Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Благословенный путь


Благословенный путь

Сообщений 41 страница 56 из 56

41

В доме они еле помещались все. Мальчишки схватив молоко, ушли в комнату Ольянта, чтобы там вершить свои дела и разговоры. Шейенна видела, как преображается ее брат по приезду сына Гвидо, как розовели щеки грустного лица матери, которая полностью стала отдавать себя младшему ребенку. Но Шима никогда не забывала старших. Гийвата был ее гордостью. И мать переживала тот суд на сыном труднее всех. Но отец был рядом, да и дед, который даже переселился из своего вигвама к дочери, чтобы быть рядом. Шейенна же тогда металась по инстанциям в поисках выхода, потом уже по всяких курсам для охранников. Хоть мама и убеждала ее не делать этого, Шей была уверена, что нужна брату.
- Милая, - ее плеча нежно коснулась рука отца, - ты молоко кипятишь в руках?
Шейенна не поняла о чем он, все еще витая где-то в прошлом. Казалось бы, она нашла свое место в этом мире, у нее появилась семья. А все равно женщина ощущала себя с «оторванным» боком. И это кусок она найти не может, чтобы пришить обратно. Кровавое сравнение, но оно точное и ярко отражало порой ее состояние. Торри положив ручки на колени мачехи, что-то лопотала, переступая с ножки на ножку. Теперь Шейенна была нужна ей, а малышка так необходима самой индеанке, что малейшее с ней расставание приводило женщину в состоянии предвестника урагана внутри душевного мира. Склонившись к девочке, индеанка слушала ее, но смотрела в спину мужчинам, которые закрыв холодильник, о чем-то рассуждали тихо, словно боялись, что будут услышаны кем-то из находящихся в доме людей.
-Торри ты о чем там бубнишь? – провела пальцами по волосикам малышки, Шей прислушалась. А оказалось, девочка напевала, по-своему, какую-то мелодию. Такой песни женщина явно не знала, но учитывая, что Торри ходит в садик, то вполне там могли чему-то научить. Девочка пальчиками перебирала вышитые на ее платье узоры, и индеанка застыла, положив руку на стол, опираясь на нее головой, старалась не шевелиться, лишь бы не спугнуть задумчивого ребенка. – Мам, а когда вы были у врача последний раз? Ольянта все больше устает. Что он сказал?
Шима присела, комкая полотенце в руках. Матери было всегда трудно говорить о болезни младшего ребёнка, который ни в чем не был виноват, но едва родившись, жил как в последнюю минуту.
- Они все удивляются, что еще жив.
- Мааам, - Шейенна взяла Торри и обошла стол, чтобы сесть рядом с опечаленной женщиной. Девочка потянулась за печеньем, но вернулась уже не к мачехе, а к бабушке. – успокойся. Они пусть что хотят, говорят. Лекарство новое какое-то есть? Они выписали?
- Да, но….
- Мам! – индеанка аж прикрикнула, понимая, что стоит это не два доллара и родители сами пытаются изыскать такую сумму. – Покажи бумагу. Я не хочу ничего слышать, что у меня семья и прочее. Я работаю. Я не сижу на шее у мужа. Гвидо ну хоть ты ей скажи, что я работаю.
Шейенна развела руки, прося поддержки у мужа. Монтанелли посмотрев на ее мать, поймет, что даже если бы Шей не работала, он бы сказал Да, работает.
- Я прошу вас понять, - индеанка уже обращалась к обоим родителям. – Что я ни в чем, ни себя, ни детей Гвидо и его самого не ущемляю. Я устала вам доказывать это. ОН мой брат, - она показала на дверь, что вела в комнату Ольянты, - Гийвата мой брат. Они попали в сложную ситуацию. И надо помочь. Просто помочь, ничего сверхъестественного я не делаю. Неужели заботиться о ближнем это мам вот это «Ох, а» и попытка скрыть от меня что-то? Чем я такое заслужила? Я немощная? – Шей поднялась, начиная ходить по комнате. Ей нельзя было давать заводиться. А родители всегда так. Как только вопрос касался братьев, у мамы сразу отказывало что-то, она пыталась все взвалить на себя, отец ее поддерживал в силу безумных чувств. Чогэн положил на стол документы, что Шейенна резко схватила.
- Дайте очки, - старалась навести фокус, слегка оттягивая уголок глаза пальцем. Она отошла к окну, беря очки матери. Конечно, не идеально, но хоть что-то. – Шесть тысяч на обследование через неделю. Так понятно. Милый, - она посмотрела на мужа, - не купишь лекарство? Ты же поедешь в город….
В дверь ворвались смеющиеся старшие дети итальянца. Все резко сменили настроение. Сабрине и Лео знать все не нужно. Они молодые, должны жить без проблем….

+1

42

В доме Тейпа было людно и шумно, но Гвидо - пусть кому-то он казался флегматичным и мрачным - это скорее нравилось: вся семья в сборе, и родственники спонтанно обсуждают что-то между собой и друг с другом, жилище было наполнено жизнью - порой ему не хватало именно таких моментов. Потому сейчас он, разговаривая с Чогэном о мясе, что привёз сюда, наблюдая за играми своих детей и брата Шейенны, и постоянно ощущая её присутствие, даже если они не находились друг ко другу близко, чувствовал себя в своей тарелке. Он был на правильном месте... несмотря даже на те мысли, что витали в голове Шейенны сейчас.
Чужое горе всегда трудно прочувствовать, если не видишь его; а Монтанелли не видел всего - что-то он понимал, что-то не ускользнуло от его внимания, но - он не был с Ольянтой-младшим все эти годы, что были его родные, не знал, что с ним, не заботился о нём - так, как это делали его мать, отец, сестра и братья, потому для него брат Шей оставался просто больным мальчиком; своим, но - не знакомым так уж хорошо. Он не успел ещё "познакомиться" с его болезнью. И это ему тоже ещё предстояло, как и знакомство со многими вещами здесь... она, болезнь эта, тоже - часть его мира теперь. Точно так же, как необходимость ловить и солить рыбу, общение с индейцами, и это казино... до которого было ещё далеко.
Продолжая разговор с отцом Шей, Гвидо начал прислушиваться, когда в голосе жены послышались резковатые нотки; то, что он слышал, заставляло его делаться всё мрачнее - хоть от своего рассказала он не отрывался до тех пор, пока Шей сама не позвала его принять в обсуждении участие. Шей звучала сейчас почти как средний из братьев Тейпа, самоуверенно и гордо, и даже несмотря на то, что в её фразах обвинения в его сторону как раз не было - Гвидо всё равно не мог не вернуться мыслями к вчерашнему разговору с Куаном в ванной. Видимо, все Тейпа такие... самостоятельные, не способные усидеть на одном месте, когда что-то коснулось их. А с первого взгляда ведь даже и не скажешь, что в Шейенне есть столько импульсивности и гордости.
- Работаешь. - перевёл взгляд на Шиму, кивнув головой: - Шейенна работает. - и хотел бы он заставить её бросить эту работу... но, однажды приведя Шей на комбинат - заставить её покинуть его стены оказалось не так-то просто; не только даже из-за упрямства Шейенны - но и потому, что многие её там полюбили. Резко шагнув к жене, когда та начала метаться по комнате туда-сюда, Гвидо остановил её, обняв за талию - практически поймав на лету, и прижал к себе этой рукой, не давая сорваться с места ещё раз - довольно-таки сильно, хоть это и, может, не было так уж заметно со стороны. - Кто меня ущемляет? Речь идёт не обо мне, а об Ольянте. Шейенна - моя жена, так что мне её брат тоже не чужой. - обратился сразу ко всем, но преимущественно к Шиме и Шей. Приглушенным голосом - чтобы сам Ольянта не услышал через шум игры с Дольфо, как взрослые спорят о нём. - Не оскорбляйте меня такими выпадами, "у меня семья", "у тебя семья"... вы - тоже моя семья теперь. - а семью надо обеспечивать, и это вне зависимости даже от того, что по возрасту он и родители Шей почти что ровесники... тем более, должны бы найти какой-то общий язык. Тем более, что они уже планируют и общее дело. Только планируют пока, но... у них уже есть много общего. И добрую часть этого Гвидо получил как раз вчера. Место, по которому шаман прошёлся ножом, чуть засаднило, когда он приблизился к уху Шей, прошептав уже ей одной: - И чтоб про "шею" я больше не слышал. Я твой муж - я обязан тебя обеспечивать. - коснувшись губами её уха, Гвидо отпустил её, позволив сцапать документы со стола едва ли не раньше, чем они легли на его поверхность - конечно, и сам тут же сунулся через её плечо их разглядывать. Только без очков немногое смог разглядеть - и больше информации получил на слух, когда Шей огласила сумму прямым текстом... этого, впрочем, хватило, чтобы посудить о серьёзности положения.
- Конечно. Где его название написано?.. - нацепив очки Шимы на нос, Монтанелли зажмурился, затем начал щуриться, водя рецептом то дальше от себя, то ближе, пытаясь сфокусироваться на тексте. Затем, когда это удалось, и он прочитал название лекарства, то перелистнул страничку, примерно повторив свои махинации, изучая другой документ... Голос Куан снова послышался в его голове.
На что они вообще тут рассчитывают?..
- Обязательно куплю. - и не только это лекарство... - Я возьму это с собой? - показал Чогэну документы - их он собирался одолжить, для более тщательного изучения. В тех очках, в которых его не станет мутить через пару минут после попыток что-то читать... Сняв их, он протянул их Шиме: - Спасибо... О, доброе утро! - отреагировал на появление Лео и Сабрины в дверях. Его старшие дети - ещё две "ветки" семейного древа, что уже вот-вот могут пустить собственные корни, и Гвидо это осознавать, конечно, не может быть безболезненно - как любому отцу... не хотелось бы, конечно, чтобы это было как-то связано с "жить без проблем". Гамбит тут же бросился встречать хозяйку, виляя хвостом. - Подкинете меня до города? Мне надо привезти ещё кое-что.
Господи, в этой деревне ведь и доктора не сыщешь - а вдруг Ольянте понадобится врач, а до города - час езды?..

+1

43

- Ну вот, - Шейенна с облегчением вздохнула, понимая, что слова мужа для е родителей будут неким подтверждением того, что свою дочь они ни как не обременяют, что она не делает ничего для нее непосильного. Тем более что работа на комбинате приносила ей удовольствие. Нет, Шей не была бумажным червем, что каждый день копается в документах. Она общается, она участвует в другой жизни, даже если вспомнить ту грозу, помогала, как могла мужчинам. Попробовали они ее оттеснить. На комбинате она «дышала» в отличие от тюрьмы, хотя там она работала, а не отбывала срок. Ее не воспринимали, или перестали, если кто-то допускал такие мысли, как секретаршу, которая спит с боссом. Даже однажды Шейенна услышала тайком, как ее назвали бесплатной нянькой его детям. В тот день она с Торри приехала на работу, так как Гвидо был в другом месте в своих делах. Но мужчину быстро осадили, даже не видя, что индеанка стоит рядом. Значит, не все так думали. И это было приятно. Ее уважали, а значит она смогла доказать, что не пустое место и не чужое место занимает, пусть и приняли на комбинат ее по началу только для того, чтобы была так сказать рядом. Но потом рамки доверия стали раздвигаться, Шейенну впустили дальше, и она отдавалась работе с душой. Один переделанный кабинет чего стоил. Мескана порой ворчал, что ее цветы у него из головы не идут, и нет бы работать начать, он идет их поливать. А ведь сам сидит в этом ботаническом саду! – Теперь то вы поняли, что все нормально?
Отношения с Монтанелли ее будто оголили, сняли и разрушили тот панцирь, за которым индеанка столько лет пряталась, чтобы быть сильной. Но теперь она осталась сильно, только эмоции стали прорываться, хлестать через край, и флегматичный характер мужа был как нельзя, кстати, чтобы ее успокоить. И сейчас, его крепкая рука, буквально передавила женщину пополам, заставляя отвлечься, почувствовать и услышать, что ей он говорит.
- Хорошо, - кивнула, не отрываясь взглядом от лежащих на столе документов, прошептала, слыша стальные нотки в голосе мужа. Когда он начинал так говорить, Шейенна на каком-то инстинктивном уровне сама начинала давать задний ход своему темпераменту. – Больше не буду.
Появление Лео и Сабрины заставило всех переключиться на завтрак. Торри топала между взрослыми, таская своего волка, то прижмется к Сабрине, смеясь когда та начинала ее щекотать, то пряталась за ноги старшего брата. Появились мальчики, и Шейенна, стоя в углу, обнимая себя руками за плечи, смотрела на всех, понимала, что это ее семья. Большая, неугомонная, радостная и счастливая. Ей вспомнился Джо, и индеанка отвернулась к окну. Странно, но этого человека, она тоже считала своей семьей. Далекой, из того мира, который невольно стал тем, кто дал ей шанс встретить Гвидо.
- Шей, завтракать?
- Да, да, да, - закивала, присев на стул. Каждый нашел место за большим деревянным столом, который был сделан руками ее отца. – Мне молока и хлеба.
- А мяса не хочешь?
- Нет, я не нагуляла еще аппетита, - взглянула на мужа, скрывая улыбку за поднесенным к губам стаканом.
Когда все наелись, Монтанелли стали собираться в город, а младшие, Дольфо и Торри, занялись своими игрушечными делами. Дольфо быстро ретировал в комнату ее младшего брата, а Торри возилась на улице, под присмотром Ольянта-старшего, который по привычке, сидел на ступеньках и курил трубку. Шейенна и Гвидо пошли в дом, чтобы переодеться. У нее много дел в племени, обещала отцу помочь с деревянным настилом, ну а Гвидо уедет в город.
Едва за ними закрылась дверь, как Шейенна обняла мужа, целуя:
- Как же я счастлива!

+1

44

Нет, при всей своей непохожести друг на друга, в своём образе жизни итальянцы и индейцы имеют больше общего, чем, возможно, кое-кто из тех и других сами бы того хотели; в плане той уединённости, до той или иной степени, соседства, стремления быть рядом, помогая друг другу; и никогда не покидать своих земель, тех мест, где они выросли когда-то. Правда об итальянцах и сицилийцах - в том, что они никакие не путешественники, на самом деле, у них того стремления к передвижениям, какая есть у некоторых других наций, нету желания поменять своё место жительства на новое, они стараются менять его самого - в лучшую, благоустроенную сторону. И может, для кого-то из них понятие "две Родины" и сильнее, нежели для остальных, но всё же - большинство итальянцев не любят покидать своих родных мест, и делают это с большой неохотой, когда приходится. И сам тот факт, что они оказались в Штатах, так далеко от родины, говорит вовсе не о стремлении их к миграции, если присмотреться, как они живут здесь, как они осели в этой стране, как плотно друг ко другу, как выглядят итальянские районы в целом и жилища в частности - да, Америка наложила свой собственный, неизгладимый, отпечаток, но основа осталась той же - как на далёкой родине, на Сицилии или материковой части... Итальянцы не просто мигрируют - если им и приходится куда-то уезжать, они пускают новые корни туда, где оказываются. И со временем врастают в новую землю, так же прочно, как в свою Родину.
Так вот, насколько Гвидо всё это понимал, у народа Шейенны было так же - пройдя через мор и множество кровопролитий, когда на их землю пришёл европейский человек, они сделали всё, чтобы остаться на своей земле... может, конечно, просто потому, что некуда было бежать - но сути это не меняет, это говорит уже о их стойкости и умении выживать, а это тоже довольно близко с итальянцами. Определённое сходство в этом Монтанелли видел, и был горд им.
Однако существовали и явные различия, которых он не понимал, и которые проявлялись сейчас, связанные с "обременением" детьми и родителями друг друга и тому подобного - с его точки зрения, - бреда; для старого индейца, говорят, считается почётной смерть в одиночестве, без необходимости вот так обременять своё племя, в стороне, где-то в пустыне или в лесах, с последней песней, которая выйдет из его груди... вот это уже определённо не его стиль восприятия вещей. Мама для итальянца - это всё; почтение к старикам, помощь пожилым родителям, всё это практически синоним слова "итальянец", и оставить своих папу или маму, дедушку или бабушку, с каким-то там минимумом средств к существованию, за пределами поселения, фактически - умирать... никакой итальянец бы себе этого не простил. Просто норма жизни, как для молодого поколения, так и для стариков тоже - никто из них не боится показаться старым тогда, когда действительно им является. Так просто было испокон веков. Поэтому с чем Монтанелли смириться тяжело - так с мыслью о том, что Ольянта-старший, возможно, вот тоже так когда-нибудь... уйдёт. Речь сейчас идёт не совсем об этом, впрочем... просто они и впрямь были семьёй - члены которой отличались друг от друга во многом, конечно, но объединиться сумевшие. Это было странно немного, но, Монтанелли понимал - вот этого не хватало ему. Со времён его первого брака - потому что второй этого дать не всё-таки смог. Коснувшись под столом ладони Шейенны, Гвидо переплёл свои пальцы с ней на несколько секунд, ощутив голову змейки под фалангой. Вся эта поездка была неожиданным приключением, но вот теперь - в город он и возвращаться не очень хотел...
- Как счастлив я... - шепчет он ей в ответ, жарко впиваясь в губы и прижимая её к себе, не желая разрывать объятий. Он счастлив - не может подобрать других слов об этом; вероятно, не способен и показать это - являясь не сильно щедрым на несдержанные эмоции, из числа положительных, так что придётся поверить ему на слово, но тем не менее, он был счастлив с ней - и счастлив, осознавая, что она ждёт его; дома или здесь, в резервации, неважно, чем бы он ни занимался вне своего жилища, с кем бы ни встречался и по каким делам - он был счастлив, зная, что Шей ждёт его дома, находясь с его детьми, или на комбинате, работает. Он заключил её лицо в ладони, глядя в её ясные глаза, и снова приблизил своё лицо, потеревшись своим носом о её нос, и снова чмокнув в губы.
- Я скоро вернусь... Ты приготовишь всё, что необходимо тебе? - что может быть вообще необходимого?.. Гвидо этого так и не понял до конца, он мог бы сказать только за себя самого, он воспринимает этот поход, всё-таки, скорее как... поход, прогулку по лесу, а не обращение к духам. И готовиться будет соответственно этому; что, может, и не совсем правильно, но - в его случае, это лучше, чем ежели никак вообще...
- Мы поехали. - попрощавшись с Тейпа, взрослая половина Монтанелли-итальянцев погрузилась в два автомобиля, и скоро скрылась на дороге в сторону города. Уже в городе, попрощавшись с детьми, Гвидо, заехав в пару магазинов, купил спальный мешок, нож, ботинки, куртку и рюкзак; заехал домой - проверить, всё ли в порядке там, и забрал ружьё, что подарил ему Энзо когда-то. Со всем этим он и вернулся обратно в резервацию... прошло всего три часа. Но показалось, что он успел прожить целую жизнь... готовясь к ещё одной, другой, жизни.

Внешний вид

Отредактировано Guido Montanelli (2016-06-23 13:56:29)

+1

45

Шейенна не хотела отпускать мужа никуда, даже дальше порога дома, потому что он уедет. Чем дальше продвигается их жизнь, тем сильнее она к нему привязывалась, отказываясь от многого, но по своей воле, чтобы быть рядом. Правда с комбинатом у Гвидо ничего не получалось. Он пару раз пытался завести разговор на тему, что ей не нужно работать, что он способен обеспечить семью, и спокойнее было бы, чтобы Шей занималась домом и детьми. Но тут он наткнулся на твердый отказ. Работа для нее была еще одной ниточкой, которой они были связаны. Ей нравилось там. Женщина чувствовала себя чем-то важным в механизме работы этого предприятия. И пусть она осталась в статусе секретаря Гвидо Монтанелли, выполняла работу отнюдь не секретарскую. Тем было интереснее. Шейенна не была надсмотрщиком, тем коррекционным офицером, который не позволяет себе лишних эмоций, закованный в свою коробку, она жила, дышала, была свободной. Хотя все же она была той, кем когда-то сама себя сделала,  будет, пока ее брат отбывает срок. А пока, индеанка работает, приближаясь к миру мужа, смотря его глазами.
Едва закрывается дверь с их мир, как женщина скидывала с себя оковы, готовая броситься в волнующий ее океан его объятий, утопая в жаре поцелуев этих сладких для нее губ. Шейенна посмотрела на мужа блестящим от возбуждения взглядом, прижав его ладони к своему лицу. Она хотела кричать, чтобы он не останавливался, не разрывал поцелуя, и тут же остановился, никуда не уезжал. Провела пальцами по его рукам, как-то обреченно вышло все, что она опустила руки, слегка улыбаясь.
- Вернешься… - повторяла за ним, как тихое эхо, отзываясь. – Мне ничего не надо. Это не прогулка. Все должно быть минимальным. Ты поймешь потом.
Они переоделись. Шей старалась не смотреть на мужа, боясь, что не отпустит его. Она иначе стала смотреть на их жизнь после вчерашнего. Ее будто подменили. Повторяя себе под нос, что это ненадолго, он скоро будет рядом, заправила постель, заметив небольшие дырочки от ее ногтей.
Попрощавшись с со старшими детьми, Шей вместе с малышкой на руках, пошла в сторону дома ее деда. Торри там поиграет, а сама индеанка поговорит с Ольянта-старшим. Так было и в прошлый раз. Он долго говорил о своих первых чувствах в тот знаменательны для него день, перед ночью обряда, когда он стал вождем племени. Но дед готов к принятию духов, их решений, а Шейенна нет.
- Гвидо собрался со мной. Это помешает?
- Может быть, а может он поможет наоборот. Мы не знаем воли духов.
- Ты знаешь. Почему ты не поможешь? Тебе не хватило прошлого моего исчезновения?
- Ты была молодой. Сейчас мудрая женщина со страстью подростка, - старик улыбнулся, выпуская дым между сомкнутых губ.
- Прекрати, - она покраснела.
- Стеснение. И когда ты заразилась этим? Индейцы никогда не стесняются ничего, что заложено в человека природой и одобрено духами.
- У меня ощущение, что ты подглядывал.
- Возможно, - дед рассмеялся над ее глупой догадкой. – Ты должна успокоиться.
- Я пытаюсь.
Вырвав травинки, Шей их превратила в лохматый пучок, перетирая те пальцами. Если бы она шла одна, не было бы такого. Но женщина боялась того, что Гвидо мог не понять вещей, что могли твориться с ней у камня, мог вмещаться, подумав что ей что-то угрожает. Конечно, можно было побыть в лесу, вернуться и сказать, что все прошло гладко и духи согласны. Но это обман. И дед ее быстро раскусит. Тогда Шей могла бы лишиться места в совете, а сейчас, когда начнется строительство казино, женщине нельзя было покидать его. В ее пояснениях нуждались многие, кто был в числе избранных. А это старики, которые пол жизни прожили как земледельцы, не видя ни благ цивилизации, не старались приблизиться к миру, по ту сторону резервации. Они выросли на традициях.
Торри зевнула, что не укрылось от зоркого взора мачехи. Шей и сама почувствовала дикую усталость, хотя и проснулась совсем недавно. С малышкой они молча ушли в дом Шейенны, где обе выпили молока и, поднявшись на второй этаж, легли на большую кровать. Торри повозилась, устраиваясь на руке индеанки головой, тут же начала засыпать. Сморило и Шей. Их разбудят, когда приедет итальянец. А пока, упиваясь ароматом тела мужа, что исходил от его подушки, накрываясь пледом, они с дочерью уснули, крепким сном без сновидений.

Вв

http://img.galya.ru/galya.ru/Pictures2/3/2013/10/25/t4_3879451.jpg

+1

46

Сабрина и Лео разъехались в городе по своим делам, всё-таки у них и учёба, и бизнес тоже - приглядывать за мастерской сестра помогала брату, за ресторанчиком каждый из Монтанелли присматривал, особенно пока старшего не было рядом. Поэтому в городе у Гвидо всегда была поддержка, а в резервации сейчас он мог рассчитывать на остальных Монтанелли, в числе которых теперь была и Шей, и не сказать, чтобы не чувствовал сам необходимость такой поддержки - для него этот поход тоже был не таким уж простым занятием, он прекрасно понимал, что это - не просто прогулка, и был взволнован не только из-за того, что собирается пойти в лес, где живут дикие животные, и не совсем только из-за тех ужасов о состояниях Шей, которые она ему рассказывала, но и... просто потому, что это было как-то волнительно - обращаться к её духам, прикоснуться к её традициям, ещё раз, после того, как они уже прикоснулись, вчера. И требовалось как-то настроиться на это - а Гвидо так и не знал толком, как это сделать, как выйти на эту "волну", как правильно открыть разум навстречу этому... Он вспомнил о своём видении, тогда, в вигваме, когда Энзо вспомнил про ружьё, которое ему подарил - и взял его с собой, приняв его за хороший элемент всего происходящего; но вот это и было максимумом, который Монтанелли сделать на эту тему догадался... и почему-то ещё одним желанием, которое он испытывал, снова было желание обратиться к Богу, помолиться. Только вот за рулём автомобиля или сбором рюкзака не очень-то это сделаешь... у них, у белых людей, не так всё просто с этим. Для молитвы - нужно быть уединённым в определённой степени, даже если ты в кругу семьи или в церкви, полной людей. Диалог между тобой и Небесами не должен иметь препятствий в виде дел мирских... и дело тут даже не в кресте или иконе.
У Шейенны тоже будет своего рода диалог... но такое общение происходит по другим правилам. И этот диалог, кажется, становится даже более важным, чем та молитва, что Гвидо может вознести в церкви; потому что от его исхода, как тогда, на совете племени, многое зависит - что бы это не означало. Тут всё выглядит так, словно реакция последует молниеносно... ответа же от Бога - ждать приходится долго. Да можно и не узнать, получил ли вообще ты ответ, или всё это только благодаря делам мирским... трудно понять, как всё устроено. Во всём, что происходит здесь, есть нечто древнее, давнее, если не сказать - библейское, только христианского тут нету ничего. Только и не ощутить присутствие Бога, не обратиться к Богу, Гвидо чувствовал себя не в праве... иначе, ему казалось, получалось уже какое-то отречение.
И это беспокоило. И в лес, к тому камню, тоже уходить не стоило, когда что-то беспокоит...
Он открыл дверь, входя в дом, оглядывая кухню; было подозрительно тихо - даже Боппо не издал ни звука, только постучав когтями по полу, когда подошёл навстречу хозяину, подставив голову под его ладонь, воспитанный пёс словно чувствовал, когда люди спят в доме и не надо шуметь, Гвидо мог по его поведению понять, когда у Торри продолжается тихий час или Шейенна прилегла на дневной сон. Поставив на пол сумку и ружьё, разувшись, Монтанелли поднялся по лестнице, стараясь ступать неслышно, и, увидев спящих Шей и Витторию, замер, с минуту любуясь их сном, словно наблюдая за этим спокойствием, наполнявшим сейчас комнату. Два его ангела мирно дремали в его ожидании, в объятиях друг друга, и солнечные лучи, пробивающиеся в окно, мягко касались их лиц и волос, не нарушая их сна... Пройдя вглубь комнаты, Гвидо присел у кровати, все не решаясь разбудить их; а затем - переместил ноги, вставая на колени, и сложил руки, прикрывая глаза, начав беззвучно, одними губами, нашёптывать молитву, вознося хвалу Богу за его добродетель и за то, что Шей появилась и осталась в его жизни.
Монтанелли много раз приходилось просить покровительства Господа в делах чёрных, преступных, которым Небеса вовсе не должны помогать; но при этом - он старался не забывать и благодарить Его, за то, что Он даёт ему, за то, что вообще позволяет ещё ходить по этой земле; стараясь не забывать, что на всё воля Божья - и ещё возможно быть нечестным со своими знакомыми, со своими родными, даже с самим собой, но - не с Богом...
- Папа пришёль! - молитва была прервана звонким голоском проснувшейся Виттории, увидевшей отца перед собой и тут же потянув руки к нему, разбудив и Шейенну тоже - и Гвидо разомкнул ладони, протянув их своим девочкам в ответ, принимая объятия и целуя Шей и Торри в щёчки по очереди, улыбаясь. Ничего страшного, он уже сказал Небесам почти всё, что хотел сказать; времени на молитву у человека не должно быть больше времени на близких.
- Люблю вас! Как спалось? - взяв Витторию на ручки, он встал и чуть отступил назад, чтобы Шейенна могла вылезти из-под пледа. Пора было собираться, да?.. и кажется, им придётся провести целую ночь в этом лесу, где... где они с Шей друг друга обрели в первый раз. - Я всё приготовил... - кивает куда-то вниз. Наверное, Шей стоит самой заглянуть, он давненько не был в таких "настоящих" походах, и не совсем знает, к чему нужно быть готовым.

+1

47

Тихое посапывание малышки рядом, сильнее любой песни, что пели ей родители на ночь, утаскивало Шейенну в сон. Даже в ожидании она старалась прислушиваться – не шуршит ли машина, не идет ли итальянец по дорожке домой. Сейчас было то ощущение мира и покоя, что она искала. Индеанка вздрогнула во сне, когда Торри раскидав ручки и ножки, такой маленькой звездочкой лежала у нее под рукой, сама положив руку на животик малышки, уснула крепче. Сны без сновидений самые крепкие и дающие бодрости. Это так редко было в жизни Шей, что она радовалась, как утро ничего не помнит. Темная пелена не пугала, отзываясь в груди спящей женщины трепетавшим дыханием покоя.
Рука легла над головой, открывая лицо Шей пробивающимся лучам полуденного солнца, что заглядывало в небольшое окно под крышей, ласковым теплом поглаживая слегка нахмуривший лик. Безмятежность в доме будто остановило время, заставляя даже большого пса прикоснуться к сну двоих. Шейенна пошевелилась, когда почувствовала как Торри, перебирая по ней ручками проснулась. Приоткрыв один глаз, женщина улыбнулась смотрящему на нее итальянцу.
- Когда спишь, ожидается лучше, - она потянулась, взявшись за его протянутую руку, чтобы оказаться в крепких объятиях. На ее шею легла ручка девочки, что пришлось прижаться еще теснее. – Мы тоже тебя любим, - поцеловала мужа в шею, попыталась выбраться из капкана теплого пледа, который когда-то связала ее бабушка. – Хорошо. Хотя я редко ложусь днем, но ночь меня немного вымотала, а точнее ты.
Она перевернулась на живот, по привычке потягиваясь руками вперед, выгнувшись, села на колени. Гвидо напомнил ей о предстоящем, что внутри будто что-то порвалось. Шейенна не хотела идти. Плохие воспоминания останавливали, что она готова была отказаться, сопротивляясь воле совета. Но индеанка понимала – это нужно Гвидо. Он будет рядом, и поэтому Шей надеялась, что повторения прошлого раза не будет. Хотя вмешиваться ни в коем случае нельзя. Тот долгий обморок оказался своего рода трансом. Его надо пережить, пройти и оказаться на правильном пути с мыслями и волей духов. А какова она будет, не знает даже ее дед.
- Ничего не надо. Я же говорила, - она сползла с кровати, заплетая волосы, собирая те в тугую прическу. – Поверь, бояться ничего и никого не надо.
Они спустились вниз, и ее взгляд упал на винтовку.
- Оружие? – она испугалась. – Нет. Его не надо брать.
Зачем? Шей не могла понять, уложить это стоящее ружье в ту ситуацию, куда они собрались.
- Пойми, там тишина. Звуки природы, ничего, что могло бы спугнуть птиц и зверей. Я не знаю. Давай спросим у деда или отца. Хотя папа не проходил такой обряд. Он даже в совете никогда не состоял.
Она взяла ружье в руки, проведя пальцами по гладкому стволу, перевернула. Шей понимала в оружии, но не дальше как попробует его сама. А просто посмотреть и восхититься – она не умеет. Любое из вещей, должно быть испробовано, дать понять, что происходит с его применения. Она даже табельное оружие пристреливала дня четыре. А это, как Шей поняла, Гвидо взял для охраны. Значит, оно должно чувствовать все, что делает его владелец.
- Дурацкая привычка во всем искать оживление. С этим также. Скоро солнце пойдет на закат, нам надо торопиться. Отнесешь Торри родителям, я наберу воды, - она обняла Торри, которая потянулась к ней, но брать не стала, лишь сжала в объятиях Гвидо и девочку. – Никуда не хочу, - прошептала.
Пока муж относил дочь в другой дом, в присмотр ее семье, Шейенна в три фляжки набрала воды, прицепив те на толстый пояс к талии, а в рюкзак Гвидо положила хлеба и еще воды, выбросив кое-какие прихваченные им припасы. Ее ноги приятно обтянули высокие сапоги-макасы, в рюкзак для нее она положила плед и коробку спичек. На всякий случай. Хотелось взять что-то вкусное для Йовингула, но нельзя. Он не подойдет. Волки очень сильно чувствуют окружающую их ауру. Кто загляни в ее голову, точно бы вызвали санитаров. Как же сложно порой найти себя в современном мире, обладая такими знаниями. Кто из других людей будет спрашивать разрежение якобы у духов? Для многих это помешательство. Забросив рюкзак за плечо, вытащила тот, что понесет Гвидо. Шей хотелось получить совет от деда, но тот сидел на крылечке и как ни в чем небывало курил трубку.
- Мне бы его уверенность, - проговорила, когда Гвидо вернулся. – Пойдем?

+1

48

Мягко обнимая дочку, Гвидо наблюдал за тем, как Шейенна поднимается в кровати, любуясь её движениями - такими грациозными, казалось бы, и такими одновременно... простыми, что ли, земными. Искренними. Сама Шей не понимала, кажется, насколько она красива - и в общем-то, это делало её ещё прекраснее, стирая внушительную часть того притворства, что в каждой женщине есть, только в очень разных количествах... и ему это нравилось. Кокетливости и флирта - пожалуй, выпало на его долю уже достаточно; Монтанелли, в роли человека, готовящегося принимать старость, и роли молодого отца одновременно, было уже не до таких вещей. И в жизни его всё было сейчас серьёзнее, чем когда-либо - в этом тоже немалая заслуга Шейенны...
На этой местности вообще всё было таким, многие моменты красоты сочетались с жизнью этих людей, неся какой-то практический смысл, либо же - смысл духовный, но настолько близкий к обыденному быту, что местные уже, казалось бы, отделить не могли одно от другого, вот так для них это было плотно; и не вызывало никакого удивления - в отличие от точки зрения белого человека... Возможно, что и у европейцев было вот так когда-то - но это, как и многое другое, они утеряли. Где-то это было и к лучшему, впрочем, где-то - и нет. Но Гвидо просто нравилось, как эти люди живут - теперь, когда он видел это всё глубже, нравилось всё больше.
- Ммм... - улыбнулся, тихо принимая комплимент, ощутив её губы на своей шее, и прижимаясь щекой к её лбу в ответ; чувствуя и прикосновение ручки Торри к своему лицу тоже. Это ли не счастье? Даже понимая, что ты снова уходишь в небольшое путешествие скоро; впрочем, оно и действительно - короткое, и, наверное, впрямь - бояться нечего. Лес - не так страшен, как тот же изолятор, дикие звери - не так опасны, как люди, и Шейенна будет рядом всё это время...
- Да я и не боюсь... но хочу быть готовым. - к тому, например, что если её духи решат скормить его лесным животным - такой поворот вещей Монтанелли тоже не устраивал, определённо он не примет его и будет бороться за жизнь. Не только за свою... но единственное средство борьбы, что ему известно - это оружие. Не обязательно огнестрельное, впрочем, но предпочёл бы Гвидо его.
- Нет? - передёрнул плечом; он пытается научиться доверять Шейенне в таких вопросах - но инстинкты белых людей во многом перевешивали, и встречаясь с дикими зверями, Монтанелли в первую очередь о защите думал, а не о взаимодействии и тишине. Возможно - в этом скрывается ключевая ошибка городских, кто на природу разве что на пикник выбирается; ну так и Гвидо тоже охотником вовсе не был... людские повадки зная лучше. - А если дикие звери спугнут нас?.. Хотя тебе видней. - не хотелось бы встретить волка, не Йовингула, другого волка, или койота, или кого-то ещё посерьёзнее, имея в руках только консервную банку в лучшем случае. - Это ружьё мне племянник подарил... в день свадьбы. - произнёс, заметив интерес Шейенны к оружию. Она могла его видеть раньше, у них дома, но Гвидо ещё не видел, чтобы она его рассматривала так близко... впрочем, он дома куда меньше времени проводил, чем Шей. - Сейчас племянника уже нет, да и Марго, как ты знаешь... - тихо прикоснулся губами к волосикам ребёнка, ненадолго прервавшись. Виттория и Дольфо - самое большое счастье в его жизни, и главное напоминание о собственной матери, одновременно... и обо всём, что он сделал. Гвидо снова смутно припомнилось то видение, когда они с Шей находились в ритуальном вигваме; теперь оно вспоминалось уже совсем словно сквозь дымку, но слова, что услышал, Монтанелли не забыл... - Оно вот осталось. И в нём как будто частичка моей души... хочу, чтобы оно тут было. У тебя дома. - вместе с этой частичкой. Всё же, видел он в этом нечто знаковое, да и охотничьему ружью здесь, как ни крути, более подходящее место, нежели в жилом городском доме. Здесь ему можно найти практическое применение, а не просто сделать красивой декорацией.
- Ничего, мы ведь недолго?
- улыбнулся, прошептав ей в ответ. Транс на два дня... если будут происходить такие ужасы, о которых Шей рассказывала, им и впрямь понадобится вода, и что-то поесть, Гвидо не уверен, что легко выдержит даже день без еды и воды. Вне транса, во всяком случае, но ему это ведь вряд ли грозит?.. А если он останется единственным бодрствующим, значит и охранные функции - будут на нём. И что-то подсказывает - в этих лесах белый человек больше внимания привлечёт...
- Пока, милая. Мы с мамой пойдём на до-олгую прогулку. Слушайся бабушку. - тихо сказал дочери на прощание; обнялся с сыном, тепло, хоть и сдержанно, попрощался со всеми членами семьи Тейпа, кивнул Ольянте-старшему на прощание - определённо, он наблюдал за ними сейчас... хоть и старался казаться непричастным. Порой от вождя племени в дрожь бросало; казалось - он видит всё в тебе. Даже то, что ты не то, что хочешь скрыть - а вовсе не видишь сам...
- Ага... Пойдём. Ух, кажется, он легче стал. - оценил, забрасывая свой рюкзак на плечо, улыбнувшись Шей. Наверное, она половину из него выкинула. Показав ей рукой, пропуская вперёд (всё равно она одна знала, куда идти) через пару шагов он нагнал её, следуя рядом. - Ты мне так толком и не рассказала - что это за камень такой, и как он... - замолчал, попытавшись подобрать верное слово. - ...работает?

+1

49

Остановиться на половине пути, значит потерять все. Трусость удел слабых, и порой индеанка себя таковой ощущала, когда все валилось из рук, когда не могла поймать и удержать ситуацию. В жизни пока удалось единственное – это найти мужчину, который стал для нее кем-то большим, чем все творящееся вокруг. И все же, даже перед решением, за которым они собрались, у нее внутри все холодеет. Шейенна не осмелиться обмануть деда, если все будет против нее. Не сможет выставить так, как бы лучше было для нее и ее семьи. Ольянта-старший все равно узнает. И вот тут и появляется этот страх потери того большего, к чему сейчас стремиться ее муж и она с ним тоже.

- Не знаю я, - выдохнула в полном отчаянии, прижавшись к девочке, которая не понимала, что происходит с родителями. А точнее с матерью. Отец был полон решимости. Но это в нем от не знания и не понимания. В мире белых все подчинено кодексам, статьям, которые помогают разобрать ситуацию на кусочки, найти ошибку и «завернуть» все обратно, смотря на результат своей работы. В ее мире все было подчинено мыслям и разговору с духами.
Шейенна прижалась лбом к стеклу, смотря как Гвидо на пороге дома ее родителей о чем-то разговаривает, понимая, что она просто боится, трусит, готовая сбежать, и сейчас ощущала себя запертой в своем доме, словно каждый понимал ее нерешительность. И это называется внучка вождя! Переставив рюкзаки на порог, женщина погладила прислонившегося к ней дога.
- Взяла бы тебя с собой, но, увы. Потери немного, мы скоро.
Потрепав собаку за ушами, закрыла перед его носом дверь. Взглянула на деда. НУ почему он не подошел? Даже если она сама решится сделать шаг в его сторону, Шей уверена, тот встанет и уйдет в дом. Вождь никогда не помогает справиться с трудностями, уверенный, что каждый это должен делать сам, иначе духи отвернуться. Когда-то, еще будучи «зеленой», она воспротивилась одному обряду, была строго наказана матерью, которая еще была в совете и не смотрела на дочь сердцем, а делала то, что должна для воспитания ребенка. Шейенна сидела в маленькой деревянной комнатке с одной лишь миской воды и горстью семян овса. Вода не даст умереть от жажды, а овес дает сытость, но при этом и ясность ума. И тринадцатилетняя девочка, оставшись одна, должна была принимать для себя взрослые решения, сама, без помощи и совета взрослых. Ее братья никогда не бунтовали против обрядов, они просто в мире белых пытались нарушать закон. Шейенна же наоборот. И поэтому к ней родители были более строги, боясь, что она станет потерянной для племени. Но то были лишь гормоны подростка, характер свободолюбивой девочки. Ей просто помогли «повернуться» в ту сторону, от которой она бежала. И если бы ее ребенок поступал также, Шейенна бы делала все, чтобы вернуть его в лоно общины.
Улыбнувшись, индеанка пошла вперед.
- Да, ты как на годы запасся. И через пару километров устал, - протянула ему большой нож, напоминающий чем-то мачете, обернутый в кожу. – Это вместо винтовки. Он острый. Его ни разу не точили.
Небольшой пригорок они преодолели быстро, и теперь было легче идти по скату склона. Тропа никогда не зарастала, но и явной не была. Тут редко ходят люди, и лишь те, кому нужен совет. Шейенна же шла по наитию, просто зная куда повернуть, какое дерево обойти.
- Рассказать? Я просто не знаю что именно. Для многих это выглядит так. Сидит человек перед камнем, с закрытыми глазами и что-то шепчет, или просто шевелит губами. Между камнем и им тлеет небольшой костерок. Все происходит в голове. И пока сам не пройдешь это, не поймешь. Это как тогда, в вигваме. Ты бы ни за что не поверил бы в духов. Но теперь то знаешь, что это такое.
Под ногами шуршали упавшие шишки, которые попадались и Шей их отпихивала носком своих сапог, пожухлые листья так и норовили взлететь, когда нога человека наступала на них, хрустели и пылью разлетались в стороны. Солнце едва могло пробиться сквозь густые кроны высоких деревьев и сосен. Земля племени Кашайя была плодородна, принося многообразие ягод, грибов и трав, чем пользовались люди, жившие по соседству.
Когда они прошли довольно приличное расстояние, впереди показалось священное место, что внутри индеанки все затрепетало.
- Подожди здесь, - женщина скинула с плеча рюкзак и медленно пошла в сторону испещренного ритуальными рунами камню. Невидимая черта круга, в котором должен находиться вопрошающий, тонкой линией опоясывала это место. – Тебе быть здесь, - указала на огромное дерево, - вот сюда ни шагу, - показала на линию, видимую только ей. – И прошу, ни слова, ни действия.
Вытащив пучки трав, Шейенна скинула сапоги и верхнюю куртку. По опыту зная, как бывает жарко, она старалась остаться в одной рубашке. Тихо обратившись к духам, индеанка посмотрела на небо, делая шаг.

+1

50

Надолго или нет... по сути, это ведь не так важно: главное - что они уходят не навсегда. То, что задумал Гвидо на её земле, спешки не терпит, а ждать Монтанелли умеет. Ждать, и никогда не забывать - по-сицилийски... Наверное, пусть к Сицилии это место не имеет никакого отношения, кроме как что он - сицилиец, духи тоже хорошо умеют ждать. Духи умеют ждать через целые поколения людей, прошедших через эту землю и живших на ней, они умеют помнить всё, что сделал каждый из людей - принадлежащих к этому племени и другим племенам... для них ведь нету белых и не-белых - для них есть только люди Кашайя и те, что не Кашайя, - люди из других племён. Гвидо - вот он сейчас человек из другого племени, это он сейчас тот, кто проходит обряд инициации, предлагая священной земле принять себя, как своего обретённого сына. Такая нехитрая истина потихоньку устаканивалась в его голове, когда он глядел сейчас в глаза вождя племени, ощущая, как саднит плечо и запястье... Он - как будто родился заново этой ночью, как Чёрный Ястреб. А рождение - никогда не бывает простым. Это всегда боль, всегда труд, всегда - испытание.
- Я более вынослив, чем кажусь.
- улыбнулся Монтанелли ей в ответ, не без доли некоего флирта... ей ли не знать? Он только выглядит, как старик, и на это тоже есть ряд причин; сил у него ещё много - не так много, возможно, как у молодых людей, вроде его сына, или даже обеих сыновей, запас энергии у него уж точно не детский - но собственную форму он оценивает, как не самую плохую. Иным ровесникам фору ещё даст... и от пары километров пешком - не развалится точно. - Внушительный... - обнажив нож, Гвидо поднёс его к глазам, бегло рассматривая лезвие; взглядом не простого любопытного, в ножах он всё же смыслил кое-что - пусть скорее как в инструментах, а не как в оружии. Уже не новый, украшенный индейсиким росписями, тёмный - а потому не сверкающий на солнце, нож едва ли был красивым; но в нём ощущалась какая-то особая уверенность, какая-то сила, сродни магии, пожалуй - притяжении этих земель. Осторожно попробовав большим пальцем его лезвие, Монтанелли на самом деле почувствовал себя в безопасности. Как почувствовал бы себя, наверное, сицилийский пастух, взявший заряженную лупару - изобретение, созданное не для охоты, а для убийства. Затем, поместив кинжал обратно в ножны, Гвидо указал Шейенне рукой:
- Иди первой. Это твоя земля.
Вслед донеслось эхо лая Боппо - не злобного или тревожного, пёс, кажется, просто игрался с кем-то; а может, просто дал хозяевам знак - на удачу...
Стараясь ступать осторожно, практически след в след, Гвидо шёл за женой, глядя по сторонам - но и держа её спину в поле зрения постоянно. Сейчас Шейенна казалась ему тем проводником, от которого может зависеть его жизнь; тихий, лес словно наблюдал за ними, насторожившись, почуяв чужака - и складывалось впечатление, что стоило только им с Шей разминуться ненадолго - и Чёрный Ястреб домой не вернётся, возвратится к своим только Чёрное Перо.
- Знаю... - тихо согласился Гвидо. - Но не уверен, что понимаю. - впрочем, может быть, не именно ли в этом и смысл? Нечто Высшее, то, что не способен охватить человеческий разум. Не только индейской, в основе любой религии, пожалуй, лежит именно это. Что-то, чего мы не понимаем - но что-то, что понимает нас. И что помогает - но поможет только в том случае, если ему довериться... Лес был тихим, даже пения птиц не было слышно; и с одной стороны - единственными звуками, что издавались, были их собственные шаги - а с другой... как будто это и было голосом леса. Его пением. Странной арией, которая не слышна уху.
Это было действительно странно, что, не смотря на то, что лес явно был диким, что люди проходили тут нечасто, - не встретилось и ни одной зверюшки, ни одной птицы, казалось бы даже насекомых тут не было - ни одного существа, которое бы дышало. Ни одной звериной тропки, словно даже животные обходят это живописное место с особым почтением, не желая нарушать его покой без особой на то нужды. Казалось, будто и правда - здесь живёт что-то невидимое... от этого невольно трепещет в груди и голос переходит на шёпот.
- Хорошо. - ответил Гвидо, и вправду, шёпотом, прислонив свой рюкзак к дереву и наблюдая за действиями Шейенны; любуясь тем, как её покидают сапоги, скрываясь в высокой траве - невольно ловя каждое её движение, как будто даже на уровне вдоха, взглянув туда, куда взглянула она, и, неосознанно, приседая на землю, смотря, как она приближается к большому серому валуну, переступая через ту невидимую линию. Было немного неуютно оттого, что Шей отошла от него, словно он потерял какую-то защиту, оставшись один на один с природой - затем, свежие раны на руке, утихшие было в пути, снова слегка заныли; как если бы их кто-то коснулся пальцами... Солнечные лучи коснулись смоляно-чёрных волос Шей, блестя на них, словно выхватывая её образ из мрачноватой в своей живописности природой - и в этом блеске, словно кто-то заглянул в его собственные глаза.
Этот взгляд был тёмен, глубок, уверен и опасен - но и не враждебен. Так, словно на него смотрела сама Шейенна, или кто-то из её родных, из её племени.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-08-16 09:49:25)

+1

51

С каждым прожитым годом мы становимся сильнее. Каждый шаг, не важно в какую сторон, ведет нас к цели, за которой будет другая. И всегда, преодолевая жизненный путь, человечество изменяется. Если посмотреть на тех людей, кто жил сто лет назад, вникнуть в суть законов, устройства бытия, да и просто внешности, разница колоссальная. Цивилизация дает свое каждому поколению. Сейчас, чтобы обычному работнику офиса иметь подтянутую фигуру, требуются подручные средства: тренажеры, гантели, беговые дорожки. Чтобы в квартире приготовить еду нужно электричество или газ. Чтобы закончить университет, требуется прочесть множество книг. И лишь племена индейцев живут знаниями предков, передаваемых из уст в уста, а все книги с легендами, которые продавались в магазинах, это собирательство ученых, которым интересна жизнь коренного населения Америки.
Почувствовав легкое дуновение ветра, которое прикоснулось ее лица, индеанка вошла в священный круг. Тишина окутала ее, что даже не ощущалось присутствие постороннего человека. Нет. Гвидо для не был посторонним. Но для духов он чужак. Проходил что-то подобное отец Джино, когда женился на его матери, Шейенна не знала. Но случаев, когда индеец женился на бледнолицей не было в их племени. Лишь две женщины, осмелились привести в свой дом не своего соплеменника. И Шей была такой второй. И вновь итальянец. Странное притяжение между двумя нациями? Но она помнила, как против был совет, как раздираемая любовью к мужу и долгом перед племенем, Нита (мать Джино) металась в поисках если не утешения, то хоть маленькой доли понимания ее выбора. И только дед Шейенны отвел тогда «грозу», настояв на том, что если Нита ошибется, то это будет ее опыт, с которым женщина дальше пойдет по жизни. Только в отличие от Гвидо, отец Джино бросил все свои дела, перебравшись жить недалеко от границы резервации, а потом и вовсе стал полноправным членом общины…
Достав огниво из заднего кармана джинс, индеанка опустилась на землю. Внутри все переворачивалось от неизвестности и от того, что было в прошлый раз. Она не хотела, чтобы итальянец все это видел. Сама женщина не знала, как себя проявляет дух в ней внешне, лишь видела себя изнутри. Сложив заботливо оставленные кем-то веточки в виде небольшой горки, подложила вниз травы, Шей чиркнула камни, высекая искру. Первая исчезла едва появившись, сверкнув. Ее лоб покрылся испариной, которая каплей покатилась по лицу. Вторая искра едва коснулась ветки, лизнула ту и исчезла. Шей готова была взвыть от всего. Напряжение ее сковывало сильнее всяких цепей и обетов, забирая последние частички покоя, оставляя лишь переживания и сомнения. Аккуратно отложив огниво в сторону, индеанка ладонями коснулась серединой линии лица, с глубоким вздохом провела ею до живота.
- Великий Отец всего земного, я твоя дочь, пришла просить помощи. Не оставь меня в темноте, зажги луч внутри меня, позволь поговорить с тобой, - ладони мягко легли на колени. Взор Шейенны устремился на верхний знак камня, который был в виде овала с проведенной внутри линией слева направо, переходя в очертание дуги и возвращаясь в точку, из которой этот луч исходил. Это был знак Высшей силы, знак Духа отца. Прикрыв глаза, женщина зашептала, - мне нужна помощь. Я перед тобой. Я нуждаюсь в твоей помощи, дай найти себя в этом мире.
Руки вновь почувствовали два камня, которые потянулись друг к другу. Шейенна занесла руку вверх, что из-за спины могло казаться, женщина готова была ударить себя, резко опустила, высекая искру, от которой вспыхнула травинка. Огонь стал рождаться казалось бы из ниоткуда. Но вот уже запылали веточки, а по округе потянулся резкий запах жимолости и полыни. Проведя руками над густым дымом, Шей накинула на лицо густую пелену, вдыхая аромат горевших трав.
Голова слегка закружилась, но нельзя отступать от «двери», к которой она так стремилась, за которой индеанка найдет ответы на вопросы или хотя бы намеки на то, где ей искать их. Из мешочка были извлечены другие травы, и вот уже даже сидящий позади итальянец почувствовал насыщенность запаха. Шей вновь словно умылась дымом, подняла лицо вверх.
- Отец, я перед тобой. Войди в меня, дай познать истину.
Легкий ветер потянул дым на сидевшую возле костра индеанку, делая ее фигуру призрачным силуэтом. Где-то в небе разнеслось карканье ворона, а далеко на границе встрепенулся волк, подняв голову, водя мордой над лапами.

камень Духов

http://sf.uploads.ru/d/owWiT.png

+1

52

Шей переступила через ту невидимую черту, пересекать которую настрого запретила ему - и в этот момент Гвидо тоже ощутил лёгкое прикосновение ветра к своему лицу, мягкое движение воздуха; и он показался чуть холоднее, чем должен был быть, но, быть может - это просто показалось? Как будто чьё-то дыхание почувствовал на своей коже. Не человека, не зверя, кого-то неуловимого для глаза - словно нельзя было на нём сфокусировать своё зрение, сколько не пытайся заглянуть в его глаза или повернуться в ту сторону, откуда чувствуешь его дыхание; а постепенно и словно окружающий лес становился как-то размытым, деревья словно сливались друг с другом, с зелёной травой, -  только Шейенну на этом фоне и получалось увидеть чётко, и Монтанелли внимательно следил за женой, стараясь не упускать ни одного его движения; что было не так уж сложно, с учётом того, что он мог сейчас видеть её в полный рост - хоть и со спины... и быстро понял, что Шей от него пытается скрыть что-то, скорее даже словно ощутил, что ей не очень уютно от его присутствия - вот только и уйти прочь, как и подойти ближе, Гвидо тоже не мог. Не теперь, когда прошёл так далеко, согласившись с решением совета на свой счёт, и сейчас будучи тем, кто, по идее, должен был поддержать Шейенну - единственным, кто мог бы поддержать её. В незнакомом лесу, с населявшим его дикими зверями, из которого мог и не выйти, пожалуй - если попытается вернуться назад без проводника... не будучи уверенным даже, не укажет ли её Великий Дух на него этим зверям, волкам или медведю, если он попробует сбежать. Никто ведь не любит трусов, верно? Он увидел, как Шей достаёт из заднего кармана что-то, начиная манипулировать чем-то перед собой - едва заметил слабую искру, что мелькнула между ней и камнем; она сказала, что нужен костёр - но, похоже, что огонь никак не мог разгореться, только добавляя волнения... Гвидо почувствовал, что должен был быть рядом с ней сейчас - несмотря на то, что она сказала ему находиться здесь; привыкшему говорить за себя самостоятельно, и не любившему, когда близкие остаются без его поддержки, Монтанелли вдруг тяжело стало смотреть на эти старания Шей - фактически, если простым языком, поручавшейся за него перед духами.
Он чуть запрокинул голову, разглядывая тотемный камень, перед которым сидела Шей, пройдя взглядом по тем странным рунам, что были на нём высечены (по той их части, что не были скрыты за ней), и остановился на глазе, у самой верхушки камня - который располагался прямёхонько над головой Шейенны. Задержался взглядом на нём. Теперь уже самостоятельно заглянув Духу в глаза, одновременно с тем, как сделала это взмолившаяся индеанка; голос которой он услышал - но не понял ни слова из того, что она произнесла. Зато ему показалось, что начертанное на камне одинокое тёмное око вдруг сомкнуло свои нарисованные веки, когда Шей взметнула руки вверх - но не резко, словно от неожиданности, а плавно, словно подмигнув ему, или что-то в этом роде... Это было странно и жутко. Монтанелли, самому себе не отдавая отчёта, поменял позу, становясь на колени на прохладную землю, но - не меняя положение головы, лицом обращённый так же к камню; и тоже прикрыл глаза, сложил ладони, собираясь воздать молитву, только не Духу племени Кашайя, а своему Богу - даже начал шептать слова, как вдруг увидел Шейенну - но не глазами, а в собственном сознании, продолжавшую колдовать перед маленьким костерком, приласкав густой дымок, что поднимался от пламени ввысь, словно омываясь им. Затем не только её красивое лицо, но и вся она скрылась в густом сером дыму, превращаясь в нечёткий силуэт, только голос её остался слышен - голос, произносивший слова на незнакомом ему языке, стал даже более чётким, как будто она сидела рядом с ним, а не в нескольких метрах, что он начал разбирать отдельные слова... или что даже стал понимать их, их смысл - если и не значение каждого слова. И затем нос его ощутил запах... запах этот показался знакомым. Всё это время кто-то продолжал смотреть на них двоих... Карканье ворона, тронувшее слух, эхом разнеслось по лесу, и стихло, только мягкий ветерок продолжал ласкать их лица - и в нём как будто бы был слышен мягкий шорох перьев.
Продолжая шептать слова христианской молитвы, Чёрный Ястреб медленно поднялся с места; не открывая глаз, он всё ещё различал силуэт любимой - на том же самом расстоянии, на котором она находилась к нему, всё в том же насыщенном сером, пахучем дыму, который окутывал её, словно стараясь спрятать, украсть у него - и не больше вернуть назад. Ботинки и носки покинули его ноги, оставшись на земле - пятки ощутили прохладу травы, чуть влажной от лесной росы, и сочной - и затем он шагнул за невидимую линию, удивляясь тому, как легко идут ноги внутри этого священного круга, словно он мгновенно сбросил со своих плеч много лет, став вдруг ровесником Чёрного Пера. Он собственный голос слышал словно со стороны теперь, что почти переставал понимать язык, на котором разговаривал... зато женский силуэт становился всё более чётким по мере его приближения, шаг за шагом, бесшумно. Опустившись рядом с ней, Чёрный Ястреб чуть склонил голову, и протянул руку к камню, но не касаясь его - ладонью вперёд...

+1

53

Опьяняющая теплота с привкусом полыни, казалось бы, раскачивала перед взором Шейенны весь мир. Рисунки на камне поплыли, превращаясь в нечто смысловое и понятное. Откуда в ее руках появлялись новые травинки, шарики и просто кусочки мха, засушенного для обрядовых костров, индеанка не думала. Ее руки делали все сами, будто отделились от головы и ее команд. Лишь нос ощущал меняющийся аромат от дыма, что с каждым разом все сильнее жгло глаза, хотелось кашлянуть от едкости запаха, который в ее сторону накидывает ветер. Но костер уже не тух, а лишь сильнее вспыхивал, взмываясь вверх.
Она шла вверх по лестнице, смотря на мир обетованный с высоты небес, которых касалась Великая гора. Высеченные в камне ступени, неровными выступами, острыми углами, мешали идущей спокойно переступать, заставляя карабкаться вверх, резать руки. Шейенна не переставала читать молитвы, которые отражались на ее лице легкими тенями. Преодолев огненную реку быстро, словно перенесенная кем-то на край дерева жизни, индеанка тяжело дыша вскарабкалась на очередной выступ, чтобы упасть на нем, задыхаясь. Ее кровь раскрасила камень в алый цвет, растекаясь по щелочкам спасительного места. Женщина простонала, перекатываясь на спину. Свисающие ноги обожгло, да так, что Шей вскрикнула, закарабкалась дальше. Ее словно что-то подстегивало, ведя невидимой рукой, заставляя едва не умирать от каждого вздоха, от каждого движения рук или ноги. И вдруг, она почувствовала кого-то рядом. Того, кого не должно было быть вообще на этой поляне. Но ей она уже не виделась. В индеанку словно вдохнул сил, и, ухватившись за уступ, женщина резко подтянулась, перетягивая себя на ровную каменную поверхность. Загудел ветер, как в воронке засвистел, пытаясь не дать идущей добраться до Духов. Шей вновь почувствовала защиту, но ударила «туда» рукой, которая почувствовала тепло чьего-то тела, как оно отделилось от ее руки, подхваченное ветром, со свистом было унесено прочь. Но едва затихло все, как со стороны востока на индеанку потянуло жарой, дикой, которая могла спалить ее. Она повернулась в сторону, выставляя руки в знаке Солнца, сквозь пальцы увидела рой пчел, рев которого оглушал. Шей закричала от той боли, что раскатывалась внутри нее, но рук не убрала. И приближающаяся сила начинала сопротивляться едва касалась защиты, которой отчаянная Шейенна окружила себя. Гвидо! Это слово вырвалось из ее груди, утонув в реве носившихся вокруг нее насекомых.
- Сколько упорства.
В ее голове зазвучал голос, что Шей едва не упала от неожиданности, не выпустила защиту из рук. Она крутила головой, путаясь понять, откуда идет звук. Это легкое сожаление или гордость? Сокрушение или помощь? Но женщина молчала. Она не дошла. Это злой дух пытается ее сбить, не дать завершить свой путь.
- В прошлый раз, ты не была такой сильной, - это было уже рядом, что она могла поклясться, если бы умела, как ощутила прикосновение к своему уху. – Ну поговори со мной. Ты же хочешь.
Женщина прикусила губы. Этот голос вынуждал, вытягивал из нее слова, заставляя, не заметно, повернуться к нему лицом и принять сладость голоса. Руки идущей дрогнули, как тут же кончики пальцев больно ужалило. Она сжала зубами тонкую ткань рубашки, куда то, отдавая свою боль, терзая бедный материал, но с силой разжала пальцы, вновь смыкая вокруг себя защитный ореол.

По поляне лишь разносился тихий стон погруженной в транс индеанки. Хрустнула ветка, и из кустов показалась волчья морда. Оскалившись, животное перевело взгляд с сидевшего мужчины на ту, которую знал. Побив по морде лапой, будто умываясь, волк переступил запретную линию, и остановился за спиной Шейенны, отгораживая ту от сидевшего под деревом итальянца.

+1

54

Ноги начали понемногу затекать от контакта колен с прохладной и влажной лесной землёй, сцепленные уставали от такого напряжения, но он этого почти не чувствовал; но улавливал едкие запахи, идущие со стороны камня, оттуда, где всё сильнее разгорался заботливо поддерживаемый Шейенной костерок, он даже чувствовал его тепло кожей лица и ладоней, словно их самих касалось маленькое, но сильное, устойчивое и горячее пламя - индейского костра или Божьего очищающего огня? Гвидо уже не мог сказать точно, не уверенный, где и сам находится сейчас - то ли рядом со своей любимой, у странного камня с древними рунами, то ли за периметром того священного круга, где она его оставила; он чувствовал её присутствие и как будто слышал её голос, видел её и со стороны, и рядом, несмотря на то, что глаз не открывал и вовсе - словно был одновременно и там, и здесь, что само по себе было странно и страшно. Но ещё страшнее - что, скорее ощущая, нежели видя, настойчивость и усилия Шей, он не мог ничем ей помочь, обездвиженный, оставленный ею же за периметром той жизни, которое символизировал тот набитый на камне очень много лет назад рисунок. Одна часть его тоже говорила о защите - его защите, от вообще всего, что тут происходит; другая - о его обязанности защитника, и о том, что он должен сам вступить; о том, что он и был причиной, по которой Шей вообще оказалась здесь - и проходила через ритуал, малопонятный ему и его разуму, но что он отнимал у неё немало сил - здесь без сомнений. И, кажется, она вообще не так сильно хотела это делать изначально... но делала. Для него.
- Тебе посвящаю все мои труды и старания,чтобы они послужили для блага и спасения моих ближних. Через Христа, Господа нашего. Аминь... - звучит его громкий шёпот; пространство Монтанелли наполнено его собственным голосом, обращающимся к Богу, но взор его обращён на Шей и камень, ничего не имеющего общего с христианством; он читает одну молитву за другой, теряясь в этом странном трансе, пытаясь найти какую-то отправную точку - душой, если не рассудком, но его душа далека от чистоты - и он сейчас ощущает и всю темноту, что она скопила в себе; и без какого-либо намёка на очищение - едва ли какие-то из его грехов будут отпущены сейчас... пожалуй, что наоборот, именно сейчас он занят делом греховным... - Верую, Господи, но Ты утверди веру мою. Уповаю, Господи, но Ты укрепи надежду мою. Люблю Тебя, Господи, но Ты очисти любовь мою и воспламени ее... - пусть и едва ли более греховным, чем английские солдаты, затеявшие войны с прежними обитателями этих земель. Ведь сказано: возлюби ближнего своего... Он не пришёл сюда с целями завладеть этой землёй, захватить то, во что верят местные жители, но пришёл говорить с её хранителем. Договорится... это можно назвать бизнесом; пусть происходящее и едва ли хоть как-то походит на деловую встречу. - ...чту Тебя, как моего Творца, воздыхаю по Тебе, как по единой цели моей, прославляю Тебя, как вечного моего добродетеля, призываю Тебя, как скорого защитника... - Гвидо вздрагивает, ощутив что-то неприятное, болевое; кажется, услышав вскрик Шейенны - но словно уловив не слухом, а сердцем, отчего, впрочем, ничуть не менее было болезненно... кажется, или она звала его?..
Отпущенный Ею, Чёрный Ястреб поднялся над поляной, распростёр крылья, паря на потоке ветра, наблюдая за двумя людьми, смотрящими в сторону камня. Ощущая присутствие где-то поблизости ещё одной птицы, но не видя её - за пределами этого ореола вообще было невозможно что-либо рассмотреть, кроме тёмного тумана, неспешно поднимавшегося клубами ввысь - всё вокруг в пределах нескольких метров, едва крылья расправить, словно сгорало, но вот только пламени не было видно... Затем послышался странный гул...
Всё вокруг пришло в движение. Странное, хаотическое, движение, никак не вязавшееся с покоем этого места, когда они добирались сюда. Мечущееся пламя костерка, резкие, болезненные жесты Шейенны, и странное нечто, что кружилось рядом с ней - чего нельзя было уловить глазом так, чтобы оно сделалось чётким, тёмное, похожее на дым, только куда более динамичное, не поднимавшееся вверх, не растворявшееся в воздухе, не уменьшавшееся в объёмах - казавшееся враждебным и суетливым... можно было бы счесть за мираж, если бы это нечто не издавало противный, назойливый звук, усиливавшийся при его перемещении - словно эхо передвижения. Но постепенно, вслушиваясь в них, сквозь собственный голос, Монтанелли вдруг начал осознавать, что звук этот - образует речь... или что-то похожее на речь, во всяком случае - у звуков были значения, которые Гвидо как будто разбирал. Даже не улавливая, на каком языке это говорится.
- Нет! - молитва прервалась на полуслове, когда из его глотки вырвался куда более сильный вскрик, разнёсшийся по окрестностям. Монтанелли резко открыл глаза... зрачки были расширены, несмотря на то, что света вокруг было вполне много - солнечный лучи слегка резали глаза из-за этого, но - этого было бы недостаточно, чтобы Гвидо спутал бы свою жену с волком, усевшимся между ним и Шейенной - за той, запретной чертой. И он видел тот взгляд, которым смотрел на него хищник. Видел странный огонь в этом взгляде. - Это я - тот, кто должен говорить с тобой. - обратился к волку, глядя прямо на его морду. Тоже вслух.

0

55

Дорогу осилит идущий. Силу победит лишь чистая сила.
Звуки гудевшего роя разрывали перепонки, заставляя женщину склоняться к плечу, приподнимая ее руки, словно помогая разорвать символ, в который были сложены ее пальцы. Стало жарко, будто ее перенесли в пустыню, оставляя под палящими лучами полуденного солнца, отобрав любое прикрытие, под которым она могла бы укрыться. Женщина готова была вновь сдаться, распахнуть руки в стороны, чтобы ее жалили в самую душу, скидывая с уступа. Голос звучал внутри ее головы, соблазняя и обещая покой и тишину, что она не переживет своего упорства, и как в прошлый раз вновь окажется я одна на дне ее черного мира, который таковым станет, едва идущая сдастся. Мне нельзя! От этого зависит судьба еще одного человека. – Которого? – Я не помню.
Она забыла имя того, кто был в другом мире для нее самым дорогим. А голос, читавший ее мысли буквально материализовался, касаясь ее рук, отгибая поочередно каждый палец. Нет! Женщина оттолкнула что-то, стала подниматься выше. Если хочешь поговорить с Духами, приди к ним. Они редко спускаются к людям, давая ощутить себя. Колени саднило, словно она ползла по камням, касаясь тех оголенной кожей. Руки сбились, превратившись в одну запекшуюся массу, то и дело разрывающуюся, оставляя красные следы.
Тяжело дыша, идущая повалилась на последней ступени, перекатившись на спину. Глаза больно резал солнечный свет.
- Она смогла.
- Да, когда от твоих действий зависит кто-то еще, человек находит в себе силы.

Женщина слышала тихие голоса, но ее губы словно сшили, залепили печатью. Отчего то казалось, что, онемев враз, она не сможет задать вопрос, то самый ради которого она вновь оказалась тут. Но сейчас дойдя до конца. Прикрыв рукой глаза, ощутила, как на губы упала капля ее горячей крови. Язык слизнул. Она была сладкой.
- Ты пришла спросить нашего одобрения на строительство на этой священной земле? Мы дадим его, если ты пообещаешь сама выбрать место. Оно должно быть на севере, не касаться границы берегов священной реки, строй не используя дерева, не обижай землю-мать.
Но как без  дерева? Женщина не могла понять к чему это все.
- Просто передай слова старейшинам и вождю.
Итальянец!
- Пора отпускать ее. Она вспоминает и осознает себя.
- Он пошел за тобой, пройдя очищение и обряд. Он сомневается, но верует. Бог един, дух един. Запомни.

Шейенна простонав, упала на траву, проваливаясь в глубокий сон. Волк лишь помотал головой, поднялся и, преодолев линию круга, ушел в глубину леса. Его время тут истекло. Дальше люди справятся сами.
Сколько прошло времени, индеанка не знала, пребывая на границе между забытьем и сном, когда ее позвал тихий голос. Она медленно поднялась, опираясь руками о сочную траву, отчего ладони заскользили, роняя ее тело на землю. Ее время тут тоже истекает, и надо было выбираться.
- Гвидо…
Костерок давно потух, и сапоги, задев его, рассыпал пепел по поляне. Было тяжело. Казалось, из нее ушли все силы. Но она смогла прийти в себя сама, хотя одолевала дикая усталость. Поднявшись на ноги, Шейенна улыбнулась вымученно мужу, переступая разделяющую их границу.
- Все хорошо.
Она падает в его руки, повисая, погружаясь уже в простой сон, который нужен каждому человеку, потерявшему много сил. А рядом с ней ее защитник, который не даст в обиду никому эту маленькую, но сильную женщину.

+1

56

- Говори со мной.
Силуэт волка слегка плыл перед его глазами, но, даже находясь в этом странном, незнакомом ему до сегодняшнего дня (по крайней мере - до сегодняшней ночи?), состоянии какого-то полутранса, Монтанелли был уверен, что волк этот - реален, воспринимая его сейчас, впрочем, совершенно уже не как хищника - и забыл напрочь даже о ноже, который дала ему Шей, за которым потянулся бы в любой другой подобной ситуации... но не сейчас. И морда, фигура, осанка Йовингула были ему уже хорошо знакомы, он не раз видел волка-"хранителя" племени Шей, но вот взгляд... сейчас этот взгляд казался ему слишком осмысленным, чтобы принадлежать даже самому умному из хищников. Включая и того из хищников, что с древнейших времён считает себя главным в царстве животных - человека... взгляд этот был за пределами человеческого понимания, или вовсе был каким-то неземным, но взгляд этот словно заглядывал в самую душу, способный общаться, доносить информацию, и без необходимости как-то использовать голосовые связки.
- Говори со мной. - повторил Гвидо ещё раз, но теперь уже - мысленно. На фоне Шейенны, продолжавшей этот странный,  Они с волком продолжали смотреть друг на друга вот так - сидя в полной неподвижности; и, как и животное, Монтанелли, кажется, даже не моргал, и глаза продолжало слегка резать от солнца и дыма, они покрылись тонкой слёзной плёнкой, ещё сильнее размывая грани происходящего, но - всё это было, на удивление, вполне терпимо для глаз; даже сейчас Гвидо не мог этого не отметить, привыкший слушать своё тело... Отчего-то он был абсолютно уверен, что волк, или кто бы не находился сейчас в его шкуре, его слышит. Это было заметно по этому пронзающему разум насквозь взгляду - фактически, движению его где-то внутри твоей головы... Наркоманы чувствуют что-то подобное во время своих приходов? Если да - Гвидо, пожалуй, их не сильно винит. Это ощущение можно назвать притягательным и приятным, несмотря на всю его странность... Наркоманы, впрочем, обычно говорят с галлюцинациями. Волк был реальным... и слышал его, но - он молчал. Этот странный канал связи работал, но оставался пустым... вернее, в его эфир выходили сообщения только с одной стороны. На другой стороне молчали, но это не значило, что они не дошли до адресата... Всё же, стоило признать, осознание того, что ему удалось пообщаться с духами Шей, пусть и таким образом, пусть они ответили ему - не могло не польстить. Да и было довольно-таки поучительно тоже; новые впечатления - вот что всегда дорогого стоит, однако - всё гораздо важнее, когда впечатления эти касаются твоей же собственной семьи. Гвидо стал понимать чуть больше о народе Шей сейчас - а может, даже и больше, чем "чуть".
Гвидо не мог сказать, сколько это продолжалось - очнулся он в тот момент, как до слуха донёсся тихий стон Шейенны, и позади Йовингула глаз уловил шевеление - Шей упала на траву; что чуть было не заставило его вскочить, побежать к ней - впрочем, на счастье, мысль всё ещё была быстрее движения мышц, и Монтанелли вовремя вспомнил, что перед ним - хищник, который резкие движения может распознать как попытку напасть... но и этой резкой, даже мысленной, встряски хватило, чтобы разрушить эту хрупкую медитацию, или игру сознания, или молитву, или чем бы это ни было, стереть - без остатка, словно и не было её. Лишь воспоминания, туманные, как от хорошего сновидения, остались где-то в голове... Гвидо сморгнул; а волк, отвернув от него морду, тут же посеменил в лес - тихо шурша травой, касавшейся его мохнатых лап.
- Шейенна? - собственный голос прозвучал на удивление тихо, и скорее почти устало, чем встревоженно; кто, впрочем, не будет встревожен, увидев, как его любимая падает наземь без чувств? Оглянувшись ещё раз туда, где скрылся волк, Монтанелли поднялся на ноги и направился к Шей - почти перейдя на бег; но точнёхонько перед той границей, которую она нарисовала ему в начале этого дня, вдруг резко замер, словно наткнувшись на стену - и стоял так ещё с пару минут, звучно и тяжело дыша, глядя прямо перед собой. Он вспомнил и что она говорила ему - не пересекать эту черту ни в коем случае. Теперь - как будто бы мог её даже почувствовать... чуть ли не увидеть.
- Шей? - позвал ещё раз, переведя, наконец, взгляд на лежавшую на траве... внимательно оглядывая её тело, пытаясь узнать что-то и одновременно страшась того, что мог бы узнать. Пока взгляд не уловил движение её грудной клетки и плеч - индеанка дышала, ровно и глубоко; и, кажется... просто спала. Оставшись наедине с собой - или с духами? Гвидо не мог бы сказать сейчас... снова опустившись на землю, он просто ждал, тоже оставшись сам по себе - но бодрствуя.
Прождать пришлось несколько часов - и солнце стало потихоньку клониться к закату. Несколько часов он просто наблюдал за тем, как она спит - в голове его тем временем снова и снова крутились тексты многих известных ему молитв, но ненавязчиво и легко, почти не напрягая сознания. Взгляда он всё это время не сводил с неё, а потому - сложно сказать, обращался ли он вообще к богу... Но Шей, наконец, проснулась...
- Шей! - ни разу за свой долгий сон она не поменяла позы... Его сердце ёкнуло, когда она, попытавшись встать, не смогла этого сделать - бешенно забилось, когда она, шатаясь, словно пьяная, шла к нему навстречу. И вдруг резко успокоило свой ритм, когда она упала к нему в объятия - что Гвидо даже пошатнулся и сам... - Я знаю... - улыбнулся; хотя она едва ли уже слышала и видела его теперь, вновь заснув. А он подхватил её на руки, перемещая под дерево, где лежали их вещи - устраивая поверх спального мешка, укрывая её босые ножки, и сам осторожно устраиваясь рядом, прикрывая глаза. Он не понесёт её обратно домой через дикий лес, нет - это не тот случай, когда невесту переносят через порог; он даст ей выспаться... и сам попытается выспаться. Они вместе пойдут домой, когда она проснётся.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Благословенный путь