Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Night at the Museum


Night at the Museum

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

http://www.thenug.com/sites/default/pub/021916/thenug-f0SMSkTZPH.gif
В главных ролях: Бальтазар & Мортен & Кеннет
Время: начало апреля 2016 г.
Место: Нью-Йорк
Сюжет: После более, чем двухмесячного пребывания в больнице Бальтазар едет в командировку в Нью-Йорк. После дел великих да муторных он решает приобщиться к прекрасному и попадает на выставку современного и не очень искусства в один из крупных музеев. Где ему посчастливится познакомиться с необычной парочкой: художником энд школьником. Да и развлечение в виде посещения музея может оказаться не совсем обычным, как видится изначально...

Отредактировано Balthazar di Stefano (2016-04-06 15:17:59)

+2

2

внешний вид

верх:
Волосы завязаны именно так. Для улицы -  пальто до колена, длинный и широкий серый шарф крупной плотной вязки, кожаные перчатки.
http://s9.uploads.ru/t/1rGh5.jpg
Под пальто... НЕ РЖАТЬ! ХД
http://s5.uploads.ru/t/5Zha2.jpg
Под пиджаком - черная рубашка.
Низ:
Джинсы и старые потёртые, любимые, но дорогущие сапоги.
http://s3.uploads.ru/t/ITnOh.jpg
На правой щеке всё еще заметная, но заживающая ссадина. Ладони перебинтованы, в музее одеты тонкие тканевые перчатки черного цвета.

Мортен в очередной раз огляделся и тяжко выдохнул. Можно подумать, он вор или злоумышленник, что нервничает столь сильно и довольно заметно для сдержанного скандинава.
Правая рука в тканевой перчатке коснулась всё ещё саднящей, но уже заживающей щеки и почти тут же отдёрнулась, складываясь в скрещенном на груди жесте. Впрочем, и в этом положении конечности художника надолго не задержались и спрятались уже в карманы джинсовых брюк - в новом пиджаке привычная и уютная поза казалась жутко дискомфортной, но он то и дело забывал об этом.
Последние полчаса с момента прихода в именитую Нью-Йоркскую галерею на выставку Гэрри Честертона представлялись шведу самой настоящей пыткой. Но до этого момента он не выказывал столь сильного волнения. Желание выпить нарастало с ужасающей силой. И самое поганое, что он должен держаться, не позволять себе даже глотка или бокальчика крепкого напитка в баре отеля, где они остановились с Кенни. Ведь он пообещал своему мальчику, что бросит пить. Но, черт возьми, как же это сложно, особенно в столь стрессовой ситуации! Конечно, сама выставка этого грёбаного кретина не оказала бы на Мортена подобного нервного напряжения, но один из журналистов узнал его и взял короткое и неслишком лестное в его адрес интервью. А после всего этого кто-то из посетителей и вовсе добил случайно оброненным восторженным восклицанием "сам Гэрри скоро явит нам свою именитую персону" уязвлённую гордость менее успешного творца, ступившего на путь трезвости после двухнедельных злоключений через все Штаты и осознавшего в одночасье всю несправедливость Бытия, обрушившуюся на его крепкие, но уставшие плечи. А ведь ещё вчера всё было так прекрасно... Да и утро выдалось неплохим несмотря на предвкушение собственных сомнительных впечатлений от выставки - просыпаться с прижавшимся к тебе юным возлюбленным превращается в привычку. Что же он будет делать, когда они вернутся в Сакраменто? Кого обнимать будет? Разве что котов. Ох, мысли о своих взбалмошных ориентальных мужиках добавили к нервам ещё и толику тоски. Соскучился. Давно Мортен не оставлял своих питомцев на столь долгое время, но больше всего переживал о том, как сами коты переносят разлуку, привыкшие хвостом следовать за своим хозяином. Ну, будем надеться, что кузина всё-таки не уморила их голодом до собственного худого состояния. Впрочем, ориенталы посоревновались бы с Валькирией в гибкости и изящной тонкости. А вот эти мысли уже зародили лёгкую, но всё еще нервную улыбку.
Мортен перевёл отсутствующий взгляд с инсталляции на стоящего рядом Кеннета и улыбнулся шире. Стало несколько спокойнее. Чего это он в самом деле разнервничался так? Смешно даже.
- Ну как вам, мистер Колфилд? Первое задание на сегодняшний просветительский вечер - расскажите мне свои впечатления и поделитесь замечаниями академического характера, как будущий художник. Чем больше информации вы соберете сегодня, тем выше будет ваша оценка. - И ведь никаких поблажек со стороны своего любовника-преподавателя Кеннету ожидать не стоит. Юноша это уже наверняка осознал, когда Мортен совершенно бессовестно завалил его тематическими вопросами касаемо балета после ужина-знакомства с фрау Окессон-Фальк. И это при том, что сам же неподобающим образом в роли соблазнителя отвлекал мальчишку от спектакля, а перед ужином даже не предупредил его о необходимости внимательно слушать бывшую приму, ныне известного балетмейстера. Что ж, воспитывать в юном сознании готовность к непредвиденным ситуациям, особенно в творческой среде, одна из наиважнейших задач Мортена, раз уж он взялся за подготовку этого талантливого мальчика к его будущему призванию. Вот только собственное умение в этом сегодня почему-то колебалось словно маятник от равнодушия и полной хладнокровной готовности отразить атаку до неуверенности и отчаяния.
Стараясь не думать о призраках прошлого, швед освободит руки из карманов и одёрнул нелепый пиджак, внезапно купленный вчера. Лучше бы Мортен облачился в образ, в котором ходил на балет своей матушки, вот только швед словно специально оделся как можно более нелепо для прохладных выставочных залов, отдав предпочтение "базарному" эпатажу нежели аристократическому. И неважно, что этот пиджак стоил немалых денег. Иногда он тратил последние кровные совершенно безрассудно, чуть ли не выкидывая деньги на ветер, ибо мог надеть дорогую вещь лишь однажды, а то и вовсе забыть про неё в своём шкафу. Чего не скажешь об обуви - если уж тратился, то голодал с чувством, любовно нося добротные сапоги или ботинки. Сапоги, что были сейчас на нём, за эту необдуманную поездку тоже получили несколько ссадин вместе с хозяином за время пешей прогулки посреди североамериканских прерий в полуобморочном состоянии. Как и джинсы, красовавшиеся царапинами на коленях.
Прекрасный вид для похода в расфуфыренную галерею на выставку гламурного скандального художника, по совместительству являющегося ещё и личным врагом, некогда познакомившим бывшую невесту Мортена с её будущим мужем и забравшим себе все лавры вместе с её талантом и цепкой хваткой к продвижению скромных современных художников в массы.
Оплошал так оплошал.
- Неужто это сам Мортен Эйнар как там тебя дальше Окессон?! - Мортен сжал челюсти и медленно обернулся, проклиная послышавшийся надменный высокопарный тон.
К ним приближался высокий тощий мужчина в бледно розовом костюме от наверняка известного бренда, в не менее дорогих, но гармонично смотрящихся аксессуарах, широко распахнув руки в приветственном, но наверняка издевательском жесте.
- Какая честь, какаааая честь! Ты пропускаешь подготовку к открытию собственной выставки в маленьком Гётеборге, чтобы прибыть на мою в Нью-Йорке! Польщён. - Гэрри Честертон сверкал своей фальшивой голливудской улыбкой, светящейся из-под уложенных воском шикарных черных усов с закругленными кверху кончиками. Не менее шикарная борода и длинные волосы с выбритыми висками также были аккуратно и ловко уложены на модный нынче манер.
- Не ожидал, вот правда. Безумно рад видеть столь усердную, - считай, никчёмную, - талантливую, - считай, посредственность, - и самобытную, - считай, самую настоящую заурядность, - личность в жанре дарк-искусства! Да что там, во всём современном искусстве!
- Пожалуйста, молчи. - Процедил сквозь холодную поставленную улыбку Мортен, на мгновение склонившись к Кеннету и коснувшись его плеча в успокаивающем жесте. Успокаивал этим самым касанием до родного тела он скорее именно себя.
- Ох, а что же это с твоим восхитительным лицом? Неужели наш викинг подрался с кем-то в очереди, чтобы поскорее попасть сюда? Да и брюки... сапоги... в нашу последнюю встречу ты явно выглядел куда лучше. Кажется, то была твоя дебютная выставка в Сакраменто? Ну как, успех уже не тот? - Озаряя пространство ехидной колючей улыбкой, Честертон схватил руку Мортена, протянутую для рукопожатия.
- Ты как всегда невероятен в своих нелепых шутках и зависти. - Ответил Мортен с натянуто демонстративной улыбкой. Художники вцепились друг в друга железной хваткой и схлестнулись яростными взглядами, на дне которых плескалась самая настоящая ненависть, презрение и многолетняя конкуренция. По части славы и денег выигрывал именно Гэрри. Интересно, не уйди от Мортена Ингрид, стал бы этот напомаженный хвастун хотя бы наполовину столь же известен, как сейчас.
Несколько посетителей зажали соперников и Кеннета в некий круг, слышались шёпотки и звуки фотокамер. Гэрри повёл Мортена в сторону, подальше от любопытных глаз. Избавиться от нежелательных ушей именитому художнику помогли его люди, объявившиеся словно из-под земли. Видимо на этот раз кто-то не был уверен в своих силах в начавшейся схватке.
- О, а это, что за чудное дитя? - Расцепив тиски рук, Честертон зыркнул на хмурого ученика, смерив его снисходительным взглядом сверху-вниз и обратно, одарив в финале высокомерной ухмылкой. Впрочем, последняя вместе с ехидным тоном была уже адресована больше к Мортену. Боль, пронзившая его рану из-за столь сильного рукопожатия, отрезвила ещё сильнее и без того ставшего хладнокровным шведа. - Ах да, я слышал, что ты, лишившись поддержки нашей восхитительной, всеми любимой, Ингрид, подался от всепоглощающего отчаяния и несчастной любви в няньки. Хо-хо. - Американец наигранно громко и протяжно хохотнул. При этом кончики его усов столь же напыщенно драматично качнулись в такт последующему касанию длинными узловатыми, но ухоженными пальцами, до не менее длинного носа, похожего на симпатичный клюв с небольшой горбинкой.
- Жаль тебя разочаровывать, дорогой мой Гэрри, но информация твоя неточна. Боюсь, ты хотел сказать не от отчаяния, а от облегчения и чувства долгожданной свободы, что теперь мне не нужно плясать под чужую коррумпированную дудку, отдаваясь на растерзание фальшивой славе, продажной мечте и грязным деньгам. - И ведь интересно, как при всех устраиваемых им нашумевших вечеринках и тратах на недвижимость и дорогие тачки, Честертон ещё не остался без своих дизайнерских трусов? Ведь как бы Ингрид со своим мужем-голливудским боссом не распиарили этого кретина, столько денег ему всё равно не заработать за те сроки, в которые Гэрри умудряется блистать на всю страну, ведь немалая доля оных идёт в руки тех, кто держит поводок.
Наверняка кто-то сидит в долгах почти также, как и Мортен, особенно после того, как вернётся в Сакраменто. Пусть и разница в статусах да цене между ними, а голод явно обоим время от времени затягивает узел на шее.
Но Мортен не стал язвить на эту тему. Он посчитал, что такое парирование чужих атак будет слишком низким.
- Ох, бедный мой несчастный Мортен, ты до сих пор веришь в возвышенное искусство. Какая прелесть, но всё-таки ты уже слишком большой мальчик для таких наивных взглядов. - Отвечая этим Честертон понизил тон и смахнул невидимую скупую слезу, на что Мортен лишь хладнокровно усмехнулся. - И всё-таки, что за юный Амур с тобой? - Одаривая Кеннета уже липкой улыбкой, Гэрри заскользил по нему оценивающим взглядом. - Я бы поработал с этим экземпляром. Интересный типаж.
- Окстись, старый прелюбодей! - Прошипел Мортен, вдруг подавшись ближе. - Ты в своём уме или в твоём черепке уже вместо мозгов одни пузырьки от "Кристалла"? Это же ребёнок ещё и мой ученик ко всему прочему. Да он тебя засудить может за такие слова. Не развращай мне тут детей, кретин.
- Да ты бы тоже за языком последил, красавчик. - Огрызнулся Честертон, но к Кеннету всё же обратил чуть виноватый взгляд. - Прости, юный талант, ты слишком смело и взросло выглядишь для своих лет. Не бери в голову мои слова, охо-хо. - Художник непринуждённо, но чуть нервно махнул рукой и повернулся к Мортену, тихо шикнув ему, - Ты же не допустишь этого, я знаю. Ты не такой.
- Ха. - Мортен лёгким движением руки, упёршись в грудь своего оппонента, вновь увеличил между ними расстояние. - Будь уверен.
- Ну что ж, отдыхайте и наслаждайтесь. Инсталляции во втором зале просто божественны! Обязательно ознакомьтесь и получите наивысшее эстетическое удовольствие. Как художникам, вам это просто необходимо. - Мужчина улыбнулся, с вызовом покачав головой.
- Всенепременно. Я как раз дал задание выявить все слабые места. Учиться на чужих ошибках юным художникам просто необходимо. - Мортен уже наслаждался, как на каждом его слове мерзкая рожа этого придурка становится всё более кислой и мрачной, как фальшивая выбеленная улыбка меркнет и сползает с холёного лица, вытягивая его в гротескную гримасу.
- Сэр, вас ожидают журналисты. - Рядом вновь оказался один из приспешников Честертона. Интересно, это они были его рабами, приставленными Ингрид, или это он на самом деле был их рабом?
- Ох, да. Да-да, конечно. Уже идууу! - Гэрри, явно вздохнул с облегчением, исчезая в другом направлении своей пританцовывающей высокомерной походкой. - Наслаждайтесь высоким искусством, друзья!
- Шут гороховый. - Сухо выдавил из себя Мортен, с пару мгновений ещё глазея в сторону удалившихся людей хмурым взглядом исподлобья. - Напомаженный индюк. - Отворачиваясь и направляясь к другой инсталляции, куда-нибудь, где народу заметно меньше. - Грёбаный мудак. - Да, вот теперь намного лучше. И всё же, как назло, желание выпить обрушилось на шведа с удвоенной силой. Где-то здесь должны быть эти чертовы подносы с выпивкой и закуской. Этот кретин из открытия своей говёной выставки сделает целое событие-вечеринку! Однако же стоит признать, некоторые работы действительно цепляют, пусть они с ним и работают в совершенно разных направлениях.
- Прости, что тебе пришлось услышать столько дерьма. Закулисье творческой среды. Хотя это лишь самая безобидная прелюдия. Благо мы не танцоры и не актёры, играющие в одном спектакле и претендующие на главную роль. Сейчас я ему действительно не соперник. А то вот где страсти кипят! Так что мотай на ус, юный Амур. - Усмехнувшись в лёгкой улыбке, Мортен взглянул на едва поспевающего за ним Кеннета и сбавил шаг.

ооф: что-то я увлёкся х) звиняйте

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-07 04:25:31)

+2

3

Неспешным шагом Кенни передвигался по залу, окидывая едва ли заинтересованным взглядом чужие произведения искусства. Пока влюблённая парочка всё ещё была в Нью-Йорке, ему казалось, что вся их жизнь превратилась в одно непрерывное свидание. Не то, чтобы это отбило у него тягу к прекрасному – вовсе нет, просто Мортен казался парню самым прекрасным творением, настоящим шедевром, и уже никакие постановки, музеи и выставки не могли с ним соперничать. Посему в то время как прочие посетители восторженно рассматривали гениальное, по мнению современных хипстеров, творчество, подросток то и дело поглядывал на своего любимого мужчину, на фоне которого меркли любые чужие выставки, потому что для Кенни не существовало человека талантливее Мо.
Кроме того, юный художник чувствовал нервное напряжение своего великого наставника, из-за чего нелепо и бессильно злился втихаря на собственную дату рождения. Ему хотелось поцеловать родные губы, ставшие ещё роднее за эти дни, и отвлечь их обладателя от мрачных мыслей. Удивительно, насколько сильно они сплотились, вовсю пользуясь выпавшим шансом провести бок о бок мини-каникулы в северном штате… Калифорниец даже думать не хотел о том, что вскоре им всё же придётся вновь пересечь наискосок всю страну, и тогда постель ночью снова будет холодной, и некому будет поцелуем желать доброй ночи, и наверняка он примется опять блуждать во сне по всему периметру комнаты, натыкаясь на мебель, а наутро чувствовать себя разбитым и удивляться, откуда появились синяки на локтях. Люди так быстро привыкают к хорошему, и так тяжело даётся возвращение в прежнюю, до зубного скрежета надоевшую колею. И ведь в таком темпе придётся выдержать ещё пару лет! Колфилд и впрямь чуть не заскрипел зубами от досады, представив удручающе долгий временной промежуток.
А вот и новое задание от профессора Окессона!
- Как-то тут неуютно… - ученик поёжился, подкрепляя слова кинесикой, и окинул уже просмотренные произведения повторным взглядом, будто решил дать им ещё один шанс. Всё вокруг пронзала высочайшего уровня фальшь, броская и кричащая, как размалёванная дорогущей косметикой аттеншн-хора, умудряющаяся одновременно быть тусклой и блестящей, будто нарочно обсыпанная сверкающими блёстками с ног до головы в попытке скрыть блёклую безвкусицу, на фоне которой делали пафосные селфи местные мажоры, ни черта не понимающие в современном искусстве, но изо всех делающие вид, что им есть, о чём поговорить в интеллигентной компании. Какой уж тут сбор информации… Но задание есть задание.
Возможно, в итоге Кенни бы даже с ним неплохо справился, но весь студенческий энтузиазм, разожженный в большей степени ответственностью и чувством долга, нежели реальным интересом к экспонатам, потух, стоило их автору приблизиться к парочке.
Едва надменный уродец раскрыл пасть, как подростка затрясло от плохо скрываемого гнева. Что ж, он, конечно, пообещал себе не относиться к людям так предвзято, как прежде, но кем, блять, этот щипаный индюк себя возомнил, чтобы в таком тоне обращаться к Мо? Кеннет мимолётно сжал руки в кулаки и поймал себя на почти непреодолимом желании вмазать кретину в табло и, если повезёт, выбить парочку жемчужно-белых зубов, наверняка таких же фальшивых, как и их хозяин.
«Так вот, кто гениальный создатель этих жалких высеров», - так и крутилось у юноши на языке, поэтому он плотно стиснул губы, чтобы не ляпнуть лишнего, уж слишком хорошо он себя знал: стоило сейчас ввязаться в недружелюбную полемику – и всё вокруг зальёт едкой ядовитой слюной.
Спокойно, Колфилд, держи себя в руках… Да, вот сейчас сигарета бы не помешала. Не для того, чтобы якобы успокоиться никотином, разумеется. Просто было бы здорово ткнуть окурком в пафосный розовый-а-ля-Барби пиджак и посмотреть, какой узор оставит на нём выжженное пятнышко.
Нет-нет, эмоции нужно контролировать, всё в порядке, сейчас этот говнюк уберётся восвояси, спокойно, спок…
«Чудное дитя? Ты, блять, серьёзно?» - «дитя» волчьим взглядом уставилось на врага, из последних сил сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать тому во всех красках, какое оно на самом деле «чудное».
Но на плотоядной улыбке, опрометчиво кинутой нахалом в его адрес, юнец не сдержался. Чаша терпения себя исчерпала.
- Очень трогательный комплимент, сэр, - Кенни, который был не по-калифорнийски против фальшивых улыбок, приподнял уголок губ в не самой вежливой, зато чертовски искренней усмешке, - к сожалению, мой отец, консервативный полицейский, сильно возражает против моего сотрудничества с малознакомыми мужчинами.
Юному неформалу было настолько противно находиться в этом месте, что он разрывался между желанием схватить любимого в охапку и свалить отсюда куда подальше и всё-таки вмазать самодовольному извращенцу. К всеобщему счастью, тот удалился раньше, чем Колфилд успел определиться.
- Феерический мудак, - ученик охотно согласился, следуя за своим мужчиной, - где тут журналисты? Пойду скажу им, что в этой галерее от грязных унитазов можно получить больше эстетического удовольствия, чем от того, что здесь представлено.
Скользя взглядом по прочим посетителям, чтобы поскорее выбросить из головы нагло ухмыляющийся портрет, он продолжил тихонько ворчать, выпуская пар:
- Высокое искусство… то-то кругом столько хипстоты… слетелись мухи, ага…
Так и хотелось засунуть средний палец кому-нибудь на задний план селфи.
- В творческой среде, похоже, полно ненормальных, - «И я тому замечательный пример…» - но этот петушара превзошёл все мои ожидания…

+2

4

look

http://cs313424.vk.me/v313424379/2250/-Qv09sObrP0.jpg

Прошло не так много времени после аварии, в которую попал Бальтазар. Но неуемный итальянец желал как можно скорее покинуть стены уже ненавистной им больницы, мотивируя все тем, то лежать он может и дома, а приезжать на перевязку, всякие там процедуры способен самостоятельно. Хоть у него и была отдельная палата со всем необходимым, в первое время он был готов попросту выть от собственного бессилия. Безусловно сложно, когда любое, пусть даже самое легкое движение причиняет неимоверную боль, причем такую. что порой даже становится трудно дышать. Поэтому в первое время обесболивающие препараты стали у банкира одними из самых необходимых, но все-таки злоупотреблять ими не стоило, иначе они превратились бы в самые настоящие наркотики, а справиться без них организм не смог. Ди Стефано и сам это понимал, поэтому не пил их, скрипя зубами по ночам от дикой боли. Но привыкаешь ко всему, даже к неприятным и болезненным ощущением. не так-то просто легко себя чувствовать после сильных переломов ребер и травмы головы.
Итальянец благодарил Всевышнего за то, что вообще остался жив, что отделался только переломами и ушибами, что не потерял память от травмы головы и вообще не превратился в беспомощного инвалида. Хот когда ему рассказали о том, что одно из сломанных ребер чуть не повредило легкое, остановившись всего лишь в нескольких сантиметрах от жизненно-важного органа, Бальтазару поплохело. Интересно, кто его хранит все-таки: боги ли, черти ли? Но у пациента была, судя по всему, настолько сильная тяга к выздоровлению (хотя больше всего ему хотелось покинуть больничные стены), что в больнице провел он гораздо меньше времени, чем ему рекомендовали врачи. Потому что банкир не хотел, чтобы его родные всем большим семейством переживали за него, чтобы Жаклин днями и ночами сидела у его кровати, хотя он неоднократно пытался ее выгнать отдохнуть, да ку да там... Упрямая девушка настолько была уверена в том, что именно из-за нее Бальтазар попал в аварию, хотя это была чисто роковая случайность, что наотрез отказывалась покидать палату ди Стефано до тех пор, пока ему не станет лучше. Но, к счастью, все закончилось хорошо, и отныне Бальтазар зарекся делать что-либо исключительно под влиянием собственных эмоций.
Однако же, находясь в больнице, Бальтазар уже занялся делами рабочими, связываясь с сотрудниками исключительно через ноутбук. Но среди тех немногих, кого он пустил к себе в палату, чтобы навестить, были его помощница и по совместительству пресс-секретарь Диана, а также секретарь Эва. Больше никого вице-президент видеть не хотел, хотя некоторые сотрудники из подведомственного ему Департамента по работе с состоятельными клиентами рвались навестить бывшего руководителя. Чего не скажешь о их нынешней начальнице, которая, наверное, даже была рада, что пару месяцев можно будет вздохнуть без Бальтазара, и чувствовала себя довольно вольготно. Но итальянцу было плевать на нее, а девушкам он разрешил рассказать интересующимся сотрудникам о его здоровье, но так, чтобы этого не слышала мегера, как ее обозвала Эва. Однако же подобная дистанционная работа продолжалась недолго, и Бальтазар появился в офисе сразу, как только у него представилась такая возможность и позволило здоровье. Более того на ближайшем заседании Правления необходимо было съездить в одно из представительств банка в Нью-Йорке, и Бальтазар сам вызвался смотаться в эту командировку. Конечно ему было посоветовано позаботиться о здоровье, причем сказано искренне, но все-таки итальянец настоял, мотивировав это тем, что и так слишком уж расслабился.
Жаклин восприняла новость об отъезде банкира без особого энтузиазма, надо сказать, и конечно поддержала коллег Бальтазара в том, чтобы он больше отдыхал. Однако же итальянец был непреклонен, он не любил сидеть без дела, хотя поумерил свой пыл в отношении собственной карьеры, помятуя о том, что его бывшей девушке, которая была совершенно не в восторге от этого, не нравилось такое его стремление. Потому что больше времени уделялось работе, а никак не ей, а Бальтазар учился на своих ошибках. Но тем не мене обещал де Руж не задерживаться и отправиться обратно при первой же возможности. Да и ему самому не хотелось надолго оставаться в чужом городе. Вот если бы это была другая страна, тогда возможно. Итальянец вообще обожал путешествовать, но отнюдь не по Америке. Но тем не менее он был обязан выполнить свое обещание, и командировка принесла свои плоды, съездил и побеседовал с нужными людьми банкир довольно неплохо. И в один из последних дней пребывания в Нью-Йорке, находясь в своем номере в отеле и после разговора с Жаклин по телефону, он наткнулся в журнале на одну из довольно масштабных выставок, которую решил посетить. Конечно он был не особо любителем подобных мероприятий, но искусством интересовался, поэтому решил ближе к вечеру и направиться туда. Шастая по залу и рассматривая произведения искусства, банкир вдруг почувствовал, как кто-то довольно бесцеремонно стучит ему по плечу. Он обернулся и увидел перед собой тощего мужчину в костюме непонятного розового цвета. Слегка обалдев от увиденного, но поначалу не нашелся, что сказать, но потом разморозился:
- Простите, мне ваше лицо слишком знакомо, кто вы?
Интересно, а как он увидел мое лицо, когда я к нему спиной стоял? Тьфу, мерзость, наверное, он из этой радужной братии. И на что он же он смотрел, пока я картину разглядывал?
Нет, на самому деле никакого омерзения к лицам с нетрадиционной ориентацией Бальтазар не испытывал. Каждый выбирает по себе, держать свечку ни над кем не требуется и детей с ними ему не крестить. Но вот некоторые такие представители, откровенно говоря, бесили. Бесили манерой поведения, умением, точнее, неумением преподносить себя чересчур вульгарно. Вот как этот, например.
- И вы меня извините, но я предпочитаю, чтобы меня сразу не трогали, а хотя бы окликнули. Я Бальтазар ди Стефано, вице-президент Национального банка, - отчеканил итальянец, по которому явно было заметно, что общаться он не очень хочет. А розовому чуду, по-видимому, было абсолютно на это плевать, поэтому он первым цапнул итальянца за руку, довольно-таки энергично потряс ее, а банкир поборол желание потом вытереть ладонь о пиджак.
- Ой, очень приятно, я надеюсь, вам все нравится, - причем представиться он не подумал, видимо посчитав, что Бальтазар и так его знает. Наивный.
- Безумно, - процедил ди Стефано. - А вы кто?
Лицо мужчины вытянулось, и Бальтазару показалось, что он сейчас хлопнется тут без чувств от негодования.
- Но как же... Я Гэрри Честертон, художник, - причем руки Бальтазар он не отпустил, а второй в свою очередь решил как можно скорее исправить положение, кивнул и убрал руку.
- Ах да, извините, запамятовал. Мне все нравится, конечно, спасибо. А сейчас извините меня, нужно ответить на звонок, - он достал из кармана телефон, сделав вид, что ему звонят и, криво улыбнувшись художнику, отошел подальше к колонне. Чуть ли не плевался от подобной встречи. Этот человек был ему неприятен и видно, что не искренен.

+2

5

- На самом деле он конченный гетеросексуал. - Не выдержав, Мортен фыркнул на слова своего мальчика и рассмеялся. Получилось чуть громче, чем того требовал этикет, поэтому некоторые великовозрастные посетители, которые ещё встречались им на пути, недовольно обернулись на них. Кто-то даже покачал головой.
- Простите. - Прошептал Мортен и виновато улыбнулся. Он-то знал, как взрослое поколение снобной интеллигенции и богемы иногда относилось к нынешним развязным временам, хотя сами в своё время отжигали может даже и похлеще. Вспомнить те же семидесятые или восьмидесятые.
Молодёжь же и вовсе не обратила внимания, будучи ожидаемо шумной и увлечённой фотографированием представленных экспонатов на свои дорогие смартфоны от известной марки.
- Нда, нынче все смотрят на имя и обёртку. - Скорчив неопределённую мину, больше похожую на сухое усталое отвращение от всеобщей погони за фальшивыми ценностями и желанием выделиться, произнёс швед. На деле они все всё та же безликая толпа, только с более дорогими и именитыми цацками. Это нелепо, когда течение, идущее против мейнстрима само становится мейнстримом.
Зато благодаря толпе всегда будут индивидуальности. И Мортен улыбнулся, шагая рядом, склонился к юноше, который был ненамного ниже его самого, что представлялось весьма удобным для тайных и якобы естественных переговоров в общественных культурных местах, где подразумевалось соблюдение тишины.
- Кроме тебя. Вот за это я тебя и люблю. - Мужчина выдержал небольшую паузу и добавил ещё тише. - И конечно же за твои подающие надежду умения орального мастерства. - Выпрямившись, он спрятал руки в карманы джинсовых брюк и красноречиво выгнул правую бровь, ухмыляясь на ту же сторону лица и пожимая плечами как ни в чём не бывало.
Смущённо возмущённый Кеннет - одна из самых прекрасных картин для влюблённого художника. Поэтому он время от времени возвращался к её лицезрению, доступному только ему одному. Особая привилегия, согласитесь.
- Мне кстати понравилось ваше замечание про отца. Интересно, где же он был, когда мистер Колфилд решил углубить своё знакомство с неким едва знакомым преподавателем? - Говорил Мортен уже не на ухо, но по-прежнему тихо, так что можно было не волноваться, что до редких в этом зале посетителей донесётся что-то кроме фонового "шу-шу-шу". Зато на исхудавшей и поцарапанной северной физии уже вовсю сияла хитрющая победоносная улыбка. Разговоры с Кеннетом немного помогли отвлечься от съедающей изнутри жажде выпить, тем самым поборов своё волнение и слабость. Жажда переросла в простое желание, поэтому мужчина ещё раз внимательно окинул взглядом просторные залы галереи и, завидев свою цель, хотел было кивнуть в ту сторону, потащив ученика за собой. Но вовремя вспомнил своё обещание и остановился, сжимая челюсти и кулаки, всё ещё прячущиеся в карманах джинс. Поджав губы, Мортен сделал вид, что ищет интересную для себя экспозицию, а вовсе не грезит хотя бы глотком спиртного. Кеннет не должен ничего заподозрить. Но, черт возьми, не это ли уже первый признак того, что ты превращаешься из простого бытового пьяницы в алкоголика первой степени? Данное осознание в собственном падении вызывало омерзение. Снова и снова. Он справится, он должен. Ради Кенни, ради Беа и родителей. Каждый из них по-своему будет переживать, если Мортен всё-таки заболеет алкоголизмом. Особенно Кенни, он не должен вынуждать страдать своего мальчика, итак постоянно делает ему больно, сам того не замечая.
-"Всё, заткнись, урод! Заткнись!" - Чем больше ты думаешь в таком подвешенном пограничном состоянии о собственных промахах, которых может быть даже и нет, тем больше ты их находишь и понимаешь, какой никчёмный человек - удел слабости, если честно. И Мортен себе такого обычно не позволял, потому что знал себе цену. Но алкоголь, как и прочие наркотики подсевших не спрашивают об этом. Именно поэтому мужчина должен завязывать с данной пагубной привычкой, которой позволил распоясаться за грань привычных порций.
И Мортен так разозлился на себя, что слишком резко развернулся, чтобы проследовать к якобы выбранной композиции. От этой манипуляции его качнуло, как нередко бывало после бессонных рабочих ночей, и художник неуклюже задел расположившуюся тут же картонную скульптуру, больше похожую на какой-то высоко искусный мусор. Образчик современного искусства от именитого мастера Честертона с противоестественной готовностью полетел на стоящего неподалёку мужчину с телефоном в руках, словно только и ждал подходящего момента ускользнуть со своего постамента и обрушиться на эстета всей своей безукоризненной восхитительностью, дабы поразить его до самой глубины души.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-11 15:54:44)

+2

6

Наверное, не будь рядом Мортена, Кенни бы вконец одурел в этом царстве пафосной фальши – и экспонатов, и людей. Мимолётное признание в любви подействовало успокаивающе, как бальзам на раздражённую кожу, но прозвучавшие следом намёки на некое оральное искусство заставили подростка подскочить на ровном месте. Его щёки зарделись, как спелые яблоки, но главное оружие – язык – было тут же обнажено и готово парировать выпад.
- Кажется, мистер Окессон, вам стоит обращать больше внимания на мои художественные способности, - он дёрнул бровью в ответном жесте, - мы ведь для их развития пришли сюда, верно?
Ох, лучше б они на самом деле остались дома и занялись кое-чем поинтереснее этих унылых картин.
А упоминание отца и вовсе вызвало весёлую усмешку. Да уж, бедняга коп! Изо всех сил борется с американской преступностью, когда его же собственный сын чуть не у него под носом крутит роман с преподавателем в два раза старше его самого!
- В тот знаменательный момент он был на ночном дежурстве, - неформал пожал плечами, хитро улыбаясь и поглядывая на любимого мужчину сверкающими глазами, - просто я умею пользоваться удобными мгновениями.
Произнеся эту фразу, юноша тут же решил, что обязательно продемонстрирует своё умение на практике, когда выгадает подходящий миг, чтобы цапнуть любимого шведа за аппетитный зад. Пока же об этом оставалось только мечтать – увы, народу кругом всё ещё хватало, и некоторые с лёгким удивлением начинали коситься в их сторону. А ведь парочка, вроде бы, выглядела вполне цивильно… Да и среди снующих мимо хипстеров попадались те ещё «модники».
Впрочем, шутить про Колфилда-старшего было опасно – уж он-то обладал всеми необходимыми полномочиями, чтобы устроить школьному педофилу серьёзные неприятности. А ещё суровый полицейский очень хорошо чувствовал ложь Кеннета, даже если не понимал, в чём именно она заключается. Шансов быть раскрытыми у влюблённых было и впрямь немало, и это здорово пугало парня, который не питал особых иллюзий насчёт своего самообладания и ужасно боялся спалиться, точнее, спалить их обоих и подставить тем самым любимого мужчину. Ему даже пару раз снилось в кошмарах, будто Мо арестовали и приговорили к какому-то безумному сроку.
Но сейчас, пока отца не было рядом, можно было немножко расслабиться и не думать о всяких ужастиках.
Правда, сам Мортен, кажется, не настроился на расслабленный отдых. Что ж, тут он был прав – наслаждаться в выставочном зале решительно нечем… Но в том ли дело? Оглядевшись вокруг, подросток уставился на видневшиеся вдалеке стекляшки с алкоголем, вероятно, являвшиеся сейчас самой полезной вещью во всей галерее, вот только конкретно в этот момент Кенни возненавидел их, равно как и весь алкоголь на планете. Для него алкоголь считался отравой, губительным, отвратительным ядом, пленительно заманивающим на свою сторону любимого человека, и он готов был лечь костьми, лишь бы не подпустить возлюбленного к саморазрушительному пойлу.
- Мо… - глазастый юнец всё-таки улучил момент, как и обещал себе, но вместо того, чтобы дерзко полапать, собрался было взял своего наставника за руку, шустро переплести пальцы, крепко и чувственно… Но тот вдруг развернулся таким по-викингски мощным движением, что секунду спустя нечто бесформенное, гордо именовавшееся скульптурой, полетело на пол.
Первым инстинктивным порывом парня стал посланный мозгом импульс поймать падающую вещь – вполне естественное секундное желание. Которое обострилось, стоило ему осознать, что произведение безвкусного искусства устремилось на человека. Кроме того, ему показалось, что картонная хреновина может каким-нибудь невероятным образом отрикошетить и задеть самого неуклюжего шведа, и уж этого он никак не мог допустить!
Посему неформальный юнец отважно бросился навстречу предмету, будто надеялся заставить его замереть в воздухе силой мысли, едва не получил по голове наряду с мирно стоявшим неподалёку и занятым своим телефоном бедолагой и пропищал, с паническим беспокойством ища глазами Мортена в попытке убедиться, что с любимым всё в порядке:
- Ouuuch! Мо, ты цел? Ты в порядке?
Несчастная случайная жертва оказалась забытой и начисто проигнорированной.

+2

7

С нескрываемым удовольствием избавившись от довольно-таки навязчивого художника, Бальтазар действительно воспользовался телефоном, чтобы отправить сообщение Жаклин. Потому что на выставке повсюду были знаки с перечеркнутым мобильником, хотя итальянец откровенно не понимал, для чего. От вибрации мобильного телефона рассыпется скульптура, превратившись в прах? От звука задребезжат мозаичные картины? Или от излучения, исходящего от телефона потемнеют композиции? Ерунда какая, банкир скривился, быстро набирая текст и отправляя его любимой женщине. Выставка стала ему нравиться гораздо меньше, в особенности после того, как ему "посчастливилось" познакомиться с тем, кто это самое мероприятие и организовал. Совершенно непонятная и безвкусная фигня. Возможно, что итальянец совершенно ничего не смыслил в высоком искусстве, но тем не менее нахождение здесь его не радовало. Но может быть спустя некоторое время всем присутствующим смогут показать нечто, гораздо больше достойное внимания, чем композиции, где неясно, человек это, зверь или растение. Он отправил смс и буквально через пару минут получил новое, вознамерившись его прочитать, как вдруг...
Все-таки жизнь итальянца была настолько разнообразна практически всегда, что попросту каждый его день был напичкан каким-то событиями. Эти события так или иначе влияли на его жизнь прямо или косвенно, но мало что было недостойно внимания. Нельзя сказать, что Бальтазар жаловался на жизнь или клял ее, ни в коем случае. Просто иногда событий, негативно влияющих, было гораздо больше, и это удручало. Как в последнее время. Он видел мир чуть больше двух месяцев исключительно через экран своего Макинтоша, потому что несколько недель двигался исключительно мало. Еще только не хватало разучиться ходить, хотя его тело функционировало, как прежде, однако же врачи считали, что изначально требуется отдых и, желательно, некая неподвижность. В общем, вспоминать о нюансах нахождения в больнице ди Стефано не хотелось, для него это было, как страшный сон. Вина обоих людей была в том жутком событии, и пара стремилась всеми силами сделать все возможное, чтобы больше не допустить подобного.
Хорошо, что здесь нет Джеки сейчас. Ей данная выставка точно не понравилась бы. Она ведь так не хотела отпускать меня в эту командировку, теперь боится, что со мной снова что-нибудь случится. Что поделать, знал бы, где упадешь, соломки постелил. Будем надеяться, что судьба будет ко мне более благосклонна, нежели несколько месяцев назад.
И все-таки некое шестое чувство или чувство самосохранения после аварии у Бальтазара начало использоваться гораздо более резво, чем до всех событий. Краем глаза он увидел какое-то движение, пока не замечая того, что в его сторону падает какая-то громадная картонная скульптура и ее пытается остановить какой-то парень. Он повернул голову, буквально пары секунд ему хватило, чтобы оценить масштаб события и сделать один большой шаг в сторону. Не по направлению от падающей скульптуры, а именно в сторону. Грохот от падения был страшный и то потому, что падая, конструкция задела еще какую-то жуткую вазу, стоявшую на постаменте неподалеку, и та заодно с картонной, но тяжеленной хреновиной упала практически синхронно, разбившись на мелкие осколки. Разве что пыль столбом не поднялась после всего падения. Бальтазар ошалело хлопнул пару раз глазами, после уставился на парнишку, который, видимо, попытался остановить падающую хрень и вопрошающего у какого-то мужчины о том, цел ли он.
Это просто какой-то капец. Что вообще творится тут? То есть можно попасть на выставку и быть погребенным под скульптурой, плохо закрепленной и в любой момент готовой на тебя обрушиться?
- А то, что эта херня падала на меня, это ерунда что ли? - тихо прошипел итальянец, вслушиваясь в слова парня, но после ему стало все равно на него, поскольку где-то на горизонте появился тот самый розовокостюмный художник, с ужасом взирающий на разгром, а ди Стефано даже забыл о том, что хотел прочитать сообщение. Бальтазар перевел взгляд на мужчину, к которому подскочил тот самый парень и так сильно переживающий за него, потом на художника, подумав о том, что сейчас грянет гром. И гром грянул, поскольку тот завопил:
- Что здесь происходит? Какого черта вы разгромили композиции? Кто это сделал? Руки оторву!
Какой чувствительный, ты погляди... От него сейчас пар пойдет. Может остудить чем-то его пыл?
А кто-то из, видимо, свидетелей случившегося, радостно ткнул пальцем в сторону блондинистого мужчины с тем самым парнем, и художник просто взорвался:
- Мортен, мать твою? Ты ведь специально, да? ТЫ в жизни никогда не расплатишься за это! - Бальтазару хотелось заткнуть уши руками, настолько мерзко вопил мужичонка, и только потом он вспомнил о сообщении от Жаклин, наконец-то прочитав его. А художнику, по-видимому, захотелось физических разбирательств, и он, сжав кулаки, направился к парочке. Мужчина же, которого назвали Мортеном, выглядел не очень... Может быть ему было плохо?
Подумаешь, задел нечаянно, даже если это и так. Не специально ведь. Все, сейчас начнется феерический Армагедец...

+2

8

Время остановилось.
Мортен, ещё не до конца сообразивший, что случилось, наблюдал, как картонная скульптура медленно устремляется к своей цели в виде случайного посетителя.
Он даже не сообразил, что нужно попытаться поймать её, лишь протянув руки, или хотя как-то сбить траекторию полёта. Или хотя бы окликнуть потенциальную жертву высокого искусства.
Скульптура планировала, словно гусиное перо, медленно и завораживающе.
Краем глаза художник вдруг заметил рванувшегося ей вослед Кеннета и подумал: - "Зачем он это делает?"
Выглядело так, словно мальчишка собирался сам рухнуть под грандиозное творение и послужить амортизатором, чтобы спасти от повреждений.
Но время текло медленно и плавно, даже звуки стали иными, словно из-под воды. Мир превратился в замедленное кино. И Мортен, потрясённый данным зрелищем, наблюдал за столь восхитительной картиной, не в силах моргнуть и сдвинуться с места. Он просто застыл. Сейчас его мозг работал совсем в ином режиме. Для всех вокруг бежали секунды, для него же тянулись часы.
Такое уже случалось с мужчиной. В какие-то потенциально опасные и внезапные события, словно некая защита нервной системы от резкого потрясения и шока.
Нечто похожее произошло недавно, посреди ночных и холодных неприветливых степей Небраски, когда он споткнулся об ямку в асфальте и полетел ниц. Всё было так неожиданно и в тоже время тягуче, что позволило импульсам отразить в мозг куда более слабые сигналы, отчего швед почувствовал лишь часть боли.
Но самый запомнившийся из всех был случай из детства. Когда они с друзьями в шутку подрались. И вот сцепившись с одним из мальчишек, запутавшись ногами друг о друга, они полетели в траву. Падая, Мортен широко раскрытыми глазами ловил каждое затянувшееся мгновение, чувствуя, как его пронзает и переполняет нездоровый восторг. Да такой, что запомнилось на всю жизнь.
Сейчас же Мортен уставился на Кенни и даже не заметил, что пострадала старинная ваза. Раздавшийся грохот тут же выдернул его из пелены фальшивого вакуума, словно вытолкнул из состояния заторможенности, и художник дёрнулся, по инерции делая шаг навстречу своему возлюбленному. Он даже не сообразил, что прозвучавший чуть хрипловатый низкий голос принадлежит ему самому, услышав слова откуда-то со стороны. Разве что удивился краем сознания, что кто-то тоже знает шведский язык, ибо ответил именно на родном языке, не успев переключиться.
Вопросив тоже самое у Кеннета, Окессон всё-таки осознал, что забыл перейти на английский. - Всё в порядке? - Подходя к ученику и всё ещё отмечая, что действует заторможено, но уже начинает понимать, какой цены произошедшее будет ему стоить.
- Vilken jävla otur!* - В сердцах выдохнув, швед уставился на разбитую вазу. И это ведь не экспонат современного искусства, это действительно дорогая вещь, и Гэрри прав, что он не расплатится ни в жизнь, даже, если вновь прославится, как творец и будет работать денно и нощно, штампуя умопомрачительные вещи.
И тут до него дошло, что мог же пострадать ещё один человек.
- Ты смеёшься что ли? - Отмахиваясь от спешащего к ним главного героя данной выставки, Мортен даже толком не обратил на него внимания, подходя к незнакомцу с телефоном. С Кенни ведь всё в порядке, значит, нужно убедиться в сохранности и другой жертвы. - Черт возьми... Прошу прошения. Вы не пострадали? - Осознание, что это именно он явился виновником произошедшего как-то резко обрушилось на плечи шведа, словно ему и без того проблем не хватало. - Я очень и очень извиняюсь, с вами точно всё в порядке? - Дрожь в голосе выдавала общее нервозное состояние.
- Окессон, твою мать! Я тебе это так не оставлю! - Честертон схватил шведа за локоть, разворачивая его лицом к себе и отрывая от разговора с незнакомцем. - Я был более высокого мнения о тебе, ублюдок. Хочешь таким подлым образом отомстить мне за свои собственные неудачи?! - Он уже вцепился в грудь Мортена. А швед взирал на него с какой-то растерянностью, нервно дёргая правым глазом и, впервые, не парируя нападки остромными шуточками, а лишь думая о том, что хочет выпить и куда да кому продать себя в рабство, чтобы расплатиться за древний экспонат. Вредная привычка блокировала все разумные доводы и даже не давала возможности задуматься о том, что он по сути не виноват, а виноваты в этом именно сотрудники музея, которые не укрепили должным образом скульптуру. Раньше бы такого с Мортеном не произошло - в чрезвычайных ситуациях он резко становился хладнокровным и думал за всех, разруливая проблемы, а теперь же...
- Я... я... - Промямлил он, совершенно не походя на себя, и пуще прежнего нахмурился. Нервный тик под правым глазом начинал досаждать, как и столпившиеся вокруг зеваки. Будто бы даже стало тяжело дышать.
- ЧТО ТЫ?! - Взорвался Гэрри Честертон под вспышки фотоаппаратов. Откуда-то раздались охи и ахи. Где-то позади слышались перепуганные шу-шу-шу в лице начальства и охраны, спешащих на вызов смотрительницы зала.
Кажется, Мортен услышал голос Кеннета, а потом странная противоестественная боль пронзила мозг от удара в скулу прямо поверх почти заживших ссадин.
Выпить. Хотя бы каплю.

____
* Полный пиздец! (Буквально: чертовски не повезло)

Отредактировано Rorschach (2016-04-16 00:08:57)

+2

9

Вот теперь ситуация начала разворачиваться слишком быстро и принимала совершенно не желательный оборот.
Точнее, сперва Кенни даже обрадовался, когда убедился, что возлюбленный не пострадал, но затем он осознал масштаб трагедии, и счастливое облегчение сменилось паникой. Они же только что уничтожили произведение искусства! Разумеется, это вышло случайно, да и разрушенную скульптуру вряд ли можно отнести с бесценному творчеству… но так наверняка считали лишь они вдвоём. На лицах окружающих, как успел краем глаза заметить парень, замерло выражение священного ужаса, будто два варвара-сатаниста ворвались в изящный лютеранский храм и принялись крушить его содержимое направо и налево. Лицемерные, деланно возмущённые взгляды, пытающиеся возвысить свою мораль в собственных же глазах.
Только когда невредимый швед, убедившись, что и ученик чудом не пострадал, обратился к третьему невольному участнику катастрофы, Колфилд осознал, что в жертву современному искусству был принесён ещё один человек. К счастью, он тоже избежал серьёзных повреждений, зато шока небось натерпелся с лихвой – дрянной инцидент, что ни говори.
Расхерачить часть выставки, да ещё и так, что это чуть не превратилось в убийство по неосторожности – местной полиции, которую, нечего и сомневаться, кто-нибудь вот-вот вызовет, не понравится такое положение дел. Мужчина и подросток, которых легко сочтут соучастниками, приехали из самой Калифорнии на нью-йоркскую выставку… Выглядит скверно. Интересно, можно ли как-нибудь отмазать Мо от этой грязи, если заявить, например, что сам Кенни случайно толкнул своего наставника? Слабая отмазка, но в мечущийся в ужасе разум юноши не пришло ничего умнее. Вот теперь он вспомнил отца с отчаянной надеждой – тот уже столько раз выручал нерадивого сыночка, вероятно, и в этот раз сможет как-нибудь помочь?
В довершение всего, наглядно демонстрируя, что любой пиздец, каким бы хреновым он не казался, может стать ещё хуже, на место преступления прилетел раскукарекавшийся индюк. Тут же захлопав крыльями, он враждебно распушил перья и принялся брызгать слюной на несчастного Мортена, которого всё произошедшее выбило из колеи не меньше, чем Кенни. Юный неформал, однако, начинал потихоньку соображать, и то, что он видел, слышал и предугадывал, ему решительно не нравилось. Уже и репортёры набежали – драгоценная индюшачья свита, вооружённая фотоаппаратурой и микрофонами, да и окружающая хипстота растеряла свой показушный трепет и как по команде вытащила айфоны, с радостным возбуждением предвкушая разборки. Парня затошнило от одного их вида, но сейчас в целом не они привлекали его внимание. Он с яростью смотрел на быдло-художника, как орлица на потенциального врага, в любой момент готовая вцепиться в того изогнутыми когтями.
- Прекратите! Прекратите сейчас же! – он подскочил к мерзкому ублюдку, который уже вцепился в Мо, с намерением решительно встать между ними непробиваемой стеной, но не успел – индюк оказался на редкость боевым и не погнушался прибегнуть к физическому насилию.
И тут Кенни накрыло.
- Ах сукин ты сын! – взбешённый пацан с такой силой оттолкнул всей своей тощей тушкой пафосного урода, и тот, явно не ожидав вмешательства с этой стороны, не говоря уже о таком мощном толчке, действительно отшатнулся, выпустив Мортена. Воспользовавшись моментом, Колфилд бесстрашно толкнул противника ещё раз, тем самым увеличивая дистанцию между ним и своим возлюбленным, но этот маневр уже не застал ублюдка врасплох: вновь отшатнувшись, он всё же прислушался к инстинктивным рефлексам и в машинальном жесте защиты засветил по лицу подростку, который, в свою очередь, не ожидал этого удара, посему неловко пропустил его и получил по носу с силой, достаточной, чтобы едва не заставить его потерять равновесие.
Проведя выигрышную контратаку, художник на миг растерялся: вот этой победе он уже наверняка не радовался, ведь ударить несовершеннолетнего ребёнка на глазах у многочисленной аудитории – тоже своего рода преступление, американское законодательство без лишней жалости относится к тем, кто причиняет несовершеннолетним какой-либо телесный вред, даже самый незначительный.
- Ах ты дрянь… - в воцарившейся на секунду обескураженной тишине громко прошипел Кеннет, яростно сопя разбитым носом, из которого показались тонкие кровавые струйки, - ты чего притих? Испугался моего отца-копа, да?
Отдавшись эмоциональной буре, бушевавшей сейчас внутри него, юноша с каждым словом надвигался на обидчика, игнорируя взволнованную толпу, которая, кажется, сама уже запуталась, чью сторону стоит принять.
- Думаешь, до твоих дешёвых безделушек есть кому-то дело, а? Считаешь себя великим творцом? Ты – фальшивка. Фальшивка, потому что ты продался, продался публике, общественному мнению и собственному тщеславию, - когда буйный неформал шёл вразнос, остановить его было невозможно. Это всё равно, что пытаться спастись от ядерного взрыва. – Да, пусть я хам и психопат – пусть, я этого не скрываю. Я, в отличие от некоторых, не прячу оскал за фальшивой улыбкой. Пусть меня ненавидят за то, кто я есть – это лучше, чем любовь за то, чем я не являюсь. А насчёт Мортена… ты… - «психопат» ткнул розового индюка в грудь пальцем, - ты и волоса, упавшего с его головы, не стоишь, понял? Ты никогда не сравнишься с ним, и ты это прекрасно знаешь, поэтому и завидуешь. Поэтому тебе везде мерещатся враги – ты сам себе их создаёшь. Зови полицию, зови охрану – давай разберёмся. Я свалил твою поганую скульптуру. Пойдём оформлять протокол.

+2

10

Бальтазар на происходящее только глазами хлопал. И как по волшебству вокруг сразу же стала образовываться толпа кудахчущих и весьма заинтересованных в скандале лиц. Итальянцу захотелось как можно скорее отсюда куда-нибудь смотаться, но как только в зале появился главный виновник торжества, дело стало приобретать совершенно иные краски. Ди Стефано терпеть не мог разного рода скандалы, ему их и так хватало с лихвой, а вот художник раздулся, покраснел как рак вареный и разве что только ядом не плевался. Итальянец нахмурился, он не любил, когда сразу же начинают распускать руки, а этого несчастного Мортена рванули за руку так, что он развернулся к художнику как юла и несчастными глазами уставился на него. До этого же блондин поспешил узнать, все ли в порядке с итальянцем, на что попросту успел кивнуть.
А больше ничего не успел, поскольку Мортена довольно резво оттащили от ди Стефано и начали выяснять, кто прав, кто виноват. А Бальтазар тем временем скосил взгляд на разбитую вазу. Потом подошел поближе к осколкам. Несколько странно, что такой важный и дорогой экспонат стоит в зоне прямой досягаемости людей, ничем не прикрыт, никаким защитным стеклом (а как же хрупкость и все такое), рядом не красовалось никакой таблички с примерной надписью: XV век, династия Цынь, Дзянь или любая другая хрень. Очень странно. Люди не обращали на него ровным счетом никакого внимания, поэтому итальянец свободно себе так разгуливал по залу, убрав телефон в карман и начиная придираться к любой мелочи, которую замечал.
Нет, ну а правда раз ваза такая дорогая, как вопит этот павлин, так почему нет никакой охраны возле нее? То есть бери и уноси. Возле картонной херни была какая-то табличка, которая упала вместе с ней. Нет, не упала, она к стене рядом была прилеплена, народ ходил, читал, важно кивал, мол, что-то понимает, и проходил мимо. А может эту вазу вообще кто-то из сотрудников музея из дома приволок. Надо бы поинтересоваться у мастера исключительно в целях самообразования.
А в центре скандала события уже разгорались нешуточные. Художник (Бальтазар опять забыл, как его зовут, вот незадача, наверное, все-таки травма головы сказывалась, ну или же он был настолько ему противен, что банкир счел нужным для себя не запоминать эту информацию) орал и тряс Мортена за грудки, пытаясь запугать страшными таким угрозами, а потом... Потом к нему подскочил тот самый парень, что сунулся под падающую конструкцию, проорал что-то ругательное, вцепившись в руку розового чуда и через минуту получил от него по мордашке. Причем сильно так, потому из носа у парня пошла кровь. А вот это уже перебор. Итальянец пробрался сквозь толпу, кому-то нечаянно наступив на ногу, кого-то пришлось растолкать, отчего в спину полетело шипение, а сам же банкир попросту показал там кому-то средний палец. Парнишка также вопил благим матом о том, что именно он свалил скульптуру, что надо вызвать полицию и так далее и тому подобное. А розовокостюмный тощий мужчина замахнулся на него повторно, видимо для того, чтобы тот не вопил. Итальянец же успел перехватить руку художника и довольно сильно заломил ее тому за спину. Безымянный (лично для ди Стефано) взвыл и скривился, пытаясь вырваться, да куда там. Бальтазар держал его крепко, надо было прекращать дурацкую потасовку, а хватка у итальянца была дай боже. Зря в зале качался что ли. Он выпрямил его, тряханул и прошипел на ухо:
- А теперь ты слушай меня, как тебя там. Не помню. Неважно. Ты чего тут устроил базар, stronzo*? Твоя картонная херня не стоит и десятка долларов, а что же до той вазы, то тут у меня возникает несколько вопросов. И если ты потрудишься ответить мне на них, а не поднимать руку на ребят, я, может быть, поверю тебе. Раз она являет собой такой дорогой экспонат, то почему не была защищена от посетителей так, как того требует важная вещь? Почему возле нее не было таблички с описанием? Почему она стояла в зоне досягаемости людей? Почему не была хотя бы закреплена? Слишком много почему, не находишь? Ну так что, ответишь мне или я начну думать, что эту вазу приволок ты сам из дома и выставил за дорогущий, но никому не нужный экспонат. Чего молчишь? Не знаешь, что придумать? Говори же! - еще раз встряхнул его для порядка, искоса глядя на парня, который зажимал рукой нос, но не забывал поддерживать блондина, который выглядел, мягко скажем, хреново.

*Говнюк - итал.

+2

11

Как-то слишком всё быстро произошло. Мортен будто до сих пор пребывал в своём собственном альтернативном мире, где скорость текла по иным правилам и законам. Словно густая янтарная смола по дремучему древу, набухая каплей из свежей раны и нехотя срываясь в момент своего пика вниз.
Как так произошло, что он пропустил начало стычки между Кеннетом и Гэрри, её кульминацию и развязку в лице вмешавшегося джентльмена, который совсем недавно сам чуть было не стал жертвой высокого искусства и чей-то агрессивной рассеянности. Вспышки фотокамер медленно сверкали, шёпот нарастал и превращался в гул, кто-то неуверенно хихикал, прикрывая рот рукой и что-то показывая своим собеседникам в разрекламированных смартфонах. Всё тормозилось и воспроизводилось словно через старую видеокассету в режиме медленной перемотки. Или, быть может, это он сам тормозил? Да, скорее всего так и есть. Снова. Да что ж такое. Нужно отогнать мысли об алкоголе и сосредоточиться.
Моргнул и весь мир ожил, наполняясь суетой, громкими чистыми звуками, яркими мгновенными вспышками, чужими угрозами и руганью. Вместе с новыми впечатлениями в мозг тут же отдалась боль от мощного удара. Швед медленно подвигал челюстями, слушая, как те громко хрустят, чуть заедая и усиливая впечатления от полученного удара в скулу.
- Вот это видос! Да ты посмотри сколько ретвиттов!
- А я заснял момент удара!
- О, да-да-да. Засветил прямо в нос!
Мортен всё ещё замедленно отвёл немигающий взгляд от болтающей молодёжи, остервенело радующихся своим достижениям и скиллам продвинутых твиттерастов, автоматически и не по своей воле тут же осознавая, что теперь они с Кенни прославятся совсем не белой славой. И словно в подтверждение шведа ослепило сразу несколько вспышек напротив. Голодные гиены-журналюги, охочие до скандалов. Что может быть лучше шоу, устроенного на выставке именитого модного нынче нью-йоркского художника "деревенским" художником, вышедшим в тираж, и его несовершеннолетним учеником. Мужчину тут же пронзило панической мыслью, что их раскроют, как любовников, но вид крови под носом обернувшегося к нему мальчика начисто отрезвил шведа. И он резко огляделся, нагоняя на свой растерянный мрачный вид суровости и серьёзности.
В окружившую их толпу уже протиснулись новые действующие лица из представителей начальства и охраны. Как успел заметить Мортен, ужас и растерянность на их физиономиях говорили сами за себя. Поди ещё недавно Окессон и сам выглядел так же.
- Постойте. - Положив здоровенную пятерню на плечо мужчины, заступившегося и слишком вошедшего во вкус, Мортен чуть расслабил сведённые до предела грозные светлые брови. Растерявшийся Гэрри стрельнул в него испуганным взглядом. Похоже защитник, как показалось Мортену, иностранец, успел не хило так напугать его своим эмоциональным нападением и жаждой справедливости, тогда как Кенни послужил не менее эмоциональным аперитивом к предстоящему коронному блюду, а может даже и стал им самим. Ударить подростка, да ещё и сына полицейского из другого штата да на глазах у публики, коварно снабжённой услужливыми девайсами современной цивилизации, среди которой непросто пользователи интернета, но и представители самых разных СМИ. Сразу можно ставить крест на карьере, а то и вовсе попасть в тюрьму. Впрочем, Мортен не сомневался, что его коллега найдёт себе отличных адвокатов, которые смогут очистить его задницу от этого дерьма и обставят всё так, что нью-йоркский художник станет ещё более знаменитым, что несомненно сыграет ему на руку. Хотя, если вспомнить сурового отца Кеннета... ой, нет. Мортен тут же засомневался. Колфилд старший явно был способен прогрызть плешь кому угодно своей выдержкой и напористостью, ну или хотя бы разорить на адвокатах. А творческие люди, как никто иной ходит по грани своей славы. Так что этот скандал мог, как обогатить и сделать Честертона ещё более знаменитым, так и спустить его на самое дно и превратить в спившегося от отчаяния и всеобщей ненависти и презрения бомжа. Мортен это очень хорошо понимал.
- Давайте все дружно успокоимся. - Он жестом вытянутой руки остановил решивших, наконец, подойти ближе представителей галереи. Видимо оценили ситуацию и ущерб. - Я вам благодарен за помощь, сэр. - Обращаясь к мужчине, который всё ещё сжимал руку перепуганного и потерявшего дар речи Честертона. Кажется, до момента "включения" Мортена Гэрри повторял что-то вроде "какая такая ваза?"
- Но мистера Честертона можно отпустить. - Он коротко и безэмоционально улыбнулся художнику-коллеге, непонимающе заморгавшему, и повернулся к музейным представителям и журналистам. - Скульптуру действительно уронил я. Но не преднамеренно, а по рассеянности, вызванной плохим самочувствием. Отчего чуть было не пострадали два невинных человека, чего не скажешь о вазе и скульптуре. Мистер Колфилд здесь ни причём. Он взял на себя всю вину, как и подобает эмоциональному трудному подростку, судя по всему уже успевшему представить какие серьёзные материальные и возможно даже судебные неприятности сулят его наставнику и опекуну. Что касается мистера Честертона, то он весьма эмоциональная личность, что свойственно творцам, поэтому не стоит брать во внимание случайную пощечину, вызванную всплеском эмоций из-за наших с ним личных конфликтов, которые совершенно обыдены среди коллег. А тем более после уничтожения одного из его произведений искусства, которое для каждого художника является его собственным родным ребёнком. Поэтому давайте успокоимся и не будем заострять на подобных деталях своё внимание. С каждым может случиться. Я надеюсь, мистер Колфилд тоже успокоится и мы осмотрим его нос. - Мортен взглянул на начальство и добавил чуть тише, но не менее уверенно. - Каков ущерб с вазой?
- Ох... руководство галереи очень извиняется насчет этого пренеприятнейшего инцидента и надеется, что нам удастся с вами свести конфликт на нет. - Мужчина в строгом костюме окинул взглядом участников шоу и елейно улыбнулся. Охрана уже просила разойтись зевак. Кто-то из журналистов попросил прокомментировать происходящее у Честертона, на что художник бросил нервное, что ответит на все их вопросы чуть позже. Кто-то явно постарается, чтобы об этом инциденте написали как можно меньше, по-крайней мере, чтобы умолчали о насилии в отношении несовершеннолетнего. Этого Мортен и добивался, выступив перед толпой. Он бы не хотел, чтобы подобное отразилось негативно на Гэрри, какими бы врагами они не были, соревноваться будут честным путём и через искусство.
Музейное же руководство вовсю трещало о том, что они сами виноваты в том, что недостаточно крепко и безопасно установили экспозицию, а так же уверили, что ваза совершенно не представляет ценности. Подобное значительно успокоило Мортена, он аж выдохнул, едва слышно. Ведь он-то успел испугаться, что ни в жизнь не расплатится из-за разбитого музейного экспоната. Смотрительница зала подтвердила, что всё произошло, как и сказал Мортен, мол, она сразу приметила, что мужчина себя странно ведёт и очень нервничает, будто чем-то болен. На этих словах швед снова вспомнил об алкоголе и сглотнул, но, взглянув на Кенни, как на спасительный поплавок, собрался с духом.
- С вами всё в порядке, мистер Колфилд? - Держать лицо, притворяться преподавателем и все эти официальные речи, тогда как хотелось просто и по-человечески узнать, в норме ли Кенни, не говоря уже о том, что хотелось обнять и увести его подальше отсюда. Кошмар, во что же он втянул своего мальчика, а тот столько всего взял на себя и попытался защитить, когда он только и делал, что действовал, как самый последний алкаш. Что же теперь будет в школе. Известность на весь интернет. Ему-то, Мортену, это не особо испортит жизнь, ведь он уже состоявшаяся личность, пусть и действительно опозорился и уже наверняка стал в твиттере художником, который подобным низким манёвром, пытается вновь дать о себе знать. А потом ещё наверняка напишут о том, что он себе так цену набивает накануне открытия собственной выставки, куда менее значительной, чем данная. Хороша же слава, хехех. Но Мортена подобные вещи не смущали, он с детства крутился в богемной среде и о таком наслышан, вот и его очередь скандально блистать пришла. Но для мальчика... дети - самые жестокие создания. Страшно представить, что ждёт Кеннета по возвращении в школу, как его загнобят. Хоть хватай подмышку и беги на Край Света. А главное, чтобы ничего не заподозрили об их связи.
И Мортен кинул взгляд на незнакомца, у которого уже суетился представитель начальства, вызнавая не будет ли тот подавать на них в суд и всё прочее. Как же хорошо, что этот человек вмешался между Кенни и Гэрри, защитил юношу от самого же себя. Вместо него. Мортен вновь почувствовал, что в голове все мысли перемешались. Видимо режим полного трезвомыслия исчерпал свой лимит, и всё снова закружилось и поплыло, словно под толщей грязной воды. Кто-то обращался и к нему, но он уже не мог сосредоточиться.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-21 01:14:18)

+2

12

Неизвестно, чем закончились бы скандальные разборки между неформальным юнцом и модным художником – первый никак не мог умолкнуть, будучи полным решимости высказать в лицо обидчику всё, что о нём думает; второй же не собирался оставлять поле боя за оппонентом и, подстёгнутый обидными словами, разбушевался настолько, что с радостью врезал бы наглому мальчишке ещё разок.
К счастью, из толпы вовремя выскочил тот самый мужчина, которому чудом посчастливилось избежать погребения под упавшим произведением искусства. Сейчас ему пришла в голову, очевидно, идея поиграть в Робина Гуда. Кенни с удивлением уставился на отважного спасителя, скрутившего распоясавшегося творца мастерским приёмом.
«Да что за пиздец тут творится…» - промелькнуло в мыслях ошалевшего подростка. Всё произошло слишком быстро, он действовал, ведомый эмоциями и импульсами, не успевая осознать стремительно сменяющие друг друга события, и вот теперь, когда наконец выдалась свободная секунда, ни черта не понимал. Судя по всему, индюшачий выродок не вдохновился предложением передать дело в руки уполномоченных органов. Ну и прекрасно! Пусть катится в задницу со своей проклятой скульптурой!
Юноша обернулся, ища глазами Мортена, пытаясь убедиться, что с возлюбленным всё в порядке. Этого не требовалось – мужчина уже сам был тут как тут, как и слетевшиеся в предвкушении вкусненького репортажа репортёры, взволнованные сотрудники галереи и просто развеселившиеся зеваки с айфонами. Кенни испытал утроенное желание показать пару неприличных жестов в чью-нибудь камеру, но сдержался.
Мо тут же взял ситуацию под контроль, и парню почему-то сразу стало легче. Подсознательно он уже чувствовал давление со стороны собравшегося вокруг общества, к которому примешивалась ответственность за любимого человека, за которого он так безрассудно попытался заступиться. Это было необычное, непривычное чувство, и сама атмосфера пугала своей масштабностью. Конечно, Колфилд привык быть чужим в практически любой компании, но сейчас на него с явным осуждением смотрели сотни глаз фальшивых любителей современного искусства, а потом ещё миллион таких же посмотрят на него сквозь призму видео-роликов на знаменитом Ютьюбе. Да и чёрт с фальшивыми придурками, пусть думают, что хотят! А вот отец… вот уж кто явно не обрадуется такому инциденту с участием собственного сына. Кеннет и так единогласно признан паршивой овцой в семействе Колфилдов, а сейчас – вот, пожалуйста, ещё одно тому подтверждение. Впрочем, он предпочёл пока не задумываться о глобальных последствиях музейного веселья. Главной задачей ученик по-прежнему видел защиту своего учителя.
Но Мортен всё испортил! Приковав к себе всеобщее внимание, он принялся разъяснять ситуацию и перетянул вину за всю эту катавасию обратно на себя.
- Но!.. – воскликнул было Кенни, да так и прикусил язык, потому что перебить речь любимого не удалось. Глупо было бы ждать, что мужчина позволит синеволосому юнцу выступить щитом… Оставалось надеяться, что тот знает, что делает. Да и в целом надеяться. На лучшее.
Случилось чудо, и надежды оправдались! Сотрудники сошлись во мнении, что виновата сама галерея, а павшая смертью храбрых ваза ничего ценного из себя не представляет. Парень выдохнул одновременно с Мо. Что ж, от финансовых проблем они уклонились. Удача в этот день была, не смотря ни на что, на их стороне.
- Я в порядке, профессор, - отозвался Колфилд, осторожно дотрагиваясь пальцами до разбитого носа. Пострадавшее место неприятно жгло, но кровь почти остановилась – серьёзных повреждений удалось избежать. Дважды повезло. Он посмотрел на оставшуюся на кончиках пальцев кровь, заметил бурые пятнышки, заляпавшие в отдельных местах одежду и даже приукрасившие чисто вымытый блестящий пол, и прошипел, плотно сомкнув зубы, чтобы никто ничего не услышал, а если и услышал, то вряд ли понял:
- Ублюдок поганый… жаль, тебе руку не сломали…
Сам автор выставки шустро улизнул, утаскивая за собой часть репортёров. Грёбанный самодовольный урод! Да он легко отделался! Надо было врезать ему в ответ, чтоб искры из глаз посыпались! Хотя и «Робин Гуд» блестяще справился с похожей миссией.
Где-то в стороне засверкали вспышки фотокамер. Журнальные проныры не собирались так рано успокаиваться. Повсюду слышались громкие перешёптывания и смешки. Щёлкали клавиши смартфонов. Раздавался бесконечный топот ног по гладкому полу.
- Мортен, пойдём отсюда, - взмолился неформал на ухо своему мужчине. Ему отчаянно хотелось глотнуть свободы, как свежего воздуха, убраться подальше из этого вонючего зала, далеко ото всех этих людей, и увести отсюда Мо, который тоже чувствовал себя неважно. Чёрт возьми, на кой хрен они вообще потащились на эту выставку?! Искусство требует жертв, но, мать его, не таких же! Да и что это за искусство вообще такое? Одни денежные мешки, косящие под творческий порыв!
Не раздумывая более, Кенни схватил своего наставника за рукав и упрямо потащил на выход, игнорируя сопротивление народа, который, как всегда, требовал хлеба и зрелищ.

+2

13

Поначалу Честертон попытался вырваться, в результате чего дернулся несколько раз, но его попытки не увенчались успехом. Наоборот даже Бальтазар еще сильнее сжал пальцы, вследствие чего болевые ощущения мужчины усилились, и он, застонав, видимо передумал снова распускать руки. Да и какое он вообще имел право так поступать? Причем даже несмотря на то, что он ударил молодого парнишку. Да, выглядел парень несколько неформально, но это же не значит, что нужно к таким, как он, применять силу. Итальянцу вообще было, мягко скажем, фиолетово, на внешний вид людей. Если им так комфортно себя чувствовать, то почему нет? К тому же эти люди были для него чужими. И не то, чтобы Бальтазар был каким-то поборником справедливости, но ему категорически не нравилось поведение художника. Да, они все эмоциональные, подвержены настроениям, но это же не повод ввязываться в драку. И вообще никакие скульптуры не стоят собственных чести и достоинства. А лицо он явно потерял. Скандал ведь не всегда играет на руку, можно с его помощью как взлететь до небес и быть распиаренным еще больше или же пасть вообще ниже плинтуса.
- Отпустите меня немедленно! Что вы себе позволяете? Мне же больно! Если вы мне сломаете руку, то я... - шипел от боли художник, еще раз для проформы дернувшись, но, видимо, понял, что рыпаться бесполезно, и что Бальтазар сам отпустит его, когда сочтет необходимым. Затих, только бормотал себе под нос какие-то проклятия, а итальянец чуть наклонился и тихо проговорил ему на ухо:
- Если ты еще раз дернешься, то я тебе сломаю руку, пидор, и мне даже не будет стыдно, если мое лицо будет светиться на первых полосах газет. А эта ситуация, я очень надеюсь, что послужит тебе хорошим уроком. Тебе никто не давал никакого права бить людей и угрожать им, - он выдохнул, у Гэрри был отвратительный парфюм, вдохнув амбре которого у Бальтазара защипало в носу, и он еле сдержался, чтобы не чихнуть или не закашляться. Какой же омерзительный запах, он попросту душит всех вокруг.
- Вы кого пидором назвали? Пидоры вон - перед вами, - художник уже не дергался, просто смирился, видимо, со свей участью. Наверняка тоже ждал, что его кто-нибудь спасет, вот только никто не горел явным желанием лезть в эпицентр скандала. После слов Гэрри Бальтазар закатил глаза и еще раз встряхнул мужчину. Не зря тот ему сразу не понравился. Бывают такие люди, которые одним своим видом вызывают неприятие. И почему ди Стефано всегда настолько везет? Его чуть не погребла под собой упавшая картонная фигня, да еще и он влез в разборки между этим Честертеном, да мужчиной с парнем, заступившемся за ним. Итальянец быстро покосился на этих двоих. Ну, возможно их и связывали какие-то отношение, более тесные, но какая кому разница? Бальтазар относился даже к проявлению чувств между лицами одного пола более, чем спокойно. Каждый живет так, как считает правильным, как ему удобно и комфортно. Да, существуют какие-то правила, нормы, мораль в конце концов, но общество двадцать первого века стало гораздо более свободным и толерантным. Далеко не все, но даже если бы Гэрри ударил подростка только потому, что он гей или же просто ему не понравился его внешний вид, это все равно в корне неверно. Поэтому Бальтазар довольно сухо, но четко ответил художнику, не зная, слышали ли его Мортен и безымянный парнишка или же нет:
- Неет, ты не прав. Есть геи, а есть пидоры. Вот ты - пидор, во всех смыслах этого слова. И я думаю, что тебя их отношения не должны волновать никоим местом, если только ты не ревнуешь, - называть мужчину на "вы" Бальтазар не собирался, потому что не испытывал и малейшего уважения к нему. А чуть позже к ним подошел этот самый Мортен, который попросил отпустить Честертона и поблагодарил его за помощь. На что ди Стефано кивнул и просто разжал пальцы. Художник тут же дернулся подальше от него, чтобы только, видимо, снова не почувствовать крепкую хватку итальянца. Банкир одернул пиджак и слегка скривился, слыша звуки затворов фотоаппаратов и отворачиваясь от тех, кто снимал произошедшее на дисплеи своих смартфонов. М-да, все это завтра как мановению волшебной палочки, появится на ю-туб и в Инстаграмме. А может быть и прямо сейчас. Людям же, как стервятникам, подавай хлеба и зрелищ. И, может быть, хлебом они были не обеспечены, зато зрелищем насладились в полной мере. А вот блондин произнес эмоциональную и довольную правильную речь, Бальтазар же слушал его и иногда кивал.
Возле них довольно быстро появились представители галереи, охрана и какое-то непонятное руководство. Честертон озирался вокруг, стремясь находиться как можно дальше от Бальтазара, чтобы снова не нарваться и злобно зыркал в сторону Мортена и парнишки, фамилия которого прозвучала как Колфилд. Итальянец вздохнул, скандал постепенно сходил на нет, значит можно было относительно спокойно выдохнуть. Через несколько минут художник довольно быстро скрылся в толпе, которую попросили разойтись, а к Бальтазару подошел кто-то из высокопоставленных сотрудников галереи, вопрощая что-то насчет суда, на что Бальтазар отрицательно покачал головой и заверил всех, что никакого суда не будет. Не нужна ему лишняя шумиха, итак его мордашка появится в средствах массовой информации и придется объяснять своей девушке, что он всего лишь оказался случайным свидетелем. Единственное, что его сейчас слегка волновало состояние Мортена, поэтому Бальтазар принял решение пойти за ним и за тем парнишкой.

+2

14

Обращавшимся оказался Кенни. Этого следовало ожидать. Правда, сам "нищий" художник сообразил об этом лишь на выходе из выставочных залов. Он последовал за учеником и до гардероба. Всё так же молча и хмуро, пытаясь завуалировать под суровым взглядом собственную потерянность, а также суметь не поддаться вновь нарастающему желанию прибегнуть к лёгкому способу разрешить все проблемы - выпить. Мортен натянул пальто и кое-как обмотался своим гигантским шарфом, подаренным вчера матушкой. В дождливом северном Нью-Йорке апрель был похож на весну родных скандинавских земель, однако несмотря на всю свою закалку, которой мужчина не брезговал и в Калифорнии, перепады климата после солнечного и тёплого Сакраменто после столь эмоционально и физически тяжёлого путешествия давали о себе знать. Шведу хотелось укутаться в как можно большее количество тёплой и уютной одежды, а не расхаживать по дождливому мегаполису в своей обычной манере - в кенгурухе и косухе нараспашку.
Он вновь бросил обеспокоенный взгляд на разбитый нос Кеннета. Стоило бы потребовать, чтобы юноше оказали первую помощь, но в сложившихся обстоятельствах и при их тайной связи обоюдно хотелось свалить подальше от всей этой фальшивой и напыщенной шумихи. Именно "свалить", пренебрегая красивыми литературными оборотами и замысловатыми этическими посланиями.
- Сильно болит? - Убедившись, что поблизости никого нет, Мортен перестал играть в учителя и ученика. Хотя его истинные чувства можно было распознать лишь по обеспокоенному взгляду, куда более тёплому, как к возлюбленному, нежели подопечному, и по плескающемуся на дне чувству вины. - Голова не кружится? - Он наклонился чуть ниже и прошептал голосом, полным раскаяния. - Прости меня, мальчик мой. - И дабы не последовало от Кенни различного рода отмашек, что всё в порядке и что он ни в чём не виноват, швед жёстко добавил. - Я поддался слабости и всё это время слишком много думаю об алкоголе. - Становясь ещё мрачнее, он стащил тканевые перчатки и  спрятал свои забинтованные руки уже в кожаных. - Пойдём. - Мортен развернулся к выходу, но вдруг строго взглянул на Кеннета поверх плеча. Непреднамеренно. Когда дело касалось серьёзных вещей, а особенно эмоций, швед внешне превращался в злобную глыбу льда, не умея верно показывать свои чувства. А тем более сейчас - в попытке собрать свою личность воедино, вернуть прежние хладнокровие и трезвомыслие. - Спасибо тебе за попытку защитить. Но больше никогда так не делай. Не бери мою вину на себя. Никогда! - Последнее он аж устрашающе прошептал, хотя внутри расцветал нехилое беспокойство за Кенни, ведь он же может не послушать.
Опять же само как-то так получилось - дерьмовое самочувствие и волнение за парня поколебали стальной стержень внутри мужчины, сорвав голос. Мортен коротко улыбнулся и похлопал возлюбленного по плечу, не без усилия смягчая потерянный взгляд. Он верил, что Кеннет всё поймёт и расценит всё, как надо. Не зря же они решили бороться за свои чувства до победы.
- Чёрт! - Осенило художника вдруг, и он обернулся, ведомый импульсом. Да вовремя. К ним как раз направлялся тот самый мужчина, втянутый не по своей воле в скандал и чуть было не пострадавший физически. Мортен едва заметно выдохнул от облегчения - ему совсем не хотелось возвращаться в тот зал и искать мужчину, чтобы ещё раз как следует извиниться. Оставить незавершенным это дело и просто так слиться в бегах, поджав хвост, Мортен не мог.
Он кивнул подходящему и сам сделал несколько шагов навстречу.
- Искренне прошу прощения за всё произошедшее ещё раз. - Не имея возможности обдумать свои слова, начал он говорить первое, что сидело на уме. - И спасибо вам за понимание и участие. Что не остались в стороне и заступились за моего ученика. Мне безумно стыдно, что втянул вас в этот скандал да ещё и чуть было не стал виновником травм. Благо, ваша реакция в отличие от моей работает исправно. - Он снял перчатку и протянул руку мужчине. - Мортен Эйнар Хальдур Окессон. - Представившись полным именем, Мортен тем самым показал свою признательность этому человеку. - Могу ли я как-то загладить свою вину? Может угостить вас выпивкой? Ах чёрт же! Какая выпивка? Я подаю ужасный пример своим ученикам. - Не выдержав, швед нервно рассмеялся и спрятал руку обратно в кожу перчатки.
И снова всё сводится к злосчастному алкоголю, как никрути.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-04-27 16:01:59)

+2

15

Словами не передать, какое облегчение почувствовал Кенни, когда они оба покинули наконец этот проклятый зал. Он был готов поклясться, что всё ещё слышал громкие возбуждённые перешёптывания у себя за спиной и видел блики молниеносных вспышек камер, отражающиеся в сияющей напольной плитке. Каждый шаг, приближавший невольных скандалистов к выходу, также приближал их и к свободе – свободе, ставшей столь долгожданной за последние минуты. Подросток мечтал поймать кожей хлёсткий северный ветер, глотнуть прохладного воздуха, как единственного верного лекарства…
Кто бы мог подумать, что всё обернётся таким поганым образом? Да, пожалуй, определённая доля скепсиса сидела в синеволосой голове изначально, но разве мог он представить, в какую кучу аляповатого фальшивого дерьма им предстоит с размаху рухнуть, да так, чтоб ещё и провалиться там по самую макушку? Уж пресса, конечно, ни за что не пропустит такой лакомый кусочек… журналисты непременно найдут способ поджарить историю и выдать её на блюде под острым соусом, чтобы у тех, кому не посчастливилось лично лицезреть события, челюсти попадали на пол от возмущения. Благо предмет толков и пересудов стараниями тех же СМИ довольно быстро меняется, и спустя неделю абсолютное большинство уже забудет о том, что некогда случилось на выставке… Но некий процент лично заинтересованных будут помнить всю жизнь. Интересно работает человеческая память – всегда запечатлевает чужие косяки.
- Я в порядке, - хмуро сообщил раненый в неравном бою, с досадой подумывая, что упустил возможность дать сдачи. Сама по себе ситуация его не удивляла – дикий, неприрученный нрав юноши порой заставлял его лезть на рожон, как и в этом случае. Вполне закономерно, что он получил по морде – не все оппоненты отличаются красноречием, кому-то проще ответить силовым приёмом. Правда, обычно полем боя становится не выставочный зал, да и воином – не известный художник.
Последовавшие вдруг извинения удивили Кенни, и он недоумённо вскинул брови, встречая своим вопросительным взглядом взгляд Мортена.
- Да ведь…
Но мужчина пресёк возражения.
Услышанное про алкоголь сильно расстроило парня. Он помнил их разговор, когда были произнесены торжественные обещания, и слова возлюбленного, что будет нелегко. И им обоим было действительно сложно, но, готовые к этому, они решительно шли к намеченной цели. Друг ради друга.
Кенни мягко коснулся локтя любимого мужчины и ободряюще улыбнулся тому. Странно, должно быть, сейчас выглядело его лицо, одновременно залитое кровью и светящееся безграничной любовью.
- Пойдём, - согласился он, рассчитывая позволить себе лёгкую вольность и взять своего мудрого наставника под руку, но не успел. Мо замешкался на мгновение, а затем выдал внушительное предостережение.
Юноша нахмурился чуть сильнее. Повезло, что неловкому шведу удалось выйти сухим из воды – в самом деле повезло, но ведь всё могло сложиться значительно хуже, и в тот момент предполагалось как раз худшее. Законодательство отнеслось бы лояльно к непреднамеренной выходке слегка неуравновешенного несовершеннолетнего, а вот со взрослого иностранца взыскали бы по полной программе. Именно по этой причине он вступился за своего мужчину, так же инстинктивно, как и в словесной атаке на воинственного индюка. Это была не пустословная бравада, а попытка спасти их совместное счастье.
Конечно, Мортен это понимал. И Кенни понимал.
- Хорошо, - он неохотно выдавил согласное слово и собрался всё-таки зацепить руку возлюбленного своей, чтобы поскорее выбраться наружу и убраться наконец подальше отсюда – местная атмосфера явно хреново влияла на них обоих. Колфилд сейчас и сам не выглядел образцом дружелюбия. В глубине души он беспомощно злился на отвратительные обстоятельства, поймавшие сегодня парочку в свои цепкие лапы. Он злился на эту выставку и на её чокнутого автора, на репортёров, на хипстеров, на самого себя, на всю алкогольную продукцию в мире и на мироздание в целом, которому было угодно втянуть их в такую неприятную историю.
Неожиданно к ним приблизилось ещё одно лицо, сыгравшее в упомянутом действии немалую роль. Тот самый мужчина, сперва чудом увернувшийся от падающего экспоната, а после коршуном кинувшийся на обидчика. В тот момент Кенни был слишком занят Мортеном и не уделил и капли внимания незнакомцу, а ведь тот здорово ему помог, защитив от нападок «творца». Неизвестно, до каких масштабов доросла бы перепалка и чем бы всё в итоге закончилось, если бы не его вмешательство.
Мо, похоже, тоже заприметил подошедшую фигуру и первым пошёл на контакт. Ученик не отставал, держась рядом – ему тоже хотелось кое-что сказать.
Слово «выпивка» так хлестануло по ушам, что парень вздрогнул, но постарался сохранить спокойствие.
- Ситуация и в самом деле кошмарная. Спасибо, что выручили меня – вы мне и правда очень помогли. Даже не знаю, что случилось бы, если бы не вы. Простите, что не отреагировал тогда должным образом, - виновато улыбнувшись, Кенни в свою очередь вступил в диалог и протянул руку, самостоятельно представляясь, прямо как взрослый, - Кеннет Колфилд. Я вам многим обязан.   

+2

16

Бальтазар был из тех людей, что безумно не любил конфликты, какого бы рода они не были. Даже несмотря на свою горячую итальянскую кровь и эмоциональность, ему приходилось прикладывать множество усилий, чтобы этих самых конфликтов избежать. Но то ли люди были такими, то ли ди Стефано был слишком языкастым, то ли ему просто везло на "приключения", если так конечно можно было сказать, но почему-то зачастую складывалось так, что либо банкир находился в эпицентре скандала, либо становился невольным свидетелем всего происходящего. К примеру, как сегодня. Ему по уши хватило тех событий, которые произошли с ним несколько месяцев назад, но по всей видимости судьбе было мало, и она раз за разом испытывала своего подопечного на прочность и сталкивала его нос к ному с различными неприятностями. Причем настроение у Бальтазара от этого отнюдь не улучшалось, и ему начинало казаться, что проблемы его преследует, а он всячески пытается от них скрыться, словно жертва от маньяка. А сейчас он думал, рассказывать ли Жаклин о том, что случилось или же она сама обо всем узнает из прессы. Журналисты любят делиться последними сплетнями даже между собой, и не факт, что истинные события будут предоставлены именно в нужном свете и не будут всячески перевираться. Вот за это ди Стефано искренне ненавидел представителей средств массовой информации и наверняка из-за насмешки судьбы его девушка оказалась одной из них. Что же так бывает, хотя иметь связи в различных сферах тоже никогда не бывает плохо. Кто-то из журналистов знал, что связываться с Бальтазаром довольно опасно только потому, что можно лишиться работы, как произошло тогда с той газетенкой, которая наплела небылиц про банкира и которая проиграла после дело в суде, выплатив немыслимые деньги. Ну а кто-то, видимо, просто рисковал. Однако же Нью-Йорк не Сакраменто, но нельзя сказать, что и до столицы штата Калифорния новости будут доходить очень долго. Интернет, электронная почта, смс, телефония и всякое такое - двадцать первый век на двое, как никак.
Бальтазар покрутил головой, к счастью журналистов поблизости не наблюдалось, ровно как и весьма заинтересованных в скандале лиц. Видимо охране удалось благополучно всех разогнать, а представителям администрации замять скандал на корню. Небось сейчас направились обхаживать того художника, употребляющего успокоительное, ну или горячительное, чтобы залатать свои душевные раны. Ну и не только душевные. Кажется, итальянец слишком сильно вывернул ему руку, вследствие чего на запястье мужчины полопались сосуды, как при ударе например волейбольным мячом. Ну а что делать, если бы он не стал распускать руки, то все бы закончилось обычной перепалкой. Не всегда конфликт можно решить силой, или же он подумал, что ударив подростка, сможет выглядеть лучше, чем он есть. Гадать можно было очень долго, да и не собирался Бальтазар этого делать. Просто ему захотелось уточнить, все ли в порядке с мужчиной и тем парнем, потому что досталось обоим. Одному морально, второму физически. Немного странная парочка, об истинных отношениях которой можно было задуматься и прийти к довольно-таки нелестным выводам, но банкиру как-то на это было глубоко плевать. Все люди, и каждый живет, как хочет. Поискав глазами их, итальянец наконец-то нашел обоих, направлявшихся к выходу из музея. Да и сам бы он не остался здесь ни на минуту дольше. Мало того, что ему не понравилась выставка, что он ровным счетом ничего не понимал в представленном высоком искусстве, так еще и скандал случился из-за этого высокого. Очень сложно стараться вести себя нормально, когда тебя стараются загнобить со всех сторон. Наверное это исходит еще со школьных времен. Есть забияки, а есть своеобразные жертвы, которые не могут дать отпор, или же когда дают его, то получают по полной программе. У кого-то подобное прослеживается и во взрослой жизни. Конечно ди Стефано не относил себя ни к первым, ни к последним, будучи эдакой золотой серединой, не ставя себя эдаким героем, защищающим слабых и оскорбленных, просто он поступал по-человечески и как считал правильным. Тем временем итальянец наконец-то нагнал уходящих, которые заметили его приближение.
- За что вы извиняетесь? - он несколько непонимающе поднял брови. - Не стоит, все же обошлось. А когда состояние здоровья оставляет желать лучшего, то здесь не стоит просить прощения. Я же видел, что вам стало нехорошо, - Бальтазар пожал протянутую руку, лишенную перчатки и слегка улыбнулся. - Очень приятно, меня зовут Бальтазар ди Стефано, - также представился он полным именем, а потом перевел взгляд на синеволосого подростка и также в ответ пожал ему руку. - Не стоит благодарности, я сделал так, что мог сделать любой бы из присутствующих здесь, не мня себя своеобразным защитником. Да и поведение этого художника оставило желать лучшего, я не люблю таких людей.
Ученик и учитель, значит? Ну-ну. Допустим, поверю. Я видел, какими глазами он смотрел на своего учителя. Ладно, пусть будет так.
- Мне кажется, что употреблять алкоголь сейчас - не самое лучшее занятие, поскольку вам обоим требуется медицинская помощь. Поэтому могу куда-нибудь вас отвезти и при желании просто спокойно посидеть где-нибудь. Да и алкоголь ему не продадут, - незлобно ухмыльнулся итальянец, с легкой улыбкой глядя на Кеннета.

+2

17

Плохое самочувствие, чужие беспокойства по этому поводу... Мортену стало стыдно, он почувствовал себя подростком, которого застукали за аморальными действами собственные же родители в самый решающий момент. Знал бы этот добр человек, почему именно Окессону плохо, не смотрел бы так участливо и вообще вряд ли бы вмешался, одарив разве что пренебрежительным взглядом.
Не факт, конечно, что так именно и произошло бы, но помутившаяся алкогольной зависимостью психика на фоне сомнительного самочувствия сейчас рисовала окружающий мир и наполняющих его людей в негативных красках. Паранойя и недоверие точно были на первых местах, грозя вылиться в начальную стадию мизантропии.
Швед глубоко вздохнул и медленно выдохнул, собирая остатки человечности. Он прекрасно знал каково это жить в постоянной злобе, подозревать всех вокруг в несуществующих действиях и мыслях, каково быть убеждённым, что весь мир настроен против тебя по каким-то необъяснимым причинам и строит заговоры, лишь бы уничтожить твою личность. А лучшая защита - это нападение. В итоге вот вам и беспочвенная агрессия, и мрачность, и замкнутость, и постоянно обуревающие негативные мысли, страх, одиночество, боль. Тяжело вновь поверить в человечность, как собственную, так и чужую, вернуться из этого всепоглощающего состояния постоянного сильного стресса, но он тогда он вернулся, и сможет справиться в этот раз. Некоторая доля нескончаемого и возможно глупого оптимизма, присущего ему в благополучном эмоциональном и физическом состоянии, так или иначе теплилась всегда где-то внутри под слоями тех или иных внешних факторов, влияющих на каждого разумного человека. Однако же сомнения в своей силе и её надобности вновь и вновь нарастали, и вот он уже находил себя либо ищущим в пределах досягаемости стакан, либо уже опорожнившим этот самый стакан. Сейчас же, после всех этих тяжёлых недель и примирения Мортен знал за что цепляться - за данное Кеннету слово и его самого. Теперь он чувствовал, как никогда, и был уверен, что любимый человек, этот дерзкий пацан, потрепавший немало его нервов по всяким пустякам да не только и ставший косвенной причиной этой самой алкогольной проблемы, теперь поможет бороться за их чувства не в одиночку, поможет ему справиться с алкогольной зависимостью, поможет вернуть себя. Поддержка близких и собственное данное им обещание - прекрасный мотиватор, вот только поначалу всегда слишком сложно, ведь тут тебе никаких врачей с их лекарствами, ты сам борешься с самими собой и сам же себя контролируешь, а близкие в этом помогают. Так и с депрессиями. Почему-то Мортен никогда не прибегал к помощи психотерапевтов и прочих врачевателей души, вот и сейчас надеялся, что не придётся идти к наркологу, считая, что медикаментозное лечение сделает только хуже, и всегда боролся со всем в одиночку. Теперь же есть Кенни, которому также нужна помощь, так что ради него нужно держаться. Хотя бы так.
"Моим лекарством, увы, и был бы алкоголь. Та самая отрава." - Улыбнувшись на слова о медицинской помощи, Окессон спрятал перебинтованную руку обратно в кожаную перчатку.
Судя по фамилии, новый знакомый оказался итальянцем. Мортен краем сознания подметил его необычайно высокий для "макаронников" рост и даже мысленно присвистнул, раздумывая о подобном феномене, и не заметил, как почувствовал внезапную заинтересованность творца, желание, нет, жажду поработать с замеченным материалом. В голове художника начали формироваться беспорядочные идеи различной творческой направленности в отношении итальянской культуры, замещая пагубные мысли об алкоголе и унижении. Мортен переполнился так не хватаемой ему возвышенностью, окрылённостью жаждой творить. Странный перепад, если честно, и это немного его напрягало, но швед решил не принимать в расчет возможные сомнения, а отдаться порыву с головой. Лучше уж ломка по творчеству, чем по алкоголю. А за последние пару месяцев со всей этой волокитой с собственной выставкой в Гётеборге, работой в школе и противозаконными отношениями художник чувствовал себя опустошённым и если вдруг что-то да рисовал, то не заканчивал, а то и вовсе уничтожал, оставаясь абсолютно неудовлетворённым не то что результатом, а самим процессом. И это было страшно.
- Тогда давайте пойдём куда-нибудь, где есть свежий воздух с возможностью купить хотя бы кофе, а заодно промыть нос мистера Колфилда? - Мортен внимательно посмотрел на пострадавшую часть юношеского лица, сопоставляя нынешнее состояние носа с прежним. Как художник, акцентирующий особое внимание на портретном жанре, он изучил лицо любимого от и до. - Главное, что не сломан. Видимо повредился ваш септум, отсюда и кровь. Но мы всё равно можем поехать в больницу, если хотите, мистер Колфилд. Настаивать, как ваш учитель на этом я не буду, ибо не вижу смысла. Но в аптеку зайти нам точно нужно.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-05-10 12:32:51)

+2

18

Бальтазар ди Стефано… Речь мужчины без труда выдавала в нём иностранца, а нестандартное имя превосходно завершало иноязычную картину. Между прочим, весьма интересное имя… Рассуждать о фамилии Кенни не брался, но Бальтазаром звали одного из волхвов, принёсших дары Иисусу. Символичный товарищ.
К счастью, мистер ди Стефано разумно отказался от затеи с алкоголем, за что юноша был ему благодарен вдвойне. Мужчина и в самом деле очень выгодно себя проявил, несмотря на его же собственные убеждения, что любой человек поступил бы точно так же. Тех самых «присутствующих» при скандале собралась целая толпа, но никому из них и в голову не пришло вступиться за несовершеннолетнего подростка. Кенни, впрочем, этого и не ждал, да и, наверное, не заслужил – сам ведь полез, сам хорош. Ну и получил за то, что полез. Справедливо.
А ведь случись такое не в Нью-Йорке, а в Калифорнии, вышло бы, вероятно, то же самое. Те же хипстеры, сначала с напускным видом рассматривающие произведения искусства, а потом с наконец-то искренним интересом запечатлевающие скандальное происшествие на всех своих гаджетах; те же репортёры, с пронырливой ловкостью стряпающие материал для новостной сводки прямо на месте; та же, ничем не отличающаяся фальшь – реплик, искусства, людей. Штаты, расположенные на противоположных концах страны – а отличия только на поверхности, стоит копнуть глубже, за северный климат и обилие небоскрёбов – начинка оказывается абсолютно одинаковая. Америка, Америка… в кого ты превратилась?
А вот выпить чего-нибудь согревающего было бы замечательно! И вдоволь надышаться свежим воздухом – ну, насколько свежим его можно считать в гигантском мегаполисе. И смыть с лица кровь тоже, пожалуй, стоит. Кенни ясно представил, как, должно быть, зловеще выглядит со стороны его лицо, расписанное струйками уже запёкшейся крови. Почти как грим для парада любителей зомби или часть Хэллоуинского костюма. Ух и попугает он сейчас народ, пока до спасительного крана с водой не доберётся!
- Я в порядке, Мо-мистер Окессон, правда, - заверил ученик своего наставника, послав ему мимолётную улыбку, - это только выглядит жутко, - в целом он не лукавил. Боль уже прошла, оставив после себя лишь лёгкий дискомфорт.
А вот состояние Мортена заслуживало намного большего беспокойства. Чем скорее они выберутся в какое-нибудь тихое, спокойное место, тем лучше.
- Как вы смотрите на то, чтобы выйти на улицу? – предложил парень, неуютно оглядываясь по сторонам. – Там и сориентируемся.
Невесть зачем стоящий у самого выхода телевизионный монитор – какое же здание в современном NY обходится без пафосных, пусть и неуместных технологий? - призывно загорелся, передавая последние новости. К собственному ужасу Кеннет разглядел на экране их лица. Титры лишились его внимания, как и слуховая дорожка – впрочем, и так понятно, что под такую картинку может вещать журналист.
- Вау… - Колфилд выдохнул, как зачарованный уставившись в злополучный телевизор, - как они… быстро…
Конкуренция в СМИ, видимо, стояла действительно острая, раз корреспонденты были готовы выпустить в эфир и сырой материал, лишь бы он был эффектным и эффективным. Значит, локальная слава сомнительного характера им уже обеспечена, дайте голодной людской молве пару часов – и слава будет уже федерального масштаба.
Сунув руку в карман, подросток украдкой выключил телефон.

+2

19

Ну вот и познакомились. Надо сказать, Бальтазар разглядывал обоих с явным интересом. То, что между ними существуют какие-то взаимоотношения, помимо тех, которые бывают между учителем и учеником, это итальянец подметил не сразу, но был уверен в этом на тысячу процентов. Ну, собственно, это их личное дело, и общаться они могут как угодно или же не только общаться. Как правило, в личную жизнь других людей ди Стефано никогда не лез, более того, не советовал, когда его не спрашивали и не навязывал собственное мнение или видение касательно того, что правильно, а что нет. Даже в тех ситуациях, когда итальянец довольно-таки часто ошибался насчет представительниц прекрасного пола, в этом не участвовал даже его младший брат Амадео. И не потому, что рисковал получить от старшего фразочку, типа "сначала со своей личной жизнью разберись, а потом меня учить будешь". Конечно так Бальтазар мог бы сказать вполне, но к его великому счастью ни родители, ни брат не лезли в его жизнь. Что же касается родителей, то по первости они проявляли к старшему повышенное внимание и даже познакомили его с дочерью одного из бизнес-партнеров Маттео, который был по совместительству его очень хорошим другом.
Отношения у Бальтазара и Нарциссы развивались вполне себе неплохо, но в результате они оба поняли, что то, что они для себя ищут, несколько иное, и разорвали помолвку без шума и пыли. Да, дело даже дошло до такого. Более того, парочка умудрилась даже сохранить теплые и дружеские отношения, еще они встречались и общались без всяких последствий и угрызений совести. И, надо сказать, что итальянец этому безумно всегда удивлялся, поскольку Нарцисса Аудиторе была, наверное, одной из тех, кто сумел добиться расположения Бальтазара и сохранить с ним те особые чувства, которые не были направлены на вторжение в личное пространство. Они были именно особенными, даже сам ди Стефано не мог их правильно описать и осознать до конца, но был искренне счастлив тому, что все закончилось именно таким образом, поскольку со своими остальными бывшими пассиями он не общался, не встречался и стремился вообще забыть об их существовании как можно быстрее.
Вот поэтому и сейчас, когда банкир практически, как говорится, собаку съел на разного рода отношениях и изучил людей если не вдоль и поперек, то довольно хорошо, чтобы делать определенные выводы в отношении того или иного человека, то ему и сейчас не составило труда понять, что эти двое связаны чем-то большим. Не имея предрассудков и предвзятости насчет пар , состоящих из представителей одного и того же пола, он относился к данному явлению, как к чему-то неправильному, но имеющему место быть, а значит не стоило особо заострять на подобном внимания. Тыркать напрямую тем, что это содомский грех и бла-бла-бла мужчина не собирался. Более того, важным является сам человек, его поведение, характер, умение общаться с остальными, какие-то моральные качества, а не его ориентация. По крайней мере так полагал ди Стефано. Вот и сейчас он несколько одернул себя, поскольку очень уж внимательно рассматривал обоих. Чай не те самые скульптуры на выставке.
- Хорошо, давайте так и сделаем. Моя машина находится на стоянке неподалеку. Ну как моя. Я арендовал ее на несколько дней, поскольку сам нахожусь в Нью-Йорке по работе, а каждый раз ждать такси мне кажется лишней тратой времени и денег. Поэтому предлагаю поехать со мной, а прогуляться и выпить кофе можно в парке, который тоже, как мне кажется, находится не так далеко. Заодно и в аптеку заедем, чтобы привести лицо мистера Колфилда в порядок, - они вышли на улицу, и как по команде уставились на огромный монитор, на котором демонстрировались последние новости культуры. Более того, не только они, но и тот самый инцидент, который произошел буквально совсем недавно. Бальтазар присвистнул, а Кеннет ошарашенно заявил, что журналисты все сделали довольно быстро. Смотря на свое недовольно лицо и на то, как скривился художник от захвата, Бальтазар вздохнул:
- Ну вот, дома меня снова ждет очередная нотация на тему того, что я везде умудряюсь находить приключения. А как я докажу обратно? Никак, - сказал это вслух, но разговаривая будто бы сам с собой. - Пойдемте отсюда побыстрее, здесь находиться противно. Вы извините меня, а сами вы откуда оба? Я из штата Калифорния, Сакраменто. Не думаю, что подобные новости будут транслироваться по всем остальным штатам, но если так получится, будет, конечно, неприятно...

Отредактировано Balthazar di Stefano (2016-05-16 17:10:43)

+2

20

Когда Кенни чуть было не проболтался, почти употребив в отношении своего учителя и наставника фамильярное обращение по имени, Мортен как-то резко протрезвел по всем параметрам. Даже мысли об алкоголе улетучились, заменяясь противоречивой смесью страха, что их раскроют, раздражения, что Кенни забывается, и затерявшейся в этом балагане нежности.
И он метнул прищуренный внимательный взгляд уже на итальянца в надежде, что тот ничего не заметил. Впрочем, как говорила Беата и как заметила матушка, Кенни всё равно умудрялся нет-нет да и пульнуть в сторону своего учителя волну тонкой чувственной материи, чего сам Окессон частенько вообще не замечал по причине своей интроверсии и серьёзности. Так что, если ди Стефано и заподозрил что-то, то учтиво предпочёл не акцентировать на этом внимание. А он наверняка что-то понял, потому что не зря изучал их молча дольше, чем того требует этикет данных стран. Это для соотечественников и исторически-территориальных соседей Мортена абсолютно нормально и естественно выдерживать долгое молчание с пристальным изучением лица собеседника, для американцев же не свойственно, а тем более для строптивых южных европейских стран. Так что стоило бы быть осторожным с этим итальянцем. Но чем дольше он находился в их компании, тем больше располагал к себе. Интересно всё-таки связи характеров устроены - или же вы сразу почувствуете друг к другу симпатию, или же абсолютное равнодушие, или же вовсе едкую неприязнь различной степени насыщенности в зависимости от вашего темперамента и ситуации знакомства в целом. Тоже самое и в адрес симпатии и расположенности, иногда совершенно необъяснимых, что впрочем справедливо и для двух других состояний.
Согласно кивнув на предложенный план действий, Мортен кинул ровный взгляд на Кенни и коротко сухо улыбнулся ему. В слабом напряжении этот человек прекрасно скрывал, а то и вовсе отключал свои эмоции романтического плана на людях. Это происходило само собой. Более того он и вовсе становился жутким сухарём, мог спокойно отчитать за любое неуместное, на его взгляд, проявление чувств и ходить всю дорогу с суровым каменным лицом. И он действительно при этом мог испытывать неприкрытые раздражение по поводу столь неподобающего поведения - ворчать или неодобрительно зыркать, всячески пресекать тактильный контакт или вовсе не реагировать на посылаемые партнершей или партнером знаки внимания, намёки или комплименты - ибо негативные эмоции из него вылезали куда охотнее нежели положительные, которые он не знал, как проявлять, а то и вовсе просто не мог в силу совокупности психоэмоциональных и физических факторов. А потом, оказавшись наедине со своей пассией, абсолютно неожиданно мог превратиться в хищного голодного до страсти зверя или же заботливого и нежного мужчину. В хорошем же расположении духа и гармонии с самим собой да всем миром он вообще спокойно мог наплевать на всё и вся вокруг, начав проявлять свои чувства в открытую хоть посреди толпы. А если вспомнить его наклонности к кандаулезизму, то можно легко сделать определённые выводы.
Подняв воротник от прохладного нью-йоркского ветра, избаловавшись тёплым калифорнийским, Мортен не успел и шага сделать на свободе, как замер рядом со своими спутниками, устремившими взор на огромный цифровой экран. Нахмурившись, он напрягся, ощущая внутри себя вновь растущую и всепоглощающую жажду выпить. Субтитры же вовсю вещали о произошедшем, подкрепляясь кадрами с выставки. Швед внимательно вчитывался в пролетающую строку, оптимистично-глупо надеясь, что там ничего не будет про его грядущую выставку, которая как раз должна открыться через неделю в Гётеборге после стольких лет тишины и забвения. Однако же следом замелькали кадры с фотографиями, а после и вовсе с видео-вставками из архивов его былой славы. Корреспондент без зазрения совести ссылался на кем-то выдуманный бред о том, что некогда известный молодой художник Мортен Окессон решил накануне своей маленькой скромной выставки в родном городе сорвать куш за счёт Гэрри Честертона, устроив скандал с привлечением воспитанника и некоего банкира, как удалось им узнать, его спонсора. Попали под разнос все трое.
- Herrejävlar!* - Рявкнув ни с того ни с сего, Мортен сунул руки в карманы пальто и злобно обратился к экрану. - Vad i helvete är det du säger? Håll käften din förbannade skitstövel!** - Прорычав последнее, мужчина вдруг сплюнул в сторону, походя на самого настоящего босяка, но никак не на представителя богемной интеллигенции. - Det var satans dumt sagt!*** - Фыркнув, он покачал головой и завершил своё негодование уже более спокойным вердиктом на английском языке. - Мудаки.
Вот же Честертон. Хорошо же он отблагодарил их за спасение собственной лицемерной задницы от разборок с полицией по причине насилия в отношении несовершеннолетнего.
Но услышанное про Сакраменото несколько усыпило беспомощную тихую ярость, хоть и запоздало, заменив её смесью радости от встречи с "земляком" и удивления по поводу тесноты нашей прекрасной планеты.
- О! А ведь мы тоже из Сакраменто! - Погодите-ка...
Если этот человек окажется не таким порядочным, каким показал себя за последние несколько минут, то им с Кенни грозит та ещё опасность. Это же всё полетит в тартарары! Они ведь не просто из одного штата - из одного города!
"Vilken jävla otur!"****
Или, быть может, наоборот повезло? Что ж, дальше виднее будет.
- Пойдёмте отсюда... пожалуйста.  Вежливо обратившись к своим спутникам, Мортен помрачнел, опуская хмурый взгляд на асфальт, бессмысленно скользнул им по ботинкам Бальтазара и последовал за новым знакомым в сторону выше обозначенного автомобиля. Не удержался и осторожно позволил себе коротко коснуться до спины Кеннета, когда оказался позади него - этакий чрезмерно важный тактильный контакт, чтобы почувствовать поддержку любимого человека через тепло и близость, а заодно вернуть собственные силы, уверенность в себе.

_________
* приблизительно соответствует английскому выражению "Jesus fucking Christ"
** Чего ты пропиздел? Заткнись, грёбаный ублюдок!
*** Это пиздец, как глупо!
**** Полный пиздец! (Буквально: чертовски не повезло)

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-05-18 01:18:30)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Night at the Museum