Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Hometown Glory


Hometown Glory

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://funkyimg.com/i/29WCP.jpg  http://funkyimg.com/i/29WCQ.jpg
Bernadette Rickards & Livia Andreoli
19 марта 2016 год; дом семьи Манчини
- - - - -
Round my hometown
Memories are fresh
Round my hometown
Ooh the people I've met

Отредактировано Bernadette Rickards (2016-04-05 13:56:16)

+1

2

Внешний вид
Дом

Пышные празднества были у итальянцев в крови. Сколько Ливия себя помнит, ее родительский дом всегда ломился от гостей. Как и все мигранты, жили они тогда в итало-американском квартале, и все соседи были их земляками. Обычно им даже не нужен был повод, чтобы собраться. По вечерам к папе постоянно захаживали какие-то приятели, и они, сидя на кухне до поздней ночи, могли бурно болтать о жизни, политике, спорте и кино. Словом, их дом был всегда открыт для друзей - Манчини слыли добродушной и гостеприимной семьей. Прикипев к такому образу жизни, отец потом еще долго не хотел переезжать из района, но подрастающие дети и жена, которой хотелось обеспечить комфорт, вынуждали его пойти на некоторые жертвы и променять свой итальянский квартал в угоду большей площади дома и более удобного расположения. Таким образом, когда Ливии было шесть, она и познакомилась с Бернадетт - девчонкой, оказавшейся ее новой соседкой, и вошедшей в ее жизнь на долгие-долгие годы.
Почему-то сегодня, собираясь на юбилей отца, Ливия вспомнила именно об этом. Кажется, они с Берн и подружились впервые на одной из вечеринок, что устроили ее родители по случаю новоселья. Созвали они тогда не только своих хороший друзей, но и всех новоиспеченных соседей, а маленькие Бернадетт с Ливией тогда учинили взрослым настоящий кипиш, случайно в запале игры с другой детворой свалившись со старого обломившегося дерева. Первые ссадины стали для них настоящим боевым крещением, и с тех пор они не расставались ни на день. Спонтанный конец крепкой дружбе наступил, когда на горизонте замаячил Марчелло - молодой человек, всецело завладевший вниманием Ливии и дерзко отобравший ее не только у многочисленных поклонников, но и подруг. Глупая ссора, случившаяся с девушками в поездке, казалось бы, не должна была их разлучить на столь долгий срок, но у судьбы, видимо, всегда свои планы. Ливия вышла замуж, Бернадетт уехала скитаться по миру, а потом Марчелло подарил ее родителям новый дом, далеко от того квартала, где жила чета Рикардс. Так их пути и разошлись.
Дом тот, как выяснила потом Ливия, Марчелло отжал у какого-то задолжавшего ему разоренного торговца, зато при тесте с тещей супруг бил себя в грудь, заявляя, что потратил на дом все свои сбережения, и изображал глубочайшее оскорбление, когда слышал их смущенный отказ принимать такой дорогой подарок.
Этого сукина сына все любили. Особенно те, кто его плохо знал. Играть на публику и пускать пыль в глаза Андреоли умел, как никто. Друзья родителей его обожали. Всегда вежливый, учтивый - этот одетый с иголочки красавчик с лучезарной улыбкой на лице при желании мог очаровать любого. И никто бы не подумал, что за полчаса до выхода из дома он доводил свою жену до истерик. А потом приказывал вытереть сопли и изображать счастливую семейную пару. Моральный урод. Не удивительно, что когда новость о его смерти и последовавшем аресте супруги распространилась среди знакомых, большинство осудили Ливию, посчитав спятившей маньячкой или еще черт знает кем. Отношения родителей на этой почве тогда со многими из друзей испортились. Да и сами они, страшно переживая случившееся, были не в том состоянии, чтобы, как прежде, принимать шумных гостей. Легендарные встречи в доме Манчини закончились, и Ливия подозревала, что по большей части причиной была она. Нет никаких сомнений, что маме с папой было стыдно за то, что произошло с их дочерью, и они не знали, что отвечать на расспросы о ней. Сказать, что их дочь сидит в тюрьме за убийство собственного мужа, язык повернется далеко не у каждого.
Сегодняшний большой праздник по случаю шестидесятипятилетия Нико Манчини был своего рода первым шумным событием за долгие годы тишины в их семье. И инициатором была Ливия. Идея отметить юбилей отца на широкую ногу принадлежала ей, и, поломавшись, Нико согласился. Таким образом, к полудню возле их участка собралась уже целая куча разномастных машин, а дом вместе с задним двориком изобиловал гостями. Ливия знала здесь почти всех и, если в ком и путалась, так это в подросших детях их друзей, большинство из которых было просто не узнать.
Без конца обмениваясь веселыми приветствиями, она медленно двигалась среди гостей, пытаясь добраться-таки до папы. Свой подарок она ему уже вручила, пригнав накануне к его дому новый "Мерседес" - тот самый, за рулем которого они влипли с Мартиной в неприятности. Но суеверием Андреоли не отличалась, поэтому посчитала глупым отказываться от классной тачки из-за какого-то неудачного стечения обстоятельств. Машина была то, что надо, о такой Нико мог только мечтать. К слову, увидев сюрприз под окнами, он еще полдня отчитывал дочь за бесшабашную трату огромных деньжищ. Но крепкие объятия и поцелуи (а также рассказ про разумный  кpeдит) растопили сердце старика, и в итоге он даже не сумел сдержать трогательных слез. Кто бы там что ни говорил о его дочери, для него она с рождения была самой лучшей. И в ее защиту он был готов броситься на передовую. Что и делал не раз в период ее брака с Марчелло. Ужасно вспоминать, но когда отношения дошли до ручки, он с ним даже едва не подрался под возгласы перепугавшейся матери, и тот ублюдок посмел поднять руку на человека старше и априори слабее него. После этого инцидента Ливия решила раз и навсегда огородить родителей от дрязг своей супружеской жизни. С тех пор она старалась ничего им не рассказывать и делать вид, что все довольно сносно.
Сегодня Лив тоже во многом играла. Как бы она ни бодрилась и ни делала вид, что все прекрасно, на сердце еще царила тяжесть от пережитого предательства Сальваторе, а думы о том, что же он успел напеть федералам, лежали камнем на душе. Словом, поводов для веселья было мало. Но Ливия не собиралась портить папе праздник. К тому же, изображать, что все чудесно, в новинку для нее не было. Если брак с Марчелло ее чему-то и научил, так это держать лицо, не смотря ни на какой ужас, творящийся в жизни.
- Ага! Лопаешь сладости? - поймала подругу у фуршета со сладкими закусками. Даже поверить трудно, что все это наготовила ее мать. Ливии ни в жизнь не хватило бы терпения столько стоять у плиты.
Бернадетт, как и всю ее семью, тоже предложила пригласить Андреоли, и родители ничего не имели против, а как раз наоборот. С бывшими соседями они хоть и не общались много лет, но отношения ничем не портили, а теплые воспоминания однозначно остались. - Где твои родители? - она живо огляделась по сторонам. - Здесь такая толпа народа, что, не поверишь, но я даже еще не видела именинника! - дом был действительно забит гостями, прямо как в старые добрые времена: мужики, подпирая дверные косяки, бурно спорили о футбольных командах и предстоящих выборах, женщины увлеченно обсуждали гардероб, новые рецепты и последние сплетни, по гостиной, через столовую и в сад с визгом носилась разновозрастная детвора... Ливия уже давно забыла, каково это, быть частью этого всего. Ритм ее жизни был насыщен сплошными проблемами, и летел в таком темпе, что некогда было даже просто провести время с подругой. С той же Бернадетт они виделись непростительно давно, и сейчас на вопрос - Ну как у тебя дела? - можно было отвечать безмерно долго. - Расскажи про бутик. Я все никак не могу к тебе выбраться, посмотреть, что ты там наворотила! - может, они и не виделись, но, благодаря звонкам и перепискам, связь, конечно, поддерживали. Поэтому о том, что подруга внезапно превратила свой магазин в ателье, Ливия уже была наслышана. В ожидании ответа она стащила с соблазнительного стола спелую виноградинку и, отправив ее в рот, прислонилась к свободному углу.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-04-06 00:16:26)

+2

3

одета: так

Бернадетт не помнит, когда в последний раз выбиралась куда-то в город вместе со своей семьей, своими родителями, приемным сыном да племянницей; такого еще не было на её памяти, и поэтому этот день уже определенно может считаться каким-то особенным. Ведь каждое семейное собрание происходило в стенах дома семьи Рикардс, в стенах большого, светлого, едва ли изменившегося во внутреннем убранстве за много лет дома, в коем Берн жила, росла, пока однажды её черт не дернул смотаться за много миль подальше от родного гнезда.
Мама, как ни странно, пребывала в волнении, будто отправлялась на какой-либо светский раут, а не на вечеринку в честь юбилея своего старого друга и бывшего соседа. Однако ее можно было понять, и Бернадетт в часы перед прибытием в дом семьи Манчини сама была, как на иголках, только её дерганое состояние объяснялось вовсе не волнением, а предвкушением.
Она представляла себе не один и не два десятка гостей, толпящихся в помещении и на лужайке, переплетающиеся между собой ароматы первых, вторых блюд и десертов в воздухе, мгновенно пробуждающие аппетит. Гул голосов, возможно, приглушенную музыку, и витающую вокруг атмосферу праздника. Единственное, женщине тяжело было представить лица самих Манчини, лица Нико и Марии, которых она не видела… около семнадцати лет? Рикардс было трудно назвать точную цифру, да и не хотелось, по правде говоря, даже думать о том, что с момента их последней встречи пролетело практически два десятка, так стремительно и так незаметно для неё и для них самих.

А ведь в памяти до сих пор жили картины, на которых маленькая она и её подруга детства Ливия бегала по дому её родителей с какими-то безумными детскими играми, уставали до такого состояния, когда стоять на ногах казалось едва ли возможным, и, в конце концов, они обе без сил валились на кровать. А затем с кухни внезапно приплывали сладкие запахи черничного пирога или кексов, и у Марии не было надобности окликать отдыхающих на втором этаже девочек – они сами прибегали по первому же зову кулинарных творений этой воистину добродушной, мягкой и заботливой женщины.
С годами спальная комната Лив стала укрытием Бернадетт в случае её ночного побега из своего дома, или нежелания возвращаться к себе после очередной гулянки иль же бурной вечеринки, рискуя показаться на глазах у родителей в помятом, потрепанном или нетрезвом виде. Как-то раз Нико в четыре часа утра застал Берн еще девчонкой на пути в ванную комнату да прекрасно понял по ёё тогдашнему состоянию, отчего та находится не в своем доме, а гуляет призраком в доме его.
К слову, мужчина не выдал американку Элле и Гордону, относясь ко всему с пониманием.
По рассказам отца Берн, чета Манчини перебралась из их квартала в другой через несколько лет после её отъезда из города, из страны, и с тех пор общение двух семей постепенно стало скатываться к редким случайным встречам, которые при большом везении да удачном стечение обстоятельств могли случиться раз в пятилетку. В центре калифорнийской столицы или в одном из его крупных торговых центров.
Юбилей Нико стал первой полноценной встречей бывших соседей и друзей за многие-многие годы, и, понятное дело, это событие имело немалое значение, как и для четы Рикардс, так и для Бернадетт лично.

Она словно вернулась на двадцать пять лет назад, в прошлое. Только смотрела на все вокруг не глазами маленькой девочки, мельтешащей под ногами высоких взрослых людей, но глазами уже одной из тех самых взрослых.
Дом был другой; однозначно просторнее, огороженный стереотипным белым заборчиком и со стереотипным идеально подстриженным газоном, по которому в данный момент топтались десятки разновозрастных гостей, в том числе и их резвящаяся детвора. Но запах выпечки… черничный пирог, тот самый пирог, один кусочек которого под конец уже еле влезал в даже готовую съедать слона на обед Бернадетт, теперь стоял на длинном столе со сладкими закусками. Как-то уж слишком символично, прямо посреди него, на хрустальной подставке с высокой ножкой; будто кричал о своем местонахождении, и всё это время ждал готовую его отведать блондинку.
Она взяла один кусок пирога и, аккуратно обхватив его пальцами, поднесла сладость к полураскрытому рту, как в этот прекрасный момент перед ней появилась фигура итальянки,  заставшей её на «месте преступления». – Ты всегда знаешь, где меня искать, - усмехнулась американка и бегло окинула Ливию заинтересованным взглядом. Работа в бутике привила молодой женщине привычку мгновенно анализировать одежду стоящего перед ней человека, вне зависимости от того, был ли он клиентом, случайно встреченным на улице знакомым или подругой. - Хорошо выглядишь, прямо как примерная девочка, - вот и сейчас Берн за пару мгновений с улыбкой осмотрела фигуру брюнетки, подытожив для самой себя, что вот такие нежные и закрытые наряды идут Манчини не меньше, чем откровенные и приковывающие к себе мужские взгляды платья с глубокими вырезами в зоне декольте. – Мама и папа ушли здороваться с твоими родителями сразу же, как мы сюда приехали, и понятия не имею где их сейчас искать в этой толпе. Кстати, со мной Роланд и… Джинджер, - Берн не рассказывала подруге о ситуации с племянницей и до сих пор сомневалась в том, что вести её в этот дом было хорошей идеей. Но другого варианта у нее просто не было; оставлять девушку одну дома Рикардс не была намерена, и она надеялась, что у той осталось достаточно мозгов для того, чтобы не вытворять хрень на семейном празднике посторонних для неё людей.
– Твоя мама готовит просто обалденно! – Не прожевав до конца кусочек пирога, произнесла молодая женщина. - Я уже стала забывать вкус её выпечки… О, может, пойдем найдем именинника? Я хочу увидеть Нико, и Марию тоже. Интересно, узнают ли они меня, - в последний раз они определенно видели Бернадетт с синими волосами, в драных джинсах и заляпанной кетчупом футболке, так что вполне могут попросту не признать её в блондинке, да еще и в сидящем на округлых формах платье.
- Лив, если я начну рассказывать про бутик, на это уйдет черт знает сколько времени, - хохотнула женщина и откусила еще немного от своего куска пирога. – Если кратко, то я зашиваюсь, и мне все тяжелее совмещать продажу завезенной одежды и пошив своих нарядов. И у меня была мысль оставить только ателье, но я не знаю, стоит ли, это серьезный вопрос... Кстати говоря, почему ты до сих пор не побывала у меня в клиентах, а? А? - с Андреоли их встречи стали неприлично редкими, и только периодичные звонки да сообщения на телефон спасали их, давали им хоть какую-то возможность поддерживать друг с другом связь. Обе занятые, и в последнее время им стало особенно тяжело выкроить свободный час для совместного времяпрепровождения (чего раньше, к слову, не наблюдалось; ну, или наблюдалось все же, но состояние с отсутствием свободного времени для дружеских встреч не было так запущено).
- Ладно, твоя очередь рассказывать о себе, - чуть позже произнесла блондинка, с улыбкой посмотрев на Ливию. - Как у тебя дела в гостинице? Это из-за неё у тебя дел невпроворот? - если Берн все это время делилась новостями с итальянкой о своем бизнесе, то она в ответ ничего не говорила о бизнесе своем; что вроде и не должно задевать блондинку или как-то её обижать (давно пора привыкнуть к немногословности брюнетки), но все же брало и задевало. Так, совсем чуть-чуть.

Отредактировано Bernadette Rickards (2016-04-06 18:15:54)

+2

4

Мама

- В числе приглашенных - святой отец Дилан, - заговорила о нем в ответ на комплимент подруги по поводу ее примерного внешнего вида. - Он был всегда влюблен в мою непорочную детскую красоту. Как я могу теперь его разочаровать? - шутила с совершенно серьезным видом, блуждая взглядом по гостям. - Можем потом исповедаться за каждый съеденный сегодня кусочек пирога, - она наконец ехидно улыбнулась и потянулась к маминой сдобе. Готовила она действительно чудесно, но так как раньше работа отнимала у нее много времени, то постоянно баловать своих домашних всякими изысками она не успевала. На пенсии же кулинария и садоводство превратились для нее в самое настоящее хобби.
- Пойдем! Скажешь ей комплименты по поводу пирога лично, - наспех дожевав маленький кусочек, она вытерла руки салфеткой и потянула подругу за собой вглубь дома. - Я показывала родителям твои фотки, так что они подготовлены к тому, что ты выросла из рваных штанов и растянутых футболок, - посмеиваясь, предупредила подругу о том, что особенного шока на их лицах ждать уже не стоит. - Они долго мне не верили, что это ты... Привет, Поли! - воодушевленно чмокнула в щеку старого доброго друга отца, попавшегося на пути. - Где именинник?
- В саду, - расцепляя объятия, весело ответил полноватый лысеющий мужчина, - ругается на нового губернатора, мол, кто пускает женщину в политику! - Ливия рассмеялась вслед за Поли. Политика была любимой темой ее отца. Он наивно считал, что при правильном руководстве в этой стране все еще может изменится к лучшему: воры будут сидеть за решеткой, а простой и честный народ процветать. Распрощавшись с Поли на какое-то время, они с Берн двинулись дальше по дому.
- Как тебе вообще эта мысль в голову пришла? Ну, насчет ателье, - серьезно поинтересовалась у подруги, молчаливо улыбнувшись на легкую провокацию стать клиенткой ее бутика. - То есть ты прям сидишь теперь за машинкой и с утра до ночи строчишь наряды? - с некоторым недоверием покосилась на Рикардс. Насколько она знала подругу, усидчивости той всегда прилично недоставало. - Или ты только придумываешь модели? Тогда я хочу быть твоей музой! - вдохновленная дурацкой идеей, она засмеялась и подхватила подругу под локоть.
- О себе? - радости немного поубавилось, когда Рикардс перевела стрелки на нее. - Ну да, из-за гостиницы... в какой-то степени из-за нее тоже... - не зная наверняка, хочет ли сейчас говорить о своих проблемах, Ливия оттягивала время. Даже шаг замедлился. - Меня снова шмонали копы, - заговорила заметно тише, но по-прежнему спокойно, будто сейчас все это уже позади. - Заявились с обыском. Все никак не успокоятся после той перестрелки, что была летом, помнишь? - то событие попало даже в выпуск местных теленовостей, и Бернадетт была одной из первых, кто тогда набрал ее номер, чтобы узнать, что случилось. - А потом еще Розарио... Помнишь ведь Сальваторе? - они все учились в одной школе, и даже как-то пересекались потом на одном из публичных мероприятий. Да и наверняка Бернадетт была в курсе последних событий, связанных с его арестом - журналисты тоже с лихвой помусолили эту новость во всех передачах и местных газетах. - Знаешь, что он смылся заграницу? Бросил жену, новорожденную дочь и просто слинял, испугавшись за свой зад, - истинных причин исчезновения Сальваторе Ливия, понятное дело, рассказывать не собиралась. Просто озвучила всем известный факт. - Так вот... выяснилось, что перед тем, как свалить, он давал копам против меня показания. Представляешь, какая скотина? - говорить о Розарио спокойно и беспристрастно у Ливии получалось пока еще плохо, поэтому слова стали более темпераментны, а глаза излучали злость и презрение. - Думаю, и вся эта каша с обыском заварилась не без его участия. А легавым только дай возможность попинать людей с итальянскими корнями...
- Матерь Божья! - их прервал возглас вылетевшей из-за угла им навстречу Марии, радостно распахнувшей глаза при виде Бернадетт. - Берни! Это ты? - перекрикивая гомон гостевых голосов, Мария пребывала в неподдельном восторге от встречи с девчонкой, которую знала с глубокого детства. Она рассмеялась и, рассмотрев ее со всех сторон, без всяких прелюдий крепко обняла. На ней были льняные светлые брюки и нежно-розовая блузка. Хороший вкус, Ливия считала, был у их семьи в крови. Мама всегда одевалась достойно и элегантно, даже когда они переживали не лучшие времена. Многое она вообще шила себе сама - опыт работы с машинкой (а Мария больше двадцати лет проработала швеей-мотористкой на фабрике) позволял ей быстро справляться даже с самой сложной выкройкой. Это очень выручало, когда с деньгами в их семье случалась напряженка. По внешнему виду Марии никогда не были заметны их финансовые трудности, да и детей она обшивала с ног до головы. Сейчас, когда у Бернадет появилось то же занятие, им с Марией наверняка, помимо теплых воспоминаний, удастся найти много общих тем.
- Хей, а вот и наш юный плейбой! - Ливия остановила за руку пролетавшего мимо Роланда и прижала к себе, разворачивая лицом к маме. - Это сын Берни, помнишь, я тебе о нем рассказывала? - Мария с широкой улыбкой поприветствовала парнишку, потрепав его за причудливые кудри. - Первый танец сегодня мой, обещаешь? - развернула Роланда к себе и строго на него посмотрела, после чего, засмеявшись, приобняла.

Офф: капец, какая я сегодня милая

Отредактировано Livia Andreoli (2016-04-10 12:05:23)

+2

5

Несмотря на все шуточки подруги, Берн прекрасно понимала, что «святая непорочная» красота взамен красоты роковой была воссоздана Ливией специально для её родителей. Нет, они не слыли консерваторами, и не хватались за сердце при виде оголенных грудей или не касающегося колен подола юбки, но заявляться перед родителями в подобном виде было, по меньшей мере, некрасиво. Это в юности можно было строить из себя кого угодно, носить топы, оголяющие живот, или кутаться в бесчисленные слои мужских толстовок, не беспокоясь о мнениях матери и отца о внешнем виде своего ребенка. Сейчас же их хотелось радовать и показывать, что выросшим детям хватает мозгов и совести хотя бы на семейных торжествах одеваться  так, как придется по вкусу старшему поколению.
Хотя Берн делает это без особых стараний; она носит то, что ей нравится, а мать попросту стиль дочери одобряет. Было бы у блондинки другое мнение насчет своего внешнего облика и гардероба… вряд ли бы Элла выглядела такой лучезарной при виде младшей Рикардс.
- Да к черту, - негромко произнесла американка после слов Манчини о святом отце, и начала давиться смехом. – Выпечка Марии не грех, а какой-то ангельский дар. Только матери моей не говори, обидится. Подумает еще, что я её пироги и кексы не люблю, - если бы Бернадетт подобное сказала, это естественно оказалось бы ложью. Ибо миссис Манчини хоть и выпекала чудесно, но ни один черничный пирог в мире не сравнится с тем, что готовит родная мама.
- Ну вот, испортила эффект неожиданности, - блондинка действительно расстроилась, узнав, что ни Мария, ни Нико не станут гадать, почему Ливия называет какую-то белобрысую дамочку своей старой школьной подругой Берн. А ей так хотелось увидеть изумление на их лицах!
Договорить женщина не успела, поскольку брюнетка занялась короткой беседой с мужчиной, чье лицо Бернадетт было едва ли знакомо. Она мягко улыбнулась ему, кивнув головой в знак приветствия, но тот лишь смерил американку каким-то удивленным, изучающим взглядом; какой бывает, когда человек судорожно пытается вспомнить имя стоящего перед ним «незнакомца», уверяющего его в том, что они якобы знают друг друга энное количество лет.

Неужели когда-то давно мы друг друга видели?

- Она не мне пришла в голову, а женщине по имени Ирма. Мы работаем вместе, она была швеей еще задолго до идеи создать ателье, которая родилась у неё как-то совсем внезапно, - Рикардс бы вдалась в подробности создания маленького уголка с ателье, но момент был не совсем подходящий. – Нет, ты что, я не могу целый день сидеть на одном месте! У меня задница затекает, и ноги начинают дергаться от нехватки движения… Я наняла еще одну девушку, и вот мы втроем занимаемся нарядами. Но я реже всех сажусь за машинку, пока руку не набью как следует, не буду браться за целый отдельный заказ, - Элла как-то вызывалась помочь дочери с подобным делом, имея многолетний опыт в шитье одежды для себя и знакомых, так, для убийства большого количества свободного времени. Так что у Берн рука уже была набита неплохо, но неуверенность в своей готовности служила неким барьером. – Вот приходи ко мне в бутик, и станешь музой, - хитрый взгляд в сторону Ливии. – А заодно и закажешь у меня пару платьев, негоже музе ходить в чем попало, - это заманивание в клиенты было, конечно, шуточным. Но Рикардс была бы искренне рада что-то сделать в подарок итальянке.
- Почему копы до сих пор не могут замять ту историю с гостиницей, как будто сейчас перестрелок в Штатах мало… - блондинка хоть и не шибко интересовалась новостями в СМИ, но не могла не слышать о вспыхнувшем с новой силой терроризме по всему миру. Да и в Америке перестрелки не были чем-то из ряда вон выходящим; ужасным, противоестественным, особенно когда подобное нередко случалось в зданиях школ. Но уже с давних пор это не было удивительным.
- Что, погоди, что там с Сальваторе? – его итальянка и американка знали еще девчонками, школьницами, сидя с ним на некоторых уроках в одном школьном кабинете. Вместе прогуливали занятия, бегали за пачками сигарет и пивом в магазины, смеялись друг над другом и гуляли в одних и тех же компаниях. – Я не успеваю, черт побери, следить за новостями. То Гвидо, то теперь он, какая-то неведомая хрень творится в городе. И что это за бред, пинать людей с итальянскими корнями, - на кратком рассказе о побеге старого приятеля Берн изогнула бровь и слушала дальше Лив, не веря тому, что некогда резвый пацан – душа компании, - оказался на таком днище, собственноручно прокопав к нему путь.
- Это ужасно, - подытожила молодая женщина, не желая больше говорить и думать о Сальваторе. Он давно не был их общим другом, да и вряд ли Ливия с ним прямо-таки дружила последние годы, имея с мужчиной какие-то дела; последнее, конечно же, давило на любопытство, но ковыряться в подробностях жизни подруги было занятием бесполезным. – Ты сказала вначале «и это тоже». У тебя еще какие-то проблемы есть? В личной жизни, нет? – слишком прямые вопросы, но смысла нет юлить и быть учтивой, они не первый год друг друга знают. – Если что, ты ведь знаешь, что я тебя поддержу всегда… Мария!

Перед ними появилась женщина из прошлого, её невозможно было не узнать. Время оставило неизгладимый народными средствами отпечаток на лице, коже, фигура в силу возраста стала чуть крупнее, волосы – короче, но ничто не могло заставить сказать в адрес матери Ливии, что она сильно изменилась за годы. По сути, все вышеперечисленные перемены были лишь пустяком, явлением природы, и в миссис Манчини можно было углядеть всю ту же молодую женщину из детства, словно и не прошло много-много лет разлуки. – Ну что ж вы меня вертите, как манекен, - со смехом проговорила блондинка и затем крепко обняла Марию в ответ, когда та вдоволь налюбовалась изменившейся подругой детства её дочери. – Мария, вы потрясающая. В смысле, вы потрясающе выглядите, я так рада вас видеть, - отстранилась. – И черничный пирог как всегда просто отменный!
- Я знала, что ты попробуешь его сразу же, как только увидишь, девочка моя, - женщина хлопнула по плечу американку и посмотрела на подбежавшего к ним Роланда, который, видимо, на время отделился от стаи своих временных друзей-сверстников. – Его зовут Роланд, да, - парнишка поначалу засмущался от предложения Ливии станцевать с ней танец, но затем вдруг гордо выпятил грудь, кивнул, взял брюнетку за руку да осторожно повел за собой.
Музыка в доме уже играла, кто-то слабо пританцовывал под её заводные ритмы, несмотря на то что основная часть праздника еще не началась, и люди только-только привыкали к обстановке вокруг. Это было каким-то удивительными зрелищем, ибо по обыкновению юный француз не шибко контактировал с другими людьми, со взрослыми – тем более; но Лив он видел не в первый раз, и, наверное, это и сыграло решающую роль его уверенности в себе.
- Он мой приемный сын, - негромко произнесла Берн, посмотрев на Марию. Та понимающе кивнула (видимо, и это младшая Манчини успела своей матери рассказать), а затем неподалеку замаячила фигура молодой блондинки, пробирающаяся сквозь толпу к столу с едой. – А это моя племянница, её зовут Джинджер. Дочь Саманты, помните её?..
- Как не помнить, - миссис Манчини тепло улыбнулась и посмотрела на Рикардс. Особенным взглядом. В нём словно застыли все слова сожаления в виде пролитых редких слез, искреннего сочувствия и скорби по маленькой девочке – старшей из дочерей Рикардс, которую она хоть и знала плохо, но все же – знала.
- Ох, а пойдемте найдем именинника в саду. Там и твои родители, Берни, собрались, а мистер Манчини устроил политические дебаты прямо посреди праздника, вот ведь совсем обезумел! – со стороны улицы стали доносится громкие звуки, похожие на выкрики. Неужели дебаты дошли до откровенных скандалов? Не рановато ли?

+2

6

- Фильмы с Аль Пачино не дают копам покоя, - снисходительно улыбнувшись, глянула на подругу в ответ на удивление по поводу шумихи вокруг итальянцев. По мнению же самой Ливии, знаменитый «Крестный отец» если и отражал суть их жизни, то лишь отчасти. Столкнувшись с этим миром напрямую, она видела приличную разницу между показанным на экране и тем, что происходило наяву. Омерта и другие якобы священные правила Коза Ностра нарушались на каждом шагу, и в их современное время, судя по всему, не осталось тех, кто по-настоящему чтил бы хваленые традиции. Все это такая чушь… Сплошное лицемерие. А то, что называлось громким словом «Семья», на самом деле представляло из себя ничто иное, как самое настоящее змеиное логово, где за твоей спиной плетутся заговоры, и один неверный шаг может стоить тебе жизни. Так что Берни, жалующаяся на возникшую нехватку свободного времени и усталость, даже не представляет, с чем приходится сталкиваться ее подруге каждый гребаный день. Это гораздо серьезнее, чем проблемы в личной жизни, которые предположила Рикардс. О них-то ей и думать даже некогда.
- Да нет. Тут меня как раз все устраивает, - повела плечами, продолжая периодически кивать старым знакомым и принимать от них приветственные поцелуи. – Регулярный секс с молодым потрясным телом – просто то, что доктор прописал, - говорила она сейчас о Митче Эвансе, звезде баскетбольной команды Сакраменто Кингз. Если честно, Ливия уже не помнила, как с ним познакомилась. В принципе, Митч, как и его карьера, вообще мало ее занимали. Все, на чем строились их отношения – это отличный секс. И тут Эванс ее полностью устраивал. – Тратить сейчас время на свидания и прочую классическую дребедень я не могу, - откровенно призналась подруге. - Я просто не выдержу, если начну думать еще и об этом, - устало вздохнув, она подкатила глаза, и это было последнее, что она успела сделать прежде, чем столкнуться с матерью.
Естественно, Мария тут же увлекла в разговор Берн, и Ливия не стала им мешать, наслаждаясь тем, что время ненадолго будто бы вернулось вспять. Пускай, только на час или два, но жизнь снова казалась абсолютно беззаботной.
Удивительно, но ей даже удалось вытащить стеснительного Роланда на танец. Забавно кружа его вокруг своей оси, Ливия веселилась вместе с остальными участниками действа, и, не дождавшись конца музыки, ловко пристроила его в руки такой же скромной сверстницы по имени Минди – внучки их соседей напротив. Помявшись немного, малышня все же продолжила танец и вскоре, благодаря взрослым парочкам, активно задвигавшимся под музыку, влилась в общее веселье, выдавая до жути смешные па.
Сама же Ливия вернулась к маме и Бернадетт, которые решили отправиться спасать праздник от внезапных драк. Выйдя во двор, они действительно обнаружили обстановку на грани чего-то подобного. Отец со своим другом вели себя довольно громко, бурно дискутируя на политические темы мира и возможной войны, затрагивая ругательствами не только нового местного губернатора, но и самого Президента.
- Пап, отвлекись, - ласково, с усмешкой обратила на себя внимание Ливия, приобнимая его. Разгоряченный спором, как всегда радеющий за справедливость и равенство, Нико не сразу остыл, но дочь все же поцеловал, при этом пытаясь быстро пересказать ей суть возникшего спора. Привыкшая к чему-то подобному, Ливия его почти не слушала. – Пап, это Бернадетт, - пустила в ход главное оружие сегодняшнего вечера, и оно подействовало – мужчина на самом деле прервался на полуслове и едва не ахнул, разглядывая блондинку.
Пресвятая Дева Мария! – он изумленно хлопнул в ладоши и в следующую секунду с искренним восторгом уже расцеловывал подругу дочери. – Как ты похорошела! Никогда бы тебя не узнал! Просто красавица! – подобно матери, он тоже повертел ее в разные стороны, беззастенчиво по-отечески рассматривая девушку с ног до головы. - Где ты пропадала все эти годы?
- Папа, она уже устала это слышать, - Лив с улыбкой притормозила отца и стала забирать от него подругу, которую это все, должно быть, невероятно смущало.
Это ж Берни! Берни Рикардс! Подруга нашей Лив! – Нико стал тут же рекламировать свое открытие всем тем, кто собрался возле них в саду. - Помните драные джинсы и красные волосы? - От изумленной публики их старых знакомых, которых Берн, должно быть, и помнит-то смутно, спасла Мария. Она громко и настойчиво возвестила, что в столовой все уже накрыто, и если кто прозевает мясо, она не виновата. Бурно обсуждая изменения Рикардс, а так же то, как быстро летит время, гости стали плавно перемещаться в дом. Отвечая на комплименты одной сварливой коллеги матери, Ливия была перехвачена отцом:
- Я вчера сделал пару кругов по району, - шепотом сообщил он дочери почти на ухо и с затаенным восторгом закатил глаза, - просто что-то!.. Эта малышка не едет – она плывет! – всплеснул рукой и, притянув дочь к себе, крепко поцеловал ее в макушку.
- Люблю тебя, - так же тихо ответила ему Лив, ладонью вытирая оставленный на его щеке след своей помады. – С днем рождения.
Накрытый обеденный стол вмещал персон тридцать, и сейчас все в комнате шумно суетились, пытаясь занять свободные места.
- Садись со мной, - Андреоли дернула подругу за руку, отодвигая стул почти с самого края стола. Ей чертовски хотелось поболтать с Берн, а родители им навряд ли позволят это сделать, если окажутся рядом. К слову, как раз сейчас они обменивались объятиями со старшим поколением Рикардс, усаживая тех рядом с собой на другом конце стола. – За неимением здесь твоего кавалера, пожалуй, поухаживаю за тобой я, - посмеялась, протягивая руку к блюду с салатом. – Что тебе положить? Всего и побольше? – со смехом в глазах посмотрела на подругу.

папа

+1

7

До относительно недавнего времени Бернадетт и не задумывалась вовсе, сколько именно итальянцев присутствует в её жизни, как долго, и как много они для неё значат; а теперь это совершенно не выходит из головы да одновременно в ней не укладывается. А вспомнив то, что своё многолетнее путешествие она начала именно с Италии, и что именно туда она возвращалась самое большое количество раз по разному ряду причин, Рикардс всё думает, то ли судьба у неё такая незаковыристая, то ли она сама, не задумываясь, всячески связывает себя с этой страной и её людьми.
- Какой идиотизм, - говорит и лишь пожимает плечами, наблюдая за появившейся на губах Манчини улыбкой; она словно воспринимает всё это так спокойно, отговариваясь якобы въевшимися в голову копов стереотипами по поводу людей итальянского происхождения. Но ведь до этого блондинка заметила и перемену в голосе с легкого да веселого тона на более холодный и расстроенный, и сдержанность, говорящую о явном желании поскорее сменить тему разговора на более приятную. Ливия удивительно не поддавалась эмоциям, словно это было чем-то для неё запрещенным, несвойственным, и этим всегда, практически всю жизнь отличалась от своей своенравной, непринужденной да импульсивной подруги.
- Ой да ладно, серьезно, ты нашла себе молодого парня? Кто это, какой-то молодой бизнесмен, модель или спортсмен? – усмехнувшись, Рикардс легонько пихнула брюнетку в бок. Не было ничего удивительного в том, что Манчини удается, взмахнув хвостом, себе не только мужчин своего возраста и старше подцеплять, но и тех, кто моложе её на энное количество лет. Бернадетт уже очень-очень давно перестала удивляться тому, с какой легкостью Лив лишает себя одиночества и держит подле себя не одного, и даже не двух поклонников одновременно. Когда-то ей это даже начало нравиться, и нравилось пуще прежнего, если очередной парень в своем возрасте уже сидел за рулем и мог возить девчонок на местные тусовки или вовсе за пределы города, подальше от городской пыли да поближе к пригородной тишине. – Ты говоришь о свиданиях, как об очередной работе или проблеме. Нормальные свидания и, как ты сказала, прочая классическая дребедень, вообще-то помогают отвлечься, - с видом знатока проговорила блондинка за пару мгновений до того, как перед ними появилась фигура Марии, а затем и Роланд, вышедший из толпы. Он и вправду выглядел беззаботным и счастливым, не было его привычной угрюмой, задумчивой мины на лице, не совсем свойственной ребенку его возраста (если не учитывать события, случившиеся в его жизни), не было даже неловкости в общении с другими людьми.

Заводной музыкальный ритм заполнил помещение дома, как вода – чашу, и весь он окончательно погрузился в атмосферу настоящего, большого итальянского праздника, который едва ли кому-то дает спокойно постоять в стороне, подперев плечом стену. Бернадетт искренне не понимала, как на таких вечеринках кто-то может заскучать; веселье и вправду было повсюду, было бы только желание окунуться в него с головой.
- Какая Минди красавица, растет прямо на глазах!.. Я о той девочке рядом с твоим сынишкой, видишь? – Берн вгляделась в толпу и увидела рядом с парнишкой уже не Ливию, а маленькую девчонку с толстыми черными косами, подвязанными небесного цвета лентами, в легком платье, тоже всём усеянном какими-то тканевыми цветами да рюшами. При виде детей блондинку так и расперло от умиления, и как только Манчини вернулась к ним из толпы танцующих гостей, стала дергать ту за запястье и приговаривать, мол, посмотри, да посмотри же!
Только свой ребенок может подарить столько эмоций за пару мгновений, делая совершенно обыкновенные вещи.

Мария отвлекла блондинку, поведя её и свою дочь во двор, к Нико и бунтующего рядом с ним приятеля на тему политики; из общего потока слов можно было вырвать фразы про женщин, которым не место в политике, какое-то ярое высказывание по поводу возможной победы Клинтон на предстоящих выборах президента Соединенных Штатов. – Ого, как он изменился, - обращаясь к Ливии, проговорила, украдкой показывая на раскрасневшегося Нико. Если Марию время затронуло не так заметно, как ожидалось, то на её муже прошедшие годы неплохо так отразились. Впрочем, нельзя было сказать, что мужчина постарел и душой, принимая во внимание его пылкость в спорах и такой живой блеск в глазах, который и раньше был заметен, да с годами никуда не делся.
- Ну… Да ладно вам, ну что же вы… - вертясь в руках папы Ливии подобно манекену, Бернадетт широко улыбалась и чувствовала себя при этом безумно неловко. Она, привыкшая к вниманию людей, при льющихся потоком похвалах и не одном десятке обращенных на неё взглядов знакомых из детства, лица которых едва ли можно было вспомнить, начала румяниться то ли от радости, то ли от смущения. Но, скорее, от всего сразу. – Я много ездила по миру, несколько лет назад вернулась в город… Нико, ну кто здесь именинник, а? На вас все должны обращать внимание, а не на меня! – Многие вокруг не узнавали Рикардс, как и она их, ахали и охали те, кто признавал в блондинке ту самую красноволосую девчушку со двора, и только Мария с Ливией могли спасти ситуацию, уведя всех в столовую за только что накрытый различными блюдами стол.
- И как это ты так вывела красную краску со своих волос? – Нико аккуратно обхватил пальцами светлый локон Рикардс и мягко улыбнулся ей, пропуская вперед, в дом. Бернадетт не успела ничего ответить, кроме как необходимого «с Днем Рождения», как рядом с четой Манчини появились её родители, намереваясь сесть за столом рядом.

Ливия шла впереди и встречала поцелуями тех, кого еще не видела, и блондинка впервые заметила напряжение на лицах некоторых гостей (взрослых женщин, в особенности), смотрящих в сторону брюнетки. Они то и дело перешептывались, без особого стеснения при этом бросая косые взгляды сторону Манчини; определенно специально, ибо итальянка при таком изобилии странного внимания к себе не могла их не заметить.
- Какого хрена они так смотрят? Вон, особенно та баба с синими тенями на веках, и другие женщины вокруг неё, - присев рядом с Лив, блондинка переключила свое внимание на немалое количество блюд перед носом, и пустой желудок сразу же дал звучный сигнал о том, что пора приступать к трапезе. – Да, давай всё и сразу! Мясо, мм, салат, и тот еще салат, и давай картошечку еще.

Время за столом пролетало незаметно. Поздравления Нико принимал от всех гостей, от родных и близких, друзей, приятелей, соседей, коллег. Еда на столе, кажется, не кончалась, несмотря на то, что Мария так ни разу и не вынесла новое блюдо гостям взамен старого; а гости были и не против, гости были сыты да откормлены, что не могли сразу встать из-за стола.
- М, Лив, а давай возьмем что-нибудь с собой и поднимемся наверх? Полежим, поболтаем, может, я успею по пути найти где-нибудь Джинджер, - девчонка вышла из-за стола с первым пожелавшим пройтись после трапезы гостем и умчалась в непонятном направлении, из-за чего Берн сразу же напряглась. Как бы та не вытворила чего.
«Украв» с кухни непочатую бутылку красного вина да захватив пару бокалов, подруги оставили многочисленных гостей внизу и поднялись в пустующую гостевую спальню, где Рикардс сразу же плюхнулась звездочкой на широкую кровать, чувствуя невероятную тяжесть в животе.

Отредактировано Bernadette Rickards (2016-04-22 19:58:07)

+2

8

Появление Ливии на празднике не всеми воспринималось радушно. Среди консервативных друзей ее родни были и те, кто до сих пор не мог спокойно смотреть на женщину, убившую собственного мужа. Вряд ли они знали подробности судебного дела итальянки, но в таких вопросах обычно хватает всего лишь одной громкой фразы, чтобы заклеймить человека навсегда. Сейчас никто из них не решался высказаться открыто, но по взглядам можно было легко понять их настрой. Ливия обладала достаточно острым и хватким умом, чтобы заметить негатив по отношению к себе, но, не желая портить праздник родителям, решила сделать вид, что ничего не видит.
- Откуда мне знать? - отмахнулась от вопроса подруги на этот счет и подхватила вилкой аппетитную оливку. - Боятся, наверно, что я уведу их пузатых дедков, - как ни в чем ни бывало, отшутилась, хотя изнутри все же сильно напряглась от того, что подруга обратила на осуждающие взгляды свое внимание. До сих пор Бернадетт ничего не знала о ее судимости, и Ливии это положение вещей менять не хотелось. Кто знает, как она отреагирует? Будучи приличной собственницей, Лив не планировала отпускать от себя свою подругу, ближе которой у нее никого не было. Зарекаясь в сердцах не доверять людям, Андреоли все же приходилось иногда поступаться этим принципом - в конце концов, она - живой человек, и, увы, далеко не все эмоции и чувства поддаются контролю.
За столом разговор вернулся к оборвавшейся теме насчет новой любовной связи. О Митче Эвансе ей толком нечего было и рассказать. Даже если он что-то и говорил, Ливия его мало слушала. От него ей нужно было нечто другое.
- Он спортсмен. Митч Эванс, - ввела в курс дела подругу, продолжая накладывать им в тарелки разные вкусности. - В баскетбол играет, - безэмоционально пожала плечами и внезапно задумалась о вопросе Берн насчет его возраста. Моложе ли он ее? - Слушай, - засмеялась она, прилично удивившись, - я даже не знаю, сколько ему лет!.. Серьезно, никогда не спрашивала. Как-то времени, знаешь, не находим, - усмехнулась, с явным намеком глянув на подругу, и отправила в рот ломтик красной рыбы. - Но выглядит он отлично, это да, - во всем остальном Митч был ей просто не интересен, и Андреоли не засоряла голову знакомством с его внутренним миром.
Она хотела как раз ответно поинтересоваться об отношениях подруги - не надоело ей там еще терпеть вольный нрав Ринальди - но тут понеслись один за другим тосты, и им снова толком не удалось поболтать. Так что, последовавшее позже предложение подняться ненадолго наверх и побыть вдали от праздничной суеты показалось очень уместным. Выпили они уже к тому времени так прилично, что даже Ливия немного разомлела.
- Итальянский праздник. Тут нельзя отказываться ни от еды, ни от выпивки, - пояснила подруге, поднимаясь по лестнице наверх. Им удалось сбежать как раз, когда разговоры за столом переросли в самый настоящий гвалт. Эмоциональные подвыпившие итальянцы жарко дискустировали, вспоминали прошлое и делились мечтами будущего. Последнее, что Ливия услышала прежде, чем закрыть за собой дверь спальни, было вырвавшееся наконец наружу хвастовство отца новой машиной. То, что она сумела сделать ему приятное, необычайно грело Ливии душу.
- Чего ты привязалась к Джинджер? - меж тем, задала резонный вопрос о племяннице подруги, которую та порывалась отыскать среди гостей. - Она уже большая девочка и, по-моему, излишняя опека ее только бесит. Вспомни себя в ее возрасте! - они с Берн тогда терпеть не могли все эти старческие посиделки и постоянно норовили куда-нибудь с них сбежать. Так глупо.
- Ну рассказывай, - стягивая туфли, она забралась на кровать вслед за подругой и умостилась рядом с ней. - А у тебя что там на личном? - свет они по давней детской привычке не включили - так было куда удобнее вести всякие откровенные беседы. Откинув мешавшие пряди волос, Ливия склонилась к принесенным бокалам и аккуратно разлила в них вино. Один передала Берн. - Уже по уши влюблена в Ринальди или пока есть шанс протрезветь? - шутки-шутками, но Ливия все-таки надеялась, что подруга не воспринимает гангстера слишком серьезно. По ее представлениям, ни к чему хорошему союзы с такими ребятами, как Майк, привести не могли. Вряд ли он когда-нибудь остепенится и перестанет гулять. - Вы вообще... встречаетесь?.. В полном смысле этого слова? - не знала, как бы точнее выразить свои сомнения. - Или у вас тоже нет на это времени? - с ухмылкой сделала отсылку к недавней беседе о своих отношениях с Митчем, суть встреч которых сводилась исключительно к телесному контакту. Только между ней и Берн все же была, как Ливии казалось, существенная разница. Открытая, душевно слабая блондинка просто не сможет относиться к мужчине хладнокровно, не привязываясь. В отличие от Майкла, с которым у Ливии, к слову, в этом было схожее внутреннее устройство. Такие, как они, ранили людей своим безразличием, даже не замечая этого. Кроме того, их обоих устраивали отношения, которые ни к чему не вели. Бернадетт же в этом плане, по мнению Лив, не просто могла, но и должна была претендовать на большее. Никаких тайных скелетов у нее в шкафу не было, и она еще имела право построить нормальную здоровую семью. Союз с Ринальди же тупо отбирал у нее время.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-05-06 21:25:14)

+2

9

Блондинка с хмельной усмешкой выслушала краткий рассказ Ливии о её отношениях с неким молодым парнем; как выяснилось чуть позже, с Митчем Эвансом, имя которого было у Берн на слуху, однако никаких подробностей его спортивной карьеры иль личной жизни она знать не знала.

И ничего удивительного не было в том, что такой молодой парень – мечта многих юных девчонок, регулярно встречается с такой женщиной, как Манчини. Она вполне может дать фору многим стройным длинноногим девушкам с симпатичным личиком, чистой кожей и длинными, ухоженными волосами. Эффектная, с потрясающей фигурой и практическими идеальными чертами лица; сколько Рикардс помнит, Ливия всегда (всегда – это слово следует выделить) производила впечатление на противоположный пол, словно магнитом притягивала к себе их внимание. И возраст ничуть не убавил красоту итальянки, чему вполне можно позавидовать; хотя Бернадетт чувство зависти не испытывает, её саму время изменило, как она считает, в лучшую сторону, если говорить исключительно о внешних данных. Характер и отношение к жизни – более глубокий и серьезный вопрос, в случае американки на него нельзя ответить однозначно.
- И давно ты с Митчем, мм, встречаешься? – хотя «встречаешься» - громко сказано, и, если верить обозначенной Ливией природе её отношений со спортсменом, парой их точно не назовешь; встречи исключительно для секса, никаких обязательств и никакой эмоциональной привязанности – вполне себе распространенная и уже ставшая нормальной форма отношений между людьми. Несмотря на умение Бернадетт привязываться к людям, так называемых свободных отношений с мужчинами за всю жизнь у нее было немало в силу того, что когда-то она не задерживалась подолгу на одном месте и вечно жила на чемоданах, соответственно, ни о чем серьезном и речи быть не могло; в городе же быть свободной от всякой эмоциональной привязанности намного сложнее, и в этом плане блондинка плохо понимает свою подругу. – Подожди-подожди, а как вы познакомились? Ты начала интересоваться баскетболом или встретила парня на тусовке? Или у вас там дохрена оригинальная история знакомства, а? – хохотнула, по старой привычке цепляясь за нити разговоров на темы, касающиеся личной жизни Манчини; в школьные годы у них уходили целые вечера на обсуждения мальчиков и истории интрижек с ними, которые однажды, что неудивительно, стали надоедать.

Впрочем, старые привычки у них сохранились и стали просыпаться одна за другой, выползая наружу, сцепляясь, и вскоре одна небольшая спальня с приглушенным светом и полной изоляцией от праздника «взрослых» превратилась в их девчачье убежище, безумно похожее на все те убежища, что они сами для себя создавали много лет назад. – Я не могу упускать Джинджер из виду, не могу, и всё тут, - сухо проговорила американка, последний раз выглядывая из-за двери спальни, прежде чем закрыть её изнутри. – Она – это не мы с тобой в её возрасте, в последнее время у неё совсем крыша съехала из-за тусовок, алкоголя и… ну, всего прочего, ты понимаешь, - Берн не хотела бы рассказывать Манчини все в красках, посвящая подругу в подробности ситуации с племянницей, и боялась, что у той все вопросы сами собой отпадут, если вдруг девушка не сдержится и вытворит что-нибудь эдакое на празднике Нико.
- Протрезветь? Какое протрезветь? – хохотнула и сделала пару больших глотков вина, уже начиная чувствовать, как от алкоголя её становится хорошо и спокойно; не будь этого беспокойства за младшую Рикардс, блондинка наверняка растворилась бы в хмельном тумане, не став контролировать себя с выпивкой. – Ну, да… А в полном смысле этого слова – это как, по твоему? Мы с Майклом вместе, ходим куда-то, планируем поездку, у нас все хорошо, - расслабленно произнесла Берн, покачивая бокал в руке.

- Все пирожные закончились? – произнесла таким тоном, будто не было на свете большей печали, когда её рука потянулась к тарелке со сластями, но наткнулась лишь на мелкие сладкие крошки. – Слушай, я хочу тот пирог, не могу просто… сейчас схожу за ним, подожди меня здесь. Я быстро! – подскочив на ноги, блондинка побрела с тарелкой на первый этаж, откуда доносился шум, какой не на каждой крупной студенческой вечеринке бывает. Все веселились, звенели бокалами, смеялись, пели песни и перекрикивали друг друга так, что, казалось, стены вот-вот начнут ходить ходуном. Бернадетт не выглядела в толпе гостей никого из своих родных, а потому сразу же направилась к столу с закусками, опустевшему лишь наполовину.
- … Я поражаюсь выдержке Нико и Марии, они так спокойно говорят со своей дочерью, будто они забыли, через что она заставила их пройти, - небольшая группа дам в возрасте сидела неподалеку от гор сладкого, и ни одна из них, видимо, не разделяла всеобщего веселья да не горела желанием пуститься в пляс. А вот сплетни – всегда пожалуйста, излюбленная вещь таких старых трещоток. – И остальные… такое впечатление, что все обо всем забыли!
- По-моему тут одну тебя сильно волнует дочь Манчини, все всё пережили давным-давно, - произнесла другая женщина, немного шепелявя.
- Но она же отсидела в тюрьме, - голос стал чуть тише, как будто в этом была особая нужда. – Убила собственного мужа, отравила его, как собаку! С каких это пор после такого потом с убийцей целуются в обе щеки?
Берн все это время стояла и прислушивалась к разговору, то и дело слыша имена четы Манчини и имя подруги, медленно накладывая не только куски пирога, но и печенье, кексики, пончики, конфеты… будто пополняла недельный запас сладкого, который, естественно, будет съеден за несколько часов.
Когда же сплетницы заметили, как перед ними все стоит и стоит блондинка, уже без стеснения развернувшись к ним так, чтобы слышать каждую деталь беседы, те мигом умолкли и уставились на Бернадетт, в тот момент набившую рот шоколадным печеньем. Сделав удивленное лицо, та отошла от стола и направилась в сторону лестницы, ведущей на второй этаж; взгляды тех баб, кажется, прожигали в ней дыру все это время, однако Берн совершенно этого не чувствовала даже спиной, не думала больше об итальянках, которых она видела в первый и последний раз в своей жизни.
Было ли это ложью, сплетнями? Нет, не похоже, женщины говорили об убийстве Андреоли, как о давнем и застигшем всех их врасплох событии, которое, естественно, совершенно не касалось их самих; но именно такие сторонние наблюдатели и судачат больше всех о том, что было ранее. И это словно било обухом по голове, ведь Рикардс по пути в комнату все старалась уверить себя, что это пустая болтовня, не имеющая никакого веса. Все сказанное настолько не вязалось с реальной Ливией – Ливией, которую американка знала со времен песочницы и цветных колготок, - что принять это было безумно трудно.
Она убила мужа. Твою мать, ну и бред же. Какого хрена вообще?
- Я принесла, - хрипловато произнесла Бернадетт, войдя в спальню. Она никогда не опирается на чужие слова, всегда предпочитает всё выяснять сама, делая свои выводы, исходя из реальных доводов, открытых, правдивых фактов. Хотелось все выяснить у самой Манчини, но как это сделать? Спросить, мол, ты правда убила своего мужа? Это какой-то лютый и бесповоротный пиздец.
Через какое-то время Рикардс, наконец, не выдержала; по  ней и так было заметно, что она загружена по самые уши – прятать свои эмоции американка едва ли умеет. Чертова открытая книга.
- Там женщины внизу, родственники, наверно, не знаю точно. Хотя, на родственниц они непохожи, друзья семьи, возможно… - бессвязный поток слов, который Берн резко прервала, схватив бокал вина и осушив его полностью. – Они сказали, что смерть Марчелло – твоих рук дело. Сказали, что ты отравила его. – Заставить себя поднять взгляд на брюнетку было сложно; по правде говоря, уже через секунду хотелось забрать свои слова обратно, чтобы не портить праздник, не менять его настроение, не слышать правду или неправду. Но теперь уже желать этого было абсолютно бессмысленно.

+2

10

В отличие от подруги Ливия похвастаться таким уж богатым опытом свободных отношений не могла. Когда-то у нее были принципы, и еще не все они умерли. Но учитывая постоянное внимание к ней мужского пола, вряд ли кто этому поверит. Свои любовные связи женщина всегда старалась держать вдали от посторонних глаз и на домыслы и навязчивые расспросы обычно только отшучивалась, чем оставляла богатую почву для фантазий всяких сплетников. Это была своего рода игра, а уж это занятие Ливия обожала в любом проявлении.
- Пару недель... - в той же безразличной манере ответила она подруге по поводу отношений с Митчем. - Может, месяц, не знаю. Красным я нашу дату знакомства в календаре не отмечала, - посмеиваясь, пригубила вина. Она даже не желала задумываться над характером своих отношений со спортсменом. Он совершенно точно не был ее идеалом мужчины, и если какой стороне жизни и отвечал, то лишь сексуальной, а большего от него сейчас и не требовалось.
На самом деле, рассуждать так просто и безразлично о взаимоотношениях с противоположным полом итальянка стала не так уж и давно. В молодости даже и помыслить не могла о том, чтобы ложиться в постель с человеком, к которому ничего не испытываешь, и лучшая подруга об этом знала. Поэтому и замуж она выходила по случившейся большой любви. В браке вела себя, быть может, порой и эксцентрично, провоцируя супруга на ревность, но дальше положенного в своем флирте зашла только однажды - и то, когда надежды на счастливый брак были в конец исчерпаны. Отношения с Марчелло многому ее научили, в том числе тому, что любовь - весьма вредная и болезненная штука, и по возможности ее лучше оставлять за порогом своего сердца.
Митч Эванс был очередным увлечением, пустым и несерьезным, к которому Ливия старалась не привыкать и не привязываться. После смерти Марчелло таковых в жизни Андреоли было предостаточно. Они волновали ее сознание и душу в разной степени, с кем-то бывало очень даже неплохо, но каждого из них в какой-то момент останавливала ее вытянутая рука. Защитный рефлекс от возможной боли и обид. В результате Ливия даже не заметила, как стала относиться к взаимоотношениям с мужчинами как к чему-то второстепенному и не такому уж важному. Ее сердце закрылось на тугой замок, и никому еще не удалось отыскать от него ключ. Сделать это Митчу Эвансу, Ливия убеждена, тем более было не под силу. - Да прекрати ты допрос! - возмущенно рассмеялась она, услышав череду новых вопросительных предложений от подруги. В их истории с этим баскетболистом даже обсуждать было нечего - до жути банально и не интересно.
Тема приобрела гораздо более важный поворот, когда они очутились наедине в гостевой спальне. Ливия впервые слышала о том, что поведение племянницы приносит Берн столько волнений. С ее бурным нравом ей уже как-то пришлось столкнуться, когда девчонка взяла на себя наглость указать ей на дверь пентхауса тети, но в итоге они помирились, и больше Лив про пубертатные трудности Джиндж ничего не слышала. Похоже, Берн умела тоже кое-что скрывать. - Она потеряла родителей, - со сдержанной грустью высказалась на ее счет. - Не удивительно, что... с ней трудно. Может, ей стоило бы походить к психологу? - предложила возможное решение проблем. Сама она не особенно верила во всяких мозгоправов, но допускала, что в некоторых критических случаях их помощь лишней не была бы.
Переключившись на обсуждение Майка, Ливия вновь почувствовала прилив хорошего настроения. Ей до сих пор до конца не верилось, что ее лучшая подруга и человек, которого она знает уйму лет, делят теперь одну постель. Радоваться этому союзу, как она скептически считала, не стоило, но и отговаривать от него подругу Лив уже устала. В конце концов, Рикардс - большая девочка, и знает, что делает. Как известно, пока на грабли сама не наступишь, не поверишь, что они могут ударить прямо в лоб.
- Ну должна сказать, если Майк что-то планирует, то это уже прогресс, - с усмешкой осушила свой бокал вина. Учитывая, что Бернадетт, зная об их с Ливией давнем знакомстве, ничего о нем не расспрашивала и его (весьма загадочной) персоной не интересовалась, Андреоли сделала вывод, что ни о какой влюбленности тут речь не шла, что и слава Богу. За подругу можно было не переживать. Хотела было проверить градус ее ревности и поддеть шуткой по поводу того, что они с Ринальди спали вместе (если трактовать дословно, то в этом смысле все было правдой - ночь в одной постели они однажды провели), но решила придержать свой острый захмелевший язык. Не хотела она пока и трепаться насчет заветной идеи открыть в Сан-Диего новый центр ночных развлечений. Из поездки с Ринальди она вернулась буквально на днях и до сих пор считала реализацию этого грандиозного проекта далекой и пока еще призрачной перспективой. Но у нее была новая цель, а ничто так не будоражило кровь и не придавало сил, как возможность двигаться вперед и жить ради воплощения намеченной идеи.
- Хомяк, - со смехом обозвала подругу старой детской кличкой, когда та захотела еще пирожных, и, отставив бокал, откинулась на подушку в ожидании, когда Бернадетт вернется. Снизу доносилась музыка и разношерстный смех - праздник был в самом разгаре. Под эти звуки и после бесчисленных бокалов вина так легко было погрузиться в хаотичные размышления о собственной жизни, что даже по возвращению Рикардс Ливия не сразу обратила на нее свое внимание. А когда услышала мало связную речь, хотела было рассмеяться, упрекнув подругу в том, что та уже перебрала со спиртным, но смех так и застрял где-то в груди, пронзенный острой иголкой услышанных слов. Запинаясь, Бернадетт озвучила то, чего узнать была не должна.
Медленно выпрямившись на кровати, Ливия испуганно посмотрела на нее. К такому повороту сценария она была не готова. Тело моментально похолодело, и в воцарившейся тишине слышался только стук пульсирующего сердца. Застыв, Андреоли разомкнула губы в необходимости что-то ответить, но, быть может, впервые в жизни, не знала, что именно. Как реагировать, Боже? Что говорить?.. Решительно отрицать? Глупо рассмеяться? Или все-таки признаться? За мыслями, хаотично перемещавшимися от одной версии к другой, безжалостно утекали драгоценные минуты, делая затянувшееся молчание невыносимым и самым что ни на есть говорящим.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-06-11 18:38:51)

+1

11

Отчаянно хватаясь за нити разговора об отношениях с мужчинами, Бернадетт тем самым прятала в темный уголок нити разговора о её племяннице; о её поведении последнее время и о том, как именно она доставляет много хлопот своей тетке и прочим ближайшим родственникам, которые наслышаны о трудном периоде девчонки.
Пожалуй, многие проходили через те годы, когда юношеский максимализм хлещет изо всех щелей и бунтарский дух вытесняет весь здравый смысл из головы, оставляя лишь дурные мысли и тягу к приключениям. Родители Берн видят проблемы их внучки именно в таком свете – это блондинка постаралась обставить всё так, чтобы мать и отец ни разу не удостоверились в том, что она позволила своей юной родственнице скатиться в пропасть благодаря алкоголю, плохим знакомствам, и, самое главное, наркотикам.
Из круга родных обо всём подробно знает лишь старший брат, который сам, своими глазами, увидел Джинджер во всей своей «красе» после очередной бурной тусовки, увидел рваные не по моде, но по чистой случайности джинсы, заляпанную черт пойми чем растянутую футболку и размазанный по всему лицу макияж. Учуял запах алкоголя, шмали – и после объяснять мужчине было уже, собственно, нечего. И так всё было предельно ясно; кроме, конечно же, причины, так называемой точки отправления, которая и привела девчонку к такому безобразному, мягко говоря, состоянию.

Ливия предложила свою теорию, затрагивая гибель родителей, однако, это было совершенно не причем; утрату матери и отца Джиндж пережила по-другому, болезненно, естественно, и довольно долгий был период восстановления, принятия и отпущения, но дело обошлось без заливания горя алкоголем и наркотиков. – Дело не в Сэм и её муже, - о смерти Саманты с Манчини американка практически не говорила. Лишь рассказала ей однажды о том, что произошло, и более они к этой теме не возвращались. – Да нахрен психологов, бесполезная эта штука для студентки, у которой торпеда однажды в жопе оказалась. Помнишь нас с тобой? Представь себе картину, как я сижу у психолога в кабинете, и он пытается мне вбить в голову, что неправильно это – угонять с подругой родительскую тачку и кататься на ней ночью, попутно заезжая во всякие бары? – хохотнула, взмахнув бокалом с вином. Бернадетт только тогда заметила, что волосы все назойливее лезут ей в лицо, когда она в хмельном состоянии начинает дергаться, заливаться смехом, откидывая голову назад, прыгает по кровати, как девчонка, что не может усидеть на месте. Ливия также на время превратилась из роковой женщины в молодую девушку – или это магия приглушенного света, алкоголя и воспоминаний, что сплелись в воздухе между собой?
Так или иначе, Манчини стала походить на себя прежнюю; раскрасневшиеся щеки, искорка в глазах, искренний, заливистый смех. Да даже растрепанные черные, как смоль, волосы, делали из неё ту самую Лив, какой она запомнилась Берн до расставания на трассе в забытом Богом районе Калифорнии. Это действительно было какой-то магией – маленькой её частичкой, которую хотелось покрепче схватить, сжать в кулаке и держать, что есть мочи, дабы не отпустить раньше времени.
- Да? Ну, это всего лишь поездка, хм, - Рикардс произнесла это спокойно и тихо, но затем широко улыбнулась и прижала к своей груди подушку, вытащенную из-под покрывала на кровати. Как ни крути, а это «всего лишь» на самом деле для блондинки было о-го-го каким событием, и то, что эта поездка планировалась именно с Майклом, было для неё событием вдвойне радостным, чутка волнительным до легкой дрожи в коленях, и безумно ожидаемым.

Бернадетт старательно держала ту самую частичку волшебной ностальгии, пока не вышла из комнаты. Не стоило ей этого делать.
Конечно, глупо было проклинать свой безудержный аппетит, любовь к сладкому и, собственно, само сладкое; но не будь всего этого, она не спустилась бы на первый этаж как раз в тот момент, как престарелые итальянки с придыханием обсуждали прошлое семьи Манчини и отдельно – прошлое Ливии. То самое прошлое, о котором блондинка не имела и малейшего понятия, та его часть, которую, по всей видимости, брюнетка так старательно прятала всё это время. Не желая раскрываться своей подруге до конца.
Женщина молчала, а Берн стояла, как вкопанная, глядя на итальянку в упор, держа тарелку с пирожными в руках; рот все еще был набит печеньем, так что она действительно выглядела, как хомяк, однако в те секунды это не было чем-то комичным или даже смешным до коликов в животе. Рикардс медленно прожевала сладости чисто на автомате, проглотила, а Манчини по-прежнему молчала.
«Да скажи же ты что-нибудь!», - пронеслось в голове и едва не слетело с языка, превратившись в слова. Блондинка, кажется, мигом протрезвела, и легкое помутнение перед глазами уже не было симптомом хмельного состояния – ну, почти; сердце забилось быстрее, а горло словно схватила изнутри чья-то невидимая, сильная рука, частично перекрыв доступ к кислороду. Такое бывает во время приступов ревности, сильного волнения, но в тот случае это был… шок? Скорее смятение, непонимание и отрицание всего, но также осознание правдивости слов тех старых трещоток. Ливия молчала, и молчание громогласно говорило само за себя.
- Да скажи ты уже что-нибудь, твою ж мать! – наконец, та самая мысль вырвалась наружу, и американка даже не произнесла – прокричала слова, с силой сжав тарелку с выпечкой. А после не последовало ничего, Берн лишь молча опустилась на кровать, боком сев к своей подруге; боковым зрением она могла её видеть, и видела, как та сама мучается от бурлящих внутри неё эмоций. Внешне это выражалось очень даже ярко, по крайней мере, для Бернадетт.
- Что он делал, что ты решилась на…такое? – уже тихим голосом проговорила молодая женщина, не повернувшись к Лив лицом, но по-прежнему сидя к ней вполоборота, чуть сгорбившись и опустив плечи.

Отредактировано Lana Winters (2016-06-16 16:07:52)

+1

12

Рядом с Бернадетт Ливия всегда чувствовала себя моложе и беззаботнее. Она как будто возвращалась в прошлое - в то самое, где не было ни страха за собственную жизнь и свободу, ни грязных денег, ни ожиданий подвоха со всех сторон, ни мертвецов, являвшихся в кошмарах...
- Что ты хочешь услышать? - контрастно тихо по сравнению с ее требовательным выкриком произнесла она, глядя на подругу. Хоть она и ощущала себя в пыточной, дар речи наконец-то вернулся. А вместе с ним и осознание того, кем она является на самом деле. Той девочки, которую знала Бернадетт много лет назад, больше не существует. Семнадцать лет, что они не виделись, внушительно поменяли ее, и глупо прикидываться прежней. Эмоции больше не хлещут у нее через край, чувства притупляются, она черствеет к дурацким любовным перипетиям и с цинизмом смотрит на большинство вещей в этом мире. По сравнение с теми трудностями, что подкидывает ей жизнь, обычные людские проблемы, вроде того же переходного возраста Джинджер, кажутся ей совершенно незначительными и в какой-то степени даже нелепыми.
- Хм... - как объяснить Берн правду? И нужно ли это делать? Может, послать ее ко всем чертям и громко хлопнуть дверью? В юности она делала примерно так. Лив нерешительно подвинулась на кровати, спустив с нее ноги, и задумчиво заправила волосы за ухо, поведя плечом. Появилось чертово чувство, будто находишься на ковре перед школьным директором, который требует от тебя оправданий. Но тогда итальянка держалась до последнего, не сознаваясь в содеянном, и сейчас выбрала похожую тактику.
- Берн... Это трудно объяснить, - она потупила взор, рассматривая оборку на покрывале. То, что Рикардс еще не умотала от нее куда подальше, говорило о том, что она хочет понять мотивы ее поступка. По крайней мере, попытаться. А это значит, что у Ливии еще был шанс оправдаться и не совсем пасть в глазах единственной подруги. - У меня был сложный брак... - Берн это уже слышала, но, конечно, не могла предположить, насколько. Никто не мог. Ноющая боль от десяти лет брака с Марчелло до сих пор жила где-то глубоко в ее сердце, и Андреоли даже не надеялась, что кто-то сможет понять тот радикальный выход, который она нашла из своих страданий. Для большинства людей убийство - это дикость, ненормальность, и не сказать, что Ливия не разделяет эту точку зрения. Просто из каждого правила есть исключения, и некоторые личности достойны только того, чтобы гнить в земле. - Он разрушал меня. Это... - она глубоко вздохнула, совершенно не в силах собрать слова в единую смысловую кучу. Итальянка терпеть не могла вот так вот сидеть и монотонно мусолить с кем-то свои чувства. Это было абсолютно ей не свойственно. - Это невозможно объяснить. Просто представь, каково это, когда ты живешь под одной крышей с человеком, который ни в грош тебя не ставит. Берн, мы дошли до того, что он открыто приводил других баб к нам в дом и закрывался с ними в соседней спальне, - с отчаянием выплеснула одно из откровений и, резко поднявшись с кровати, начала мерить комнату нерешительными шагами. - Он не мог удержать мою любовь и бесился от этого, стараясь сделать мне больно всеми возможными способами. Он бил меня, он изводил меня ревностью, грубостью, унижениями, под кокаином творил просто невероятные вещи... Берн, это был ад, - сказала она в сердцах, предельно искренне. Пожалуй, впервые она говорила на эту тему без защитной иронии и напускного смеха. - Не дай бог тебе когда-нибудь пережить то, что пережила я. Он уничтожил все, что я к нему чувствовала, - в какой-то момент жизни с супругом появилось твердое ощущение, что эмоций у нее не осталось. Ливия была абсолютно безразлична к тому, что происходит вокруг. Она больше не кричала, не ссорилась, не пыталась что-то доказать или выяснить. На пепелище, которое они устроили из своего брака, не осталось даже жалких обломков прежних чувств. Именно поэтому она оказалась способной на то, чтобы отправить Марчелло на тот свет. Другого выхода у нее просто не было. Но вот это понять Бернадетт будет вряд ли в силах. Поэтому, прислонившись к стенке напротив кровати, Ливия помолчала, прежде, чем заговорить о том, с чего начался весь этот разговор. -  Да, я действительно провела два с половиной года в женской колонии за его смерть, - пробормотала еле слышно и осторожно посмотрела на реакцию подруги. Надо же, она все еще сидит рядом. Небось, от шока просто не в силах пошевелиться. - Но это не значит, что это совершила я, - не смогла. Она все-таки не смогла признаться. - Он просто перепутал дозу лекарств, когда болел. А суду было удобно найти виновного. Потом подсуетились кое-какие недоброжелатели, кто знал о том, как плохо мы живем. Они свидетельствовали против меня, - настроившись на волну очередного вранья, говорить стало гораздо проще. Голос стал ровнее и увереннее. А в конце она просто пожала плечом. - Все это в прошлом. Я пытаюсь вычеркнуть эту страницу из своей жизни. А эти сплетники, - кивнула в сторону двери, - просто любят перемывать всем косточки.
Выдержав паузу и окончательно вернув себе самообладание, она добавила еще более тихо:
- Я не хотела, чтобы ты об этом узнала.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-06-19 15:20:42)

+2

13

В комнате вдруг стало невыносимо душно. Впрочем, и до этого момента забитое всяким хламом и предметами интерьера помещение спальной комнаты не окутывала свежей прохладой, но после слов Манчини вовсе стало нечем дышать. Воздух словно забивал легкие, и у Берн через какое-то время закружилась голова даже в сидячем состоянии, что захотелось прилечь, раскинуть руки на кровати и лежать так звездочкой, пока черные круги перед глазами не пройдут и вдыхать кислород не станет хотя бы немного легче.
Для эмоциональной американки подобное открытие было самым настоящим потрясением. Она никогда не была чертовой моралисткой, взрослой девочкой с хрупкой душевной организацией или католичкой, пропитанной верой до мозга и костей. Всплывшее на поверхность прошлое Манчини не вгоняло Бернадетт в дикий ужас, не заставляло ту истерично размахивать руками, пытаясь отогнать истинный образ подруги, словно назойливую муху от своего лица, не обозначилось у нее в голове, как «преступление против веры» или что-то подобное, связанное с Богом или человечеством. Черт возьми, нет, ничего этого не было, она, как ей самой тогда казалось, ничего не чувствовала. Просто сидела, как каменная статуя, на краю широкой кровати, спина была прямая, руки – скрещено лежали на коленях, спутавшиеся светлые волосы отчасти лежали на плечах, отчасти закрывали молодой женщине лицо. Просто сидела, слушая, что говорит Лив, не подавая ни единого признака, ни единого намека, что вообще слышит, о чем та говорит, что вообще слушает её. Эдакая форма потрясения – безмолвная и «пустая».

Когда итальянка замолчала, ничего толком не изменилось. Время застыло, Рикардс не шевелилась, в комнате по-прежнему нечем было дышать, а Ливия… когда волосы сами упали блондинке на лицо, боковым зрением она перестала видеть нечеткие очертания фигуры женщины.
Через несколько секунд американка поднесла ладонь ко лбу и убрала немного трясущимися руками пряди за ухо, откинула голову назад и полной грудью втянула в себя воздух через нос, а затем выдохнула, чуть разомкнув губы. – Вот как, - прохрипела. В голове было столько мыслей, столько несказанных слов, столько не заданных вопросов, а Берн все равно понятия не имела, что сказать; с чего начать и как не запутаться в собственном потоке речи.
- К чему были все эти оправдания? – брюнетка выглядела вымученной, воспоминания годов брака словно с размаху ударили ту по лицу и оставили на нем внушительный отпечаток. Бернадетт еле как заставила себя задержать на Лив взгляд дольше одной секунды, отчего-то смотреть на неё было тяжким делом. – Если он умер не по твоей вине, зачем было оправдываться, словно ты приложила ко всему руку, Ливия? А то как удачно, он делал тебя несчастной, превращал твою жизнь в ад, а потом – раз! – и чудесным образом скончался по собственной ошибке, – голос резко повысился, а затем резко стал тихим, немного дерганым. Блондинка пожалела о последних сказанных словах. – Почему ты от него просто не ушла, я не понимаю, - Рикардс прекрасно понимала, что это не такое простое дело. Она от Бенджамина в свое время не могла уйти и терпела до последнего, несмотря на то, какими тяжелыми и какими откровенно хреновыми были их отношения, а ведь они даже не жили вместе под одной крышей. Была слепая уверенность, что одним прекрасным днем все наладится;  что не будет ни скандалов на пустом месте, ни синяков, преимущественно на руках и плечах, оставленных во время разборок, ни ебучей ревности и постоянных неприкрытых измен. Возможно, у Ливии было точно также.
- Ты дура, если думала, что однажды эта история не всплывет, - черство ответила и запустила пальцы в свои волосы. Будь Рикардс на одном конце материка, а Манчини – на другом, история об убитом муже, скорее всего, так и осталась бы нераскрытой между подругами тайной. Но они буквально принимали активное участие в жизнях друг друга, а прятать истину за одной лишь недосказанностью было лишь попыткой итальянки оттянуть неизбежное.

Впрочем, Бернадетт верила подруге. Её все не покидало чувство, что Ливия соврала по поводу своей безучастности в ситуации с Марчелло, однако блондинка старалась как можно быстрее отогнать все эти мысли от себя как можно дальше, избавиться от них и никогда к ним больше не возвращаться. Ей хотелось верить, и она верила, что итальянку действительно как следует поимела и жизнь, и люди, которые, возможно, до всего случившегося улыбались ей при встрече, были её так называемыми «друзьями» не один год и не два, а затем свидетельствовали против неё в суде.
Немного успокоившись, Рикардс залезла на кровать с ногами, села в позу по-турецки и внимательно посмотрела на Ливию. – Мы больше не вернемся к этой теме, - взяв бутылку вина, Берн сделала большой глоток прямо с горла и передала бутылку брюнетке, а затем вскочила и раскрыла окно нараспашку, впуская в душное помещение приятный, теплый вечерний воздух. Он пах дорожной пылью и скошенной травой, приносил с собой обрывки разговоров, смеха и играющей в колонках музыки с первого этажа.
Стало немного легче.

+2

14

Несмотря на внешнюю приветливость и умение находить контакт с людьми, Ливия была крайне закрытым человеком. Поэтому то, что она сейчас выдала подруге о своем браке, было невероятным для нее откровением. Никогда и никому прежде не доводилось слышать от Андреоли серьезных историй о личной жизни и уж тем более о том, что ей пришлось пережить в браке с Марчелло. Даже родители, бывшие не раз свидетелями их многочисленных ссор и расставаний, знали отнюдь не все детали. Что уж говорить о подругах.
Меж тем, реакция Бернадетт показалась не слишком приятной. В ней почувствовалась какой-то укор или недоверие... Более точно было не разобрать.
- Я не оправдываюсь, - сцепив зубы, прошептала она, стараясь не сорваться и выдержать этот разговор до конца. Черт, как же хотелось просто дерануть из этой комнаты, подальше от всех этих выяснений и разговоров, бередящих душу. Тема эта для Андреоли была куда болезненнее, чем кто-либо мог себе представить. И потом, она слишком привыкла относиться к этому как к  устоявшейся легенде, чему-то, что случилось не с ней. Так было куда как проще. - Я просто захотела рассказать немного о себе и том периоде жизни, когда ты была далеко, - это было вранье, ведь изначально она действительно собиралась признаться в том, что совершила. Но потом все же не смогла. Слабой и трусливой - вот, какой она себя почувствовала, стоя сейчас перед подругой. Она настолько боялась быть непонятой и отвергнутой, что попросту не рискнула открывать ей всю правду.
- Я уходила тысячу раз, поверь, - прикрыв глаза, она слабо улыбнулась, по-прежнему подпирая стенку. - Потом прощала его, думала, что все наладится... В чем-то винила себя... Да разве не знаешь, как это бывает? Сколько ты сходилась и расходилась со своим Беном, м? - невзначай напомнила подруге, заодно желая перекинуть нить беседы на нее. Кое-что о ее сложных отношениях с этим профессором Ливии было известно. Только, как ни крути, университетский преподаватель и мафиози, стоявший во главе целой команды из уличных ребят, - это две несопоставимые личности. Она просто боялась, что Марчелло ее убьет. Пару раз ей всерьез казалось, что это не такая уж призрачная вероятность. Он никогда бы не позволил ей уйти.
- Я стараюсь вычеркнуть эту историю из моей памяти, - тихо отозвалась по поводу всех судебных тяжб и последующего заключения в колонии. Если честно, холодность Бернадетт была неприятна. Несмотря на то, что жалость к себе Ливия видеть не желала, тем не менее, ждала хоть какое-то проявлении поддержки или сочувствия. По крайней мере, ей бы хотелось их получить. Не столько даже за рассказ о тяжелом браке, сколько за два с половиной года тюрьмы. Кто не побывал по ту сторону решетки, вряд ли может даже представить весь ужас этого места. Но когда от подруги ничего не последовало, выпрашивать Андреоли не стала. Подняв подбородок, она утвердительно кивнула на предложение никогда не возвращаться к этой теме.
- Отлично. Спасибо, - в той же суховатой манере, что и у нее, ответила подруге, после чего в комнате опять воцарилось неловкое молчание. Странно даже, когда высказано так много, между ними все равно остаются какие-то ямы.
Лив без интереса глянула на бутылку вина, оказавшуюся в ее руке и, отставив ее на тумбочку, подошла к окну вслед за Берн. Развернувшись к ней лицом, прислонилась к подоконнику.
- Не рассказывай никому, ладно? - у них не так уж мало общих знакомых, на самом деле. Не тех, кто связан с Майком, а тех, с кем они встречаются за ланчем, например, или ходят шоппиться. Те же сотрудники Берн из бутика успели прекрасно узнать подругу хозяйки.
Внезапно им помешал раздавшийся снаружи девчачий смех - оказывается, это Джиндж, выловив какого-то парня из гостей, затащила его прямо под окна спальни и начала зажимать в деревьях, совершенно не подозревая, что за ними кто-то наблюдает.
- Шустро она, - Ливия вскинула брови, удивленная поведением девушки. Эта развязность посреди вечеринки ее отца была ей не по душе, но рваться в воспитательные процессы первой она не стала, предоставив выбор Рикардс. - Скажешь ей, чтобы вела себя поуважительнее к этому дому или это сделать мне? - а пока они решали, кто из них сообщит парочке о том, что те плохо спрятались, Джиндж, не стесняясь, начала предлагать своему другу наспех свернутую самокрутку. Похоже, когда Берн упоминала о пубертате своей племянницы, она забыла сообщить некоторые его шокирующие подробности.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-07-06 00:32:18)

+1

15

- Ты бы ничего мне не рассказала, не приди я к тебе с прямым вопросом о твоем… прошлом, - говорила блондинка уже без явной несдержанности в голосе, но говорила сухо и в какой-то степени отстраненно. Перед Берн была та самая Ливия, которую она не видела много лет; та Ливия, которая могла извиниться за слишком обидную или грубую шутку над своей подругой, или же за большую ошибку, о которой так или иначе узнали её родители. Та Ливия, которая не боялась откровенных разговоров за плотно задвинутыми шторами при слабом свете лампы, потому что прекрасно знала, что девчонка, сидящая напротив неё, поймет её в любом случае.
И Рикардс сложно было признаться самой себе в том, что и сейчас она понимает свою подругу. Почему она не могла просто взять и уйти от тиранящего её супруга, почему так долго держала свою историю в секрете и не спешила рассказать её блондинке при первой же возможности, почему она теперь так относится к интрижкам с мужчинами… Это какая-то выстроившаяся в ряд логическая цепочка.
Но как можно просто тряхнуть головой и сказать, мол, понятно, проехали? Подобное даже легкомысленной Бернадетт не под силу, на её голову в один раз свалилось слишком много откровений и открытий, чтобы быстро разложить их по полочкам и принять их, как должное.
- Бен? – блондинка резко дернулась на месте, посмотрев на Манчини. – Это другое…  - нет, черт возьми, их ситуации похожи, и Рикардс это знала. Вспоминать о Бенджамине было тяжело, это молодая женщина перестала делать уже давно, с тех пор как понемногу оклемалась, встала на ноги, стала снова встречаться со знакомыми и друзьями не исключительно по их инициативе, а затем встретила Майкла. А Ливия словно подцепила ногтем покрывшуюся корочкой болячку одним лишь упоминанием имени Миллера. – Он не был мне мужем, как минимум, а то что он мучил меня… в общем, зря ты об этом вспомнила, не надо было, - нервно накручивая прядь волос на палец, проговорила американка. Манчини не знала всего о романе своей подруги с Беном, который начался еще задолго до возвращения Рикардс в Сакраменто, и был чем-то вроде веревки, затянутой на шее. Бернадетт не большая любительница посвящать кого-либо в свои отношения с мужчинами, а рассказывать в красках об изменах, вечных ссорах, расставаниях и возвращениях, синяках, оставленных мужчиной, было и неприятно, и немного страшно.
- Ты точно дура, - усмехнулась Берн и легонько пихнула Ливию в бок, стоя около окна. – Ты действительно думаешь, что я побегу кому-то это рассказывать? – сплетничать за спинами своих близких друзей у молодой женщины нет ни привычки, ни какого-либо желания. Так было всегда, поэтому её и удивила некая недоверчивость Лив по отношению к ней.

Спустя пару мгновений внизу действительно послышался девчачий смех, немного хмельной, развязный, и по первым его ноткам американка мгновенно поняла, кого вскоре увидит, когда фигура выйдет из тени на свет.
Джинджер была в легком платьице, коротком, ярком, слегка помятом; парень (итальянец, тут к гадалке не ходи), шел за ней следом и держал девчонку за руку, не стесняясь поглядывать на еле прикрытую тканью пятую точку новой подруги. Поначалу старшая Рикардс даже улыбнулась, увидев этих двоих, и не поняла тихого возмущения брюнетки, которая в прошлом сама была большой любительницей пообжиматься около дерева со своим очередным поклонником. – Ой, да ладно тебе, пусть зажимаются, все равно кроме нас их никто не видит, - и тут же веселая беззаботность сменилась на смятение, в котором Бернадетт аж подпрыгнула на месте, увидев самокрутку в пальцам своей племянницы. Повернувшись в сторону Ливии, блондинка осторожно глянула той в глаза и, что не странно, увидела в их выражении неподдельно огромное удивление; итальянка знала Джинджер, как хорошую и прилежную молодую девушку, которую даже представить с косяком в руке было практически невозможно.
- Вот блять... - прошипев, Бернадетт выскочила из спальни, пробежала мимо развеселых гостей, горланящих песни на итальянском, чуть не сбила с ног седовласую старушку, испуганно заверещавшую при виде бежавшей на неё блондинки, и выбежала во двор. Давно она не испытывала такую злость по отношению к своей юной родственнице; злость, при которой неимоверно чешутся руки и в горле застревают слова, желая вот-вот вырваться наружу в адрес девчонки.
Конечно, стоило ожидать от младшей Рикардс какие-либо выкрутасы, будь то пьяное выступление на публике или ссора с той же Берн на глазах у всего честного народа, но наркотики, предложенные незнакомому парню, скорее всего, родственнику Манчини… 
- Ну чего опять? – проговорила девушка, увидев шагающую в её сторону тетку. Спрятав косяк за спину, она облокотилась о ствол дерева, а парень, стоящий до этого вплотную, сделал резкие шаги назад и осмотрел Бернадетт с ног до головы. А в следующую секунду и вовсе отскочил, увидев, как американка хватает Джиндж за руку и со всей дури дергает её на себя, отчего кулак студентки разжимается самокрутка с марихуаной падает на землю.
- Какого хрена ты, блять, творишь? – дергая девушку, как тряпичную куклу, прошипела Берн. – Тут твои дедушка с бабушкой, ты хочешь чтобы они увидели тебя всю обдолбанную, ты, сука, хочешь этого? Хочешь опозорить себя и всю нашу семью перед нашими друзьями? Где твои мозги! Очнись, твою мать, ты хоть понимаешь, что ты творишь, а?! – Джиндж резко замахнулась рукой на блондинку и лишь поцарапала той щеку ногтями, стала дергаться и кричать, попутно пытаясь поднять с травы самокрутку. И когда получила ответную оплеуху от тетки, ахнула, схватившись за лицо.

- Да уйди ты нахуй! Что хочу, то и делаю, ясно тебе? Баба с дедой так пьют, вот и ты иди бухай со своей подружкой и оставь меня, наконец, в покое!.. Да отъебись же ты, твою мать, как я тебя ненавижу! – руки у Джинджер тряслись, глаза – красные, однако слез никаких не было. Она действительно испытывала в тот момент лютую ненависть по отношению к блондинке, ей хотелось сбежать из пентхауса, забрав все вещи; переехать к своему парню, периодически доставлявшему ей наркотики во время вечеринок или так называемых домашних с ним посиделок, забрать всю ебаную наличку Бернадетт и никогда больше к ней не возвращаться. Та слишком любила строить из себя мамашу и запрещать то, на что раньше закрывала глаза; тусовки, алкоголь, друзья. А трава – да какая ей разница, чем она занимается? У нее нет зависимости, подумаешь, иногда потряхивает, такое и после обыкновенного табака бывает;  кокаин – лишь изредка, передоза больше она не допустит. В чем проблема? – Хоть бы ты сдохла, ненавижу тебя!

Благо, в доме стояла такая музыка, что никто не мог услышать ругань двух родственниц во дворе. Когда рядом с Рикардс появилась Ливия, Джинджер смотрела на неё уже совсем опухшими от слез глазами, да и у Берн щеки покрылись красными пятнами о еле сдерживаемых слез и желания разреветься в каком-нибудь темном уголке. Она была неимоверна рада, что никто из гостей не увидел её племянницу в уже улетевшем состоянии, что такой её не увидели мать и отец – это было самым главным. А со всем остальным можно будет каким-нибудь справиться.
- Лив, мы уедем сейчас тихо, никому не говори о… обо всем этом, ок? – они припирались друг с другом до тех пор, пока и у младшей, и у старшей Рикардс не осталось сил дергаться, кричать; пока Джинджер не поняла, что в этот раз Берн её просто так не отпустит и не даст той волю после того, как она в очередной раз облажалась.

+1

16

- То есть тебя не волнует, что ей задирает юбку первый встречный? - спокойствие и безразличие Рикардс в этой ситуации немного изумляло. Когда Ливия пару часов назад предлагала оставить девчонку в покое и дать ей повеселиться, она имела в виду совсем не такие развлечения. Моралисткой, конечно, женщина, держащая бордель, не славилась, но все же имела в голове определенные стандарты поведения воспитанной юной девушки, коей считала Джинджер. Перепихнуться на заднем дворе во время вечеринки с участием ее родственников в эти стандарты явно не входило. Кроме того, это выглядело неуважительным по отношению к хозяевам дома, и вот на это молча смотреть Ливия точно не собиралась. - Пусть едут обжиматься в другое место, - заключила она холодно и хотела было крикнуть новоиспеченной парочке примерно то же самое из окна, как вдруг ситуация усугубилась, едва девушка вытащила самокрутку. И вот тут уже снесло голову у Бернадетт - выругавшись, она вихрем рванула из спальни. Реакция подруги была настолько молниеносной, что Ливии показалось, она сталкивается с этим не впервой.
Когда Андреоли догнала американку, происходящее на заднем дворе напоминало уже самую настоящую схватку двух взбешенных фурий. Состояние Бернадетт не поддавалось описанию. Такой разъяренной Ливия ее еще не видела и предпочла бы не видеть и дальше. В одну секунду легкомысленная блондинка превратилась в отчаянную хищницу, позабывшую о знаках стоп.
- Воу, перестань, - твердой рукой оттащила ее назад, когда та нанесла племяннице смачную оплеуху. Радикальные методы воспитания, ничего не скажешь. С чего вдруг поднялась такая буря, Ливия догадалась не сразу. Даже если ее племянница сглупила и захотела покурить травки, это не значит, что стоит вот так вот на нее набрасываться, поднимать руку и осыпать оскорблениями. В последних Джинджер, впрочем, далеко от тети не ушла и тут же вылила на нее ответный поток мата. Отношения этих двух родственниц без преувеличения ошарашивали. Не зря все-таки говорят, что чужая семья - потемки.
Ливия даже подумать не могла, что у Джинджер какие-то проблемы с алкоголем или наркотиками. Но по отрывкам их ссоры можно было сделать именно такой вывод. Теперь понятно, почему Берн так лояльно отнеслась к незнакомцу под деревом - похоже, это самое безобидное из всех ее увлечений. Ситуация, тем временем, взвинчивала.
- Ну-ка попридержи язык, детка, - не выдержав, повысила голос и Ливия, когда Джинджер стала переходить все возможные границы и вести себя, как сорвавшаяся с цепи бешеная сучка. За пожелание своей тете сдохнуть захотелось отвесить девчонке еще одну пощечину, чтобы в первую очередь привести в чувства и осадить, ведь ее крыла самая настоящая истерика. Но делать этого Ливия не стала, предоставив Бернадетт возможность самой разбираться со своей племянницей. Оказывается, своя болевая точка имелась и у Рикардс, и это была Джиндж. Только теперь Ливия начала понимать все причины волнения подруги за нее. Это был не пубертат, все обстояло гораздо серьезнее.
- Я попрошу кого-нибудь вас довезти, - в таком состоянии садиться за руль было просто опасно. - Подожди, я быстро. - Она вернулась в дом, где с головой накрыла волна громкой музыки и беззаботного хохота гостей. Слава богу, никто из присутствующих не видел той позорной сцены на заднем дворе. Сбросив с лица напряжение и нацепив фальшивую улыбку, Ливия отыскала  в коридоре Фила, хорошего друга отца, и, потянувшись к его уху, попросила довезти ее подругу домой. Он был едва ли не единственным, кто на вечеринке не пил (по причине здоровья Фил давно уже отказался от алкоголя), и, кроме того, мужчиной он был надежным и не болтливым. Так что, даже если по пути скандал продолжится, за молчание Фила Ливия точно может поручиться. А с Бернадетт у них еще будет время обсудить случившееся, и на этот раз чувствовать себя, как на допросе, придется уже не ей.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Hometown Glory