть на накрапывающий дождь; становясь старше с каждым днём и чувствуя осторожно, но неумолимо приближающийся груз ответственности, что однажды всем своим весом рухнет на твои плечи, начинаешь относиться ко всему, что происходит вокруг тебя, совершенно иначе, куда серьёзнее, чем прежде. Конечно, до выпуска и полноценной самостоятельной жизни было ещё целых четыре года. Четыре года, чтобы решить, кем ты хочешь быть и какой видишь свою жизнь — приличный срок для раздумий. Но теперь, когда Джоэп нас покидала, вырываясь на свободу от этих стен и строгого распорядка, осознание этой взрослости, с которой можно столкнуться в любой момент нос к носу, становилось лишь отчётливее и пугало меня до глубины души, при этом вызывая взволнованный радостный трепет. Все мы хотим узнать, какой он, этот настоящий мир, полный опасностей, возможностей и приключений. И Энди повезло, а может и нет, увидеть его первой.
Чего хотят и все, — пожимаю плечами, удерживаясь от скептического взгляда. Этот вопрос можно задать сотне разных детей нашего возраста и услышать поражающее воображение разнообразие ответов; говоря с ребёнком из приюта о том, чего он хочет, можно получить лишь два ответа: семью и свой дом. — Есть три ступени: коробка под мостом, — ладонь останавливается в сантиметрах десяти от пола, — приют, — поднимается ещё на двадцать выше, — дом, — поднимаю руку выше своей головы, показывая Энди, можно сказать, буквально на пальцах эту разницу и тот предел, которого достигают мои мечты, не совпадающие с реальностью. — Нет, даже не так: не просто дом, а дом, — выделяю последнее слово и зачем-то округляю глаза. Надеюсь, что очевидное мне окажется понятным и Энди, иначе она посчитает меня странной. И не то чтобы меня это особо беспокоило (да ладно, оглянитесь вокруг, все мои тут немного того... своеобразные), но сейчас, на волне абсолютной искренности и безоговорочного доверия, мне было важным её понимание. — Так что ты, когда будешь приезжать, — стараюсь произнести это как можно более будничным тоном, не делая акцент на том, что это плохая затея. Очень плохая, Энди, просто кошмарная! — рассказывай только хорошее, не ломай мою мечту, — шучу, конечно, никакие истории о том, что происходит за забором, не способны надломить мою уверенность в том, что там лучше. Хуже просто быть не может, я отказываюсь в это верить и скорее признаю, что комиксы — это сущий бред, чем переступлю через это своё слепое убеждение.
Это не то, что я сказала, — выставляю ладонь в останавливающем жесте и отрицательно качаю головой. Забавно порой осознавать, как одну фразу могут воспринять два совершенно разных человека. Кажется, это что-то связанное с психологией, но я ею не увлекаюсь, так что не знаю, почему так бывает. Знаю только лишь то, что порой нужно выражать свои мысли как можно чётче, чтобы избежать конфликтов, и потому тут же спешу переубедить Энди в верности её выводов. — Я не говорю о том, что не нужно помнить. Ну нужно напоминать, улавливаешь разницу? В конце дня ты будешь возвращаться в семью, а мы останемся здесь. Завтрашний день не будет лёгким, а ты хочешь, чтобы мы все проживали его снова и снова. Это... — несправедливо, нечестно, жестоко по отношению к нам. И к Ким в особенности, потому что мы будем терять капитана команды, соседку по комнате, одноклассницу и приятельницу, а она — лучшего друга. Но вместо этого я говорю совершенно другое слово, — ...странно? Может, только для меня, ты же знаешь, у меня весьма своеобразное мышление.
Спорить и ругаться сейчас было бы лишним, и я осознанно выбираю лёгкий путь — сгладить острые углы. Энди может понять, может не согласиться, но главное, чтобы не обижалась: не стоит возвращать и без того далёкий от превосходного вечер минорные нотки (это определение — одно из тех немногих, что я запомнила на двух единственных уроках музыки, что посещала в своей жизни, а теперь люблю красиво вворачивать в беседу, чтобы выглядеть умной; хотя, кажется, это больше похоже на занудство, чем начитанность).
Не зря говорят, что люди не меняются — меняются обстоятельства. Джоэп, как живущую в океане рыбку, поместят в аквариум с другой средой, и ей придётся к ней приспособиться; там она может найти новые увлечения и новых друзей — в этом не будет ничего плохого, потому что так будет правильно. Это не означает, что она вдруг станет другой и перестанет являться другом Ким, нет. Но ей всё равно придётся от нас отстраниться окончательно, потому что мы больше не будем птицами её полёта... или рыбами её плавания... что-то я сама запуталась в метафорах и уровнях своих рассуждений. Ну да неважно.
Почему же чужого? Мама — это не та тётя, чьё имя стоит напротив соответствующей графы в документах, а тот человек, кто заботится, переживает, поддерживает и далее по списку. Это как лучший друг, только даже чуть больше. И если в моей жизни появится такой человек, то да, смогу назвать мамой. Потому что мы не будем чужими, — все эти разговоры пробуждают моего внутреннего философа-сиротку, который готов во всех красках с серьёзным рассудительным видом описывать, как же здорово иметь родителей. И с каждым новым словом я всё отчётливее понимаю, что это то, чего я хочу больше всего на свете, но уже, видимо, никогда не получу. Так что Энди стоит быть осторожнее в своих словах, иначе я и впрямь сорвусь и наговорю много лишнего только потому, что она не понимает, не осознаёт в полной мере, насколько ей, блин, повезло!
Не завидуй! — говорю Энди, а заодно и себе самой, потому что нефиг. Подумаешь, будет у неё семья, а у меня нет. Ерунда какая! Зато вот у меня фамилия классная. Одно с другим, конечно, не сравнить, но сойдёт и так. — Видимо, когда меня определили в приют, кто-то увлекался английской классикой. Элеанор Линтон, блин, — вот же угораздило. Спасибо, что до Шекспира не дошли, а то быть какой-нибудь Дездемоной Монтекки было бы ну вот совсем неприкольно.
Ты не... ужас, Энди! — восклицаю недовольно, но шёпотом, помня о том, что мы тут прячемся и стараемся быть незамеченными. Хотя негодование так и плещется в моей крови и взгляде. — Это же из "Гарри Поттера"! Тебе, кстати, обязательно прочитать надо, там у них игра типа футбола, только на летающих мётлах, — моё задротство распространяется и на книжные серии тоже, одними комиксами сыт не будешь, а духовное развитие превыше всего, бла-бла-бла. — Да, Халк-невидимка — это отличный вариант. Я бы вот не хотела, чтобы все видели мою зелёную кожу и кривые зубы.
Не вижу, но вдруг тут и правда Халк-невидимка! — смеюсь, прикрыв рот ладошкой, но тут же натягиваю на лицо серьёзную мину. Мы же тут о мальчишках говорим, а это очень важная тема. Вроде как. Может, стоит ещё и снизойти до священного шёпота? — Пф, Ник — само собой! — фыркаю, смотря на Энди так, будто заданный ею вопрос — просто верх глупости. — Конечно, он мне нравится, он же мой друг. Но ты, кажется, имела в виду другое, да? — может, со мной что-то не так? Вот даже Энди, девочка-ураган и та ещё хулиганка, и та решила, что ей нравится Ник. А мне вот никто не нравится, и даже не в козявках дело, а во мне. Кажется, я зазнаюсь и ставлю себя выше всех, ну или отстаю в развитии. Ни тот, ни другой вариант меня как-то не улыбает.
Да щас, разбежалась. Губу закатай, Питером делиться я не собираюсь, — посмеиваюсь, заодно себя успокаивая. Нравятся мне мальчики, только вот требования завышенные. Надо было не комиксы читать, а женские журналы, где написано, что идеальных мужчин не существует. Вот завтра же пойду к Джеффри и попрошу полистать что-нибудь глянцевое, пробужу свою внутреннюю девочку. — Джоэп, ты странная. Гарри тебе руку сломал, а ты говоришь, что лучше бы он тебе нравился. У тебя точно сотрясения нет? — прищуриваюсь, подаваясь вперёд, как будто в зрачках Энди могу увидеть ее мозг, на котором должно быть клеймо "пережил сотряс, беру отпуск". — Ник классный. Вот если бы я с ним не дружила, то, наверное, он мне тоже нравился бы. И он чёлку не укладывает, это очень важно, — серьёзно киваю с видом знатока. Носила бы очки — непременно поправила бы их, ага. — Ты ему скажешь? Тебя же завтра забирают, — передразниваю я её и натягиваю рукава кофты на костяшки пальцев. Да, всё и правда меняется слишком стремительно. — Хочешь, я осторожно узнаю у него, нравишься ли ты ему? Вот прям очень осторожно, он даже не догадается.

[NIC]Nora Linton[/NIC][STA]error 404[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2agv3.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e717a6b27d0ea8dbc5e8558aace45286/tumblr_n0qsjjNe4D1qbww9xo9_r1_250.gif[/SGN]

+1

65

Я до последнего стараюсь держать себя в руках, шутить в ответ на каждую реплику Норы и натянуто улыбаться, хотя в душе у меня не просто кошки скребут, о нет, это чувство куда сильнее. Кажется, что мое сердце раскаленными ножницами разрезают на тонкие лоскутки, за смехом нет искренности, а мои ответы скорее машинальные, просто чтобы поддержать беседу. Мысли хаотично перемещаются в голове, сталкиваясь и стараясь вытеснить друг друга, как люди в толпе, одержимой паникой. Чем путанее и осмысленнее становился наш диалог, тем больше я пугалась того, что Линтон скажет необратимые вещи, произнесет такие слова, которые клеймом от раскаленного металла навсегда отпечатаются на моей душе.  Я много спрашивала ее не потому, что ничего не знала сама, наоборот, ее размышления перебивали мои собственные, слушая Нору, я не успевала уходить глубоко в себя и скатываться в депрессию, я вообще всегда до последнего ограничивала себя от всех неблагоприятных тем, наивно полагая, что если не буду о них думать и произносить вслух то, что меня волнует, оно в итоге обойдет меня стороной. Если я не буду думать, что друзья забудут меня и отвернуться — так и не случится, а сейчас я как бы самостоятельно наталкивала подругу на эту идею.

Многие сверстники уже думали над тем, какая жизнь их ждет там, за высоким забором через четыре года, когда каждый из нас получит в зубы набор документов, хорошие рекомендации, напутственные речи и обеспокоенные взгляды воспитателей. Многие думали, а я нет, я предпочитала решать проблемы по мере их поступления, и мне совершенно не хотелось загадывать наперед, но теперь, сидя бок о бок с умной Элеонорой, я ощущала себя такой маленькой, пустой и никчемной, слишком беспечной и поверхностной. Я опустила одну руку на пол, царапая неровный выступ в деревянном полу, проталкивая палец в маленькую дырочку под ногами.
Если Клэр завтра не придет, если за мной вообще никто никогда не придет, какой я стану через четыре года и чем буду заниматься? Где я буду жить? Кем захочу работать? А мы все всё еще будем настоящими друзьями или так, просто списком выпускников в журнале две тысячи двадцатого года? Так много вопросов, ответов на которые у меня не было, в голове кристальная стерильность, чернота, пустота, пробел — называйте это, как хотите.

Теперь я, кажется, понимала, почему многие из нас мечтали попасть в приемные семьи, даже если они не снищут любови и уюта у новых родителей, с их плеч упадет груз ответственности и необходимости самостоятельно заботиться о себе; заявление миссис Харлоу избавляло меня от тяжелой ситуации выбора. Она предложила мне вкусные полезные завтраки, перевод в частную школу, и только мое желание отказаться от этого и вернуться в приют всецело принадлежало мне. Мы здесь все очень несамостоятельные, практически никогда не оказываемся в критических ситуациях, когда нет взрослых и надо самим принимать решения. Мы точно знаем, что на завтрак, обед и ужин, какие уроки по четвергам, а какие по пятницам. Единственное, что сейчас зависело от меня — расстановка игроков на футбольном поле, ведь именно от грамотности капитана и его смелости, граничащей порой с безрассудной рискованностью, зависит то, победу или поражение принесут «Городу детей» его маленькие спортивные обитатели. Опять же, тактика была проблемой актуальной, и я решала ее непосредственно на поле, командуя и экспериментируя, я знала, как поступить в текущей ситуации, но совершенно не умела прогнозировать.
Теперь я, запихивая палец в дырку под пяткой драных кед, понимала, чего так боится Нора, и мне тоже становилось страшно.
Мой дом — твой дом, где бы я не была: в Сакраменто, в Нью-Йорке или даже на другом континенте, пока у меня есть крыша над головой, я найду место под ней для каждого человека, небезразличного сердцу. Мне хочется сжать кулаки и выкрикнуть ей это, но я молчу, молчу и слушаю.

А чего хотят все? Лично я не при всей своей подвижности и энергичности не очень люблю перемены, я не могу так просто отказаться от старого и привычного в пользу нового и неизведанного, ведь нет никакой гарантии в том, что оно окажется лучше? Приют давал мне уверенность в последующих четырех годах жизни, а что давала Клэр? Завтра я шагну в неизвестность, упаду спиной в пропасть, мне останется только широко расставить руки и падать, доверяя все себя совершенно незнакомым людям.
Когда рука Норы оказывается над моей макушкой, я поднимаю глаза и улыбаюсь — ее рука похожа на крышу домика, закрывающего меня. Она говорит о «доме» так осознанно и тепло, что я на секунду представляю, что мне и правда повезет, что каким-то чудесным образом меня полюбит эта пара, а я полюблю их, что я буду образцовой дочерью, и что однажды я смогу сказать, что мама — это на самом деле не просто воспитатель, который учит тебя правильно говорить и сидеть за столом, что это родной человек, который априори принимает тебя со всеми твоими косяками.

Может, я просто давно без надежды, как еще в девять лет заметила Ким? Попадая в приют, многие дети понимают, что они ничем не хуже других, они на равных условиях, и поэтому до последнего верят в то, что придут именно за ними, а я нет, я с семи лет не была на равных условиях ни с Норой, ни с Ником, ни с кем. Мои колючки стали привычной частью образа, и я сама отучила себя не только надеяться, но даже допускать мимолетные мысли об удочерении. И теперь, когда на меня свалилась такая непонятная и противоестественная моему образу мышления новость, тело и разум ее отторгали, я пыталась понять, в чем же подвох. Почему не Энглерт, почему не Эми, не Нора, почему я?
— Хорошо, — киваю в ответ, и на глазах выступают слезы, я шмыгаю носом, но изо всех сил борюсь с собой, чтобы не заплакать. Здорово, наверное, иметь мечту, она, как единственная звезда на небосводе, твоя звезда, подсказывает верный путь. И я сдержу свое слово, только два раза сорвавшись и высказав сначала Нику в столовой, а затем Ким то, что жизнь за забором не сильно то напоминает сказку. Линтон никогда не узнает того, что моя первая неделя в частной школе будет настоящим Адом, она никогда не почувствует то, что чувствует простая сиротская девочка, привыкшая носить то, что нравится и говорить то, что думает. Ее никогда не ударят дети богатых родителей со спины между лопаток, толкая на стену в коридоре и обзывая «нищей». Наверное, даже хорошо, что это случится со мной, закаляя характер и в очередной раз подтверждая гипотезу о том, что свобода и самостоятельность не всегда окрашены яркими красками. И это при том, что я добрая, не особо конфликтная и с пониманием отношусь к любому человеку вне зависимости от его расы, веры, пола и других социальных стереотипий.
— И ты так уверена, что я буду там счастлива? — Все-таки мы очень разные. — Нора, ты не поняла, — мой голос стал твердым и очень серьезным, она правда не понимает, о чем я говорю? — Я не буду возвращаться туда в конце дня, понимаешь? Я хочу жить здесь. Я съезжу и посмотрю на этот дом, — недовольно передергиваю плечами, — и вернусь. Я обязательно вернусь не на день или утро, а насовсем.

Так и произойдет на самом деле. Завтра Клэр и Бен посадят меня в машину, и мы поедем по залитым солнечными лучами улицам в пригородный роскошный дом, где я быстро попрощаюсь со своими мечтами о возвращении в «Город детей». Мне предельно ясно скажут о том, что про старую жизнь надо забыть, а затем частная школа с бесконечными унижениями, походы по магазинам в поисках новой хорошей одежды, съедающая тоска и невыносимое одиночество. Через неделю я вылезу из окна и сбегу, возвращаясь в приют, я буду умолять директора разрешить мне жить здесь, и он разрешит, буду кричать на Клэр, хлопая дверью директорской, что она совершила ошибку и может выбрать себе другого ребенка, я даже буду по-настоящему плакать, но это потом, а пока я тут, под лестницей.
— Я никогда не смогу отсюда уйти, понимаешь? — Качаю головой, я как преступник, отсидевший срок в половину жизни, и снова рвущийся на нары, но мне это надо, без приюта я не смогу дышать, я не смогу быть собой, у меня не будет целей и интересов.
— Мы все тут немного странные, — наверное, я первая девочка в истории приюта, которая не выпихивается за его пределы даже силой. Я согласилась из-за мистера Хопса, если бы я ответила Клэр отказом, меня бы посчитали больной… сумасшедшей. Наверное, я такая и есть.

Ее рассуждения о маме для меня космические. Или Нора начиталась комиксов, или в чемпионате по наивности дала мне фору, чтобы считать, что в наши годы придет какая-то чужая тетя и начнет нас любить. Спорить об этом бесполезно, потому что мы обе уже давно сформированные личности со свими взглядами и интересами, и все же я тихонько качаю головой, убирая челку с глаз и возражая.
— Потому что есть ты, а есть какая-то тетя, и вы друг для друга чужие, нельзя угостить человека печеньем и полюбить его как члена семьи. В нашем возрасте так не бывает, как ты этого не понимаешь. Благодарность — да. Уважение — да, а любовь — она приходит со временем. Вот тебя я знаю шесть лет, — по щеке стекает упрямая слеза, останавливаясь на подбородке, — мы многое пережили вместе, поэтому тебя я люблю, а Клэр — нет, — вытираю лицо рукавом, обессиленно заканчивая фразу. Почему меня так сложно понять? Я честная и прямолинейная, не имею привычки говорить метафорами и загадками, но изо дня в день сталкиваюсь со стеной непонимания.
Хочется напомнить подруге, что любить нас постороннему человеку нет совершенно никакого интереса, мы не какие-то там особенные, одаренные и сильно талантливые. Обычные девочки из обычного приюта, и если бы мне было сейчас лет тридцать, зачем бы мне понадобился четырнадцатилетний ребенок? Бред какой-то.

Сквозь скупые слезы проступает смех, я понимаю, что никогда не задумывалась над тем, где Нора получила свое имя.
— А тебя так назвали в доме малютки? Да ладно, Андреа тоже так себе имя, вот получу паспорт и сразу сменю его на что-нибудь более приличное. Например… Нет, не на Питера, мне нравится Хейли или Джейн. А как бы ты хотела, чтобы тебя звали?
Тема нашего разговора плавно уходит в волшебный мир Хогвартса, и я с ужасом восклицаю на предложение прочитать сей шедевр.
— Ты видела, сколько там страниц? Если я буду его читать, то, когда мы будем тренироваться? — Может, я бы и рискнула затеять это сомнительное чтиво, но у меня реально не было времени. «Гарри Поттера» я начну читать в пятнадцать лет, и до третьей книги доберусь только на семнадцатом году жизни, на «Ордене Феникса» заброшу на пару лет, и уже разом, взахлеб, дочитаю в двадцать один год.
— Да ладно, тебе идет этот цвет, да и зубы не сильно кривые, — подшучиваю над подругой, сначала толкая ее в бок локтем, а потом подныривая под ее руку так, чтобы она могла меня обнять и прижимаюсь щекой к ее груди. Или день сегодня был слишком щедр на события, или я, предчувствуя долгую разлуку с близкими людьми, стала слишком откровенной, но темы, которые раньше никогда не затрагивались ни с Линтон, ни с Ким, ни с кем-либо другим, сейчас резко сменялись одна другой.

Симпатия к Нику на фоне грядущих перемен казалась такой маленькой, почти незаметной проблемой, да и проблемой то это можно назвать с трудом. Я не смотрела ему в рот, не ходила по пятам и не плакала ночами в подушку, утопая в фабрике грез.
— Угу, я имела в виду другое, — мычу себе под нос, сожалея, что у меня нет третьей руки, чтобы хлопнуть себя по лбу, и как я могла позабыть о том, что Нора и Ник друзья? Для меня это так же странно, как есть черный хлеб, политый подсолнечным маслом. В груди что-то болезненно покалывает, может, обида на то, что из всех девочек в приюте Уэйн почему-то возненавидел именно меня? За все те годы, что мы вместе, я не сделала этому человеку ничего плохого: не дразнила, не задирала и не говорила гадости за спиной, но с тех пор как он стал дружить с Гарри, у которого я якобы отбирала лавры главного футболиста, Ник относился ко мне как к какой-то убогой и прокаженной, словно я не заслуживаю того, чтобы просто быть понятой. Все время смотрел на меня так зло, как будто желал смерти или чего-то страшного, и я искренне не понимала, за какую провинность угодила в черный список и за что каждый день мне устраивали вендетту. Только за то, что я люблю футбол? Почему никому не приходила в голову мысль, что я ничего больше не умею делать так хорошо, чтобы проявить себя в этом? Да, я активно принимаю участие во всех вечерах и праздниках, неплохо танцую, могу дурачится и петь, но есть много тех, то делает это гораздо лучше меня, так зачем же выбивать у меня то единственное, в чем я преуспела, возможно, чуть больше своих подруг?

Глаза снова становятся влажными, и я втягиваю ноздрями воздух, тихо всхлипывая. Очень забавно, когда хочется смеяться сквозь слезы. — Хорошо-хорошо, только не ругайся, — про Питера Паркера это я так сказала, случайно, все равно больше почти никого не знаю из героев, сошедших на экраны с глянцевых страниц комиксов.
— А я ему сломала нос, так что с ним мы в расчете, я хотя бы понимаю, что именно ему во мне не нравится, — устало вздыхаю, закрывая глаза. Нора смотрит на меня, как на ненормальную, но мы уже выяснили, что каждый тут отличается некой эксклюзивностью мышления. К Месси у меня не было вопросов, подрались и подрались, выпустили пар, никто не в обиде. С ним все просто и понятно, нравишься — скажи, не нравишься — скажи. А Ник и его отношение ко мне — воистину загадочное явление.
Липтон так спокойно говорит о том, что Брюс классный, и каждое ее слово наточенным лезвием ножа впивается между ребер. Я вижу, что классный… Иначе бы не обратила на него внимания.
Сейчас, в свете своего юного возраста и скудного опыта на поприще любовных отношений Ник Уэйн казался чем-то божественным и недоступным, потом, года через два, я буду лишь иронично закатывать глаза и думать о том, какой же была дурой, а сейчас, в этот самый миг признания мне сложно дышать, каждое колебание грудной клетки отдается тянущей болью. — А Гарри что, укладывает? — Поднимаю глаза и спрашиваю несколько равнодушно, никогда не замечала, если честно, кто там из мальчиков у нас гуру моды. Я вот точно ничего не укладывала, встала, расчесалась, собрала волосы в тугой хвост и вперед, вершить великие дела.
— Нет, конечно, зачем, — удивленные ноты в ответе, но я рассуждаю об этом так спокойно, будто выбирая, каким джемом намазать тост: персиковым или вишневым. За то время, что мы сидим под лестницей, я привыкла к обществу Линтон и заданной атмосфере, мне не хотелось глупо хихикать и отнекиваться от своих чувств, в конце концов, стыдно быть чёрствым и равнодушным, а влюбленным — не стыдно.
— Не надо, правда, — беру ее за руку и рассматриваю в темноте пальцы девочки, они у нее тонкие, изящные, как у пианистки, — лучше спроси у него осторожно, за что он меня так ненавидит, а? Если я в чем-то была виновата, я хочу знать, в чем, а остальное не важно. Мне просто нравится смотреть на него… издалека, понимаешь? И я не хочу ничего большего, — я правда не хочу.
Представим на минуточку, что Брюс бы ответил на мою симпатию своей, и что бы было? Я не хочу гулять за ручку и целоваться, не хочу говорить многообещающих слов и клясться в любви. Мое чувство… оно такое особенное, тихое и мирное, спрятанное глубоко внутри, и не имеет ничего общего с маниакальным желанием обладать человеком и заполнить все его свободное время. Если бы Ник ответил мне взаимностью, через месяц я бы поняла, что он самый обычный парень, ничем не лучше других. Таинственность бы рассеялась, образовывая пустоту, а мне нравилось просто мечтать и думать о своем, и для этого мне совсем не нужен рядом реальный парень. На месте Ника мог бы быть и другой, но был Ник, ведь он единственный мальчишка в приюте, который не обращал на меня внимания, тем самым задевая самолюбие, которое, как оказалось, у меня все-таки есть.
— Все хорошо, — подвожу черту нашему разговору, чувствуя, как тяжелеют веки и сон манит в свои объятия. Мы тут просидели, наверное, целый час. В коридорах все еще стоит мертвенная тишина, спят наверху ребята, и воспитательница уже досмотрела свой сериал и тоже забылась, проваливаясь в цветные сны.

— Знаешь, я хотела тебе вот что сказать, — смотрю не на Нору, а в пустоту перед собой, в черное зыбкое пространство, скрывающее лестничную паутину, — как бы ни сложилась наша судьба, и где бы я ни жила в итоге, ты знай, — снова пауза, мне сложно откровенничать, но раз уж начали, — мой дом — это твой дом, и я всегда буду твоим другом, даже если мы не будем месяц разговаривать. Но ты поклянись, Нора, слышишь, поклянись, — я хватаю ее за руку, больно сжимая, — если от меня отвернуться мои друзья из-за всей этой истории, — уверена, Линтон прекрасно понимает, о чем я говорю, — ты так не поступишь, — почему-то именно в ней я видела ту самую уверенность и надежность, которую недополучала от других ребят.
Отпускаю ее руку, резко выныривая из-под лестничного пространства, голова немного кружится от того, что я вскочила на ноги, но я хватаюсь за перила и взбегаю вверх, на второй этаж, возможно, топая по ступеням подошвой кед слишком громко, но я всегда сначала делала, а потом думала.
Ощущение, что меня кинули в стиральную машинку и прополоскали. Тихонько приоткрываю дверь женской спальни, проскальзывая внутрь. Тут двенадцать кроватей, моя вторая от окна, а кровать Норы почти у самого входа, в углу. Стягиваю обувь, кидая ее около ножек своей койки, затем стаскиваю джинсы и кофту, влезая в ночнушку, которая дожидается меня на железной рейке от спинки и забираюсь под одеяло, натягивая его до подбородка. Повернув голову, смотрю на Ким, она мирно спит, посапывая и повернув лицо к моему месту, мне нравится смотреть на то, как она спит — спящие люди такие спокойные, не знают никаких проблем. Мне бы хотелось больше всего поговорить с ней, не о парнях или удочерении, а просто, как обычно, обо всем и ни о чем одновременно, но было бы слишком эгоистично не давать ей отдохнуть из-за своего неугомонного пропеллера.
Даже сейчас сна нет ни в одном глазу, я просто неподвижно лежу и обдумываю все, что мы с Норой успели обсудить, к вискам приливает адреналин, и в предвкушении завтрашнего утра я становлюсь слишком нервной и напуганной предстоявшей неизвестностью, ворочаюсь почти час, ища удобную позу для руки, спрессованной гипсом прежде чем, наконец, засыпаю.

[NIC]Andy Joep[/NIC]
[STA]проблема на оба ваших дома[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/29Ytj.png[/AVA]
[SGN]
http://funkyimg.com/i/29YPF.gif
я не изменюсь, МЕНЯ воспитывали
н е   п о д   вкусы окружающих.
--------------------------------
об энди
[/SGN]

+1

66

Порой мне кажется, что это всё сон. Странный, затянувшийся, слишком правдоподобный, но всё-таки сон, и стоит мне открыть глаза, как всё будет по-другому, совершенно иначе и, несомненно, куда лучше, чем сейчас. Я проснусь под тёплым одеялом в своей постели, лениво потянусь, подставляя лицо пробивающимся сквозь лёгкий тюль солнечным лучам, неуклюже спихну с подушки плюшевого мишку, самого симпатичного из всех существующих в мире, и распахну глаза, чтобы увидеть свою комнату, все стены которой будут до потолка увешаны постерами, а в углу рядом с дверью будет стоять высокий шкаф, набитый одеждой из лучших магазинов; дверь распахнётся с тихим скрипом, в комнату заглянет мама — красивая-красивая, с добродушной улыбкой, тёплыми руками и очаровательными ямочками на щеках — и скажет мне то самое простейшее, но столь для меня ценное "доброе утро, солнышко"; в гостиной папа, как всегда с напускным строгим видом, будет читать газету и отсалютует мне от виска двумя пальцами в знак приветствия, глядя поверх больших листов свежей прессы, а на кухне под ногами будет крутиться маленький щенок, задорно лая и пытаясь лизнуть меня в ладонь. Эта картина иногда возникает в моём воображении чёткой, словно я и впрямь вижу всё это, находясь в самом центре этой иллюзии, а порой предстаёт перед глазами расплывчатой, словно видной сквозь пелену тумана; сейчас она и вовсе кажется мне рисунком акварелью, по которому несколько раз прошлись влажной кистью, отчего цвета и очертания остались, но понять, что же изображено на листе бумаги можно лишь интуитивно, по большей части догадываясь, что вот тут должен быть щенок, а вот это — плюшевый мишка. И виной тому Энди, которая, сама того не зная, отбирает у меня мою мечту, делая её своей против воли. Я едва ли не физически ощущаю, как клочок бумаги, изрядно помятый и потрёпанный, выскальзывает из моих рук, потому что кто-то со стороны Джоэп тянет его в свою сторону, и я проигрываю в этом сражении за то, что так дорого, пусть мне и не принадлежит. Таких, как я, сейчас— весь приют. Не каждый, но каждый второй уж точно сейчас сжимает уголок подушки в кулачке и злится на неверный выбор миссис Харлоу, завидует Энди, мечтает оказаться на её месте и ищет в себе недостатки. Я же вдобавок ощущаю незнакомую мне прежде пустоту, разрастающуюся где-то в центре грудной клетки: мне четырнадцать, у меня шансов становится всё меньше с каждым днём, а Джоэп — исключение из правил, а не знак свыше, что всем нам, приютским сиротам, однажды даруют долгожданных родителей, которые оправдают наши ожидания и даже переплюнут их. Жизнь несправедлива: об этом мы узнаём в тот же миг, как наши имена вносятся в систему, а судьбы передаются в руки государства; о том, что жизнь к тому же и жестока, я узнала сегодня впервые.
Сейчас у меня есть всего лишь два варианта. Первый кажется проще: нужно только закрыть глаза на одну секунду и представить, что завтра жизнь Энди изменится в худшую сторону. Миссис Харлоу может быть подчёркнуто дружелюбной и милой только здесь, только сейчас и только до тех пор, пока новую дочурку не передадут в её полное распоряжение; за закрытыми дверьми своего роскошного дома она может в мгновение ока превратиться в законченную стерву, а статус дочери за Джоэп будет значиться лишь на бумаге, покуда по факту она станет... служанкой? рабыней? узницей замка Харлоу? Убедить себя в том, что миндальное печенье домашнего приготовления — всего лишь приманка или отвлекающий маневр, не так уж и сложно, и вот уже на третий день, когда самовнушение сработает и начнёт действовать, я пойму, что приют — этой рай на земле, и никакая приёмная сеья мне не нужна, чтобы быть счастливой и радоваться жизни. Но будет ли этот вариант честным? Разве оно того стоит? Упиваться собственной завистью, захлёбываться своей желчью, верить и надеяться, что тому, кому на деле повезло больше, чем тебе, не повезло и вовсе? Нет, я не хотела однажды проснуться и понять, что от Норы Линтон, которой я была все эти годы, не осталось ничего, кроме имени и оболочки. Поэтому я выбрала второй вариант: принять и порадоваться. Потому что, глядя на Клэр Харлоу, перешагнувшую однажды порог Города Детей и угостившую всех вкусным печеньем, хочется верить, что она и правда такая добрая и всепонимающая, а её забота продиктована искренними побуждениями, а не коварным холодным расчётом. И чем чаще я это повторяю про себя между короткими паузами в нашей с Энди беседе, тем сильнее становится моя вера в истинность этих слов.
Разумеется, сейчас, сидя в укрытии и обсуждая всё это, ни одна из нас не может предсказать исход наших судеб. Но мы можем мечтать о том, как всё обернётся, раз механизм приведён в действие, а необратимый процесс, отвечающий за формирование судеб в ближайшем и далёком будущем, запущен. А ещё мы можем делиться самыми глупыми догадками и размышлениями, зная, что это то немногое, что мы ещё можем успеть до утра. И если это то, что так необходимо Энди, то я поддержу любую предложенную ею тему. Для чего же ещё нужны друзья?
Твой хук справа? — посмеиваюсь я, искренне жалея, что пропустила тот эпичный момент, когда кулак Тасмании с хрустом встречает нос Гарри. В каждой истории есть свои отрицательные герои, и в нашем пересказе сегодняшнего дня таковым был именно он. — Если бы ты мне нос сломала, я бы тоже к тебе тёплых чувств не питала, — заверяю зачем-то, кивая головой, и думаю, что Энди не пропадёт. Там, в большом мире. Законы приюта суровы и беспощадны, но там принцип "или ты, или тебя" действует куда жестче и безотказно. Справилась бы я? А ким? А Эми? А Нику было бы это под силу? Не знаю. Но вот Энди точно справится.
Когда мы заговариваем о Нике, то я стараюсь не улыбаться во весь рот, потому что это всё так забавно. Разве мог кто-то представить, что Тасмания положит глаз именно на него? Уэйн, конечно, симпатяга (это я говорю, пытаясь абстрагироваться от факта нашей с ним дружбы и пытаясь сформировать объективное мнение), но мне всегда казалось, что если уж и случится эпидемия любовной лихорадки, то Энди не устоит перед мистером Гарри !Уложенная Чёлка". Потому что все знают: если мальчик дёргает девочку за косичку, значит, она ему нравится, а если девчонка называет его дураком, то его чары подействовали на девичий разум верным образом. А тут — Ник. Нет, здесь точно поселился хаос, и всё привычное таковым являться перестало — иначе я никак не могу объяснить, что происходит в Городе Детей в последнее время.
Джеффри говорит, что укладывает. Но она много чего говорит, так что я бы не была уверена на все сто процентов, — ну хоть что-то остаётся неизменным. Болтливость рыжей прилипалы, например. Почему-то в этот момент я даже её готова назвать близким мне человеком. Наверное, ностальгия и чувство грядущих перемен делают меня излишне сентиментальной. Или всё дело в моей болезни, и у меня уже мозг расплавился и скоро потечет из ушей.
Да мне откуда знать? — пожимаю плечами и шмыгаю носом. Я и правда не знаю, что нужно делать в таких ситуациях, так что даже предполагать не стану. Энди, наверное, виднее, это же она у нас симпатию к Нику для себя открыла, а не я. Моя ладошка оказывается зажата меж двух, принадлежащих Джоэп — такой простой, незначительный жест, но сейчас ощущается совершенно иначе. И мне хочется податься вперёд и стиснуть её в своих крепких объятиях, да так, чтобы кости затрещали, грозясь надломиться, но нам нужно оставаться тихими, а лишние шорохи и прочие звуки явно тому не поспособствуют. — Знаешь, ещё пару минут назад я думала, что испытывать к кому-то симпатию — это здорово. Сейчас как-то уже не очень в этом уверена, — произношу беззлобно и без иронии, скорее даже простым будничным тоном, выдавая за простой факт, что правдив для меня. На деле же понимаю, что это так странно, что я ещё не готова подвергать себя таким пыткам первой влюблённостью. — Я спрошу, обязательно, — слово Норы Линтон! Это как "честное скаутское", только в моей интерпретации. — Но я не думаю, что он тебя ненавидит. ненависть — слишком сильное чувство, — и когда я говорю, что ненавижу брокколи, то преуменьшаю, потому что оно мне просто противно. А ненависть включает в себя более широкий спектр эмоций и ощущение, чем подкатывающую к горлу тошноту и желание развидеть увиденное.
Разговор близится к логическому завершению. Я уже чувствую, как начинают слипаться глаза, а сдерживать зевоту становится всё труднее, но стоически держусь до последнего, пусть разлеплять веки становится всё сложнее. Слова Энди, вдруг резко сменившей тон всей беседы, действуют на меня, как выплеснутое в лицо ведро ледяной воды: я резко выпрямляюсь в осанке, обратившись во внимание, и застываю, осознав, что она только что произнесла. Она и правда боялась этого? Всерьёз? Свято верила, что теперь наша дружба (не моя и Джоэп, а наша, общая, приютская) покроется паутинкой трещин и развалится на составляющие, делая всех нас вмиг чужими друг другу людьми? Я даже ответить не успеваю, как она выскальзывает из нашего укрытия и стремительно несётся вверх по лестнице. Мне приходится выждать, чтобы убедиться в безопасности вылазки, и в нашу спальню я прихожу минутами пятью позднее. Тишину нарушает лишь мерное сопение девочек, досматривающих уже, наверное, пятый сон, поэтому я крадусь к своей постели крайне тихо. И лишь перед тем, как нырнуть под одеяло и закрыть глаза, шепчу в надежде, что Энди меня услышит:
Клянусь, глупенькая.

[NIC]Nora Linton[/NIC][STA]error 404[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2agv3.png[/AVA][SGN]http://33.media.tumblr.com/e717a6b27d0ea8dbc5e8558aace45286/tumblr_n0qsjjNe4D1qbww9xo9_r1_250.gif[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Хорошие дети не плачут. Глава первая. Драка Гарри и Энди.