Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Благословенный путь


Благословенный путь

Сообщений 21 страница 40 из 56

21

Усыновить... нет, охранники тюрем имеют полное право на семью; так же, как и копы - и так же, как и гангстеры, так считал Гвидо. Ведь у тех, в жизни кого нету семьи - у них нету совершенно ничего. Впрочем, и обрести семью - это вовсе не означает расписаться с кем-то, или усыновить ребёнка, или сделать какую-либо другую формальность, поскольку всё это и есть не более, чем формальности; семья строится на отношении людей друг ко другу, даже и не всегда - на крови. Что думал Монтанелли - так что Шей могла бы усыновить кого-то по своим, индейским законам, никто не обязан ей чего-то "давать", кроме её племени; и в том, что у коренных американцев отсутствует понятие сиротства, Гвидо тоже не был уверен - это явление бывает везде. Кто кому должен что-то давать?.. Чьё разрешение? Социальной службы, которая в резервации даже не имеет той силы? Даже если бы совет племени не разрешил Шейенне выйти за него, или было бы невозможно расписаться, став друг другу супругами по закону, это не изменило бы того, что она была его Женщиной. Так же и Агата была его сестрой - что бы ни было написано в паспортах; главное - связи между людьми, чувства, главное - это любовь. Она побеждает всё. Впрочем, это - с другой стороны означает, что нельзя назвать сыном или дочерью, или родственником, кого-то, просто потому, что он понравился тебе - связи между людьми возникают тогда, когда они проходят через что-нибудь вместе. Поэтому Гвидо не верил в службу опеки в принципе. Для него это со стороны напоминало собачий рынок... он никогда не усыновил бы чужого ребёнка только по этой причине. Ребёнка своего друга, это может быть; но в этом случае - он ни на минуту не задумался бы, кто бы что ему дал; это уже было бы его долгом. С Шей же они прошли уже через многое. И его дети - тоже; им бы уже стоило называть Дольфо и Торри "нашими". Это лучше любого усыновления.
- И я умею. И не горжусь этим, хотя в этом и нету ничего ненормального... Ты знаешь - мне тоже нужно пространство.
- и большая семья - требует большого пространства. При его прошлой "деятельности", не научиться быть одиноким - невозможно; это было одним из тех, от чего зависело выживание в принципе. Безопасность и твоя, и близких... даже сильнее, чем это работает при деятельности нынешней. Пространства, впрочем, у них достаточно. Возможно - они понимают друг друга как раз потому, что оба имеют достаточно сильный багаж, и оба могут его выдержать. У обоих - огромный мир за спинами...
- Что-то видел... но не понял, что именно. - честно отозвался Гвидо, взглянув в её лицо. В одном был уверен - наркотики тут не причём; что касалось того, что было вне вигвама, во всяком случае. Но даже то, что было в вигваме - нашёптано было не дымом наркотических трав, в этом он был уверен. Если это были галлюцинации - так его собственные; из его разума.
- Конечно, нравится. - улыбнулся, коснувшись своим носом её носа ещё раз. Естественно, он будет видеть дальше со временем - он никогда не спешил отвергать что-либо; да и вопросы не спешит задавать - всё складывается во многом так, что ответы он получает даже без большой необходимости спрашивать. - Ты старалась, как же необязательно... - с сомнением глянул Монтанелли на головной убор. С другой стороны - что скажет племя, если он не будет одет неподобающим для ритуала образом? Стоит ли само свершение тогда считать настоящим?.. Не рассердятся ли духи, в конце концов; даже казино сейчас зависит от них. Главное, что ему не придётся носить это каждый день; как и костюм с галстуком не приходится, впрочем. - Лучше скажи, нужно ли мне будет снимать обувь? - Гвидо - городской житель; кожа его стоп непривычна к прохладной голой земле, и в туфлях он проводит больше времени, чем босиком... потому не уверен, что будет чувствовать себя комфортно. Впрочем, и не уверен, что сможет прочувствовать всё полностью, если не оденет убора и не снимет ботинок. А в этом случае - и "видеть дальше" не сможет. Как в его мире невеста - не невеста без платья...

Где бы рабочий друг Шейенны не был; он был не на работе сейчас - хотя, если бы понадобилось, Гвидо мог бы его "отпросить" (пусть и не очень запросто), главное, что напрягало сейчас - были не перья и национальный костюм, не незнакомость и непонятность мира Шей, а та спонтанность, с которой он входил в него; приехавший сюда сам неожиданно, теперь срывавший других - вот что было, по его мнению, не очень хорошо: отправлять кого-то сюда сломя голову ради пары кусков мяса в корзину. Мелочность - вот это неправильно. Особенно, когда сейчас ради обряда всё взрослое население деревни соберётся... оставив пока ритуальный наряд лежать там же, на постели, Монтанелли выключил свет и покинул дом, чтобы у въезда в деревню встретить автомобиль, который привезёт ему всё необходимое - кто бы ни был там за рулём, Лео, Крис, даже если кто-то вовсе незнакомый ему, это не столь важно. Незнакомый, впрочем, не войдёт в его дом - а Гвидо по телефону попросил Алекса вытащить кое-что ещё из тайника, что был в гостиной. Чтобы его самого не потеряла Шей, Рокки или кто-то ещё - Монтанелли мобильник взял с собой.

+1

22

-Могла бы и не выпендриваться. Обязательно надо было это на себя напялить?
-Мы же едем в резервацию. Ты - зануда. Может поэтому у тебя до сих пор нет девушки. Какая девушка будет терпеть такого зануду как ты. Ты тоже мог бы одеться как-нибудь... Подобающе.
Показываю ему язык и скрещиваю руки на груди. Мы едем с Лео вот уже несколько часов. Делим одну машину на двоих. А все потому, что кто-то не захотел, чтобы я приезжала отдельно или ехала следом. "Выпендриваюсь". Ага. У меня от него уже мигрень  По мнению Лео, на дороге  я плетусь как улитка. И до наступления полной темноты не успею приехать. И не то что до темноты, даже до завтрашнего утра не доеду. А он, у нас, видите ли быстрый. И без навигатора может найти резервацию.  Помнится, я там говорила, что скучаю по этой детине? Забудьте то, о чем я говорила.  Несколько часов назад  отец позвонил ему и попросил приехать к Шей в гости. Заодно продиктовал список того, что мы должны купить по дороге. Зачем мы туда едем, я не спрашивала, когда Лось появился на пороге моего дома. А поход в ювелирный за кольцом и вовсе отбил желание задавать вопросы. Поход за покупками занял куда меньше времени, чем мои сборы. Еще я взяла с собой Гамбита. Не оставлять же его одного. Пусть тоже развеется. Дог на удивление сильно вымахал. И Тори вполне может уже садиться на него верхом и кататься по дому, как на лошадке. Если не слетит раньше. Гамбит удобно разместился на заднем сиденье рядом с мясом. Пока пес вел себя спокойно, но я иногда поглядывала на него, проверяя.
-Зря мы не захватили морозилку. Оно же испортится. В машине было тихо. В плане того, что ехали мы без музыки. Музыкой служили наши брато - сестринские перепалки и нравоучения. - Как думаешь, это правильное решение? То что они делают?
Я имела в виду свадьбу по всем традициям и обычаям. Тогда же уже все вспять не повернуть. То, что они делали, делали ради мелких. Как мне казалось раньше. Но теперь и для себя. Пожалуй, строить личную жизнь у нашего отца получается лучше, чем у нас. И тут было чему позавидовать. - Поворот не пропусти!
Из-за того, что я чуть-чуть повысила тон голоса, Гамбит зашевелился и поднял морду.Что? Мне остается только командовать, раз уж за руль сесть не дали.
Я еще никогда не была в резервации. Настоящей резервации. И индейцев не видела. Нам же внушали в школе, что это миф.  И сейчас никого не осталось в живых. Всю дорогу  мучила Лео расспросами  том. как себя вести с ними по приезду. Отец же таких инструкций не давал. И все же, стоит ли называть вождя- "дедушка". Или лучше просто "вождь".
Мы подъезжали к резервации, когда уже почти совсем стемнело. И мне показалось, что я слышала вой волка. Или это все мое воображение в незнакомой местности? Гамбит навострил уши, а я вжалась в спинку сиденья. От чего вызвала смех у брата. Кажется, он всю ночь будет донимать меня страшилками. Это же не смешно. Так всегда начинаются все нормальные ужастики.
-Интересно, они его заставят надеть их традиционный наряд? -Смеюсь, представляя отца в перьях. -А вот и он.Указываю на фигуру, выглядывающую из тени, перед въездом в деревню. Что означало, поворот мы не пропустили. - Только не сигналь. Переполошишь всех. Брат и не думал. А вот Гамбит сработал куда лучше бибикалки, залаяв, увидев отца. Мы притормозили. И выйдя из машины, пришлось выпустить нетерпеливого Дога, которому видимо, длинная часовая поездка порядком надоела.
-Папа. Привет. Мы не опоздали? Ничего не пропустили?-Подхожу к отцу, опережая брата и целую его в щеку. Гамбит уже бегает вокруг нас и пытается втиснуться "третьим". -Гамбит, фу. Сидеть.

внешний вид))

http://s020.radikal.ru/i703/1605/c2/bc1b77116b2d.jpg

+2

23

Откуда-то со стороны леса послышался вой волка, и Гвидо чуть поёжился, переведя взгляд на вершины деревьев, темнеющие в полумраке и освещаемые, пока ещё тусклой, Луной; сегодня, впрочем, и впрямь казавшейся по-особенному большой и по-особенному... белой. Белой, как совсем не по-индейски была белой кожа Шейенны. Тихое эхо от мотора автомобиля слышался вдали, чуть позже Монтанелли увидел и свет мощных фар, затем и очертания самой машины стали заметны - и Гвидо узнал машину своего старшего сына издалека; значит, Лео всё-таки решил приехать лично, не сдержался от удовольствия лицезреть отца перед индейским тотемом... что ж, с учёбой отношения у него по-прежнему не очень клеятся, так что времени свободного у него есть столько, сколько он пожелает сам, Гвидо рад видеть, что он приехал. Монтанелли поднял ладонь, когда фары "Мустанга" Лео осветили его фигуру... вот только последующего лая он услышать не ожидал; и когда от машины отделилась фигура животного, резво побежав ему навстручу, здорово напрягся; хотя испугаться как следует и не успел - доберман Сабрины добежал до него раньше, начав скакать вокруг, виляя хвостом и облизывая ему руки. Потрепав его за холку, приобняв собаку, Гвидо затем сжал его ошейник, придерживая - местный хозяин леса только-только подавал голос; он не спит... и наверное, уже почувствовал, что у Боппо появился ещё один сообщник. Который, в отличие от дога Монтанелли, знаком ему не был...
- Сабрина! Лео и тебя поднял на ноги? - засмеялся, обнимая дочку свободной рукой, продолжая придерживать Гамбита за ошейник другой. Все Монтанелли в сборе... Коснулся губами её щёчки, затем обнял и подошедшего Лео, снова оглядываясь на лес. - Только собаку возьмите на поводок... надо закрыть его с Боппо. Тут же бегает этот Йо... йо-моё. - Гамбит потянул вниз, выполнив команду Сабрины. - Волк племенной - он же Гамбита не знает. - да и вторая серая, Йовлианта, наверное всполошилась в доме родителей Шей, услышав собачий лай; трюка, который Шейенна показала днём, Монтанелли вполне хватило - не хотелось ещё и чтобы Гамбита она пошла так "знакомить" со своими волками. Или уж тем более по лесу пса дочери выискивать в потёмках. - Интересно выглядишь, кстати. Под антураж? Это не отсюда вещи?.. - Шейенна тогда возила вещи "из их мира" сюда, свитер Дольфо, ещё что-то из его, Торри и Гвидо гардероба, чтоб Йовингул и Йовлианта запомнили их запах и приняли, не трогали их потом. Тут и правда безопаснее будет ходить в "местной" "шкуре", пожалуй. Звучит безумно, но... здесь и впрямь есть свои правила - и многое, не то, что противоположно привычным им укладам, но - по-другому. Когда Сабрина прицепила поводок к ошейнику Гамбита, Гвидо подошёл к автомобилю Лео, открывая дверь:
- Ух ты! Гамбит ничего по дороге не лопал? - усмехнулся, но на всякий случай проверил, всё и так было несколько в суматохе, но совсем последним делом было бы наполнить корзину понадкусанным доберманом мясом. Но пёс оказался достаточно терпеливым, а мясо, похоже, было самым достойным - Алекс, похоже, лично расстарался, выбирая. - Хватай, Лео. Уберём в холодильник... Ух. - тут, кажется, было даже больше, чем двадцать пять. Это и хорошо, впрочем; Гвидо изначально хотел, чтобы всё племя поело, а не просто соблюсти их обряд, щедрость - тоже одна из местных черт... и не самая плохая из них. Испортиться мясо, конечно, вряд ли успело бы за пару часов, что они добирались; хотя вот запах на заднем сидении Лео ещё какое-то время, пожалуй, будет Гамбита интриговать. Ну, извини, сынуль.
- А кольцо вы забрали?
- спросил Гвидо, закрывая дверь небольшого холодильника Шей - "мясной ряд" его забил практически полностью, что еле влезало. Помыв руки в раковине, принял коробочку из рук Сабрины, открывая и вглядываясь в глаза изумрудной змейке... - Да... это оно. Как вам? - показал ребятам, если они сами не открывали ещё коробочку. Здесь было больше восточного, пожалуй, чем индейского, но... что уж сумел найти; без сюрпризов решил не обходиться и здесь - знал бы, впрочем, что Шейенна и её племя устроит ему самому такой сюрприз, взял бы его сюда сразу. Хотя - так было бы труднее пронести мимо неё, чтобы она не заметила.
Проснувшийся Боппо завилял хвостом, обнюхав Сабрину и Лео, затем и Гамбита начал тыкать носом, оглядываясь на хозяев. Но, скорее всего, обоим псам в домике Шей придётся провести весь остаток ночи - если и будет позволено выйти, поиграть с Ольянтой и Дольфо, то только утром, когда рассветёт...
- Дольфо и Торри уже спят, они в доме родителей Шейенны. - Торри спала, во всяком случае. Гвидо не знал, что Дольфо сегодня ложиться не запланировал, пока не увидит, как его родители будут "соединяться". В окно вдруг мельком проник свет фонаря - жители деревни, освещая себе дорогу, начали постепенно сходиться к тому месту, где несколько часов назад полыхал большой костёр, теперь - там снова горел огонь, но уже не так сильно. - Пора, кажется... я сейчас. - Монтанелли поднялся в спальню, и через несколько минут спустился обратно к детям, переоблачённый в наряд, что дала ему Шейенна, и держа в руках свой и её головные уборы. Ощущать это на себе было... непривычно. Необычно. Но - неплохо; хотя выглядел он странно, наверное, что даже собаки подбежали, начав обнюхивать штаны. - Шей сделала это сама... ещё очень давно. Не знаю, как выглядит, но сидит по-моему, удобно. - расправил плечи, пошевелил руками, пробуя, как сидит ритуальный наряд. Протянул Сабрине тот головной убор из перьев, что предназначался невесте: - Вот, подержи пока. Лео, а ты корзину возьми... Кажется, пора. - взглянул в окно, ощутив, что всё-таки волноваться начал сильнее. - А, да... думаю, так всё-таки будет правильнее. - уже перед тем, как направиться к дому Тейпа, снял с ног туфли и носки, оставив их на крыльце, и ступил на землю босыми ногами.

Колечко

http://se.uploads.ru/YvsI6.jpg
http://sd.uploads.ru/KRU4S.jpg

Отредактировано Guido Montanelli (2016-05-04 14:53:43)

+2

24

-Семейный сбор и все дела. Я бы его не простила, если бы не поднял.- Обнимая отца, целую его в щеку. Затем перехватываю ошейник Гамбита, чтобы отойти с ним назад и дать место для брата. Гамбит еще по пути сюда услышал волка. И сейчас, будучи освобожденным от обязанности сидеть тихо и смирно, то и дело вырывался. Норовя убежать в какую-то свою сторону.
-Йо кто? - Переспрашиваю, едва удерживая непослушного Дога, чтобы нацепить на его ошейник поводок.
-Не Йети. А волк. - Перебивает меня Лео. В этот раз я на него не огрызаюсь по поводу того, что он постоянно умничает. А лишь только хмыкаю, что-то такое смутно припоминая. Кажется, когда-то давно Шей говорила об этом звере.  И что чужим гулять вне дома не стоит. Волк был одной из немногих причин, по которой меня сдерживали от поездки в гости.
-Я ей говорил, что выглядит она глупо. - Смеясь, проговаривает брат. А я вытягиваю ногу и пытаюсь до него дотянуться, чтобы пнуть. Но в итоге чуть не путаюсь в поводке Гамбита. Мы взяли все, что нужно. И пусть с этим "нужно" возится сейчас Лео. Потому что пес за время дороги успел проголодаться. И голодными глазами провожал мимо проплывающее мясо.
-Нет. Это я давно покупала. Еще в Испании.А где твой наряд? Мы думали, что ты нас встретишь с полуголым торсом, раскрашенный и в перьях
Тут уже смеемся мы вдвоем. Часть времени , в дороге, ушло на обсуждение отцовского наряда.-А у вас там не будет никаких запрещенных обрядов? Как это вообще проходит?
Интересно было. Потому что мы ничего не знали. И никто не говорил нам о том, как себя надо будет вести во время церемонии, что можно делать, а что нельзя. Как общаться с ними. И стоит ли вообще общаться?Может они не любят, когда с ними заговаривают?
-Надеюсь, что нет. Хотя, если бы слопал, то так резво бы не бегал. Он обычно спит после кормежки.
Придерживая Дога за поводок, мы идем следом за отцом. Заходим внутрь домика. Чем будим своим появлением Боппо.  Отпустив поводок Гамбита, я присаживаюсь на корточки, чтобы потискать пса. Продолжая чесать его за ухом, передаю отцу бархатную коробочку, которую мне отдал Лео, когда мы в машину садились.
-Ух ты! Крутое! - Присматриваюсь взглядом профессионала. Мне нравится такая змея, жующая свой хвост. Когда-то давно, я видела похожее украшение, но не кольцо. На одном из аукционов. И оценщик несколько часов читал лекцию из мифологии про эту змею и символы.Мне вот тоже теперь такое захотелось. Но не кольцо, а какую-нибудь подвеску.
-То есть ты хочешь сказать, что когда вы расписывались, ты не дарил ей кольцо? - Удивленно смотрю на отца. Я не видела Шей.  А потому не знаю есть ли оно на положенном пальце или нет. А если нет, то не правильно это было. И я уже приготовилась было открыть рот, как брат меня перебил.
-Не продолжай.
-И мелкие здесь? Здорово. Надеюсь, я их увижу утром.
-Если не уедем с рассветом. Если не хочешь со мной ехать - оставайся.
Пока отец переодевался мы с Лео перешептывались и спорили на счет его одежды. А когда, он спустился, молча переглянулись друг с другом. Я стала изучать его наряд.
-Очень...-Подавив смешок, беру в руки головной убор и начинаю вертеть его, рассматривая.- Экзотично
Мне не терпелось его самой примерить.  И посмотреть. как он будет смотреться на моей голове. Вот только я не знала, можно ли так делать и не предвещает ли это  каких-то черных примет за собой. - Интересно, а мы можем их надеть?Шепчу брату, выходя из домика,  идя следом за отцом. Мы оба чувствовали его волнение сейчас.  И Лео, чуть обогнав меня, поравнявшись с ним, положил отцу руку на плечо. Когда отец  останавливается у другого дома, и снимает обувь, я застываю на месте. Не зная, что делать. То ли зайти так, то ли это действительно по правильному будет.
-Мы тоже должны? Ты бы хоть предупредил. Рассказал.

+2

25

- Нужно, - проговорила Шейенна как-то пространственно смотря сквозь мужа, задумчиво скручивая пальцами кончики волос. Это все так неожиданно не только для Гвидо, но и для нее самой. Она не успела ничего ему объяснить, лишь наваливала непонятные моменты, отчего самой становилось немного не по себе. – Не переживай больше моего, иначе я сойду с ума. Оставайся уверенным, помоги мне….
Шей стояла возле окна, когда в комнату вошла мама, тихо прикрывая дверь. Индеанки одновременно посмотрели на спящую девочку.
- Шейенна, ты уверена?
Женщина замотала головой, отгоняя прочь сомнения, которые голос матери вновь в ней всколыхнул. Она уверена, что любит этого человека, что его дети стали частью ее жизни, что она готова за них порвать любого, кто приблизился бы к ним с намерением навредить. Но не уверена, что готова к обряду. Это для нее значило очень много. По их закону, молодые, готовые соединить себя узами, должны были год испытывать себя  буднях. У Шейенны и Гвидо было всего два месяца. Ну, почти пять, если считать его пребывание в тюрьме, что в это время Шейенна была неотлучно рядом с его детьми. Шей словно чего-то боялась. А вот чего? Понять сейчас не давало волнение, а времени у нее совсем не осталось.
- Уверена, - она смотрела в окно, видя, как Гвидо вышел из дома и пошел к выезду из деревни. Она нахмурилась. Что случилось? Сейчас ничего не должно было случаться?! Мелькнули фары. – Кто-то приехал. Мам, все сложно. Я чувствую сомнения в тебе, и это раздирает на части. Я знаю твое мнение. Но оно не изменит моего. И позволь ошибиться самой. Но не уверена, что я делаю что-то не правильно. Ты любишь папу?
Шейенна посмотрела на мать.
- Конечно. Почему ты спрашиваешь?
- И я его люблю Гвидо.
- Ты никогда не рассказывала, как ты с ним познакомилась.
- А это что-то изменит сейчас? У меня много тайн, мам. И они в большинстве неприятные. Зачем тебе это знать?
- Ты моя дочь! – Шима возмутилась.
- А ты моя мать! – парировала Шейенна, - и кто как не ты знаешь меня. Я не готова об этом говорить сейчас. Может потом, придет время.
- Я пытаюсь понять, ребенок, - мать подошла к дочери, обнимая ту, - но мне страшно. Еще полгода назад ты и не думала о том, что будешь чьей-то женой. И тут все как снежный ком.
- С Монтанелли все так, стремительно - улыбнулась Шей. Где-то послышался вой. Индеанка напряглась. Йовингул подошел к деревне?
- Кто это? – Шима приблизилась к окну. – Шейенна это чужаки.
- Нет, мам. Это старшие дети Гвидо. Сабрина и Лео. Все правильно. Они должны были приехать. Я как-то и забыла предложить это мужу, с этой суматохой. Гамбит. Йовлианта, - прислушались к тому, как волчица скребла пол когтями.
- Две собаки. Волки. С ума сойти можно. Пойду ее успокою. Увидимся на церемонии. Я очень тебя люблю, ребенок.
- Мам, я тебя тоже люблю.
Шейенна прилегла рядом с Торри, убирая волосики с личика девочки. Если бы ты могла знать, как много значишь в моей жизни, как я люблю вас всех. Она коснулась губами лобика малышки. Что-то пробормотав во сне, Виттория повернулась на бочок, обнимая игрушку. И тебе волки стали родными. То, что происходит, со стороны, казалось сказкой, какой-то футуристической историей двух людей, захотевших в своей жизни необычной свадьбы. Так бы посчитали все парни из Семьи.
За окном замелькали фонари. Кто-то шел освещая дорогу факелами. Шейенна медленно поднялась с кровати.
Выйдя на порог родительского дома, девушка встретилась взглядом с мужем, который поднялся по лестнице. За ним стояли его дети. Тыльной стороной ладони, Шейенна погладила итальянца по щеке, прошла молча мимо. Кивнув Сабрине и Лео, стала подниматься в небольшую горку к своему дому. Ей предстояло переодеться, сложить подношение для Гвидо в корзину, пояс, что она расшила для него, еще, когда они с детьми сюда приезжали зимой, ляжет в небольшую кожаную сумку, как дар мужу, как символ принятия его над собой. Как в иерархии животного мира.
Едва открыв чуть дверь, выставив руку вперед, как в ладонь тут же уперся мокрый нос.
- Я это, - подпихивая Боппо внутрь, Шейенна протиснулась. – Гамбит, - две большие собаки наперебой пытались почувствовать ее, толкаясь. Она присела, обхватывая псов руками за шею. Они волновались, как и она. Но отчаянно виляющие хвосты выдавили радость. – Мы скоро вернемся.
Шейенна пошла в ванную. В шкафчике лежали веревочки, сплетенные в плотные жгуты, которыми женщина перехватила волосы в виде двух кос. В мире Гвидо невесте помогают подруги собираться. У них девушка делает все в одиночестве, получая последние минуты на раздумья. Искупавшись, обернутая в полотенце, индеанка скрылась на втором этаже. Но собаки от нее не отставали ни на шаг, заскакивая по ступенькам вперед.
Переодевшись, Шейенна под платье на талии повязала пояс, который должен будет потом снять Гвидо. По поверью это символ змеи, которая охраняет женщину от сглаза, которым потом она перевязывает своего маленького ребенка в первый год его жизни. Это сделано руками ее матери, которое пойдет по наследству детям Шейенны.
Внизу, в тумбочке стоял мешочек с зерном пшеницы, которым индеанка наполнила корзинку.
К дому приближался отец. Женщина стояла посреди большой комнаты первого этажа, не обращая внимания ни на что, кроме фигуры, которая шла к костру.
- Ты готова? – открывая дверь, Чогэн аккуратно придержал собак, в безмолвии посмотрел на свою дочь. Они молча смотрели друг на друга, но дрожащие руки Шей едва не роняли все, что она должна была преподнести на церемонии будущему мужу. – Спокойно. Все, уже назад не повернуть.
- А можно я сбегу?
- Также твоя мать спрашивала когда-то твоего деда. Невесты нашего рода все стремятся убежать из-под венца?
- Я уже замужем, зачем еще раз? – слабая попытка.
- Я даже скажу больше, - Чогэн перехватил корзинку, положил ладонь на голову дочери, - будет еще одна. Не думаю, что твой итальянец не обвенчается с тобой. Три свадьбы и ни одного развода, - мужчина рассмеялся, - да ты счастливая из женщин.
И почему то именно слова о том, что она счастливая вселили в Шейенну столько уверенности:
- Я готова.
Они вышли из дома, и женщина сильно вцепившись в руку отца, шла рядом к тому, кто станет к ней еще ближе.
На расстеленном синем пледе, сидел итальянец, рядом с которым Чогэн посадил свою дочь. Корзинки стояли чуть поодаль от их ног. Аккуратные руки кого-то из племени, накрыли плечи жениха и невесты материей.

Пояс-обрег невесты

http://funkyimg.com/i/2byZw.jpg

Платье

http://funkyimg.com/i/2byZb.jpg

Прическа

http://funkyimg.com/i/2byZc.jpg

Сумка для пояса

http://funkyimg.com/i/2byZa.jpg

Пояс для мужа

http://funkyimg.com/i/2byZg.jpg

+2

26

Оставаться уверенным - это одно; другое - пытаться ощущать под ногами твёрдую почву, когда идёшь вслепую. Гвидо не может переживать больше неё - просто потому, что он и не знает так хорошо, куда они направляются и что будет, то, что будет происходить, ему известно больше с её слов... в такой ситуации нельзя быть уверенным; но - не так уж сложно не удариться в панику. Если точно знать, что тебе ничего не угрожает, волноваться не о чем.
- Не глупее европейских туристов, по-моему. Нормально. - уклончиво возразил Гвидо сыну, разглядывая наряд дочери. Какой-то строгий дресс-код тут едва ли присутствует, во всяком случае - о нём никто не сообщал, частью обряда становится только он сам и Шейенна, ну и шаман, или жрец, как их назвать, если кто-то из них будет присутствовать. Насколько Гвидо это понимал, конечно. - У меня есть наряд - он в доме. - не полуголый торс, конечно, но головной убор из перьев тоже является его частью. По поводу раскраски... пока ничего не услышал по поводу раскраски. Может, этого и не будет уже, или будет уже когда они доберутся до тотема, кто знает. - Сам точно не знаю... я же этого никогда не видел. Уверен, что кровавых ритуальных убийств каких-нибудь точно не будет, а в остальном - отнеситесь к этому, как к части традиции. - у итальянцев тоже есть свои традиции, да и для любого народа свадебный обряд - это тоже обряд. Просто каждый его проводит со своей разницей, порой - очень сильной или даже шокирующей, поэтому "запрещённых" обрядов... едва ли. Они на земле Шейенны сейчас - тут в силе свои запреты и свои правила; впрочем - Гвидо всё равно уверен, что скальп ему или кому-то из его детей не снимут.
- Я же за решёткой был. Какое там кольцо. - отвёл взгляд чуть в сторону. Их роспись в изоляторе проходила по примерно такому "обряду": жених в оранжевой робе, невеста, адвокат и коррекционный офицер; маленькая комната, стол, два стула, небольшая стопка документов - всё закончилось в пять минут. Чтобы быть женатым по закону, не обязательно носить обручальное кольцо. Исправить это положение, впрочем, Гвидо имел огромное количество возможностей - вот и сейчас была одна из таких, когда он решил вытащить змейку из тайника в доме, да и в принципе никто не сказал, что жена должна получать только один подарок за всю жизнь.
- Экзотично. Ну да... - усмехнулся Гвидо, снова осторожно проведя ладонью по перьям, внимательно разглядывая изделие, словно пытался увидеть что-то там, чем не имел возможности заметить раньше. Кажется, детям это показалось смешным; его сейчас больше заинтересовала та тонкость, с которой была сделана работа, по сути - этот самый убор многое мог сказать о Шейенне, столько терпения и труда было вложено сюда, что, отказавшись его надеть, он, пожалуй, нанёс бы ей нечто сродни оскорбления. Она делала это для своего жениха... и не важно, предыдущего, первого, какого бы там ни было, никто никогда этот убор не одевал раньше - значит, получилось, что Шей сделала это для него. Он ведь был её женихом. Тем, кто преодолел весь путь до обряда... - Есть такое. - и теперь, когда он уже в его руках, чёрта с два он позволит кому-нибудь другому надеть его себе на голову - его или наряд Шейенны; не потому даже, что потеряется какая-то "магия", или энергия, а хотя бы потому, что это было бы дурным тоном, никто ведь не влезает и в платье невесты перед свадьбой. - Не думаю... это как сами хотите. - улыбнулся Гвидо детям, сделав несколько пробных шагов по прохладной земле, вовсю начавшей отдавать ночи накопленное за день тепло; и было зябко, но... это ничего. Нельзя сказать, что прямо холодно. Гвидо приходилось ощущать в жизни такой холод, по сравнению с которым прогулка босиком покажется раем. Не физический холод, в плане... но это было схоже скорее с вечной мерзлотой; которая только с появлением Шей и начала как следует оттаивать... стремительно. Всё в из жизни было стремительно. Даже свадьба... - Извини. Я сам не знал. - усмехнулся детям; вставая с их с Шей постели этим утром, Гвидо понятия не имел, где очутится этой ночью, для него это тоже было семейным сбором. Пусть Лео и Сабрина это переживают как очередное приключение, впрочем; славно, что Лео решил приехать лично и сестру разбудить.
Гвидо улыбнулся, почувствовав её прикосновение, и Шейенну одаряя таким же - не делая на этот раз ничего более глубокого, что говорило о их близости; и не потому, что её родители видели, а чтобы не разрушать эту... атмосферу. Не сбивать её с того состояния, в котором она находилась сейчас; свадьба - это тоже своего рода "транс", хоть это волнение едва ли кому из белых людей приходит в голову назвать именно этим словом... возможно, и зря - воспринимая эту суету по-другому, они тратили бы меньше нервов. Монтанелли обернулся, протягивая руки Сабрине, принимая головной убор невесты и передавая его Шей. Оглянулся, провожая её фигуру взглядом...
- Лео! Сабрина! - Дольфо выскочил из дома, обнимая сестру.
- Так... что теперь? - спросил Гвидо. Чогэн в ответ молча указал рукой в сторону маячащих бликов от костра. Оглянувшись на детей, Монтанелли кивнул головой в ту же сторону. На подходе, среди фигур собравшихся он заметил Рокки - как раз он выглядел не так, как все собравшиеся, одевшись в итальянский костюм с туфлями, но... это было одеждой, отличной от той, в которой он приехал сюда.
- Кажется, дальше я должен идти один. - сказал Гвидо, заметив, что от расстеленных на земле пледов остальные держатся на расстоянии. Место жениха и невесты, похоже; Шейенна упоминала что-то о двух одеялах разных цветов... Приняв из рук Лео корзину, Монтанелли шагнул вперёл, устраивая корзину на расчищенном под неё месте на земле, и уселся на синий плед; подняв голову на тотемный столб, освещаемый пламенем огня снизу. Тишина, повисшая над поляной, была странной для такого количества народа, что собралось... но она успокаивала. Сложив ноги под собой, устроив убор из перьев на своей голове, прикрыв глаза на пару секунд, Гвидо сам будто растворялся в этом безмолвии; на какой-то момент посетило чувство дежа вю - словно он уже был на этом месте когда-то, совершая что-то точно такое же. И он успокоился. Не волновался больше, просто ожидая, что будет дальше.
И необычное платье Шей, и причёска, как будто тоже были ему знакомы... хоть он ни разу и не видел её такой. Непривычной, но... настоящей.
"Ты очень красивая" - сказал он беззвучно, одними губами, взглянув на её. Но заставил себя отвести от неё глаз, повернув голову обратно к костру, когда на плечи легла тёплая ткань. Нельзя было видеть её сейчас, только краем глаза; нельзя слышать, и разговаривать, только улавливая её дыхание; нельзя ощущать её, касаться друг друга, хоть и хотелось... можно только чувствовать.

+2

27

Отсветы языков пламени тенями скользили по земле, цепляясь за сидевших у края их власти людей, то освещая, то загоняя в тень их лица. Тихий голос шамана распевал молитву духам, прося тех не отказать в присутствии в каждом из собравшихся, дать двоим соединиться душами, прося сил и чистоты разума.

«… Великий Дух, услышь меня сквозь пение ветра, узри чрез воды Великой реки. Я человек, который рожденный твоим дыханием, один из сотворенных тобой детей. Прошу дать мне силы, надели мудростью. Не оставь двоих без твоего взора, дай стремлению их душ стать единой, объедини дочь свою и обретенного сына….»

Шейенна сидела, едва дыша, вслушиваясь в голос шамана, смотря на костер, пытаясь успокоиться. Сидеть рядом с итальянцем и не коснуться, не почувствовать его крепкую ладонь, не ощутить поддержки – это было очень сложно. По ним скользили сотни глаз собравшихся соплеменников. Чуть отведя взгляд, она увидела отца Джино, по лицу которого текли слезы. Вероятно, он вспоминал, когда сам был на месте Гвидо, проходя обряд с матерью Джино, становясь одним из индейцев. Родителей и детей Монтанелли видно не было, так как никто не имел права преграждать путь на восток молодым, и лишь вождь и шаман могли стоять как стражи у начала пути, нового пути двоих, повелевая всем волю духов.
Ольянта поднялся со своего места, чтобы под пение его друга, подойти к внучке и того, с кем она решилась связать свою жизнь. Взяв правую руку Шейенны и левую Гвидо, слегка потянул тех, принуждая подняться. Женщина потянула на плечо плед, что это почувствовал рядом стоящий мужчина, сделав также. Они коснулись руками, и ей показалось, что оба горели. Кожа Монтанелли была как раскаленный угол в пламени ритуального костра. Шей вздрогнула, мизинцем цепляясь за палец мужа. Нет, еще не мужа. Сейчас для всех они не имели такого статуса. Они делают пару шагов, оказываясь рядом с пылающим кострищем, что жар обдал лицо.
- Наше племя обретает сына, - шаман подошел к Гвидо с тонким пером, - и он обретает тайное имя. Но я прежде хочу спросить его – готов ли ты к этому?
Ответа иного, как Да, ожидать от итальянца никто и не мог. Откуда-то протянулась рука с каменной чащей. Шейенна очень хорошо это помнила. Ее тогда посвящали в совет. И спустя два часа, на левой стопе ее появилась татуировка черного ворона. В каменно чаще находилась зола от священного костра, который жгли вечером, перед тем как был заложен новый. Опускается перо в каменную чашу. Шейенна прикрыла глаза. Правая рука Гвидо оголила плечо. Как ей хотелось все ему объяснить, но нельзя. Он должен просто поверить и понять, даже если это будет больно. Какое имя получит итальянец она не знала. Это ведомо только шаману. Права выбора лишен каждый индеец. Ольянта держал крепко соединенные своими пальцами руки Шейенны и Гвидо, но индеанка почувствовала, как напрягся ее мужчина. За своим волнением, женщина совершенно забыла сказать об этой части ритуала. Имя не просто давалось. Это в книгах записи рождения писали имя и фамилию, тайное имя писалось на теле. А произносилось лишь ему. Шей потом узнает, когда останется наедине с Гвидо, откроет и свое имя. Острие пера глубоко царапало плечо итальянца, выводя контур того, чье имя станет для Монтанелли истинным.
Время тянулось. Но никто не посмел и шевельнуться. Шей хотелось обернуться, посмотреть на Лео и Сабрину, увидеть в их глазах понимание того, что свершает их отец, что он не из прихоти и любопытства, а именно считавший это нужным, важным. Послышался звук разрываемой ткани. Шейенна вздохнула. Но это еще не конец. Впереди самое важное, что сделает их обоих единым духом. Ольянта, тихо читая молитву огню, водил по языкам пламени ножом, который ему протянул шаман. Сталь накалялась. Не сильно. Клинок впитывал в себя магию пламени, чтобы отдать ее двоим, сделать их сердца «горящими».
Отчасти это многими считались ритуалы измышлением, что это использовалось для нагнетания обстановки. Но индейцы никому не собирались ничего доказывать. Это было, есть и будет в их миропонимании. А переступающим границу их земли остается либо принимать, либо качать головой, поражаясь дикости.
Глаза индейца всегда печальны,  это грустный народ. В поисках улыбки, вы можете перебрать сотни тысяч фотографий, и не найдете улыбающегося представителя коренного населения Америки. Но они обладают невероятной природной глубиной и удивительное желание сохранить свою историю. Индейцы преисполнены гордостью за свой великий народ.
- Что там папе делают? – шепот Дольфо так и рвался в круг, что Шейенна едва не протянула мальчику руку, чтобы он оказался рядом.
Раскаленное лезвие тонкого ножа, коснулось запястья женщины, что она сильно прикусила губу изнутри, что почувствовала металлический привкус на кончике языка. Какой бы сильной она не была, это ощутимо, весьма. Тихое шипение выступившей крови разрезало слух, который привык к тишине и голосу шамана. Ольянта перевернул руку внучки и коснулся края поднесенной чаши, наполненной вином. Капли медленно стекли по краям, теряясь в красном напитке. Шей не отпускала взгляда с деда, боясь совсем потеряться. Волнение лишь нарастало. Ее руку соединили с запястьем Гвидо. И под тихий шепот молитвы, они оба выпили частичку друг друга из деревянной чаши, бока которой были расписаны рисунками. Что они значили, Шей не знала, так как чашу доставили лишь для свадебных ритуалов и держали ее лишь шаман или вождь.
Легкое покалывание запястья, жжение и оттого, что руки все же дергались, было неприятно, но это все терялось за мыслями и чувствами, которые сейчас испытывала индеанка. С их плеч сняли синее покрывало. Шейенна присела, поднимая корзину с зерном, и сейчас впервые смотрела на Гвидо. Впервые за вечер. Склонив голову пред мужем, она одарила его подарком, символизирующим ее признание его как мужа, обещая беречь дом и быть рядом. Приняв и от него подарок, они вновь посмотрели ан восток, а их плечи покрыли белым покрывалом, скрепляя деревянной палкой, которая проткнула материю и закрутилась на смыкающихся плечах молодых. Запястье обернули оторванным куском ткани, приложив к надрезу смесь трав. Их головы покинули перья, и на них легла рука шамана, шепчущего уже и для Шей непонятные слова. По телу разливалось такое тепло, что казалось кровь, стала парным молоком, и ты чувствуешь ее движение, каждой частичкой своего тела. Шаман склонился к уху Гвидо, говоря ему его второе имя, а стоящая рядом женщина прикрыла глаза. Свершилось то, к чему идет каждая женщина, каждая рожденная индеанка.

Имена

Шейенна Макадэвигваниквэ (Черное перо)  Монтанелли
Гвидо Макадэгекек Монтанелли (черный ястреб)

+1

28

Всё, что происходило на земле Шейенны, было чудно и необычно для Гвидо, но сегодня голова уже просто кружилась от новых впечатлений; учитывая, что и такого окончания дня он не планировал тоже. Впрочем, это было скорее приятное головокружение, несколько своеобразная, тяжёлая, острая, эйфория, в которой не было места и для усталости - пусть даже позади был и очень большой день, и время было уже поздним, Монтанелли чувствовал себя полным сил; настолько полным, насколько, наверное, очень давно себя не чувствовал. Поза, в которой он сидел, не была удобной и привычной для него, но даже болевых ощущений или напряжения в конечностях и суставах не было, как будто голос шамана отгонял боль всех его старых ран, а присутствие Шей рядом - сбрасывала с души и тела весь груз прожитых лет, что он снова чувствовал себя в расцвете своих сил. Ещё он чувствовал жар. Словно находился ближе к полыхающему костру, чем находился на самом деле, позволяя коже ощущать движение его языков, словно существовала между ним и этим костром какая-то непонятная, но весьма ощутимая связь, делавшая их чем-то практически единым... Само пламя как будто смотрело ему в душу. Возможно, потому что оно было дитём этой священной земли, располагалось на нём, и питалось деревьями, которые на неё произрастали.
Земли умелых охотников, старательных земледельцев и хороших воинов - а то же самое можно было сказать и про его историческую Родину, пожалуй... Он не понимал языка, на котором говорил шаман, но словно бы чувствовал сердцем, о чём он говорит. Раньше у Гвидо было две Родины - историческая, родина его духа, - Сицилия, - и географическая, Америка; племя Шей словно дало ему третью сегодня - ту, что он, пройдя через многое на своём жизненном пути, обнаружил спустя много лет этого путешествия. Они посчитали его достойным быть с ними - это из тех вещей, что принимают и носят с честью...
Вслед за Шейенной, подтянув поехавший вниз плед на плечо свободной рукой, Гвидо поднялся, не сводя глаз с пламени, шагнув, куда увлекал вождь; словно не Ольянта, а сам огонь звал его к себе, разговаривая его голосом. Почувствовав прикосновение Шей, Гвидо словно очнулся, оплетя её мизинец своим, что, казалось, ничто не смогло бы разорвать это прикосновение.
- Я готов. - поднял Гвидо взгляд на вождя, затем перевёл его на чашу и перо, что принесли ему; чуть вздрогнул, ощутимо для Шейенны, когда ему оголили плечо, и сжал её мизинец ещё крепче, напрягшись, сердце зашлось ещё быстрее. Его тела никогда не касалась татуировочная краска, его уши или другие части тела даже в молодости не знали проколов тату-иголки или какого-то украшения, поэтому то, что происходило следом, было ему вдвойне чуждо и болезненно - но, стараясь не показывать боль, Гвидо терпел, когда острое перо прокалывало кожу на плече, оставляя ритуальный след, не проронив ни звука, не вздрагивая, только сомкнув зубы, сделав своё лицо каменным - даже почти не моргая, только покрывало придерживая. Не зная даже, что за рисунок делается на его теле... только чувствуя, как он выжигает кожу и вместе с этим оставляет какой-то след на душе. И в это время ему было, о чём подумать; картины его жизни начали проплывать перед глазами, оживляя воспоминания. Плечо жгло, и казалось, картинка даже дымилась слегка; в воздухе начинал слегка чувствоваться запах пепла...
Его глаза внимательно следили за движением ножа над костром, и огненные блики отражались в зрачках, ухо улавливало лёгкий шум от движения пламени, и встревоженный голос Дольфо; которому, может быть, всё-таки не стоило видеть таких вещей - потому принимать их надо было с достоинством, чтобы он не встревожился, что что-то идёт не так. Хотя и сам Монтанелли, знавший цену ножам, на какое-то мгновение допустил мысль о том, что сейчас с него попросту снимут скальп перед всеми... Горячая сталь резко обожгла руку, словно вспыхнуло что-то перед глазами, и горячая кровь блеснула в отблесках пламени, капая в сосуд, перемешиваясь с красными жидкостями, что уже была там - кровью Шей и какой-то ещё, в темноте он не видел. Рука в ладони Шейенны онемела довольно быстро, вместе с тем, как поутихла боль, но, прижжённые тем же лезвием, края ран потянулись друг ко другу прямо на глазах, стягиваемые запекающейся кровью, что теперь разорвать руки будет не так просто. Гвидо коснулся губами края чаши, глотая тёплый и терпкий напиток, принимая его из рук вождя. Затем это сделала Шей, и они разомкнули руки, позволив нескольким оставшимся капелькам крови прокатиться вниз по ладоням и уйти в землю. Их глаза встретились, когда Шейенна подняла корзину с земли, и Монтанелли, наконец-то увидев её лицо, подумал, как же она была красива сейчас, в этом идущем ей индейском наряде, с заплетёнными волосами; и о том, как он хочет ощутить её тепло... ещё сильнее чем, сейчас. Примерно повторив движение жены, он поднёс ей свою корзину, - это было символом охотника, наверное, добытчика, благодаря кому в доме есть не только пшеница, но и мясо. Рану стало слегка щипать сначала, но затем - по всей конечности, затем и по всему телу, разошлось приятное ощущение, словно вся боль снова уходила куда-то, оставляя только жизненные силы; будто не пустило их прочь белое одеяло, укрывшее их двоих. Гвидо склонил голову, когда макушки коснулась рука шамана.
- Макадэгекек. - чужеродное слово, прошептанное ему на ухо, улеглось в его сознании неожиданно легко и плавно, словно там и должно было быть, словно там точно для него было всегда отведено место; и Гвидо, никогда его ранее не слышавший, сразу же его запомнил, чего с другими индейскими словами обычно не случалось. Хотя и не знал, что оно значит...
Сунув перевязанную руку за пазуху, Монтанелли извлёк коробочку, открывая и вынимая колечко, надевая его на палец Шейенны; едва ли это было частью многовекового кровавого ритуала, но он как-то почувствовал, что сделать это будет лучше всего именно сейчас, когда они укрыты одним белым одеялом. Затем он чуть приподнял руки, чтобы Шей могла надеть на него пояс, который сделала... затем она взяла его за руку, увлекая в сторону дома - и все свидетели обряда расступились перед ними, пропуская. Позади, за ритуальной поляной, за время обряда появилось несколько покрывал с расставленными угощениями; племя, вместе с Сабриной и Лео, могут пировать ещё всю ночь, но муж и жена на остаток ночи предоставлены друг другу, для них церемония короче, пусть требует много сил.
- Папа, Шей, вам не больно? - сложно сказать, что было в голосе Дольфо сейчас больше - тревоги или восторга; но важность момента сын определённо прочувствовал, заметно было по его блестящим во тьме глазам.
- Нет, уже не больно... нас хорошо перевязали. - показал сыну забинтованную руку и чмокнул его в макушку: - Тебе пора спать. И мы с Шей тоже уходим... Твои родители найдут, где всех разместить? - взглянул на Шейенну, имея в виду уже старших детей, принимая от них и Рокки краткие поздравления. Наверное, они шокированы ещё сильнее, чем Дольфо; но Гвидо им объяснит всё утром... если сам поймёт к тому времени. Впрочем, до утра им вполне может всё объяснить кто-нибудь более компетентный, благо, их много здесь. - Спокойной ночи. - шепнул дочери, чмокнув её в щёчку. Постепенно они в их сопровождении дошли до дома Шейенны...
И Гвидо впился в её губы, едва только за ними закрылась входная дверь; не обратив внимание на собак, проснувшихся и подбежавших их обнюхать...

+1

29

Казалось, что воздух вокруг был разряжен той атмосферой, что становилась напряженее, гуще, плотным коконом окутывающий присутствующих. Шейенна не могла сказать за всех, но она не только была укутана белым покрывалом, которым они соединены с Гвидо, но той энергией каждого присутствующего сейчас человека. Легкое пощипывание запястья, приятно отдавалось в сердце. Она замужем. Захотелось вдруг раскинуть руки и завизжать от всего, что накатывало на женщину. Да именно как девочка, да именно с криком и радостью. Но это потом, когда не будет рядом никого, кроме мужа, с которым она может быть сама собой.
Шейенна повернулась к итальянцу, чувствуя что тот слегка двинул покрывало на их плечах. Хотя казалось бы, ну поправил. Но все было не так просто, и в следующее мгновение ее палец ощутил приятную прохладу от надетого кольца. Шейенна сжала его руку своей, пристально всматриваясь в черные очи мужчины, который, не смотря на разницу в мирах, на возраст и много каких еще причин, стал для нее той частичкой, которая дополнила ее саму; прогнал одиночество, подарил надежду на будущее с таким прекрасным настоящим.
Протянув руку в сторону, почувствовала, как отец вложил ей в ладонь тот ремень, который Шейенна сама вышивала для будущего мужа. Она старалась не смотреть на Гвидо больше, чувствуя, что не удержится и поцелует его при всех. А ведь индейцы не целуются при всех. Таков уклад многовековой истории ее племени, да и не только ее. Между племенами много общего, которое слегка искажается определенными условиями. Повязав подарок на талию мужа, Шейенна просто увлекла его за собой, понимая, что их место уже не тут, и Луна скоро будет в той точке, когда и должно быть соединение двоих. Торопилась ли она? Нет, она была в нетерпении. Муж рядом и недоступен. Прикосновение отдавалось приятной мукой, что она ловила каждый взгляд его на себе, даря ему порой лукавую улыбку, и Гвидо понимал, что это значило.
Шейенна присела перед пасынком, улыбнулась:
- Это не бывает больно, - как и муж поцеловала мальчика в макушку. – не задерживайся. Завтра утром рано вставать. Ты же не хочешь пропустить рыбалку с дедом Чогэном.
- Нееет, - улыбнулся Дольфо. – Кивнув в приветствии Сабрине и Лео, сплела пальцы с рукой мужа, - конечно. У Джино большой дом.
Махнув слегка Дриано (он упорно отрицал наличие А в начале своего имени), Шейенна переговорила с мужчиной о том, чтобы он разместил старших детей Гвидо у себя.
- Если тебе не трудно.
- О чем ты говоришь, - итальянец потерся носом о нос Шей, приветствуя Гвидо как нового сына этого племени. – Ну вот, минус два по итальянцам, - рассмеялся. – поверь, это лучшее что мы смогли бы с тобой найти в этой жизни. Все что говорят про индейцев бред. Но ты уже убедился, наверное. – Похлопал Гвидо по плечу, Дриано познакомился с Сабриной и Лео. – Не переживайте, места хватит всем.
- Спасибо, - Шейенна вновь посмотрела на Дольфо. Теперь он не пасынок ей. Да и никогда таким для женщины не являлся, став родным и дорогим человеком. Они с ним многое прошли в их короткой, пока еще короткой, жизни рядом, но это было тем, что сплотило обоих. У них есть Торри, малышка, которую они оба оберегают. А Гвидо оберегает их всех. – Спокойной ночи, родной.
Едва ощутимый поцелуй коснулся лба мальчика, и взрослые пошли к дому индеанки. Шейенна ощущала каждый взгляд, направленный в спину, но больше всего она понимала, на них с пониманием, смотрят трое – это дети ее мужа….
Дверь закрылась за ними, как мир сузился до двоих, до жарких губ мужчины, до жадного поцелуя, которого они ждали подарить друг другу, наедине. Шейенна потянулась к нему, вытащив палочку, что плед упал к их ногам, и вероятно накрыл собой подбежавших собак, которые толкаясь стали выбираться из-под него. Но ни ей ни мужчине не было дело до той возни.
От Гвидо веяло жаром, что Шей загоралась в ответ. Она прильнула к его губам, ощущая его дивный аромат костра, которым пропахла не только его одежда, но и кожа, волосы. Поцелуй перерастал в тягучий, пропитанной страстью двоих. Гвидо стал ее тенью, без которой даже в безлунную ночь не бывает человека. Она зависела от него душой и телом, становясь беспомощной, едва не умоляющей подарить ей наслаждение, отпустить и дать «умереть».
Едва его руки стали приподнимать платье, как Шейенна вырвалась и потянула мужа за собой. Все же стеклянные двери не были той защитой от невинно брошенного взгляда на дом, и не скроют их от всех. Медленно поднявшись по лестнице, они оказались в единственной комнате второго этажа, где была огромная кровать, занимающая почти весь этаж. Женщина остановилась, проводя ладонью по щеке итальянца, мягко целуя. Она сходила с ума, смотря на Гвидо взглядом подернутым туманной дымкой возбуждения, ловя каждое его слово, каждый удар его сердца, которые возбуждали еще и еще сильнее. Она медленно стала расстегивать пояс на его рубашке, не отрываясь от губ мужа.
- Мое имя Макадэвигваниквэ, - прошептала она.

+1

30

Называть ли это ощущение энергетикой, или энергией, или присутствием, людей или духов, или просто так и окрестить - ощущением, - но что-то Монтанелли определённо чувствовал; что-то мистическое, незнакомое, немного жуткое - но скорее потому что суровое, нежели потому что враждебное - что-то вроде того, что ощутил тогда, в ритуальном вигваме, когда соприкоснулся с миром Шейенны столь тесно в первый раз. Больше, чем атмосфера... больше, чем эйфория. Это нечто так и оставалось для него непонятным, но, кажется, до него дошло - это нечто вообще не нужно пытаться понять, не стоит пытаться разложить по полочкам и разобрать по винтикам, этим надо просто наслаждаться, это надо чувствовать, и жить - как индейцы это делали на протяжении множества веков; любопытство - это скорее порок белых людей, и может убить не только того, кто его проявит - но и уничтожить много чего на своём пути. Едва ли сами Кашайя понимают... это. Люди не должны понимать духов. За исключением шаманов, но и они едва ли могут рассказать всё в точности, в деталях, как там есть - его обязанность общаться со своими духами, не влезать в их личное пространство. Если можно, конечно, сказать, что у духов есть понятие "пространства"... И Гвидо чувствовал. Интересное ощущение, которого он никогда не испытывал в таком же виде, как здесь - он словно весь сам стал чувством, словно душа его покидала тело, но при этом обострялись органы чувств, что он ощущал, как пояс ложится вокруг его талии, так чётко, что словно мог бы прочувствовать каждый стежок, сделанный Шей, услышать каждый её вздох над своим творением, и ощутить тепло и мягкость её рук, занимавшихся рукоделием. Чувствовал каждую шерстинку одеяла, что укрывало их плечи, и каждую шероховатость той веточки, что её крепила. Чувствовал дыхание жены. И её желание... ровно как и собственное. Может, индейцы и впрямь ближе к природе, чем обычные люди - и в случае Шей во многом виновато лунное притяжение?
При всём этом, жжение на запястье тоже ощущалось сильнее - но становилось каким-то особым, каким-то... приторным; заставляя перевязанную руку тянуться к руке Шейенны, с жадностью ловя её тепло, сплетая пальцы так сильно, словно врасти хотел в её ладонь...
- Спасибо, Дриано. Спасибо. - поблагодарил отца Джино, хлопнув его по плечу в ответ. Его слова об итальянцах слегка вернули его на землю; нет, Гвидо не считал, что здесь было место каким-то "минусам", войдя в это место, даже пообщавшись с местными богами, он не перестанет быть итальянцем, что означает - лучшее, что могло бы быть в его жизни, это сама Шейенна. А то место, откуда она пришла... оно учит. Учит тому, как важно уметь открывать своё сердце чему-то, даже чего не понимаешь, верить и доверять... в конечном итоге, любая религия учит именно этому. Он не перестанет быть христианином и итальянцем, пройдя через пару обрядов; и не хочет отрекаться ни от чего и не от кого - но хочет понимать народ своей жены.
- Спокойной ночи, милые мои. - повторил, попытавшись обнять всех троих детей одновременно. Лучшее... слишком громкое слово, всё же. Пусть в его жизни было много дурного, но и немало хорошего, он уже прошёл долгий путь - его дети, вот что будет главным, что бы он не чувствовал к Шейенне. Так что, наверное, самое лучшее, что с ним было - уже случилось. Если начать сравнивать... только кому нужны сравнения? Оглядываться нужно, но не слишком часто, чтобы не проморгать, что будет впереди.
Целуя её, он всё ещё ощущал этот жар, словно всё ещё был рядом с тем костром, воздух казался горячим, и губы Шейенны были раскалены, и от неё самой веяло этим же пленительным жаром, с едва заметным привкусом дыма, но сладости в этом было гораздо больше, чем едкости. Провозившись под одеялом и выбравшись, псы вскоре стихли, отбежав обратно на то место, что выбрали себе для ночлега, словно поняв, что хозяевам не до них... Дыхание Гвидо чуть сорвалось, когда Шей увернулась от него, потянув его наверх; лунный свет, скудно проникающий через стекло, вычерчивал во тьме силуэт её фигуры, отблеском падая от её чёрных волос, сплетённых в косички, делая его желание нетерпением, что лестница казалась бесконечной... Он вздрогнул, когда ладонь коснулась его щеки, но затем влился в поцелуй, подавшись ей навстречу, прикрыв глаза; руки снова коснулись ткани её одежд, мягко пройдя по телу снизу вверх, и снова спустившись вниз, пытаясь ощупать хитросплетение завязок пояса. Сдержанный шёпот Шейенны разнёсся по комнате, а через секунду, откуда-то из леса, совсем издали, до дома долетело эхо волчьего воя...
- Моё имя - Макадэгекек... - шепнул он чуть позже, с трудом заставив себя оторваться от её губ, даже не задумавшись о том, почему это собственное "имя" запомнилось так легко... и тут же вновь коснулся губами её кожи, уголка губ, и снова, жарко поцеловав в щёку, и снова, порывисто склонившись к её шее, чувствуя шероховатость шрама; затем на несколько секунд поцелую на смену пришло горячее дыхание, обдавшее её шею и плечо... пояса на их рубашках поддались почти одновременно, придав ощущения свободы; увлекая Шей вперёд, к кровати - Гвидо начал тянуть вверх подол платья, оголяя её бёдра и пытаясь затем избавиться от наряда вообще...

+1

31

Глоток, еще, еще. Устремляешься вверх, ждешь, когда твое лицо вынырнет, спасительный воздух поймает тебя и даст жизни быть дальше. Отталкиваешься от небытия, водной глубины, как росток тянешься, но что-то хватает тебя за ноги и тянет обратно…
Едва Шейенна справилась с поясом на талии мужа, как тот опал к ногам, куда слетел с ее рубашки и тонкий кожаный поясок. Дрожащей рукой, исследует его тело, сжимая ткань, словно пытается разорвать ее на части, обнажить мужчину, дать себе делать с ним, что так внутри рвалось из индеанки. Сегодня не было законов и традиций, устоев и кодексов. Луна не признает, когда ее власть пытаются потеснить, отравляя влияние на человека, загоняя его в рамки моральных заповедей. Шейенна, рожденная ночью, в полнолуние, очень сильно ощущала на себе влияние Покровительницы. И если в городе женщина могла себя успокоить, то сегодня, сейчас, когда в ее жизни произошло событие, по меркам индейца огромное, Шей не собиралась себя загонять в клетку. Услышав имя мужа, она слегка отклонилась лишь затем, чтобы посмотреть в  глаза, принимая его истинное. Шаман никогда не бывает не прав. Он видит душу. И если ты подобен воде, то быть тебе ею. Но в ее муже он увидел птицу. А она часто крыла. А значит им быть единым. И без нее, Гвидо «не полетит».
- Черный ястреб… - перевела она мужчине, вновь ускользая от его жадных рук, заходя со спины. – Черное перо…
Подцепив края рубашки Монтанелли, Шейенна резко рванула ее наверх, чтобы больше не терять ни минуты, ни мгновения. В полнолуние ее терпение исчезает. И может муж заметил это в ней, а может нет, но женщина знала и чувствовала это. Слегка надавив на плечи мужа, она тонко намекнула, что стоять будет один из них, и это не она. Пальцы зарылись в его волосы на макушке, слегка те сжимая, как оказалась рядом, чтобы провести кончиком носа по шее Гвидо, с шумом вдыхая аромат его тела.
Это пьянило. Она медленно поднялась на кровать, смотря сверху на лежащего на кровати итальянца, стала водить кончиками пальцев ног по его груди, замерев над сердцем. Каждый удар прошел через нее, отдаваясь в мыслях, воспламеняя тело, подкидывая дров в ее костер страсти, что разгорался сильнее и сильнее. Что она делала? Может на утро Гвидо и скажет что-то, посмотря своим консервативным взглядом, но это будет лишь слова, отголоски трезвого разума, которого сейчас у него не будет, как и у нее.
Возвышаясь над мужчиной, она могла видеть его взгляд, что блуждал по ее телу, ощущать его руки, что обжигая, скользили по ногам, пытаясь усадить ее на себя. Но индеанка не давалась. Вместо послушания, она спустилась к его ногам, и целуя, стала стягивать с мужа штаны, вовсе не замечая как тот напрягся, рукой пытаясь ее остановить. Но разве можно остановить разогнавшийся локомотив, который идет под горку? Обнажив итальянца, она вновь оказалась над ним, в медленном танце, стала стягивать с себя рубашку, будто в замедленно кино, показывала ему себя.

белье

http://podiumx.net/wp-content/uploads/2016/04/64c849b12670.jpg

Подернутое мелкими шелковыми нитями, белье, что было на Шейенне, ловя отблески лунного диска, отражали этот свет от себя. Сейчас все имело иной смысл, иное знание. И только они поймут это. Опустившись на ноги мужа, лаская его торс, медленно водя ладошками по обнаженной груди итальянца, Шей прошептала:
- Раздень меня, - взяв его руки, положила те на свои бедра, пальцами касаясь ее нижней части белья. И Шей как змея, прогнувшись, позволила Гвидо выполнить ее просьбу. С тихим стоном, женщина склонилась к спасительным губам мужа, проводя по губам кончиком языка. Но сдерживаться становилось все труднее.
Целуя обнаженную грудь итальянца, Шейенна вновь, дразня, на самой границе дозволенного остановилась. Это ее правило, сейчас. Так хотела она, но….

+1

32

Чёрный ястреб и чёрное перо - само имя, которое дали ему здесь, было символом их единственности и единения, потому и неудивительно, что их тянуло друг ко другу так сильно - пусть даже данное ему имя было более "молодым", чёрное перо, часть чёрной хищной птицы, они были одним целым. Как ребро Адама, Шейенна была его частью... его Евой. В этом Гвидо уловил краем сознания нечто библейское, хорошее и правильное - хотя Библия это последнее, что он мог бы обдумывать сейчас. Его религия не имеет отношение к тому, что происходит в данный момент; и пусть он грешен - но без греха, и удовольствия нету. Что до грехов - он совершал вещи и куда более страшные... не стоит вспоминать про них сейчас. Сейчас имеет значение этот блеск в её глазах, нетерпеливая дрожь в движениях, и горячая жадность, что витает в воздухе, пробравшись в их дыхание - они обжигают друг друга ей, когда их губы становятся так близко, что чуть не соприкасаются, но Шейенна уворачивается, отстраняется, больше не давая себя поцеловать; и всё, что остаётся - чувствовать грубоватую, но всё-таки - приятную на ощупь ткань её индейской рубашки, скрывающей нежную кожу, желанное для него тело; он удерживает её - но рубашка слегка перекручивается, выскальзывая из пальцев, когда Шей обходит его со спины, и остаётся только принимать её игру... её шёпот щекочет сознание и будоражит кровь. Индеанка вдруг проявляет силу, в одно мгновение избавляя его от рубашки, давая собственному телу ещё сильнее прочувствовать тот жар, что исходит от женщины сейчас - пусть даже бледную Луну едва ли кто-то назвал бы "горячей"... но несмотря на то, что её свет - это лишь отражение солнечного, и сама она - просто спутник во много раз большей её Земли, она имеет на планету большое влияние, притяжение небесного тела способствует приливам и отливам, может влиять на состояние живущих на Земле существ, как Шей могла бы повлиять на кого-то - когда работала в тюрьме; как влияет сейчас на него, заставляя его кровь разливаться внутри, и вскипать всё сильнее, с каждым её действием и прикосновением - убеждая в меткости и первого её индейского имени, как, наверное, и меткости индейских имён в целом... Подчиняясь ей, он, развернувшись к ней лицом повинуется её рукам, опускаясь на кровать; а ладони не отпускали её, держа её крепко, словно Шей могла бы сбежать или вырваться. Почувствовав прикосновение её носа к своей шее, Гвидо прерывисто, но глубоко и шумно вздохнул, подаваясь ей навстречу, поймав губами её ухо; но, захлестнутый встречной волной, повинуясь её ладони - откинулся назад, устраиваясь на спине; его руки скользнули по её телу вниз, на ноги, и медленно, палец за пальцем, разрывая прикосновение к коже, пока, наконец, последний не перестал временно чувствовать этот жар. И Монтанелли глядел, как постепенно она вырастает над ним, освещаемая светом Луны, как завороженный любовался её фигурой и наблюдая за кокетливым движением её стройной ножки, с силуэтом ворона на стопе, на своём торсе, пока Шей не остановила этот танец, поместив ногу поверх его груди - позволив им обоим замереть на несколько ударов сердца, заставляя сгорать от желания и нетерпения, но и одновременно - от наслаждения того зрелища и ощущения, что дарила ему Шей. В нетерпении он поймал её ножку обеими ладонями, мягко скользнув вверх, когда Шейенна шевельнулась, но снова лишь на миг ухватил только подол платья...
- Нет... не... - он почти взмолился, чувствуя, где проходят её губы; он не терпел подобного рода поклонения - не от жены, не от той женщины, которую он по-настоящему любил, и ему в принципе не нравилось, когда кто-то падал к его ногам, тем более - целуя их, но вместе с тем - Шей избавляла его от очередной помехи для их желания... пальцы зарылись в её волосы, и довольно жёстко, словно желая оторвать её от своего тела - но рука и не давала оторваться одновременно, лишь готовая сдерживать слишком смелые порывы, одна из косичек растрепалась под этими пальцами, нарушив причёску - но это было уже неважно... потому что он сам себе показался развязанным, когда наконец лишился штанов. Вот только Шейенна всё ещё не давала быть раскованным... Гвидо едва не вздыхал от изнеможения и предвкушения в такт чарующим движениям её тела, каждое прикосновение её ножек к его коже - обжигало, как электрический разряд, каждый новый сантиметр обнажённого тела подстёгивал - бёдра, талия, грудь, плечи и шея... Она засветилась в этом лунном отблеске, её бельё, её кожа, белая, казалось бы, раскалённая добела, только волосы её сливались с темнотой, и глаза блестели, гипнотизируя его. Он начал покрывать её ладони поцелуями, когда она снова коснулась его груди, пытаясь выразить свои эмоции таким способом - затем его ладони почти повторили её "змеиное" движение на её бёдрах, поддразнивая, когда Гвидо снова получил возможность прикосновения к Шей - он снова повторил ласку, скользнув чуть глубже, на внутреннюю сторону ножек, только затем подцепив нижнюю часть белья и потянув её вниз, ощущая каждое ответное движение Шей - их губы почти соприкасались, что он даже едва ощущал их вкус, как вкус обласкавшего его языка, но он всё ещё не давал поцелую состояться, касаясь губ жены лишь воздухом; пока его руки вычеривали узоры на её теле снизу вверх - избавившись от трусиков, перебирались выше, к застёжке. Его сердце забилось сильнее, когда горячие губы Шей обожгли лёгкие, пройдясь по его груди; ощущая весь жар её тела теперь, он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах её волос и чуть-чуть - дыма от костра, - щёлкнула застёжка, освобождая её груди; втиснувшись между ними, ладонь Гвидо поймала левую, желая почувствовать биение её сердца... но другая его рука вдруг оказалась ниже, снова на её бедре, захватывая его в плен и чуть направляя - Гвидо было мало жара от её тела, он хотел оказаться внутри него... жадно впившись в губы Шей, когда та подняла голову, он оттягивал этот момент - и приближал его, одновременно, отпустив её губы только когда потребовался выдох...

+1

33

Аура, что сжималась внутри дома до маленькой точки, которой была постель, давила на находящихся внутри людей, заставляя их дышать чаще, стремиться к прикосновениям, стараться приблизить друг друга. Но вот только Шейенна словно потеряла себя, превратившись в некую безумную тень, что скользила по телу мужчины. Она самозабвенно отдавалась тому, что так желали они оба. Каждое прикосновение к ней руками или губами Монтанелли, ввергало ее в пучину страсти с такой силой, что Шей перестала думать, отринув от себя все мирское. Все мысли исчезли, оставляя лишь исступление внизу живота, которое просило еще и еще ласки, просило взять ее, но и в тоже время, она сама не поддавалась быть пойманной мужем.
Его рука жестко пресекала ее действия, которыми она считала, могла его порадовать. Индеанка не считала это унижением. Но то что она преклонялась перед мужем это было. Как любая индейская женщина знала, что жена должна быть мужу в радость. Шей дернулась, но тихо вскрикнула, когда ладонь Гвидо твердо ее удерживала от того, что ей хотелось сделать, и она медленно поползла к нему обратно, повинуясь руке мужчины.
Всегда разное. С ним она была разной, чувства были разными, едва за ними закрывалась дверь спальни, гас свет, и в темноте можно было понять, что тут есть двое по тихим стонам и шепоту. Он дарил такой фейерверк чувств, который она никогда не испытывала. Он умело каждый раз раскрывал в ней тайное, увидел всю дремавшую натуру искусительницы.
Шейенна теряла контроль над собой, все его остатки просто испарялись под жаром поцелуев мужа. Она вздрогнула, когда его пальцы нежно прошлись по внутренней стороне бедра, потянув с нее остатки защиты, оставляя обоих в девственном одеянии прекрасной наготы, которая заставляла обоих едва сдерживаться, не сорваться. Это было невероятное ощущение. Шейенне нравилось доставлять итальянцу наслаждение собой. Она видела и слышала его от каждого своего прикосновения, и поила его лаской и собой, отдаваясь полностью его власти над ее душой и телом. Это невероятно! Столько эмоций! А важно то, что искушенный в этой жизни любовными страстями Гвидо, хотел ее. Это льстило, подстегивало ее дальше и дальше вытворять, что ей хотелось. Монтанелли словно просчитал ее, все желания, направляя обоих так, как хотел он. Женщина простонала, чувствуя, как он устремляется внутрь нее, как проникает в сокровенное, медленно, терзая обоих ожиданием. И вот она пред его глазами со взглядом с поволокой от бушующей в ней страсти, дрожащими руками опирается на его широкую грудь, склоняется, чтобы сорвать поцелуй.
Шей собрала растрепавшиеся волосы высоко над головой, стала двигаться навстречу Гвидо, давая ему себя в полную власть. Его руки ласкал ее тело, заставляя стонать громче. Это напоминаю танец кобры перед факиром, который играл на струнах души и тела индеанки, что та извивалась в его руках. Шей склонилась, чтобы поцеловать его, но Гвидо резко перевернул ее на спину, лишая самостоятельности, сгребая индеанку в охапку. Она выгнулась под тяжестью его тела, но Гвидо перехватив ее руки, прижав к постели, не позволял ей ничего, полностью имея власть над творившей в разуме жены что угодно Луне. Шей сходила с ума. Ее ноки обхватила Гвидо за торс, притягивая к себе. Женщина не могла его касаться, но ощущать, отзываясь на каждое движение, срываясь на полустон-полукрик, имела полное право.
- Гвидо… Да, - шептала она, прерывисто дыша. Шей потянулась к нему, прося поцелуй, чувствовала, что еще немного, и она взорвется фейерверком чувств к этом итальянцу…
Она лежала рядом с ним, чувствуя, как муж гладит ее по спине, чем усыплял женщину. И она будто послушала его, проваливаясь в глубокий сон, не думая, да и скорее не в силах что-то на себя надеть. Так всегда. После таких бешено смеющих ощущений, она буквально выжата мужем, засыпала.

Отредактировано Sheyena Montanelli (2016-06-07 01:37:54)

+1

34

Гибкая и пластичная, как змейка, как тень, но вряд ли тень или кобра могут быть столь же горячими, - и то, и другое, символизируют скорее холод... Да и Луна обычно не ассоциируется с теплом. Но Гвидо сейчас ощущал такой жар, идущий от Шейенны, что её кожа казалось раскалённой, словно лава, что он сам плавился от прикосновений к ней, и не только кровь, но и вся влага в его организме вскипала, застилая голову обжигающей пеленой, запекая его в их совместной страсти - сопротивляться этому становилось всё тяжелее, сопротивляться этому - было труднее, чем противостоять напирающей Шей; впрочем, лишь на чуть-чуть труднее. Он не любил преклонения перед собой, готовый сам преклониться перед женщиной, которую любил - Шей доставляла ему удовольствие и другим способом; он просто рад был тому, что имеет возможность любоваться ей, сейчас, и в любой момент их жизни, нравилось, что он может видеть её движения, фигуру, отвечать на взгляд, которым она смотрит на него; слышать, как она дышит и стонет, отчего по его телу расходятся новые волны; ощущать её прикосновения; Гвидо, может, и был в какой-то мере искушён в этой жизни сексом - с Шейенной же, с любимой, это никогда не было просто "сексом", они занимались любовью, вот и вся разница. Разврат же... разврат любого рода всегда казался ему помехой в любви. Искать разврата он мог бы в чужой постели - но никогда в своей. В тот же период жизни, когда появлялась возможность заниматься любовью - что разврат, что просто секс, ему переставали быть интересными... потому от жён налево и не ходил. И конечно, хотел её, чёрт подери - разве мог он её не хотеть?..
Чуть подрагивая от нетерпения, ловя блеск её глаз в лунном полумраке и вкус её губ, он двигается ей навстречу, снизу вверх, не слишком спешный, сильный, но не слишком настойчивый, предоставляя ей призрачную возможность контролировать их соитие, удерживая её в своих руках над собой - и снова двигаясь... под ритм, задаваемый её постанываниями, становящимися всё чаще и громче, пока, наконец, не стали настолько сильными, что Шейенне пришлось откинуться назад, чтобы дать стону вырваться из своей груди; а ему - снова окинуть взглядом её шикарное тело, груди, плечи и шею, отчего внутри стало полыхать ещё сильнее, и ещё сильнее становилось желание двигаться ей навстречу, обладать тело неискушённой, и потому жадной до любви дикарки, обладать им безраздельно - обладать душой, потому что становилось мало просто тела... его руки тянулись выше, к её вздымающейся груди, будто пытаясь поймать ладонями взбесившееся сердце. Наконец, Шейенна шевельнулась, давая ему возможность захватить себя саму... поймав её руки, сдерживая их над её растрёпанной макушкой, Гвидо жадно коснулся её лица поцелуями, прижимаясь всё теснее, чувствуя, как её тело реагирует на него, и сдержанно выдохнул, ощутив сильное прикосновение её напряжённых бёдер к своему торсу, несколько хищно ухмыльнувшись ей губы. Перехватив левой рукой её ладони, прижав их к подушке, он сплёл свои пальцы с её, а правой скользнул меж их телами, с жадностью лаская её грудь; и сердца, казалось, сплавятся вот-вот, выпрыгнув навстречу друг другу, сквозь лёгкие и рёбра. И в домике становилось жарче, чем в любом ритуальном костре... он хотел этой силы, с какой Шей отвечала ему, в его плену, и становился её частью, его кровь горела, чуть не разрывая недавний порез и украшенное плечо; и поддаваясь этой силе, срывая танец страсти в бешеный пляс, вжимаясь в неё - выпустив руки, чтобы и она могла сделать то же. Пламя доходило до наивысшей точки, вводя их в исступление друг другом... поцелуй, что он дал ей, стал пиком, после которого силы начали таять молниеносно. И они, взорвавшись криком Шей, затихли в объятиях друг друга посреди горячей постели...
Гвидо не знал, сколько прошло времени; может, это вечность, может - всего несколько минут, когда он пришёл в себя, мягко водя по её спине ладонью, ещё ощущая тепло её тела, и то, как их носы соприкасаются кончиками, и услышал затем, каким размеренным стало дыхание Шей - чуть отклонившись назад, он увидел, как она туманно улыбается во сне... некоторое время он просто любовался этим странным, тихим, но таким тёплым сном; позже, осознав, что самому сон не идёт, а рука, прошедшая сегодня сразу через два испытания, под телом Шей затекла и начинает ныть, осторожно, чтобы не разбудить её, вылез из кровати, укрыл жену одеялом, и, с некоторым трудом найдя в темноте штаны, которые она стянула с него, спустился вниз, решив выйти на крыльцо, представить себя свежему воздуху ненадолго - может, сон и придёт... И каждая ступенька заставляла его немного покачиваться - едва ли ноги его сейчас хотели ходить, особенно по лестницам. Усевшись на крыльцо, Гвидо поднял голову вверх, глядя навстречу Луне и звёздам... в ночи слышались отголоски человеческих голосов где-то вдали - кто-то до сих пор праздновал.
Вдали замелькала красная искорка, чуть погодя Монтанелли увидел, что это Рокки идёт мимо и курит; и походка была не совсем прямой, Бульдозер, похоже, выпил.
- Хей, Рокки... - Гвидо приподнял ладонь, когда тот поравнялся с крыльцом, чтобы он его заметил. - Мои уже легли?..
- Да. Старшие - только что... и я тоже иду... туда.
- усмехнулся, показав на один из домиков вдалеке, где горел свет. - Ты прямо светишься, босс.
- Спасибо. Надеюсь, тебе тоже перепадёт... доброй ночи, Рок.
- подмигнул ему Гвидо, вставая с места и скрываясь в доме. Двигаться стало и действительно легче после небольшой прогулки; штаны легли примерно там же, где их оставила Шейенна, и Монтанелли забрался в постель, мягко прижимаясь к жене, позволяя себе соединиться с ней и в мире снов тоже...

+1

35

Сны часто подкидывает нам сознание. О чем мы больше эмоционально переживали или что нас сильно зацепило в прожитом дне, то и будет вашим «кино» в ночь. Не смотря на то, что ночь была удивительной, даже скажем, что главная в жизни индеанки, Шейенна спала мертвецким сном, ощущая тепло рядом спящего мужа. Окно ее спальни выходило н восток, и первые лучи солнца, как проказники, стали блуждать по лицу спящей женщины. Она пошевелилась. Рассвет только заалел, все в природе просыпается, а ей так хотелось спать, что она перевернулась, заползая под одеяло с головой, уткнулась в бок Гвидо носом, заснула дальше. Сегодня они оба имели на это право. Но вот так не считали дети, которые через несколько часов уже бегали по двору, громко смеясь. Хорошо, что Гвидо закрыл дом, давая им обоим шанс хоть что-то на себя натянуть, если Дольфо надумает проведать отца. Но, скорее всего, их что-то держало на улице, что по дому в волнении топтались два больших пса. Гамбит не выдержал и поднялся к ним на второй этаж.
- Притворись, что ты спишь, - прошептала Шейенна, рукой поползла по груди мужа, прижимая ладонь того, чтобы не вздумал показать, что проснулся. Собака потоптался, потыкался в лежащего с краю итальянца и спустился. Индеанка показалась из-под одеяла. – Не хочу вставать. Они украдут тебя, едва ты покажешься на пороге, - приподнялась на локтях, улыбаясь. – Доброе утро, милый.
Это божественно просыпаться рядом с человеком, которого ты любишь, который стал для тебя твоим миром, твоим дыханием, твоими мыслями. Каждый взгляд особенный, каждое слово от сердца, каждое прикосновение, как песня, слов которой не нужны. Шейенна благодарна итальянцу, что он не побоялся, не стал искать отговорки от обряда ее веры, как мог вполне. Конечно, Шей бы его поняла, но для нее это священно.
- Как твоя рука? – рассматривает шрам на плече, аккуратно водя по контуру пальцем. – Ястреб. Он никогда не ошибается. Это я про деда. О! – внутри нее раздалось голодное урчание.
Шейенна переползла через Гвидо, отыскивая хоть что-то из одежды.
- Ты чего так разбрасывался, - рассмеялась, показавшись у кровати. – Чай? Кофе? Давай, спускайся. Я пока воду поставлю и искупаюсь. Люблю тебяаааа!
Надев на себя халат, Шей сбежала по лестнице, оказываясь сразу на пути двух собак. Наверное, они думали Ну наконец-то хоть кто-то проснулся, хотя хвосты вряд лгали. Ни в Гамбите, ни в Боппо не было ни капли возмущения. Поставив воду, индеанка быстро ушла искупаться, пока собаки не сошли с ума, требуя прогулки. Мельком выглянув в окно, увидела, что Дольфо и Торри играли с ее отцом, а ее младший брат сидел в кресле на улице. Рядом с ним лежала волчица, даже ухом не вела на резвившихся детей Монтанелли. Это было действительно хорошим знаком. Одинокие дети Гвидо, здесь, среди чужих людей, нашли себя. Отец для них навсегда останется идеалом, каким является сейчас, но он не мог заменить полноценной семьи. Детям нужны бабушки и дедушки, тети и дяди, и еще куча всяких родственников. Им нужно много любви.
В тумбе, возле стены, примыкающей к ванной комнате, лежали вещи Гвидо, Шей и детей, чтобы всегда можно было взять, не бегая на второй этаж. Откуда она и взяла спортивный костюм.
Утренняя суета была приятной. Глупо, наверное, но именно сейчас индеанка ощущала себя в новом статусе, но Гвидо она этого говорить не станет. Он и сам догадается. Итальянец часто угадывал ее мысли, порой озвучивая, чем приводил женщину в замешательство.
- Завтрак аристократа хочешь? Только шампанского не будет. Чашка кофе и бутерброд с красной рыбой. Отец на форель ездил, - села напротив мужа, как это делала всегда. Ей было приятнее на него смотреть, чем видеть кончик носа в профиль. – Какие планы на сегодня?
Ей не хотелось ехать в город. Ее ждал камень. А до этого момента Шей хотелось пойти к детям, возможно поиграть в приставку с братом и Дольфо, что-то построить с Торри.

+1

36

Было даже немного странно, что после всего того, как прошёл вчерашний день, что принёс вчерашний вечер и что произошло этой ночью, Монтанелли не ощущал присутствия стресса, а напротив, утром чувствовал себя свежим и лёгким, каким не чувствовал уже очень давно - не просто череда вчерашних событий легко устаканилась внутри его, ощущалось что-то более важное, чем просто чувство полностью отдохнувшего организма, а словно что-то новое появилось в этом организме, как будто в нём поменяли что-то, как на побегавший уже немало автомобиль могут поставить новую деталь... Наверное, это шаман и впрямь добавил в него что-то, вместе с этой меткой на его плече и новым именем. Сложно сказать, чувствует ли себя именно так ястреб во время полёта, но была в теле такая лёгкость - не воздушная, нет; а скорее хищная, сродни вот лёгкому, но плотному перу, что не просто послушно ветру, но и может направлять своё положение на ветру. И сама их постель казалась уютным птичьим гнездом... Да уж - похоже, Чёрный Ястреб действительно свил себе гнездо. Не хотелось думать о том, что он скорее сделал это снова - людям вообще приятно думать о хороших вещах так, словно происходят они впервые, чтобы подчеркнуть всю важность этих вещей. Хотя на самом деле - в том, чтобы подняться после падения, хорошего ничуть не меньше. Гвидо где-то ощущал себя так. Поднявшимся над горами ястребом, после периода жизни в стиснутом железными прутьями вольере. Свившей гнездо птицей - после жизни в клетке, когда гнездо делали за неё.
- А я украду тебя с собой... - улыбнулся в ответ, любуясь показавшимся из-под одеяла чуть заспанным лицом. Он давно уже украл её - и его дети были его сообщниками в этой краже; с тех пор в их семье появилась мама, и всё плохое из дома уходило всё дальше и дальше прочь... - Доброе утро, tesoro mio. - улыбнулся, коснувшись её губ лёгким поцелуем. Он не стал бы искать отговорки - пытаясь уйти от обрядов племени Шейенны, Гвидо ушёл бы и от неё самой в итоге, сведя их отношения, как максимум, к красивому роману - коих в его жизни было и без того достаточно, но они, разбиваясь, делали больно так или иначе... Но всё это было очень давно - сейчас в его жизни должно быть что-то очень крепкое. Сегодня это что-то укрепилось сильней.
- Больше у запястья болит... - а на плече было скорее даже щекотно; Гвидо выгнул шею, чтобы хоть посмотреть как следует на то, что с его кожей сделали шаман и вождь... Вообще - эта часть обряда тоже была для него особенной по-своему, очень странно делать татуировку, прожив пятьдесят пять лет и ни одной не сделав до этого, казалось бы, в этом возрасте для такого уже поздновато - тут уже и кризис среднего возраста бы должен остаться позади. В своей же прошлой деятельности он такие вещи и вовсе считал "непрофессиональными" - как-никак, особая примета. У чистильшиков не должно было быть чего-то сходу запоминающегося. Не только кожа не болела, даже картинка выглядела на удивление прилично - хотя при той обстановке, в которой был нанесён рисунок, и при способе тоже, Гвидо ожидал чего-то более грубого. - А твоя? - коснулся губами её ладони. Вот на запястье, вероятно, останется шрам чуть более страшный; впрочем, не очень сильно беспокоило - рубашки с короткими рукавами он, в принципе, и раньше не очень жаловал, несмотря на калифорнийский климат. А на теле его - там отметин и других довольно немало... Шей уже знает все.
- Кофе... сделаешь свой фирменный? - который она показала ему прошлым летом. Провожая её фигуру взглядом, Монтанелли свесился ноги с кровати, затем и сам сполз, принимая вертикальное положение. - Люблю тебя! - отозвался вслед топоту её ног вниз по лестнице. Он уже и забыл, какого это - жить в маленьком доме, где стоит повысить голос не так уж сильно, чтобы он был слышен в каждом его уголке, и во дворе тоже; хоть в особняках жил не очень и долго. Ощущение этих вернувшихся воспоминаний было приятным и уютным...
Неожиданно для самого себя сделав вывод, что индейские штаны более удобны, чем привычные джинсы, Гвидо надел на себя нижнюю часть "костюма жениха", спустившись вниз в таком виде. В мире белых свадебные костюмы некоторые хранят до самой старости, пока моль не съест их насквозь, особенно что касается платьев - они-то вообще товар одноразовый - а как было здесь, Монтанелли не знал... если это было недопустимо - пусть Шей его поправит. Хотя, казалось, именно так он и был в правильной "шкуре".
- Ну что, есть хотите уже?.. - обратился Гвидо к псам, подбежавшим к нему; кажется, придётся сегодня им делить одну миску на двоих - благо, она достаточно большая. Гамбиту тут вообще довольно неловко, наверное; Боппо привык и к тесноте домика, и даже с Йовингулом Шей его вот "познакомила", а доберман даже хозяйку свою никак не найдёт - и на улицу его не следует выпускать... пока там волчица. - Твой отец солит рыбу? - насыпав корм, Гвидо под дружный хруст двух зубастых челюстей уселся за стол, поймав руку Шей. - Покажет мне потом, как это делается? - переведя взгляд от лица Шейенны к окну, Гвидо улыбнулся, увидев, как там играют его дети. Прямо настоящая гангстерская мечта в миниатюре - тишина, покой, твои дети играют, и никто ничего не боится - несмотря на то даже, что хищник рядом... никакого стукачества при этом, никакого предательства. Ощущение... отпуска от криминальной жизни. Казалось бы, ощущение, которого по понятию не существует.
- Ты говорила о камне... наверное, надо как-то подготовиться к этому? - к территории деревни Гвидо уже привык, но глубже в резервацию не совался ещё ни разу; не говоря уже про лесистую её часть...

+1

37

Каждый виток жизни это новая спираль, по которой поднимаются люди, а вот удержатся или упадут, решает каждый для себя сам. Сложно сказать, когда у Шей начался очередной поворот, она не заметила. Последний год был столь стремительным, череда потерь и встреч, что если вести дневник хронологии, он бы закончился еще зимой. Она могла туда вписать каждый день, каждый час.
- Да вы вор, мистер Монтанелли, - Шейенна рассмеялась, вспоминая его слова, что муж сказал ей, - так нагло вести себя это больше по-индейски, чем по законам цивилизованного мира.
По привычке, женщина под столом протиснула свои ноги между его, устраиваясь удобно. У каждой семьи свои обычаи и традиции. А их семья это не только смесь культур. Тут большее – соединение двух разных миров. Ведь Шейенна вторая в племени индеанка, которая вышла замуж не за соплеменника. А вообще вновь в Кашайя появился итальянец. Дед тогда спросил ее Почему не американец, японец, а именно итальянец? На что внука ответила, пожимая плечами Зов крови? У нас нет никакой помеси с древними этрусками? Ты на меня посмотри, я ведь совсем не похожа на тебя, на отца и мать. Я знаю, что моя прапрабабка была такой же белокожей. Но почему? Тогда Ольянта-старший посмотрел на нее как на полоумную. Ответ опять остался за печатями. И больше она не спрашивала. А смысл? Шей была копией бабки по линии отца, чем-то схожа и с ним. Хотя когда она родилась, мама рассказывала, то Чогэн так и сел на лавку, едва ему показали дочь. Хотел, было что-то сказать, но его мать рассмеялась «Порода Тейпа!»
- Помнишь я тебе дарила повязку на запястье? Так вот, теперь тебе придется ее носить. Она будет защищать наш союз, - Шейенна показала свою. Если у Гвидо был прикреплен волк, то ее была простая, только на обратной стороне были нанесены слова защиты рода, который начнет женщина от мужа. Вот только Шей устала думать об этом. – Правда, я не знаю, как ты скроешь это. Может чуть перешить пуговицы на рукавах, чтобы рубашка сильно не ездила по рукам?
Шейенна взяла его за запястье, рассматривая повязку, такая была и у нее.
- Ешь. Если ты собрался со мной к камню, то надо хорошо подкрепиться. Неизвестно когда мы сможем поесть. Хотя ты можешь остаться. Все же Торри и Дольфо и так тебя потеряли на сутки, живя в доме моих родителей.
Боппо процокал и уселся рядом с индеанкой, по привычке положив голову той на колени.
- Не проси, рыба слишком для тебя соленая. Я не врач, - она склонилась к морду пса, поглаживая того меж ушей, - но знаю, что догам вообще положена диета.
Боппо буркнул, словно обиделся на женщину, переминался на лапах, все же не ушел. Зато Гамбит скакал по первому этажу, грозя свалить лампу на пол, показывая, что вы, не заболтались ли?
- А вот с тобой мой друг сложнее. Гвидо, я не буду его знакомить с волчицей. Она его не знает вообще. Иди сюда, непоседа.
Собака послушно подбежала, толкая по-королевски сидевшего Боппо. Гамбит был щенком. Тут и Боппо порой вписывал им номера юности своей, а собака Сабрины и вовсе была молодой, ей еще дрессироваться и дрессироваться. Ее мысли метались, что она с опозданием отвечала муж:
- Да, он любит все своими руками делать. А уж пойманную рыбу и вовсе считает, сам обязан приготовить. Но привез столько много, что она теперь у нас и соленая, и вяленая, и мороженная, и в котлетах. Светиться будем от фосфора. Конечно, ты его попроси, он покажет. Ты ему нравишься, а знаешь почему? – посмотрела в глаза итальянца, - потому что с тобой его дочь счастлива. А если маме сказать, что ты помог мне не вернуться на работу в тюрьму, то станешь для нее богом. Но я прошу, родители не в курсе почему я, так рвавшаяся быть рядом с Гийвата, отказалась от работы. Не хочу, чтобы они знали про наркотики. Хватит того, что два сына в этом по уши. Смотри, - она показала рукой на улицу. Для Шейенны ничего не было такого, а вот облизывающая Торри волчица для отца была, вероятно, сильным шоком. – Не переживай, она не причинит ей зла. Тем более, что Йовлианта лежит. А значит она спокойна.
Они вышли на порог, отпуская Боппо играть, но Гвидо жестко держал Гамбита за поводок.
- К камню готовится? Зачем? Ты хочешь просто посмотреть, все буду делать я. А мне не нужны ни мешки спальные, но что-то иное. Сапоги тебе надо. Там много ползающих гадов. Я не смогу за двоих смотреть.Мама, - Шейенна обернулась, не веря своим ушам. К ним бежала Торри. Но явно произнесла она то слово, которое Шейенна даже не думала, что когда-то услышит. Индеанка со слезами посмотрела на Гвидо, и присела, ловя малышку на руки. – Доброе утро мое солнышко. – Ребенок крепко обняла женщину ручками, слегка цепляясь за распущенные волосы.
Это было самое прекрасное утро в ее жизни.

+1

38

Соединение их двух разных миров сейчас не может считаться равным - просто по той причине, что Шейенна в его "мире", в обществе белых людей, не только ориентируется прекрасно, но даже и не выделяется, и почти никто с первого взгляда не распознаёт в ней индеанку - когда же они находятся в её части этого межкультурного альянса, его белое лицо среди этих людей говорит само за себя, его манера одеваться, говорить и двигаться. Мир белых людей - в нём, на самом деле, ума много не надо. Этот мир умнее тех, кто в нём живёт, особенно что касается горожан - этот мир давно уже научился всё делать под них и за них; здесь же - нет... индейцы, даже став малочисленными, по сравнению со своим прошлым, загнанные в резервации и постепенно забывающие многие из своих языков, сохранили одну очень важную деталь о себе - умение самим менять окружающий мир под себя, взаимодействовать с ним, а не просто бездумно следовать - что за природой, что за техническим прогрессом, вступающими порой в борьбу друг с другом. Они могут забыть абсолютно все свои языки и перестать проводить обряды, но если эту черту сохранят притом за собой - они останутся цивилизацией и через тысячи лет. Без всякой боязни покинуть её пределы... с Гвидо - сложнее. Он - на сто процентов городской житель, и в такой обстановке ему приходится учиться всему заново, учиться выживанию, можно сказать, чтобы понять её мир, и сделать их союз более равноценным. Судьба такую возможность давала, а Монтанелли не чувствовал за собой ни усталости, ни старости, ни лени, чтобы отказаться от его использования - научиться чему-то здесь он был готов.
- Да? Я думал, индейцы народ скорее сдержанный. - чуть свёл ноги, давая им почувствовать друг друга немного ближе. - А наглость - скорее итальянская черта... - "цивилизованный мир" слишком многогранное и обширное понятие, чтобы Гвидо причислять только к нему, забывая о другой "породе" белых людей, к которой он принадлежит. Были времена, когда итальянцы были большими бузотёрами, чем едва освободившиеся из-под рабства чернокожие и не успевшие ещё сбиться в стаю латиносы - много воды утекло, конечно, но этот дух где-то и по сей день сохранился в итало-американском сообществе; память о том, что когда-то они тут были низшим звеном. И страх был их спутником - если не боялись их, значит, боялись они.
- Все мои рубашки устанешь перешивать... - да они и меняться могут слишком часто в том бизнесе, где Гвидо работает. Шейенна же видела его гардероб... перешить все пуговицы - это задача целого дня; и каждой новой, поступающей туда, тоже придётся что-то перешивать; слишком трудоёмко и бесполезно. - Придумаем что-нибудь. - может, не так и обязательно именно носить её на руке постоянно - достаточно и того, чтобы этот амулет попросту был с ним постоянно? Да и не то, чтобы надо было что-то скрывать, он не стыдится того, что имеет, просто с рубашкой это неудобно и смотрится неправильно. Впрочем, в резервации - и строгие рубашки ни к чему.
- Нет, я должен пойти. Если ты пойдёшь, а я - нет, это будет неправильно. Моя ведь идея. - и духам предполагается принять его - Шейенна им и так принадлежит с самого рождения, они знакомы с ней. Что-то такое, наверное, имели в виду вождь и шаман, и если он отправит жену туда, а сам останется - и в их глазах тоже будет выглядеть не так, как следовало бы. И если духи его могут проигнорировать - люди вряд ли.
- И не надо. Мне самому и вчерашнего "знакомства" хватило... - отозвался о "знакомстве" - прекрасно понимая и разделяя причины, по которым Шей нос к носу Гамбита и волка сводить не станет, Боппо и Йовлианта вчера могли сцепиться - при спокойном нраве дога - молодому доберману и подавно рано, он тут вообще первый раз. Да и Сабрину пугать не следует. - И мяса теперь тоже будет в достатке. - улыбнулся, кивнув на холодильник, который они с детьми вчера до отказа забили. В общем-то, до того момента Гвидо думал, что этого даже маловато - сейчас, прикинув историю с рыбой, уже засомневался; продукты - товар не вечный. - Пусть дед распределит его между жителями, что ли. В честь нашей свадьбы.
Быть с Гийвата рядом можно по-разному, наркотики же - всего лишь одна часть из того огромного набора, о котором не стоит говорить, родственники Шейенны наверняка так или иначе понимают и это - муж их дочери и сестры человек опасный; но, относительно тех, с кем она имело дело в тюрьме - и влиятельный тоже.
- Вот к таким вещам мне привыкнуть труднее всего. - Гвидо заметно напрягся - явно готовый сорваться с места, бросив всё; разве что нож с собой прихватить. Он был опасным, ему приходилось убивать и калечить людей, и в этой области Гвидо был довольно хладнокровен; всё это, может, и делало его зверем... но не научило дружбе с хищными животными. И, как бы сильно не было доверие к Шей - существовали помимо него и собственные инстинкты, задача которых, в том числе - оберегать маленькую дочь от острых зубов.
- Al piede, малыш. - чуть придержал Гамбита; свободный от поводка, Боппо всё равно держался рядом с молодым другом - словно чтобы тому не было так одиноко. - Сапоги... и куртка моя эта для леса не совсем подходящая. Спички? Оружие? - оглянулся на Шей. Насколько там дикая местность, он мог только догадываться, и за себя не был уверен, что готов уснуть прямо на голой земле. - Можно снова взять что-то у твоего отца, но, как у вас говорят... Человек сам должен сделать свои стрелы? - разговор прервала Торри, обрадовавшаяся появлению родителей и побежавшая им навстречу. Огласив свой восторг коротким, но очень важным словом... и Гвидо, увидев взгляд Шей, шагнул ближе, обняв их с дочкой, пока та не увидела блеска в её красивых глазах. Повторив ей шёпотом за дочерью, коснувшись уха губами:
- Мама.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-06-11 10:33:26)

+1

39

Шей сжала его руку, видя, как муж готов был сам порвать волчицу, что коснулась его ребенка. Ей, привыкшей к такому, было просто. Она понимала эту дикую собаку, она ее слушалась. Рядом был ее молодой хозяин, что одним словом заставит Йовлианту сесть, и как бы она не хотела укусить или сделать что-то по-своему, не сможет. Эта привязанность к мальчику волчицы, многих удивляла. Но ведь бывают в жизни исключения. Волки по своей природе, не нападают на людей, только если стаей и ранней весной, когда все начинает оживать и встретить зайца или иную зверушку, чтобы полакомиться, весьма сложно. Но Йовлианта с рождения росла в деревне, среди людей, она знает всех, спокойно ходила по деревне. По началу да, женщины возмущались, но Шей смогла убедить их. Сама приручала волка еще с щенячьего возраста, брала ее с собой и везде. И главное – Йовлианта не знает что такое цепь. Никогда у Шей ни одна собака не сидела на цепи. Она могла поднять волчонка за шкирку, как делала бы это мать волчица, сжать морду, ткнуть в то, что нельзя, при этом сделать неприятно, но никогда животное не будет ощущать несвободу, если его хозяйка Шейенна.
- Не мешай, - погладила его ладонь, смотря, как Торри заливается смехом, а Дольфо замер, стараясь не пугать животное. Он многое узнал здесь. Шей ему показывала, как стоит себя вести, если волк кого-то касается мордой в лицо, что нельзя раздавать резких звуков. – Ты мне не доверяешь? Думаешь, я бы отдала девочку вот так на растерзание ей? Они здесь проводят времени больше, чем ты. И твои дети более приспособлены, чем их отец.
Шейенна улыбнулась нахмурившемуся мужу. Она прекрасно его понимала. Даже будь это ее ребенок, она бы не дернулась, давая тому жить свободно…
Дорогое, главное слово, произнесенное ребенком не ею рожденным, это было для индеанки великой наградой за ту нежность и любовь, что она чувствовала к детям итальянца. Да, Дольфо большой, ему трудно воспринимать ее не как иначе, как подругу отца, или очередную женщину. Возможно, он понимает, что это последняя и надо привыкать, но подпустить ее близко, в свое сердце, мальчик никогда не будет готов. И в этом Шей не посмеет его обвинить. Он согласен с выбором отца, он слушает ее, она прислушивается к нему, они оба заботятся о девочке и Гвидо. И скорее всего, мальчик понимал, что Торри мама нужна больше, она маленькая и она девочка, отчего не обижался на порой увлеченных женщин семьи.
Индеанка поцеловала мужа, посмотрела на стоящих близких ей людей.
- Доброе утро, - она наверняка светилась как начищенный цент, ощущая как руки мужа, касаются ее, - вы рановато поднялись. Кто кого разбудил?
- Отец ходил по дому с ночи как слон, - Ольянта зевнул. Он уставал и так, а если не досыпать будет, то совсем потеряет силы. Шей больно кольнуло в сердце, что она построила свое счастье, забыв о своем обещании матери. – Нас сегодня не будет дома, ночуй у меня, или выгони отца.
- Это кого ты там гонишь? – Чогэн вышел из-за угла со связкой форели и грязными руками по локоть. – Рыбы вам не надо?
- Пап, у нас, ее столько, что тошнить скоро будет, - Ольянта скривился, улыбаясь.
- Вот увидишь, половину увезет в город Шей.
- Половину? – Шейенна удивилась. Зная, как отец любит заготавливаться к зиме, могла себе представить, сколько эта половина. – Гвидо, чувствую, придется еще один холодильник покупать, а лучше морозильную камеру, - индеанка покачала головой.
- Что вы все не довольны? – отец Шей подошел к столу, что был неподалеку от места, где разделывал он обычно добычу, разложил рыбу, накрывая ту тканью, посмотрел на дочь, - ты же любишь пиво и соленую рыбу.
- Ой, пап, ну не дразни с утра, - Шей сглотнула, поглаживая дочь по спинке, - слушай, - мальчики увлеклись разговорами, когда Дольфо присел рядом с волчицей, стал ту поглаживать, - Гвидо много привез мяса, - рассмеялась, - ему нельзя давать волю, как и тебе, у вас масштабы с планету, так вот, может ты разделишь между всеми? Или засуши его, как ты умеешь, для нас всех. Семья то стала еще больше. И, - он на мгновение погрустнела, - я отвезу Гийвата. Я давно не была у него. Может ты напишешь ему письмо?
Торри притихла, но не сходила с рук индеанки, рассматривая все вокруг, но не сильно шевелясь. Вот кого ей не хватало сейчас. Дико и безумно. С тех пор, как год назад, Шей уволилась из тюрьмы, свидания стали реже. Ее жизнь стала меняться, кардинально и быстро, что найти время для поездки в тюрьму, найти было сложно. Но сейчас, она поедет. Да и по Джо соскучилась. Этот старик, странный, но стал ей родным. Она ему должна, но он никогда этого не признает.
- Завтрак, - Шима показалась на пороге, всплеснула руками, - Шей, Гвидо, вы уже проснулись.
- Мааам, ну что ты так переживаешь то, - женщина отошла от отца, кинув тому напоследок, - через два дня, пап. Пиши письмо с мамой. Чтобы она сильно не расстраивалась. Не давай ей одной это делать.
- Хорошо. Но мясо не будет готово.
- Отвезу рыбы. Он же обжора. Да и там кормят не шибко уж ресторански. Идем, милая, будем кушать.
- Толи кусять сесеньку.
- Одну?
- Нет, - малышка помотала головой, - много.
- А кашу?
- Толи не хосет касю. Толи будеть йойоко.
- И я буду молоко, - они поднялись в дом. А следом появился Дольфо, придерживая дверь, чтоб Гвидо вкатил коляску с Ольянта. – Ты устал. – Шейенна присела перед братом. – Мы тебя замучили да?
- Когда вы тут, я живу.
- Тсссс, - Шейенна приложила палец к губам. – Давай так, как только ты наберешься сил, я заберу тебя к нам. Как раз у Дольфо будут каникулы. Конечно, люди обычно уезжают из города в деревни и леса, а мы наоборот. И я буду дома, и ты посмотришь, как живем.
- Я давно его зову, - Дольфо сел рядом за стол, накладывая в тарелку все, до чего мог дотянуться.
- Милый, ты же не против такой толпы дома? - Шей посмотрела на мужа снизу вверх, отпуская Торри.

+1

40

Этой волчице незачем пытаться искать себе пищу по весне, наверно - да и зимы в Калифорнии не настолько холодные, чтобы у этой породы стали бы возникать сильные проблемы с поиском пропитания. Местный климат благодатен и к серым хищникам тоже, на грани исчезновения здесь они оказались совсем по другой причине: не выдержав противостояния с более сильным и опасным хищником - человеком... Йовлианту кормят и так, для Гвидо загадка в другом - как удаётся побороть охотничьи инстинкты животного? Как получилось - не приручить волчицу, нет, это не совсем верное слово - а заставить её почувствовать себя среди людей, как среди своих?.. Оттого, быть может, и звереют собаки, что их сажают на цепь? И если дать дикому животному почувствовать себя любимым - оно будет воспринимать тебя как мать, как вожака, а не как хозяина. Странная и хрупкая дружба... нет, едва ли Гвидо смог  бы рискнуть пойти на такое.
- Тебе я доверяю. Но мне сложно доверять волкам... - вмешиваться он, конечно, не собирался - это и спровоцировать зверя могло - но менее настороженным не становился. Воспринимать такие вещи, как само собой разумеющиеся, итальянскому сознанию было тяжело - одно дело это свобода выбора, другое - когда твою полуторагодовалую дочь лижет дикий зверь, больше неё размером в несколько раз. - Возможно... - расслабился, когда Йовлианта, приласкав Торри, отбежала в сторону и снова легла у ног Ольянты. Может быть, детское восприятие помогает им лучше справиться с этой логической неувязкой, и даже дикие животные не ведут себя агрессивно к тем, от кого не ощущают опасности, и хищник может допустить к себе ребёнка, восприняв его живым существом, но не видя в нём свою добычу. Как... Маугли, да. Только с куда меньшим количеством вымысла и лирики. История и природа знала очень причудливые примеры, когда человек вырастал и жил среди зверей, и даже воспитывался ими, теряя при этом всё человеческое, правда, но - выживая... а возможно, дети и впрямь знают чего-то, чего не знают взрослые, а вырастая, люди это просто забывают. И это что-то помогает такому... "общению". Не хотелось бы, впрочем, чтобы Виттория выросла похожей на Маугли. Пусть уж лучше будет в чём-то похожа на волчицу Римскую - свою биологическую мать. А ещё больше - похожей на ту, кто заменил ей маму...
Но она, всё же - всего лишь маленький ребёнок. Дольфо легче объяснить, что не надо приставать к животным, ни к домашним, ни тем более диким - от Торри же Боппо достаётся, кто знает, не захочется ли уже ей потискать пушистую Йовлианту однажды.
- Доброе утро. - приобняв Дольфо, Гвидо чмокнул его в макушку, затем провёл ладонью по волосам Ольянты-младшего, улыбнувшись ему. Взгляд стал на секунду острее - усталость на лице мальчика не скрылась и от его внимания. А что будет потом, когда по соседству начнёт работать строительная техника? Резервация - сама по себе, куда больше, чем деревня, но будет ли место, выбранное под его идею, достаточно далеко, чтобы не тревожить местных?.. Гамбит привстал на задние лапы, опершись передними о коляску, начав обнюхивать лицо маленького индейца. - А вот мы ещё не пробовали. - улыбнулся Гвидо, имея в виду себя и своих детей - страших, в том числе; коих ещё не было видно - вероятно, как Рокки, легли поздно этой ночью и теперь отсыпались. Это у детей всегда есть достаточно времени в запасе, чтобы вырасти, и всегда слишком мало - чтобы тратить на сон... Монтанелли оглянулся по сторонам, поднял голову на фонарный столб; морозильную камеру - это он мог бы вполне серьёзно, только требует она электрической мощности много, не было уверенности, хорошо ли потянут такие вещи местные генераторы. - Да, там, в холодильнике лежит. Будем меняться? - усмехнулся, придерживая непоседливого добермана за поводок. - И крупная какая форель... а как вы её готовите?.. - оценил размер рыбин в руках Чогэна. В городской черте, в Сакраменто-ривер, такие едва ли водятся... Гвидо несколько раз выбирался на рыбалку на лодке с друзьями, хотя на самом деле едва ли мог себя назвать заядлым рыбаком - но сравнить ощущения от ловли в городе и здесь было интересно Возможно, тут с этим тоже как-то по-другому...
- Торри будет молоко. - повторил Гвидо, подтолкнув Гамбита ко входной двери, а затем взявший ручки кресла Ольянты, вкатывая его в дом. Он старался почаще произносить слова правильно - озаботившийся тем, чтобы у дочери не появилось дефектов речи в будущем... - А вы будете молоко, парни? - обратился уже к Дольфо и Ольянте. Брату Шей молоко вообще полезно особенно. Впрочем, всем детям идёт на пользу и молоко, и свежий воздух с хорошей природой, да и не только детям. - И я буду. - и впору не только морозильник покупать, но и корову... а может, и несколько даже. Но с этим посмотрим как-нибудь потом, сейчас и так очень много забот и планов... что иногда кажется даже, будто забывается во всём этом главное. Главное - вроде того, на что вчера обратил внимание Куан... сердце Ольянты. - Я? Против? Давайте ещё Аарона позовём, познакомитесь, наконец. - улыбнулся Монтанелли. Дольфо здесь не хватало одного человека для полной картины - его друга Рона, Гвидо слышал, как он про него рассказывал; кажется, Ольянта даже переписывался с ним - но вживую так ни разу и не встречал. Пока женщины и дети общались друг с другом и между собой, Монтанелли открыл холодильник, начав рассказывать тестю о том, где какое мясо лежит.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Благословенный путь