Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » rehab. часть 2. ‡3485 Beretania Way


rehab. часть 2. ‡3485 Beretania Way

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Место: наркологическая клиника:
[ сорок шесть минут езды от центра Сакраменто ]
— вытянувшееся здание светлого-зелёного оттенка, словно для контраста с сочной травой на обширной лужайке при въезде, здание одноэтажное, зато с огромным количеством просторных коридоров и комнат, больше похожих на пансионат для престарелых, чем на реабилитационный центр.
— за самим центром огромный парк, почти что лес с витиеватыми дорожками и указателями, вся территория огорожена, казалось бы, ненавязчивым забором, чтобы "заключённые" не вздумали сбежать, хотя лечение и не принудительное.

Дата: 3 апреля;

http://41.media.tumblr.com/58c8e38b7dc287afe07161f52f31fe46/tumblr_mq94npYwSk1s9w9cmo1_500.jpg

Отредактировано Elaine Ratched (2016-05-11 11:15:54)

+1

2

внешний вид: + белые летние конверсы;

Плавная музыка, аккуратный и ритмичный бит, приглушённый, делает воздух чуть слаще и приторнее. Arctic Monkeys вопрошают у девушки на протяжении куплетов и припевов «Может, у тебя есть для меня сюрприз?» и «Взаимное ли это чувство?», тому подобное, не особо глубокомысленное и в данной конкретно ситуации ужасно тематическое. Должна была выключить двигатель, перестать бездумно тратить бензин и открыть дверцу, ещё три или даже четыре песни назад. Но продолжаю сидеть, смотря сквозь затемнённые стёкла солнцезащитных очков то на светло-зелёное здание, то на каменные витиеватые дорожки, расползающиеся и стекающие к его холодным стенам, то на прогуливающихся пациентов, которых периодически видно за открывающейся и закрывающейся калиткой небольшого забора. Хах, пациентов, выглядят они, как полуживые заключённые, жадно смотрящие на признаки настоящей жизни, а не её пародии, как только слышен скрип замков или лязг шин. «Выпив, ты хоть раз думала о том, чтобы звякнуть?». Ремень безопасности расстёгнут, приём для гостей открыт сорок минут назад. «Ты хочешь, чтобы я приполз к тебе обратно?». Подошва кеды, левой, стучит о край стенки в ритм музыке, пропуская один удар, получается через раз. Мысли уехать, не встретившись с ним, нет. Иначе зачем я бы сюда вообще решилась приехать и всё-таки доехать? Алогичных поступков не совершала до сих пор и совершать не намерена. Дослушаю песню, вот эту точно, и пойду. «Хочу ли я знать?».

На стойке регистрации забираю масштабную газету, формат которой, к сожалению, стал совершенно непопулярен в современной типографии, уступив место привычному всем А4 и глянцу. Оперевшись на правую ногу, слегка сгибаю левую в колене и скрещиваю лодыжки, ожидая, пока девушка в дежурной одежде, напоминающей нечто среднее между медицинской и привычной для фракции отречения, печатала на клавиатуре встроенного в стол компьютера и периодически неодобрительно смотрела на мою майку, ставшую топом, и просвечивающиеся из-за активной работы вентилятора соски. Оставляю её мысленные посылы в мою сторону без внимания, перелистывая страницу, дочитав абзац, и представляя примерно и дословно, что она думает. Можно было бы похвалить её за сообразительность и точное попадание по профессии, но это только отвлечёт и замедлит процесс создания мне пропуска на территорию. Посему молчу, положив локти на край стойки из светлого [в этом центре всё светлое? то ли скудная фантазия, то ли яркие цвета, по их мнению, спровоцируют ярое желание передознуться наркотиками] дерева. Читаю и попутно прикидываю в голове слова для предстоящего диалога. «Есть ли румянец на твоих щеках?».

Теперь мы выглядим по-настоящему.
Он - как наркоман.
Я - как давалка.

Это видно чётко и сразу же, стоит мне постучать в дверь, а ему - её открыть. Худой, бледный, словно не спал несколько месяцев подряд, заодно и не ел. Адам сказал, что он здесь с девятого марта, практически месяц тотального контроля и начала выздоровления; только выглядит МакНамара паршиво - его близнец предупреждал, чтобы я не ожидала увидеть того Шейна, которого видела последний раз ещё в середине января. Моя язвительность и сарказм, столь привычные как и в обычной жизни, так и в общении с ним, свились в змеиный клубок и не спешили оголять ядовитые клыки. То ли щадили свою жертву, то ли ждали реакции - нет желания кусать уже дохлую тушку. От меня пахнет никотином - выкурила две сигареты подряд, припарковав-таки машину. Не надо быть гением, чтобы догадаться - курить в помещениях или на территории запрещено. Может быть, ту девицу за стойкой бесил не столько мой внешний вид, сколько запах слаще любых духов для её искушённых наркотиками пациентов?

Зайдя внутрь слишком большой для одного человека комнаты [чтобы ненавязчиво показать его ничтожность и дать додуматься до этой коммунистической мысли самостоятельно?], неспешным шагом иду сразу к подоконнику, огибая небольшой стол и стулья, сажусь на согнутую ногу. Из кармана джинсовых шорт топорщится одноразовый пропуск вместе с массивной газовой зажигалкой. Какой же он тощий и сутулый.

Молчание. Разорванное в клочья нашими острыми взглядами, друг на друга и под ноги друг другу.

Я никогда не понимала, что мужчины находят в ней. - Усмешка, неслышно постукивая пяткой по стене. Наверное, там посыпалась штукатурка. — «Обворожительная», «восхитительная», «сексуальная», «неземная». Как её только не называли. Но на моей памяти никто не реагировал на временный разрыв передозировкой. Странный протест, уж тебе ли не знать, что Сандра Кейн не любит слабохарактерных.

Отредактировано Elaine Ratched (2016-04-13 12:39:41)

+1

3

В моей памяти теперь зияют дыры пробелов, пустого пространства. Нет, не так. Моё сознание путается в самом себе, сваливая сразу несколько событий в одно место и время, тогда как другие ниши пустуют в ожидании порядка и разложенных по ним в верной хронологии воспоминаний. Врачи говорят, что постепенно вся последовательность восстановится - это последствие принятия наркотиков. Те, чья зависимость исчисляется в годах, особенно героиновая, распрощались навсегда с частичными воспоминаниями. Не скажу, что сильно страдаю без полноценных картин прошлого, возможно, так и проще. Но на очередной встрече с психиатром в огромной комнате, будто набитой духотой, несмотря на широко раскрытое окно, и чем-то неуловимо мягким и приторным, даже сам врач как будто тонет в собственном кресле, мне зададут вопрос о событиях, и на лице проступит слишком очевидный ответ. Навык мгновенно сочинять и врать растерялся где-то на обратном пути со свидания со Смертью. Впрочем, иногда, после длительных и упорных попыток вести дневник – привычка, присущая нам с братом ещё с подросткового возраста – в голове стали рождаться истории, не имевшие под собой материальных фактов, но вполне вписывающиеся в прежний амплитудный ритм жизни. Кажется, этот усатый морж верит.

Весь персонал до тошноты вежлив и приветлив, хотя я вижу эти презрение и надменность, проскальзывающие в их глазах при взгляде на того, кто, по их мнению, оказался слишком слаб и поддался недозволенному. Одна медсестра вечно причитает: «Такой красавчик, а превратил себя в привидение, посмотри на своего брата - таким скоро и сам станешь». Меня тошнит от её слов, как и от еды, которую приносят в палату, когда я не прихожу, а я фактически никогда не прихожу, в столовую. Если откажусь, то отправят на очередной курс к доктору-моржу и полоскание мозгов, а потом и Адам начнёт по-своему проявлять заботу, поэтому насильно пихаю в себя вилку за вилкой, чтобы потом выворачивать желудок наизнанку, или скармливаю часть толстой болонке, слоняющейся по чужим палатам, когда хозяйка навещает своего сына.

Врач говорит: «необходимо общаться с людьми». И телефоном при этом разрешают пользоваться раз в сутки, вместо этого у нас групповые сеансы, напоминающие те убогие собрания в обшарпанных помещения, арендованных скорее собственные карманные деньги чем на выделенный гос бюджет, где все сидят кругом и делятся своими историями. Я не хочу рассказывать что-то этим людям, как и говорить о настоящих причинах моего пристрастия белым порошком с психиатром, впрочем, у меня есть хорошая альтернатива - Сандра Кейн. Имён не называю, но довольно и упоминания об увлечении женщиной в возрасте. Здесь до смеха просто выдать за чистую монету любую красиво оформленную ложь, главное драмы добавить. Даже с Адамом я до сих пор откровенно не поговорил, хотя, именно ему и стоило бы выложить всё от и до. Да он уже больше месяца находится в неведении, старательно избегая навязчивых вопросов, говоря на отстранённые темы и пытаясь казаться таким. как и всегда. Кого он пытается обмануть? Какими бы глухими друг к другу мы ни были, в нас всё равно есть эта связь близнецов.

Стук в дверь отвлекает от очередной записи в импровизированном дневнике из собранных листов в зале отдыха и творчества, кому вообще сдалось "творить" в этом чёртовом месте?

Элейн проходит в комнату так, словно я привычно отправил ей сообщение или заказал в агентстве, как прежде. Честно говоря, мне требуется около минуты, пока она пересекает комнату и устраивалась на подоконнике, чтобы узнать в ней девушку, составляющую мне пару на светских раутах перед носом Лиз, шлюху, с которой, хах, мы переспали, прям по законам всех нормальных отношений, но выбивающимся из наших «клиент-проститутка», только на встрече пятой. Меня веселит эта мысль, и за долгое время пребывания в этих слишком светлых стенах ухмыляюсь. На языке вертится вполне закономерный вопрос - как она узнала, где я и зачем приехала? Но не успеваю.

Сначала слова кажутся загадкой, каким-то отголоском из наших ночных бесед в потёмках номера, медленно приобретают очертания и старательно, намеренно садистки вонзаясь в кожу острыми крючками. В этот раз скрыть удивления не удастся - чувствую, как мышцы постепенно придают лицу характерное вопросительное выражение.

— Не знал, что ты фанатка, — сомкнув губы, наблюдаю за девушкой, чьё лицо теперь укрывала тень из-за солнца за спиной, — следишь за романами рок-звезды? — едкость в словах адресована кумиру целого поколения, но не гостье, хоть её привычная прямолинейность сейчас немного выводит из себя, потому что я пока не стал самим собой окончательно. — Что, уже печатают заголовки во всех журналах, а её бывший рвёт на себе волосы в панике?

Криво усмехнувшись, опираюсь спиной о стену позади себя, скрещиваю лодыжки и руки, вытягиваясь словно по струне, и сохраняя странную дистанцию с Элейн.

— Так как ты меня нашла?

+1

4

Лёгкий, апрельский ветер с привкусом медикаментов и сухого кислорода из лёгких гуляющих на свежем воздухе пациентов шелестит тонкими пальцами по страницам лежащей на столе то ли тетради, то ли блокнота, привлекая невольно моё внимание. Короткий взгляд, не более. Не задержавшись. Скорее, нашла повод отвести взгляд. Его близнец был прав - разница действительно велика. Вызывает ли у меня это какие-то чувства, похожие на те, что клокотали в горле, вынуждая заливать их алкоголем и зализывать в поцелуях с другими? Отнюдь. Отчасти успокаивает. Тогда я была уязвима из-за собственной надуманной слабости, сейчас же мне дышится гораздо легче. Может быть, в жизни не хватало драмы, а «симпатия» оказалась не более, чем миражом в самом сердце пустыни для умирающего от жажды?

Он не знает. Мать ничего ему не сказала. Нарочно? Сама мысль, что эта информация ей нежелательна и может доставить неудобства, даёт мне попутный движению толчок в спину. Если что-то не сделала она, то это должна сделать я. И, в конце концов, не держать Шейна в дураках. Станет ли ему от этого хуже? Вряд ли. Не та информация, из-за которой земля под ногами ходит ходуном, а лёгкие стягивает тугим корсетом. С другой стороны, если он подумает, что её поведение было причиной не наплевательского отношения именно к нему, а обида обыкновенной женщины и уязвлённое самолюбие...

За мыслями замечаю, что замялась с ответом, а брюнет смотрит на меня с нескрываемым недовольством и раздражением. Губы сомкнуты, руки и ноги - крест-накрест. Не предрасположен к продолжению диалога, хотя, по привычке, отвечает на мои нападки и не пятится назад. Улыбаюсь, оперевшись о подоконник ладонью. Всё-таки в нём осталось что-то от мистера МакНамара, не всё лишь сухая и серая оболочка среднестатистического наркомана.

Разговаривала с твоим братом, - выбираю сначала тот вопрос, на который комфортнее отвечать, — который любезно разрешил узнать лично, как самочувствие одного из моих щедрых клиентов. - Однако не совсем любезно, сначала мы обменялись взаимными колкостями, после чего он путём наводящих вопросов выяснил, кто я такая, какое имею отношение к его брату и предупредил, чтобы моё посещение не повредило его самочувствию. Сама забота во плоти, облачённая в строгий деловой костюм и пахнущая Hugo Boss. Могу себе представить, какие они с Шейном разны, несмотря на практически тотальное сходство внешне.

Касаемо этой, - поверхностно-пренебрежительно махнув ладонью и показав на брюнета, мол, твоей ненаглядной. — Для тебя она, может быть, рок-звезда, любовница и объект желания, а для меня - неудавшаяся мать. И её бывший муж, мой отец, не рвёт на себе волосы в панике. - Усмешка. — Не ты первый, не ты последний. Сказав это, я позволяю себе расслабить плечи, однако и не ссутулиться. Просто выдохнуть ядовитые испарения и чуть заметно обмякнуть, когда из организма выходит такой толщины стальной кол. Острый, мешающий двигаться и привычно сосуществовать с декабря прошлого года. — Закроешь дверь? Я покурю. - Лезу в карман за сигаретами. Ему не предлагаю, но и не прячу. Так уж принято с нашей первой встречи - он сам решает, что делать со своим здоровьем, физическим и психическим. Это никак не должно препятствовать моим желаниям. Тем более его прихоти и свобода действий на этот раз заранее не оплачены. Разве что появилась жалость с моей стороны. Человеческая. Которой нет денежного эквивалента.

+2

5

Тошнотворные светло-зелёные стены, тихие лабиринты коридоров, захлёбывающихся тёплым ветром из распахнутых окон и дверей комнат и щебетом птиц из лесопарковой зоны позади здания - так не выглядит моя старость, но я здесь обитаю, давясь свежим приторно-хвойным воздухом и бессмысленными разговорами с людьми. И вспоминаю Ирландию. Там так же пусто, просторно и теряешь самого себя на этих волнах чрезмерного спокойствия. Интересно, Рордану понравилось бы в доме для престарелых?

У меня нет друзей, и я от этого не страдаю, зато причитает медсестра, полагающая, что "губительные вещества разогнали всех близких". Мне смешно. Знала бы она, с кем и как я имею привычку общаться. Например, навещает меня не девушка, не мать, даже не подруга, а шлюха, которой я щедро платил за беседы, а не её прямые обязанности, последнее досталось бесплатно - за обоюдное желание.

Элейн не ощущает того сарказма (или просто не демонстрирует), что уготовила мне жизнь, сделав жертвой своей хитроумной сети и теперь после счастливого коматоза приглашая на увлекательное представление со мной в главной роли девушку, представительниц чьей профессии вызывают старики перед тем, как счастливо откинуться в прощальном экстазе.

Может быть, давно не видел или отвык от её общества, с головой погрязнув в дурманящем обществе Лиз, подкосившем хуже любого наркотика, и расплескав всё животное влечение, возникшее между двумя представителями продажных сфер деятельности, но сейчас гостья кажется мне незнакомкой. Возможно, всё дело в дневном свете и месте действия?

— Тебе удалось найти с ним общий язык? — ехидной усмехаюсь, представляя их лица в общении друг с другом. — На каком вопросе он понял, насколько мы близки? — кажется, затронутая тема с одной из официальных причин передозировки нервирует меня настолько, что язвительность теперь звучит излишне нарочито, не относясь своей характеристикой к гостье.

— Смешно, — со скепсисом смотрю на Элейн. Стена начинает давить на лопатки, начинает казаться, что сейчас и в меня поникнет эта краска, с ног до головы окружающая повсюду, кроме кабинета психиатра, который и без того оставался чудовищным местом. Поспешно отстраняюсь и медленно иду к двери, бросая косые взгляды на фигуру у окна, словно это место было её извечной опорой при любой встрече. Пинаю кусок дерева - я буквально ощутил, как петли медленно двинулись в своих железных коробках со чернильной и вязкой смазкой. Напоминает меня изнутри. Замок щёлкнул.

— А ещё у тебя есть сестра-клон и тайный ребёнок от первой любви, ага, — отмахиваюсь на манер девушки, как несколько секунд назад в пренебрежительном жесте. — Слишком много совпадений для двух людей, сошедшихся на поприще эскорта, — поджав губы, толкаю руки глубже в карманы и неспешно шагаю к неестественно большому (показать насколько прекрасен мир? Пф!) окну. — В курсе! — огрызаюсь насчёт вероятного наличия таких же идиотов, как я, попавших под очарование Сандры Кейн. Морщусь, словно от назойливой зубной боли и тяну руку вверх, чтобы шире распахнуть форточку.

Плечо вновь встречается со стеной и ребром оконного проёма. Мне не стоится на месте, будто материальная поверхность даёт связь с самим собой, не давая скатиться в периодическую апатию. Взгляд блуждает по обнажённым ногам, краю коротких шорт, свободной майке, лениво колышущейся под слабым ветром, влетающим с улицы, и периодами туго облегающей соски. Это пристальное внимание похоже на тот интерес, что руководил мной в первую ночь, когда я попросил её остаться. В голосе Элейн мне слышались странные интонации в адрес рок-звезды, но определить точную эмоцию, помимо раздражения,не удалось. Не ревнует же она? Усмехаюсь своим мыслям.

— Ты меня искала? — прищурившись, смотрю ей в глаза со слабой ухмылкой. — Соскучилась?

У меня мало желания поддерживать беседу о женщине, вновь колесящей по миру с турне.

+1

6

Пожимаю плечами. — Я редко с кем не могу найти общий язык. Адам довольно милый парень, хоть его взгляд очень красноречив. Даже слишком. Словно на лбу было написано «шлюха», Чудо-Женщина, Амазонка, использующая мужиков только ради секса. Не суть важно, что его брат не вдавался в подробности моей профессии, он с самого начала, стоило увидеть меня в слабо освещённом коридоре этажа, обращался со мной, как с девкой лёгкого поведения. Не брезгливо, не властно. Безразлично, как будто ему не раз и не два приходилось видеть подобное, не погружая руки и не пачкая их. Кто вообще они такие, братья МакНамара?

Возвращаясь к одному из них, стоящему по ту сторону комнаты. На второй вопрос не отвечаю - лениво. Ибо из первого ответа можно понять, что особого труда ему это не стоило. К тому же, меня мало волнует, какие выводы были сделаны этим Адамом. Он дал мне адрес и обозначил время, удобное для посещения. Интересно, какие девушки навещают Шейна? Красивые, уродливые, здоровые, больные? Уже помятые жизнью, как он сам? Такие же придавленные тяжёлым, едва посильным для позвоночника грузом?

Смотрю на брюнета, наклонив голову. Слушаю и жду. Когда закроет дверь, когда выговорится. И, наверное, чего-то ещё. Не могу пока понять, чего именно. Когда лодка на неспокойной воде перестанет качаться, и можно будет сойти на показавшуюся землю, в безопасность для самой себя. Ему-то комфортно среди рифов, скал и бело-синей пены, мне же комфортнее стоять на устойчивой плоскости и не намочить кеды.

Щелчок. Следом слезаю с подоконника, выглядываю в открытое не моими руками окно - нет ли на близ проходящих тропинках кого-нибудь из медицинского персонала. Повезло, что пустота, немота и глухота. Не обеденное ли время, приём лекарств? Облокотившись о край, закуриваю, перекрестив ноги на уровне щиколоток. Шейн оказывается рядом, его руки, в противовес моим, спрятаны, засунуты подальше от глаз, закрыты. Встаёт боком, смотрит в мою сторону или за спину. Не знаю - я смотрю перед собой. На верхушки покачивающихся деревьев, на их умиротворённое существование, на тонкую струю сигаретного дыма, растворяющуюся в воздухе.

Вот дурак. Не верит, хах. Но я не дура повторять, как попугай, или пытаться убедить, а мне это не составило бы труда. Архив фотоальбома хранит неопровержимые доказательства существования Сандры Кейн в моей жизни задолго до Шейна, да можно было бы просто озвучить вслух её настоящее имя, которое знает лишь приближённая свита. Но не делаю этого. Он отмахивается от правды, как от насекомого, тревожащего и дразнящего рецепторы. В очередной раз - воля клиента. С большой буквы К.

Не то, чтобы соскучилась. - Поворачиваю голову к Шейну, уверенно улыбаюсь, однако недолго - его взгляд оказывается по какой-то причине пронзительнее моего. Поэтому снова взору открывается двор, зелёный равномерный газон, аккуратно разложенные камни, скучные на вид кустарники. — Если бы ты умер, у меня были бы проблемы. - Немного высовываюсь головой из окна, осматриваюсь, возвращаюсь в исходное положение. — И на какой-то момент показалось, что ты мне симпатичен. Пришла себя проверить. И убедиться, что ты всё ещё на крючке. Разве не так, мистер МакНамара? От кокаина и наркотической зависимости тебя вылечат, а вот от моей матери - вряд ли. Какая ирония судьбы, хоть фильм снимай. Усмехаюсь, небрежным жестом протягиваю ему свою сигарету, предлагая. Проверяя силу воли.

Отредактировано Catwoman (2016-04-18 22:00:33)

+1

7

— Странное, наверное, ощущение - общаться со знакомым внешне человеком, когда начинка отличается и лезет наружу с другими словами и интонациями, — сложно представить, что творится в головах у встречающих двух идентичных внешне людей, скорее всего, они их путают и не могут различить по мелочам. У нас с братом были знакомые девушки-близнецы, но мы всегда с лёгкостью могли сказать, кто из них кто. Не уверен, что мы обошлись без свойственной журналистам и психологически подкованным людям проницательности.

Обвожу помещение взглядом, ощущая, как презрение медленно приводит в движение мышцы лица. Конечно, это не тюрьма, куда мне светило попасть, отсюда даже можно было уезжать с преждевременным уведомлением клиники и согласованием с Адамом, здесь окна не нагружены металлом массивных решёток, как было в наркологическом отделении, врачи не грозят смирительной рубашкой, огромная территория предрасполагает к прогулкам и совместным пикникам с лечащимися. О подобном просторе мечтает каждый второй житель густонаселённого и шумного города или мегаполиса. Только я здесь себя чувствую заключённым, за которым неустанно ведётся надсмотр, по сути, оно, конечно, так и есть, но не в том утрированном масштабе, который возникает в моём сознании под действием почти беспробудной апатии. Только моя вина - так увлечься спасительной эйфорией, что умудрился обзавестись зависимостью и уголовно преследуемым нарушением. В моих интересах быстрее идти на поправку, чтобы оставить эти стены и вернуться... к чему? Теперь единственный, кто удерживал меня в Сакраменто - брат. Работа, знакомые, связи - всё это благополучно просрано вместе с уведомлением о передозировке и нахождении на лечении. Наверное, по едким диалогам с Элейн я бы тоже скучал.

— Как он? — невпопад интересуюсь у девушки, опускаясь рядом с ней на край широкого подоконника. — На твой прозорливый взгляд? А то каждый раз он слишком фальшиво делает вид, что всё хорошо, - удивительно, что я решил пооткровенничать с гостей, но у кого ещё интересоваться состоянием брата, если мы с ним наедине говорим о чём угодно, только не о самом важном. Каждый по своим причинам. Что смешно - мы оба жалеем друг друга, когда как раньше первыми пытались сказать правду и ранить раньше, чем это смогут сделать другие.

Ветер с улицы ерошит волосы на затылке и вносит обратно часть выдыхаемого Элейн дыма. Вряд ли это раздражает, но ворошит что-то внутри, чему значения придавать не хочу. Разворачиваюсь на подоконнике, свешивая из распахнутого окна ноги и опираясь на высвобожденные из плена карманов ладони. Едва сутулюсь и приподнимаю плечи. Приятно ощущать комнату за спиной, словно я тоже гость, а не её заключённый.

— Не ты же меня убила, — со смешком разглядываю двор с длинной клумбой каких-то цветов, которые я бы точно не хотел видеть на своей несуществующей могиле, — и виделись мы давно, кокаин не продавала, — хмыкнув, смотрю через плечо на гостью. — Ничего они тебе не сделают, — комментирую попытки заранее увидеть сотрудников клиники, — эти медсёстры сами дымят, просто тщательно маскируют кофе, жвачкой и духами.

Требуется несколько секунд, чтобы переварить озвученные слова и покачать головой, отказываясь от сигареты, терпкий привкус которой мне больше нравился на чужих губах и языке, чем на собственных.

— Крючок в моём горле что-то разительно меняет? — щурясь, вглядываюсь в лицо Элейн, пытаясь угадать её посыл. Безуспешно. Она лучше читается во мраке и за деньги, чем в повседневности и по собственному желанию. — Проверила? — усмехаюсь, с привычным вызовом смотря ей в глаза. — Симпатичен?

+1

8

Странное. - Соглашаюсь. Ибо есть чему. Да и мне всегда было странно видеть клиентов во вне рабочее время, случайно, с женой под руку и детьми, обрадованными новыми игрушками. Всегда на расстоянии, не встречаясь взглядом, только наблюдая, если не посчастливилось оказаться на одной улице. Лишь раз сцепилась, со скрежетом железной проволоки, вспоминая то, что не даст обычная жизнь, и количество заработанных денег. И во взгляде том было много знаков препинания, затяжных гласных, пробелов и, по правилу, одна заглавная. После узнавания - мимо, как от чумы, прокажённой, наваждения, не связанного с жизнью примерного семьянина, чистого на руку бизнесмена. Чистоплотные, трусы с ничтожным, мышиным характером, смотрящие всегда в спину, но никогда долго - глаза в глаза. Они не достойны правды. Как ты, мистер МакНамара. — Но не страннее, когда начинка та же самая, а вот оболочка подпортилась и местами разъелась. - Смотрю на Шейна. Действительно, лицезреть его таким всё-таки непривычнее, нежели брата-близнеца, о существовании которого не была оповещена заранее. Но начинка та же. Эта мысль вызывает невольную и искреннюю улыбку, которую по привычке отворачиваю от брюнета. Инстинкт самосохранения. Тут не его вина, а в том, что он всё ещё мой клиент. Ведь так?

Продолжаю курить, чувствуя приятный ветер. Его не хватало в этих четырёх стенах. Как, наверное, и самому Шейну не хватало воли. Такие, как он, не терпят галстуков, закрытой снаружи двери, чёткого расписания и замков. Довольно забавно, что зависимость он своими же руками вогнал в своё тело - сжал жгут, постучал по сгибу, провоцируя вену проступить под кожей. Да, ему могли давать товар в руки, но решающий ход был всегда за ним. Как и за любым наркоманом. Всё равно, что жалеть Элейн Рэтчед. Бедная девочка, оказалась в заточении эскорт-агентства, притащили силками. Смешно, до боли в животе смешно, ведь каждое действие, начиная переездом из дома и заканчивая очередной затяжкой в этой палате в статусе элитной проститутки, было обдуманным. Спонтанность - не моё. Никогда не было им и, очень надеюсь, не будет.

Нервы сдают. - Не слышно подошва кеды стучит о стенку. Какой-то нелепый вопрос, даже смотрю на Шейна косым взглядом. — Разве между вами, близнецами, нет какой-то особой, пресловутой связи? - Прищуриваюсь, задерживаю фильтр у губ. — По крайней мере, тебе хреново, хреново и ему. Это видно невооружённым глазом. Он знает, что скажу правду, так, как есть. Объективно, через призму разве что своей сетчатки глаза. А со зрением у меня всё в порядке.

Двигаюсь правее, давая ему простор. Хотя бы минимальный. Само ощущение свободы, возможности выпрыгнуть из окна и сломать ноги, чтобы оказаться за пределами этой комнаты и рассмеяться в лицо санитарам. Чертовски крутое, наверное, чувство. — Труп в списке бывших клиентов, знаешь ли, мне чести не делает. Давай сделаем вид, что дело именно в этом. Подыграй. Киваю в ответ на его реплику касаемо медсестёр, не делаю более попыток разглядеть худую фигуру в белой медицинской униформе. — Олицетворение здорового образа жизни или, по крайней мере, свято верящее в него - курит. - Усмехаюсь, очень красноречиво, и не хочу больше развивать собственную мысль. Ощутимо чувствуется точка. Мысль, сдохшая вместе с сигаретой и последним витком дыма. Кинутая вниз, пренебрежительно. На искусственный газон. Как раз вовремя.

Он смотрит на меня, вроде бы, щурится. Да и какая разница, смотрит в упор - этого уже достаточно. Русская рулетка. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк. Выжидаю - знаю, что спросит что-то ещё. За одним вереницей следует как минимум ещё один вопрос.

Сам крючок - нет. Никаким образом. - Обнимаю ладонями локти, чтобы чем-то занять руки. Без сигареты непривычно. Какой сладкий ветер. — Однако, если рыбак - моя мать... это уже интересно, не так ли? Я не возвращаюсь нарочно к этой теме. Он сам спросил, а я лишь отвечаю. Тем более - разве не за этим приехала сюда? Сказать правду, дать ему недостающие карты в руки. Мне видна лишь оборотная стороны, а что прячется на лицевой - шестёрки, козыри - известно только Шейну. — Задаёшь вопрос, на который и так знаешь ответ. Чтобы потешить самолюбие. - Усмешка, смотря в глаза. Так в его духе. — Крючок в моём горле что-то разительно меняет?

Отредактировано Elaine Ratched (2016-04-25 16:30:12)

+1

9

Какой бы неуместной гостьей ни казалась Элейн, как бы причудливо её фигура ни вписывалась в эти интерьеры, как и я сам, какой бы странной ни чудилась она сама в приходе по собственному желанию. а не по звонку или сообщению, с ней всё равно было комфортно. Гадюка, травящая своим ядом похоти и вседозволенности, напрягающаяся всем телом, сплошной идеальной мышцей, в ожидании решающего броска, оказалась идеальной спутницей стервятника, безразлично глядящего на живых и с особым огнём в глазах рвущемуся к падали, гниющей под собственным соком лжи.

Пристально смотрю, пытаясь различить насмешку или сарказм в её словах, но вижу край изогнутых губ - с издевкой ли, остается гадать.

— Шрамы красят, как говорится, — недобро хохотнул, едва подаваясь назад. — Начинка разная, — уверенно сообщаю, — либо плохо заглянула внутрь моего брата, либо не разглядела всю мою гнилую начинку. Последнее - довольно странно, учитывая нашу с тобой схожесть.

С одной стороны смешно, что узнать о моём состоянии лично приехала та, кому в общем-то должно было плевать, и только с ней удаётся говорить откровеннее, чем с кем-то другим. Даже с Лиз - морщусь при мимолётном воспоминании - я не говорил о брате, тем более, о своих переживаниях.

— Ни черта не видно, — бросаю под нос, хмурясь и пиная пяткой зелёную стену. — Может и есть, — неопределённо пожимаю плечами, — сложно разобраться, где твоё говно, а где его, когда оно в тебе плещется постоянно, — задираю голову к небу и бегаю взглядом по синему лоскуту, растянувшемуся между несколькими деревьями. Совесть у меня отсутствует, как и чувство стыда, но о брате беспокоился, тем более, что причиной его головной боли стал я, даже не рассказав, почему вовлёк во всё это и его.

— Да кто бы об этом знал - короткий некролог в местной газете, и то, если бы Адам захотел, — непринуждённо сообщаю (мрачно представляя суровые наставления Рордана, жаждущего предать огласке то, чем стал я без него, погубив свою жизни и отправившись на тот свет к матери, за те же, хах, грехи), но начинаю подозревать, что речь идёт о чём-то ином, чего мне заметить не удаётся, хотя обычно глаз цеплялся за мелочи. Бросаю косой взгляд на Элейн, но вновь ничего не считываю.

Не комментирую, но довольно громко и согласно хмыкаю - лживость в чужих действиях нам была очевидна и смешна, наверное, потому что сами в этом были мастерами. По крайней мере, мы не орём о добродетели, опровергая свои слова противоположными действиями, не добиваемся справедливости, раскопав чужое грязное бельё, мы просто откровенно смеёмся в их лживые лица.

Рордан тоже был таким, и остаётся, чем невыносимо выводит меня, прямолинейно бросая в лицо мне то, что является правдой, которую я слышать не хочу. Не от него. Надо в следующий раз его спросить про дом престарелых. Ехидная ухмылка кривит губы.

— Опять ты об этом, — закатываю глаза. Элейн сложно назвать тщеславной, по крайней мере не в привычном его проявлении и погоне за славой в призме чужого света. Не вижу достоверных причин, чтобы она раз за разом пыталась задеть темой своего родства с женщиной, едва не проводившей меня в могилу и ни разу не давшей о себе знать после этого.

— До твоего ответа не знал, — беззлобно улыбаясь, смотрю на девушку, — разве что мог догадаться - не в твоих же правилах целоваться, — в этот раз не сдерживаю смешок, припоминая те несколько раз нашего отличного траха.

— Меняет... — продолжительно разглядываю её лицо, руки, позу, вспоминаю призрак, преследующий шлейфом дыма её сигарет в единственном движении руки, делающим гораздо ближе к одному человеку, — если ты говоришь правду о матери, — в горле резко сохнет, мельтешат образы двух женщин, блондинок в вечерних платьях, одинаково ровно держащих спину и выдерживающих холодный взгляд. — Она - твоя мать?

Если я и ждал подвоха, то явно не из этой части своей жизни.

+1

10

Уже точно облупилась многолетняя краска блевотного цвета на уровне моей пятки. Удары стали чётче, постояннее, сильнее, но всё такие же редкие. Наверное, как и по самому Шейну. Начиная с простых, кособоких и переходя к метким и точным, в одну точку, не распыляясь. Мне же будет хуже, если эта тема затянется и расползётся, подобно ядовитому плющу, на ещё несколько дней. Наглядный пример перед глазами. До чего доводит затянутость и страусиная голова в песке. Чего мне боятся? Спектакль не зашёл слишком далеко, это только локальная репетиция, когда прогоняются финальные реплики, а тела облачены в готовые костюмы. Словно вот оно, аншлаг. Если бы не пустой зал, не сквозняк тёплого ветра, гуляющий по пустой комнате, служившей главной сценой.

Говоря про одинаковую начинку и разную оболочку, я имела ввиду тебя в нашу первую встречу и сейчас. - Если бы не жажда наживы и лёгких денег, я бы работала частным учителем литературы, учила детей и подростков с едва-едва сломавшимися голосами и появившейся грудью. Пояснять свои слова, объяснять, разделять на куски поменьше и преподносить их на блюде - мне не составляет всё подобное труда. Даже в какой-то степени доставляет удовольствие. Быть учителем куда лучше, нежели учеником. Улыбаюсь на слове "схожесть", непривычно режет слух "наше". — Вы не ладите? - Среди моих знакомых нет близнецов, ни девушек, ни парней, если и была знакома, то косвенно, а то и вовсе замечала на улицах города или наблюдала за экраном телевизора. Но этот факт не вызывает у меня повышенный интерес к братьям МакНамара, не побуждает задавать череду вопросов, один навязчивее другого. Скорее, мне интересно, какой из Шейна брат. Какой он любовник и клиент мне ведомо. Но каков родной человек, хах, не приходилось изучить. Похожи ли братья друг на друга? Есть ли в нём что-то общее с Робертом?

В ответ на его мрачный комментарий не нахожу ничего логичнее и доступнее для понимания, чем короткий, но ощутимый жест - пихнуть локтем в бедро и, скривив рот, недовольно глянуть снизу вверх на сутулую фигуру. И не сказать ничего вслух, только подумать. Подумать много о чём.

Пауза. Пока Шейн обдумывает мои слова, переваривает, соединяет живые нити, проводит аналогии, ворошит воспоминания. Наверное. Исподлобья продолжаю на него смотреть, ибо сейчас мои опасения либо подтвердятся, либо будут опровергнуты.

Даже пропускаю мимо ушей его слова касаемо поцелуев и секса - не они сейчас на первом месте и в центре моего внимания - однако тело не обманешь. Тянет живот, приятно и легко, словно горячей, но не обжигающе, водой по его низу. От этого как-то хреновее становится всему тому, что выше. Если где-то расширяются сосуды, то где-то они обязательно сужаются.

Добить. Дожать. Правда извивается истеричным чёрным сгустком на полу, кричит, вопит, жалобно пищит. Просит отпустить, льёт сладкие речи в уши, приводит, вроде бы, логичные доводы.
Самое время. Раздавить.

Не торопясь, достаю мобильный телефон из кармана шорт, правого. В ночь пришлось перегнать несколько фотографий, детских и подростковых, в компании отца, матери и брата, чтобы показать сегодня Шейну на тот случай, если слов окажется недостаточно. Как бы мне хотелось, чтобы он поверил и так, без улик, вещественных доказательств и голой правды, облачённой в снимки улыбающейся девочки на руках Сандры Кейн, пребывающей в хорошем расположении духа, и нескольких других фоток с совместного отдыха. Ему хватит. Там их пять или шесть, в отдельном альбоме без названия, который я открываю нажатием подушечки большого пальца на сенсорный экран. Телефон кладу следом на подоконник, разворачиваю на 180°, лицом к Шейну. Бери, изучай. Убедись в том, что у меня нет причин обманывать. Наоборот. Я хочу залить в тебя холодную, беспристрастную правду.

Чтобы двигаться дальше. Пока не так болезненно будет доставать крючок из нижней губы.

Я знаю с декабря. - Закуриваю новую сигарету, упираюсь ребром правой ладони о висок, закрывая глаза и частично запуская сигаретный дым в комнату. — Она вернётся. Ты задел её самолюбие мной. Но она снова позовёт тебя, когда залижет пару своих ссадин, дабы приняться за те, что оставила после своего ухода.

Отредактировано Elaine Ratched (2016-04-26 15:22:10)

+1

11

Меня отделяют от свободы несколько метров, нарушение закона с вероятной судимостью и обещание брату. Последнее имеет куда больший вес. Впервые ощущаю на себе полноценную ответственность за данные слова, обязанность, как старшего, подвергнув косвенной встречи со Смертью Адама без его на то согласия. Остаётся бить пяткой по стене, словно отсчитывая утекающие секунды времени, отведённого в этом рассаднике чужого неуместного любопытства, именуемого профессионализмом и методами лечения. Мне проще говорить с человеком, знающего себе реальную цену за ночь и способного вести разговор, не вскрывающего хирургическим (в местном случае - психологическим) инструментом (умело подобранными словами) голову, чтобы взглянуть на мои мысли и сделать необходимые выводы. Девушка больше говорит и констатирует, чем засыпает никому ненужными примитивными вопросами.

— Люди всё равно не меняются, — пожимаю плечами, немного удивлённый. Обычно говорят о нашем сходстве с братом, о наших категорических отличиях, о том, как два одинаковых тела способны содержать такие противоположные характеристике, об особенностях близнецов делить гены и черты между собой. Элейн же хватило пары предложений, чтобы обрисовать встречу и охарактеризовать моё зеркальное отражение, и больше не углубляться в эту тему, разворачивая перед собой карту с совершенно иными координатами и маршрутами. — Да не то что бы, — неопределённо качаю головой, продолжая отстукивать секунды по шелушащейся краске и не сводя взгляда с ровной линии горизонта. А что ещё сказать? Что у меня далеко не родственные чувства к брату, о которых я не вспоминал, будучи с Лиз? Что Адам меня опасается после новогодней ночи? Что уровень доверия между нами снизился до того, что мы ограничиваемся только общими темами? Что мы запросто трахали одну девушку вместе, но не можем откровенно поговорить друг с другом?

Один её жест жест заставляет улыбнуться и привычно изогнуть губы с лёгким ехидством, будто мы с ней хорошие друзья, в компании друг друга не позволяющие мрачных мнений о собственной смерти и получающих за них пинки в бок и недовольство на лице. Мгновение временно сменило наш статус, но следующее сделало это ещё раз, окончательно раздавив сомнения насчёт странной шутки. Лучше бы мы оставались мнимыми друзьями.

Заранее знаю, что увижу на дисплее, но до последнего не поворачиваю головы, даже слыша лёгкий шорох корпуса телефона о подоконник. Если человек что-то утверждает, то необходимо иметь на руках доказательства. Элейн не из тех, кто голословит, моё дело - верить или нет. Но сейчас противостоять нечем, передо мной неоспоримый факт, даже если мой взгляд ещё не сфокусирован на нём. Перестаю бить пяткой о стену, вместо этого пульс в голове ведёт собственный отсчёт. До моего падения. Увы, не физического.

Рука неспешно нащупывает прохладный металл, глаза опускаются на экран, горящий лицами чужой семьи. Два человека мне здесь хорошо знакомы, пускай и моложе лет на двадцать. Лиз смотрит прямолинейно, как и всегда, счастьем сложно назвать плотно сомкнутые губы, растянутые в дежурной улыбке, такими она кормила сотни окружающих её людей. Возможно, и меня, а я как влюблённый идиот этого не замечал. Можно было бы насочинять тысячи отговорок, но ни одна фотография семьи Сандры Кейн не попадала в СМИ - по её настойчивой просьбе об этом позаботился муж. Элейн могла быть кем угодно в их доме, но кто ещё станет хранить чужие снимки и не выдавать их в пользование прессы ради наживы. Палец давит на экран - новая фотография. Мне не нужно смотреть на девушку и пристально изучать её лицо - именно она стоит рядом с восходящей звездой рок-сцены и её мужем. Сухой ком застревает в горле. Дело не в неожиданности - в абсурдности.

— Ты знала раньше, — после длительной паузы откладываю телефон, на то же место, откуда взял, продолжая смотреть перед собой. Едва не срывается "она тебя подослала?", но глупость этого вопроса зашкаливает - Элейн я выбирал их сотни девушек, тщательно разглядывая их снимки и впоследствии оценивая в живую. — Знала с самой первой встречи с ней на вечере, куда я тебя притащил, — у меня недостаёт деталей для полной картины, ещё где-то половины. — Это какое-то особое развлечение?
Вид из окна начинает раздражать чрезмерной яркость, выдерживаю несколько секунд и возвращаюсь в комнату, перекинув ноги обратно и ощущая знакомый пол. Медленно прохожу по комнате, останавливаюсь у тумбы, долго и невидяще смотрю на листы исписанной бумаги, на автомате беру ручку, верчу в пальцах, стучу одним её концом о край столешницы, бросаю в ворох и сам опускаюсь на кровать.

— Тебе это зачем? — подтягиваю одну ногу к себе, тру виски и прохожусь по лицу ладонью - навалилась усталость. — Она знает, что ты здесь? — поднимаю голову и смотрю в её глаза. Лучше мне не видеть снимков - теперь их сходство очевидно. — Что она тебе тогда сказала, на первом вечере, когда отвела в сторону?

+2

12

Люди всё равно не меняются, мистер МакНамара? Тогда что вы демонстрируете своим поведением все последующие минуты, с момента взятия телефона в руки и вплоть до повторного взгляда в мой адрес. Другого взгляда. От которого словно рвётся трос, страховка, и приходится всё-таки вцепиться хищной хваткой в сухую горную породу. Иначе упадёшь. Иначе смысл было начинать?

Женщина - существо слабое; она надеется на лучший исход гораздо чаще, нежели мужчина. Потому что мужчина - боец, воин, завоеватель, первопроходец. Он вооружен, покрыт бронёй, его руки по локоть в крови товарищей и врагов. Так заложено природой, а женщина всегда была хранительницей очага, матерью, она была статична, не закалена долгими походами, путешествиями, борьбой со стихией. Она как дерево, пустившее корни в определённый участок земли. Она ждёт. Смотрит на сухую линию горизонта, копит в себе силы, и ждёт. Протирает стол, моет полы, и оставляет нетронутым то место, где сидел её мужчина до того, как ушёл на войну. Она будет биться до крови в этой комнате, баре, помещении, доме, на этой улице, чтобы только сохранить в своей жизни право на его существование. Но это всё патетика. Всё слова и только.

Неприятное ощущение. Приписывать себя к большинству, среднестатистической величине, под которую подходит чуть ли не каждая представительница твоего пола. Во мне оказалось куда больше глупого и раздражающего, чем я сама ожидала. Может быть, по сравнению с какой-нибудь случайно выбранной величиной я и выглядела выигрышно, но насколько неприятно ощущать во рту металлическую горечь поражения. Разочарование в самой себе - что может быть хуже?

Зачем было даже предполагать возможность развития этой концовке по альтернативному сценарию? Конечно, удивление, абсурд, несоответствие, а следом и постепенно понимание - это естественно. Однако. Трос рвётся - и он уходит, не делит более одно пространство, а острый локоть ещё помнит ощущение после прикосновения, того случайного и спонтанного жеста. И вот - пустота. Его фигура удаляется, оставляя наедине с телефоном, семейной фотографией на экране и повеявшим прохладой сквозняком с улицы. Забываю, что курю - вспоминаю по тонкой дымке с кончика сигареты, когда большая часть табака и бумаги уже выгорела, оставив лишь пепелище; чёрт возьми, это так символично, что хочется выдрать себе глазные яблоки.

Небрежным жестом, ногтём большого пальца, сбиваю сухую серую массу с сигареты, теряю и интерес к продолжению, пренебрежительно швыряю, щелчком, её на тротуар или газон - не слежу за траекторией полёта и конечным приземлением.

Сейчас не хватает и моей личной брони - одного из парадных костюмов дорогой проститутки, платья, туфель на высокой шпильке, дорогой косметики поверх обнажённой кожи. Вместо этого весь удар пришёлся на первый, родной слой кожи. Чувствую себя уродиной - словно одно сплошное родимое пятно, в мелких складках, фиолетовое, покрывает каждый миллиметр, от головы до пят.

Нет. — Повторить ему ещё раз, не глядя, чтобы дошло? Тогда я действительно не знала, насколько близкие у них отношения. Начинаю ворошить события того вечера - она спросила, что у нас общего, и, получив ответ, удалилась, а мне было не интересно, откуда вдруг возник такой интерес. Поэтому "нет" - на всё. На его мнение, на его предположение, на его вопрос.

Я не вижу, чем он занят, но слышу - слышен шорох бумаг, стук чего-то по чему-то, следом скрип. — Сколько сразу вопросов, какой интерес! — Ядовитый смешок, пропитанной, подобно губке, хмельной горечью. Возникает желание пожалеть саму себя, но вместо этого решаю проучить. Сделать больно с такой силой, чтобы ушла, поджав хвост, и не ассоциировала Шейна МакНамара с чем-то хорошим, а наоборот, оставила только болезненное послевкусие. Как собака Павлова. — Я не собираюсь играть в игры, плести интриги, создавать треугольники. Морщусь, с надуманным интересом продолжая всматриваться во двор. Вижу медсестру, она видит меня. Её силуэт, облачённый в медицинский белый халат, тут же скрывается за углом. Скоро будет здесь. Спасительница. — Спросишь у неё лично, заодно найдёшь повод закрутить всё по-новой. Только надо сказать, что я осталась ни с чем, в дурах - она сразу поставит тебя на пьедестал среди прочих. — Лениво поднимаю корпус от подоконника, закрываю окно, с треском. — Время посещения сейчас закончится. — Подхожу к столу, беру ручку, попавшийся чистый лист, больше похожий на стикер, пишу номер. Её номер. Личный, который знают только члены семьи - отец, брат и я. У неё их, конечно же, много, но этот всегда в зоне доступа и лежит в отдельном отделе миниатюрной сумки. Легко бросаю [не швыряя, зачем нам лишняя детская драма?] ручку на место. — Передавай привет.

Отредактировано Elaine Ratched (2016-05-13 11:27:27)

+1

13

Мой мир не треснул и не разошёлся по швам, не рухнул и даже не вздрогнул от локального землетрясения — слишком мелко для подобных событий, для вселенной, родившейся от взрыва в подростковом возрасте. После смерти матери. После убийства. Множество вещей способно выбить из колеи и лишить равновесия, подтолкнуть к самоуничтожению, но ни одна из них не пошатнёт мой мир, даже любовь к брату, чудовищная, неправильная, абсурдная и лишённая всякой морали.

Сам я не разбит и не предан, не разочарован в людях и не хочу в срочном порядке остаться в полном уединении, прерываемом только голосами медсестёр и шорохом чужой обуви в коридоре — это уже пройдёно тогда же, в семнадцать ирландских лет. Теперь я просто растерян и порядком удивлён, что иронией встреч, что собственной невнимательностью, хотя всегда умел замечать мелочи.

Щурясь, смотрю перед собой и в прошлое, листаю, разглядываю встречи, вечера, диалоги, споры, разговоры, взгляды, секс. Нет, запланированных действий здесь не прослеживалось, по крайней мере, необходимо было наперёд рассчитать мои действия, а здесь, увы, играло роль большинство независимых факторов. Пускай сама ситуация абсурдна стечением обстоятельств и знакомств, возникших новыми сечениями паутины, но разыграть её по ролям фактически невозможно, по крайней мере, задействовать пришлось бы слишком много людей, в том числе тех, кто повлиял бы на меня.

Во всём этом меня убивало (в который раз, ха) одно: Лиз знала, что её дочь - проститутка, сопровождающая меня не на одном вечере, но не подала и малейшего вида, что знакома с ней, не предупредила, продолжала довольствоваться, по всей видимости, моим идиотским положением, заранее уверенная в своей безоговорочной победе. Оказавшейся моим тотальным падением в объятия Смерти. Элейн находилась в равных условиях с матерью (до сих пор с трудом укладывалось в голове их родство), пользуясь имеющейся информацией умело и не выдавая её мне, только одно весомое различие давало ей карт-бланш: нас не связывали отношения, в нас не было любви, и если кто и пользовался кем, так это я - её услугами. И, пожалуй, не последнее по значимости - после очередного пылкого секса и расставания с девушкой мне не хотелось закинуться дозой кокаина, чтобы ещё немного купаться в эйфории.

Молча лицезрю точку на стене, не влезая собственными словами в комментарии гостьи, пока с неприятным звуком не закрывается окно, отрезая от мира и воздуха стеклянным панцирем. Наблюдаю за тонкими пальцами, сжимающими до белых пятен вокруг ногтей ручку и строчащих на листе какую-то важную информацию. Номер Лиз. Желанный, значимый, играющий роль в моей жизни. Не сейчас. Рука готова потянуться и представить глазам заветные цифры, они манят липкими лапками чешуйчатых насекомых, завитками своих тонких усиков, обнажающих свои жвала и готовых в очередной раз пустить яд в кровь.

— Думаешь, я неисправимый дурак? Поползу к ней на коленях? — усмехаюсь, легко пожимая плечами и задерживая взгляд на упавшей в бумагу ручку. — Уже спросил. У тебя.

Протягиваю ладонь, кончиками пальцев цепляю лист, не смотрю на запись, иначе отпечатается в памяти и будет преследовать незваными мыслями. Комкаю в пальцах, но потом расправляю, решив, что соблазн будет велик. Резко рву на клочки, так, чтобы тонкие сплетения целлюлозы разрывались с микроскопическими точками чернил и навсегда делали неразличимыми цифры.

— Ты говорила, что любила, — весь наш первый разговор раскрывается огромным интервью, в котором звучало куда больше правды, понятной только теперь. — Мне тоже не понравилось, — дважды. Только в этот раз от убийства перешёл к самоубийству. Суть примерно та же.

—Твой метод чувствовать себя живой - не убегать от проблем, — кидаю клочки в мусорное ведро и поднимаю взгляд на Элейн, с привычной ухмылкой, — Наврала? Или умерла?

Она действительно сильно отличается от той девушки, которой стабильно оставлял крупные купюры на краю стола, с которой вели словесное сражение, стараясь задеть глубже, но не насадить на крючок, как сегодня нам свойственно выражаться. Она живее, естественнее, более ранимая или чувствительная, не прикрытая штукатуркой косметики и дорогими нарядами. В отличии от Лиз она не стеснялась своей искренности и натуральности. Щурюсь и хмыкаю.

— Не такая уж ты и терпеливая, — продолжаю вспоминать первую ночь наедине и без прямых обязательств шлюхи, за которые обычно платят. — Если хочешь, как и я, доказать матери обратное, мы - шанс друг друга, — пожимаю плечами. — Твой самый необычный опыт, да?

+1

14

Наверное, эта медсестра чересчур медлительна. Сцепилась языком с коллегой, дежурной, врачом или чрезмерно наглым клиентом, точнее, пациентом, хотя какая разница, как называть тех, кто платит деньги, чтобы над ними извращались. Шприцами, плётками, даже костюмы одинаковые для ролевых игр, только где-то настоящие, а где-то выдуманные, но однотипно все - за деньги. Нравится ли ей её работа? Вряд ли. Бегать по этажам в белых балетках, которые предстоит замочить на ночь [не забыть сразу после смены и по возвращению домой], ибо за весь день по бокам испачкались, да и в целом потеряли товарный вид, что уж говорить про ноющие мозоли, набухшие и уродливые. Странно, почему такая привычная ноге обувь умудряется даже по прошествии стольких дней натирать в одном и том же месте, но ей не до подобных дум. Она устала, не факт, что выдержит ещё одно дежурство, сетует на начальство, которое совершенно не заботится о здоровьи своих сотрудников, пусть и недавних студентов. Её медленный темп можно простить, однако сейчас он действует мне на нервы, а девушка, наверняка, забыла про замечание, которое нужно сделать мистеру МакНамаре, а потом и продублировать в его медицинской карте в поле "дополнительно - поведение пациента, замечания".

Не могла же она уснуть по пути?! Мой гневный тон не виден вооружённым глазом, оно и понятно, ведь он пропечатывается только в моей голове - этой тональностью я обращаюсь к самой себе, хотя адресую всё негодование в адрес нерадивой медсестры, которая решила либо закрыть глаза на то, что в палате пациента, лечащегося от наркозависимости, курят, либо просто-напросто забыла, что вообще непростительно.

Чем дольше её нет, тем дольше времени будет наедине с Шейном. А значит придётся вести диалог, хотя, на мой взгляд, все темы исчерпали себя и подлежат закрытию, как, собственно, и вся эта ситуация. Рада бы назвать её смехотворной, однако даже вербальный язык не поворачивается.

Как так получилось, что своё выигрышное положение променяла вот на это? На оборонительную позицию, на второе место, а лидерство перешло в руки мистера МакНамара? Если не можешь выиграть бой, переведи его в нейтралитет, а лучше вообще представь всё так, словно никаких военных действий и не планировалось. В конце концов, разве за победой я шла сюда, зная, что противник слишком, непосильно силён? Давид против Голиафа, только в мифе, именуемом Ветхим Заветом, удача настольно осязаема, что бьёт получше любого камня, выпущенного из пращи.

Не отвечаю на первые два его вопроса. Для меня они, увы, носят риторический характер. Я не идеализирую Шейна, ибо только одна причина, по моему собственному мнению, довела его до чуть ли не суицида. Любовь, везде и всегда виновата любовь. Неужели я хочу ввязаться в это дерьмовое болото, наполненное острыми иглами, притупленными шприцами и битыми осколками розового стекла? Это то, к чему стремятся девушки моего возраста? Да и подавляющее большинство людей на планете? Зачем? Чтобы выглядеть, как живой мертвец, зато знать, что прошёл через ад? Как же это глупо.

Как же интересно получается, мама. Нам не понравилось любить тебя. Интересно, а понравилось ли папе? Видимо, тоже нет, разве он числится твоим бывшим. Бывший муж, бывшая дочь, бывший любовник. И всё в настолько шатком состоянии лишь по твоей милости, по твоей жи милости две карты из трёх могут вернуть тебе свой червовый облик, стоит лишь быть чуть более человечной. Ты ведь королева. Королева всех этих долбанных сердец, так давай, заставить их биться, пустив ток по своему собственному сердцу. Кто же мог подумать, правда, мама, что это так трудно?

Я адресую наши отзывы главе её фан-клуба. — Говорю нейтральным тоном, хотя хотела изначально пошутить. Не вышло. Баг, сбой. Совсем не смешно. И не должно быть. Во рту зудит - так хочется закурить. Чем-то занять рот, лишь бы не словами, которые мне кажутся до того глупыми и не к месту, особенно со своим клиентом, что хочется сшить верхнюю и нижнюю губы. Тишину разбавляет приятный звук - звук рвущейся материи. Бумажной, а именно - листа, а вместе с тем и номера её телефона. Самый безопасный шаг, даже слишком. С недоверием, исподлобья смотрю на брюнета. Откуда в голове, где не должно быть сейчас ничего, кроме смазанных фокус, поменявших ориентиры полушарий и смазавшихся жизненных ценностей, возникают трезвые мысли взрослого человека, дающие толчок действиям? Кардинально противоположным тем, что несколько минут назад позволила себе я. Истеричные, порывистые, балансирующие между двумя гранями одной и той же обиды, наложившей жирную сплошную кляксу на глаза.

Одно дело быть в комнате и хотеть уйти, когда тебе платят деньги. Совсем другое, когда их нет. — Знает ли этот парень ощущение, которое подобно нахождению в клетке? Ты на неё подписываешься, ты её ощущаешь каждый клеткой тела и даже учишься жить в постоянном ощущении ограниченности собственных действий, ибо о таком понятии, как «свобода» можно забыть, стоит счётчику начать считать обратный отчёт вашего с клиентом контракта. Её не существует ни в комнате отеля, ни на улице, ни на яхте под открытом небом, ни в другой стране. Её нет нигде. Но её отсутствие с лихвой оплачено круглыми цифрами, выраженными в денежном или электронном эквиваленте. Сейчас же я могу выйти из комнаты в любой момент, остановить время, только вот часы не тикают, и никакой прибыли мне за истеричный выход не будет. Так в чём же разница? Это те же самые условия, только на другом игральном поле, с другими фишками, а на кану стоит другая награда. Больше не деньги. Сейчас не деньги.

Задерживаю на глазах Шейна взгляд. Долгий, изучающий.
Я не привыкла делиться, — отвечаю вкрадчиво, усмехаясь и подходя к нему, — и не буду. — Веду указательным пальцем, подушечкой, по шее вверх к подбородку, нагибаюсь, замирая возле его лица. — Да, мой самый необычный опыт. — Если он окажется провальным, закончится не в мою пользу, то хотя бы... — Стоишь ли ты этого, мистер МакНамара? — Кончиком ногтя по нижней губе. Какая ирония судьбы. И на этот раз я улыбаюсь, открыто и желанно, словно после оргазма - чувственного и живого, разрывающего всё тело на мелкие части и по своему истечению собирающего его воедино.

Отредактировано Elaine Ratched (2016-06-01 02:21:56)

+1

15

В первый раз я любил осознанно, преднамеренно совершая шаг за шагом к пропасти, только не к той, у которой мы в итоге оказались и где стремительно кончилось моё невинное существование. Сейчас я угодил в умело расставленные ловушки, одна за одной, с каждым движением увязая в болоте всё глубже, заставляя зубья капкана сильнее вонзаться в поражённые участки и до самого последнего момента не отдавая полноценного отчёта тому, что добровольно позволил завести себя в топи, из которых выбраться невозможно, только наглотавшись грязной воды и закупорив все пути жидкостью. Смешно, что кокаин стал моим спасением, хлипким, но всё же мостом между зыбкой почвой и твёрдой.

Откуда теперь знать, что новые решения не приведут к очередному шумному полету с вершины вместе с тяжёлыми камнями последствий? Простительно было оступаться в первые годы жизни, когда ей только учишься, позже, узнавая диаметрально разные понятия относительных "хорошо" и "плохо", в моменты пубертатного периода, когда жизненные ценности и понятия только формируются, после смерти матери, меняющей полностью всю картину миру, разворачивающей новые пути, прежде незаметные, в восемнадцать с новым витком жизни и неровной поступью ещё только по намеченной пунктиром дорожке среди чужих. Но слишком необдуманно уже фактически состоявшимся мужчиной падать на ровном месте, покосившись, будто ветхий дом, от душевных перипетий.

Иронично - человек,случайно попавший в мою жизнь и теперь значащийся на одной из упругих нитей прочным узлом оказался наиболее приближенным и осведомлённым о том, чьё общество теперь казалось мне неприемлемым. И теперь я буквально осязаю жажду Элейн выскользнуть из душного помещения наружу, глотнуть свежего воздуха, не оставаться больше наедине, обнажая, видимо, слишком уязвимые места. Ведь я даже ей не плачу за какой-то жалкий отрезок времени, переполненный разговором и личными признаниями без заданных мною вслух провокационных вопросов. Знаю, что часть действительно озвученных останутся подвешенными в воздухе, потому что представление о зависимости у нас разное. Зато подтверждает мысленные рассуждения.

— Но тебя и не вызывали привычным звонком или сообщением, ты решила добровольно наведаться, — смотрю на девушку продолжительно, оценивая поступок совершенного чужого человека, связанного со мной лишь несколькими ночными диалогами по кромке важного и болезненного, сексом (те встречи можно сосчитать на пальцах одной руки) и одной женщиной, в чьей любви теперь мы оба не нуждались. — Мог бы выдать привычную сумму, чтобы ты чувствовала себя привычнее, но ты без предупреждений, а мне не положено иметь наличные деньги. Можно оплату потребовать с Адама, — невесело хмыкаю. Знает ли она, каково это - собственноручно загнать себя в заточение и изолировать ото все? Бороться не с соперниками и коллегами, подопытными и попавшими в грязные руки журналиста, а самим собой, выплёскивать мысли на листы, чтобы просто не разорваться и не рехнуться, сочинять истории, принимаемый за чистую монету, и снова строчить на бумаге, выдаваемой за настоящий дневник. Знает ли она, насколько просчиталась, оказавшись в этих стенах и позволив себе искренний интерес? Знает, что я даже рад такому стечению обстоятельств?

— Мы оба - единоличники и эгоисты, — вторю ей и киваю головой, ухмыляясь в ответ и не сводя пристального взгляда с гостьи. Она вновь примерила знакомую маску, что ж, я отставать не буду, но прежде довольно улыбаюсь, ощущая её плывущий по коже палец, острый ноготь, замирающий на губе, и... — Не стою, если после своей работы ты привыкла к тихим и уединённым вечерам, спокойной жизни и ценишь только серьёзные отношения с тотальной верностью, — в глазах появляется привычное нахальство с усмешкой. Мы вновь по своим ролям, в то время как моя ладонь скользнула по нагому бедру вниз, под колено и на себя. У нас же есть привычка разговаривать лицом к лицу, в губы с придыханием, в тесном контакте и с провокацией, так почему бы, Элейн, тебе не опуститься ко мне на колени в недвусмысленной позе, наплевав на медсестру, заскочившую на чашку кофе к усатому охраннику или уныло листающую журнал в комнате отдыха со стаканом пресной воды?

+1

16

http://67.media.tumblr.com/0d4d7ebe70216d89b8dafc75a152cc6a/tumblr_nvn0b4gqwa1qm910xo1_250.gif
you made me feel alive
but something died I fear

—   s o s   —

В новый, 2016, год я вошла с чувством триумфатора. Без двух минут победителя, воина, готовившегося к восхождению на пьедестал. В руках у меня была сладкая, сочная добыча - ещё живое тело постоянного любовника, привязанного к своей королеве. Верный оруженосец, охотник, слуга, которому посчастливилось стать приближённым к святыне. Сероглазый король давно уже утратил былое величие в глазах своей супруги, осел в прошлом времени, покрылся пылью и пеплом - не великий он более в тех краях, где правит её ледяное величество с каменным сердцем и холодной улыбкой. Шуты быстро надоедают - их шутки приелись, тематики изучены, попытки рассмешить убиваются непроницаемым безразличием королевской знати - и больше раздражают своим присутствием. Молодой принц, плоть от плоти, уже вырос, пропал из-под всевидящего ока своей величавой матери, обзавёлся собственной семьёй, а пыл его, который своим восхищением и преданностью подогревал эго её величества, уже не оказывает нужного эффекта. Ей скучно. Она жаждет свежей крови и зрелищ, она теряет хватку. Лишь он один, её охотник, остался рядом. Вольная натура, дикарь, не скованный ничем, кроме помешательства. Возьми я его в плен, заманив в свои сети - обманом, соблазном, правдой, выгодой - и оковав цепями, смогла бы сделать ей больно? Родной матери, чьё величие подчёркивается яркостью софитов и блеском металла. Была уверена, что смогла бы. Ухватилась за возможность, переходя из декабря в январь, за двуликую правду, которая просачивалась между строк всё время моего знакомства с мистером МакНамара. Не отдать ей. Присвоить себе.

Отнять, спрятать, победить.

И вот он здесь, смотрит на меня вкрадчиво, с насмешкой, сверху вниз. Мои ладони покоятся на его плечах, мои бёдра - на его бёдрах. Дублируя первую физическую близость, которая не закончилась сексом, но дала начало нашей странной связи. Хочу ли я сейчас сдавать назад, повестись на поводу чувств, под натиском которых треснула вторая кожа? Нет. Не хочу. Не хочу я и спокойной жизни, в которой не будет ни эскорта, ни проблем, ни боли. Она должна быть, иначе как я пойму, что продолжаю существовать?

Отдашь потом. — Усмехаюсь, наклонив голову к правому плечу и смотря ему в глаза. Держит меня крепко, ладонями сжимая ягодицы, край джинсовых шорт и тёплую кожу. Смеюсь, провожу пальцами по тёмным волосам, на затылке. Он меня возбуждает и прекрасно это знает. Сжимаю руку в кулак, опускаю голову парня назад. Вблизи вижу, как он похудел. Изрядно поиздевался над собой, довёл до предела. Ненормальный. Побитая собака, которую прогнала от себя капризная хозяйка с тяжёлым характером. — Мне кажется, ты не до конца отдаёшь себе отчёт в том, во что ввязываешься. Но так даже интереснее. — Отпугнуть желания нет, лишь озвучить то, о чём он уже знает и, наверное, счёл посильным. Мне же лучше. Это будет в новинку нам обоим. Наклоняюсь ближе, теснее, к его правому уху губами. — Я скучала по тебе, мистер МакНамара. Убираю руку, отпускаю волосы. И целую в губы - медленно, с чувством, требовательно. Во вкусе не чувствуется привкуса алкоголя, как раньше, с шеи нельзя уловить запах терпкого парфюма. Наоборот, он непривычно пресный, чистый, без каких-либо примесей извне. От одежды пахнет крахмалом, медициной и чем-то болезненным, но мне плевать. От правильно ответил на ключевой вопрос, а я приехала получить желаемое и избежать по возможности синяков. Не сегодня они выступят на гладкой коже, разве что в виде слабых засосов на шее. Говорят, что это пошло и вульгарно, применимо только к проституткам и шлюхам... Oh really?

+1

17

Произошедшее должно было переменить меня, перекроить от и до, вывернуть наизнанку и выскоблить дочиста лезвиями правды, с которой я отчаянно старался бороться, но я лишь отказываюсь от побега на ту сторону, где мне было хорошо, где плевать на последствия и нет разочарования, подкосившего своим истинным лицом и заставляющим сейчас по осколкам себя настоящего собирать Шейна МакНамара.

Мне бы бежать от постоянства связи с женщиной, тем более связанной слишком тесно с той, кто с лёгким нажимом и без угрызений совести сумел раздавить прочную раковину безразличия и равнодушия. Но я не я, если при виде опасного пламени отступаю в поисках воды, а не рвусь навстречу, чтобы, корчась и осыпаясь пеплом, гореть в нём. Адам всегда был хладнокровен и рассудителен, так мне казалось прежде, не имея доступа к архивам его личной жизни, теперь гриф "секретно" был безжалостно содран и вышвырнут в мусорное ведро, раскрывая брата, пожалуй, в единственном схожем со мной, помимо внешности, аспекте - мы ни черта не смыслили в отношениях и запросто прощались с напускной холодностью, стоило в нашей жизни появиться абсолютно не той женщине.

Вряд ли он обрадуется проститутке, впрочем, ему уже довелось лично с ней встретиться, а меня нисколько не тормозило его мнение, после весомой причины моего пребывания здесь брата уже мало что разочарует во мне. Кроме того, нас связывало несколько куда более страшных моментов, об одном из которых нам еще предстояло поговорить.

Будь у меня хоть ещё час в запасе, выданный на одни лишь раздумья, я бы истратил из него не более минуты, чтобы вновь повторить действия своих рук, подталкивая Элейн к совершенно определённому и очевидному. Я давно принял решение, неосознанно, ещё с появлением девушки в палате без привычного "рабочего" вида, стоило ей произнести слова, принятые не всерьёз, но зародившие смутное подозрение. Не знаю, что в большей цене у представительниц эскорта - оплата сверх нормы или откровенность вне денежного пространства, но все встречи и ночи без прямых обязательств заканчивались купюрами в её сумке. И ни одна из них не сопровождалась жадным клиентским "я хочу", оно звучало не для купленного слуха, а приобретённого совершенно иными средствами.

Начать жить было не так сложно - об этом позаботился Адам, а полноценно вернуться к жизни мне удалось не так давно, удивительно, что тому посодействовал человек, прежде имевший значимость только в роли жертвы, бережно и ревностно оберегавшей свои секреты. Всё вставало с ног на голову, меняло поворот на 180°, и вряд ли стану отрицать, что мне это нравится. Видимо, сейчас я начал ощущать вкус жизни. И не только.

— Может быть, — нахально, как прежде, смотря в глаза и встречая такое же лукавство в её взгляде, отчего возбуждение тут же придало скорости пульсу и заволокло дымкой разум, без того не останавливающего меня от очередной прогулки по канве пропасти. Её пальцы приятно стягивают волосы и тянут назад, мне нравится эта мнимая власть, это выражение лица и схожая с моей ухмылка, ракурс, с которого черты её лица острее, а взгляд высокомернее. — Мне кажется, ты не до конца отдаёшь отчёт в том, с кем ты связываешься, — в излюбленной манере подражать, но переиначивать слова, менять один смысл на другой, в принципе, оставляя общую суть схожей.

Если бы этого не сделала моя гостья, это бы сделал я - жадно коснулся бы её губ своими, впервые целуя девушку, позволяющую творить с собой и своим телом, что угодно, только соблюдая одно правило: никаких поцелуев в губы. Не без самодовольства, ухмыляюсь и сильнее сжимаю пальцы на упругой коже, притягивая к себе теснее, заставляя почувствовать стояк, теперь упирающийся между её ног вовсе не из-за принятого кокаина.

Её губы, оказывается, мягкие, сочные, отдающие привкусом табака и чего-то терпкого, требовательные и наглые, как и сама Элейн. Отвечаю напором, но не думаю торопиться, только медленно касаюсь своим языком её, ощущая приятную сладость слюны. Плевать, что время посещения закончилось, что медсестра вот-вот попытается распахнуть дверь, а потом начнёт колотить и требовать немедленно впустить в палату - моя ладонь скользнула под майку к обнажённой груди, сжимая сильнее одновременно с сомкнувшимися на нижней губе девушки зубами, когда вторая рука выпустила из петли пуговицу на коротких шортах.

Как и при первой встрече, её запястья, заведённые за спину, медленно оказываются в заключении моих пальцев, продолжительно смотрю в глаза, хмыкаю в губы.

— Теперь я тебя хочу, — наши тела буквально соприкасаются, возбуждённые соски касаются моей груди, она может ощутить степень моего возбуждения между своих широко разведённых ног.

Кто бы мог подумать, деньги были явным препятствием для вожделения. Так я мысленно говорю себе, прежде чем рвануть на свет алеющего пламени.

+1

18

http://savepic.su/7302784.gif
the neighbor was knocking, y e a h
but no one would let him in
  —   •   — 

Поглаживаю подушечками пальцев костяшки, переплетаю пальцы, неторопливо. Меня дразнит запрет на вседозволенность - в последнее время именно этого чувства так не хватало в жизни красивой вещи из эскорт-агентства, чьи фотографии либо хладнокровно пролистывают, либо рассматривают до резкой боли в глазах и битых пикселей на экране. Нравится терпкий привкус страха - на внутренних сторонах ладоней, на гладкой коже, не знающей тяжёлого труда. Страх, служащий связующим звеном для нас двоих. Здесь и сейчас. Тебе ведь тоже страшно, Шейн? Твоему телу, я чувствую, неведомо это чувство. Оно подобно заряженному пистолету, заведённому счётчику, тихо тикающей бомбе. Ты сам весь - сухой порох, ждущий искры, фитиль, смоченный керосином. И тебе страшно. Но это не так ужасно, как кажется. В страхе прорастает желание. Возбуждение, оно томится взаперти, гонимое, непризнанное, уродливое, пожирающее всё на своём пути. Вот именно - оно всеядно и поэтому отнюдь не так красиво, как твоё человеческое лицо. Мне ведь тоже страшно. Ты можешь это почувствовать? Твой член стоит, ты смотришь на меня дико, низ моего живота сводит, болит клитор. Животный магнетизм. На сумасшедшей скорости. Страшно. Но всё также желанно.

Наш поцелуй как часть сюжета, новое звено в длинной, изрядно поцарапанной длинными когтями фурии, цепи. Открыть и закрыть замки, свести под один знаменатель. Ты вкусный, ты хорошо целуешься. Знаешь, я ведь тоже. Жарко, приятно, не теряя головы ни на секунду - такую роскошь нельзя разменять на временную человеческую слабость. Мы звери, нам не писаны законы разумных существ. Мы звери, не претендующие на соблюдение норм, серьёзную конкуренцию и гонку на выживание. Мы не занимаемся любовью, мы спариваемся в порыве желания. Без продолжения рода, без стремления размножаться и породить свою копию. Мы нормальные, ненормально нормальные среди скучного, однообразного мира, написанного ограниченным по способностям сценариста.

Глоток воздуха. Рот в рот. Тёплый, но уже не горячий кислород всё равно обжигает мягкие губы после поцелуя. — Может быть, — с надменной улыбкой зеркалю твою фразу, наклонив голову на правый бок. Какой ты зверь, Шейн? Кто ты на самом деле? Именно сейчас мне хочется спросить это особенно откровенно, шептать вопросы на ухо, прижимаясь вплотную всем телом и вынуждать тебя ответно сжимать руки на моей талии, бёдрах, оголённой коже. Ты привык чувствовать чулки, отводить резинку, давая ей с характерным шлепком вернуться на кожу. Ты трогаешь меня заново - нравится? Не заново, ошибка, неточность. Это продолжение истории, обратная сторона той же самой чеканной медали. Heads or tails. Mr. MacNamara, what will you choose?

Я не приказываю. Я прошу: — Расстегни штаны.
Я не ленюсь. Я хочу, чтобы он сделал это сам. Не сводя с меня глаз, не теряя заданный темп. Даже если в следующую минуту сюда ворвётся медсестра, если она всё-таки забросит свои личные дела, а именно завернёт жалобы на престарелую мать и наконец-то обратит внимание на сидящего на расстоянии метра охранника, не сводящего с неё любовного покровительственного взгляда, и примчится в палату Шейна МакНамара, сломя голову и заработав новую мозоль на костяшке большого пальца ноги, разве нас это остановит?

Ты ведь знаешь, что нет. Я всё равно встала с тебя, давая возможность приспустить спортивные штаны. Ты бы всё равно смотрел, как я снимаю джинсовые шорты вместе с чёрным бельём, на ткани которого остался след смазки. Да, там ткань пропитана насквозь. Разве могла быть другая реакция? Ты будешь трахать проститутку, как ни назови, а секс за деньги оказывают именно девушки лёгкого поведения. Следом - майка. Я хочу, чтобы ты трогал меня. Хочу ощутить соприкосновение нагой кожи с твоей открахмаленной больничной одеждой, которая обезличивает абсолютно любого пациента. Ты ведь не отдашь её в стирку в этот же вечер, мистер МакНамара, не так ли?

Твои пальцы властно, требовательно сжимают мою кожу, ягодицы. Я сажусь на тебя, разведя колени, лицом к лицу. Не сдерживаю сладкий стон, запуская тонкие пальцы в тёмные волосы. Отросшие, вроде бы незаметно, каких-то пять или шесть сантиметров, но с нашего последнего перепиха в отеле - ощутимо. Несколько секунд - неподвижные. Я дышу прерывисто в твою открытую шею, сжимаясь, давая шанс нам обоим прочувствовать горячий пульс. Ты мог бы не говорить этого вслух. Я знаю. И чувствую. Ты хочешь меня. Возьми.

Толчок. Вплотную, привстав на мысочках. Я хочу больше. Сжимаю пальцы на твоих плечах, чувствуя выступающие после резкого похудения ключицы. Толчок, плавно бёдрами ближе, снова назад и набирая темп. Кто говорил, что мне нужна любовь? Чувственный секс, робкие признания, шёпот, откровение на двоих? Я хочу тебя трахнуть. Хочу почувствовать не только свою смазку, но и твою сперму. Хочу, чтобы ты кончил с хриплым вздохом, чтобы сбил к чёрту дыхание, чтобы ты подсел на новый наркотик.

Специфический звук, да? Бёдра о бёдра, кожа о кожу, размазывая влагу. Я говорила, как и насколько он мне нравится? Грязный, порочный, особенно громкий в порнухе, заглушаемый второсортными и наигранными стонами. А мне нравится. Как же он мне нравится...

Отредактировано Elaine Ratched (2016-07-13 16:42:45)

+1

19

Ты ведь тоже чувствуешь этот ритм. Не пульса, не биения сердца, не наших движений, продолжающих друг друга, проистекающих одно за одним, как отлаженный механизм, не секса, рано или поздно случившегося между нами, даже не произносимых слов. Ритм, задающий настроение, рождающий атмосферу, тесно сплетённую с реальностью, но так далеко от неё простирающуюся, не имеющий ничего схожего с мелодиями, служащими эротической составляющей и наполнением откровенных сцен в большинстве фильмов, выполняющих роль прелюдий в чужой жизни. Ритм, недоступный слуху, не осязаемый восприимчивой кожей, не совпадающий с темпом.

Это похоже на ожидание в насыщенном воздухе с отяжелевшими от влаги тучами и одиноко пролетающими испуганными птицами раскатистого грома после вспышки в небе, на щелчок взведённого курка перед выстрелом, на глубокий вдох на последнем шаге для прыжка, на последнее мгновение до того, как случится распад и произойдёт взрыв. Холодное, томительное, жуткое, заставляющее тонкие волоски наэлектризоваться и ощущать движение за несколько сантиметров, неукротимое. Животное желание. Мы ведь не умеем по-другому - с лаской и чувственностью. Резко, грубо, по-прежнему с издёвкой, похабно и алчно, довольствуясь собой, наслаждаясь временно перепавшей властью, но тут же переходящей в чужие руки, не стесняясь быть собой в первозданно-необузданном влечении.

У тебя есть предел? Не за деньги и чужие желания - свой собственный? Он есть в движении языка во время поцелуя или скользящего по пылающим и приятно зудящим губам, во взгляде, устремлённом по собственному желанию на меня, в дыхании, намеренно скользящем по шее и возле уха, в касании ладоней? Как далеко ты готова зайти в привычном деле, но при равных условиях?

Поцелуй - слабость или уловка? - становится одним общим звеном между нами, охватывающим стальным кольцом вожделения, отгораживающим от стен больницы, мельтешащих людей, сторонних звуков, и срывающий ошейник с животных. Нам плевать на свидетелей, если они возникнут, мы будем трахаться у них на глазах, заводясь ещё больше и с вызовом встречая осуждение.

Короткое мгновение, чтобы высвободить тела из плена одежды, электризованный воздух, напряжение по всей коже, всему телу, в пульсирующем члене. Мгновение, когда взгляд жадно впитывает наготу, непривычную в дневном свете, откровенную, доступную, не предлагаемую, а подаваемую, безапелляционно предъявляемую, подставляемую прямо под ладони напряжёнными сосками, раскрываемую с толчком.

Пауза. Каждый хорош в ним: мне удаётся удачно расставлять их между строк, тебе - использовать в сексе. Всё по канонам. Нашим личным, персональным, сочинённым исключительно на одноразовое использование, потом последуют новые, с нуля, в целях добиться большего эффекта.

Прикрываю глаза, тяну болезненно стянутыми лёгкими воздух, сдавливаю пальцы на упругих бёдрах, ощущая тонкой кожей ладоней выступающие костяшки. Толчок навстречу, распуская витиеватыми импульсами наслаждение. Раз за разом резче, пока глаза встречаются с твоими, а грудь упирается в мою, с играющей ухмылкой на губах, медленно сменяющейся звериным оскалом, сомкнутыми зубами на мягкой коже шеи, остервенелым взглядом.

Ты же ещё чувствуешь этот ритм? В нём вздрагивает грудь от толчков, в нём хаотично руки скользят по талии и бёдрами и цепляются за податливое тело, в нём вырываются стоны из размыкающихся алеющих губ, в нём ногти оставляют царапины на моей спине, в нём мы продолжаем трахаться, бесстыже и ненасытно соприкасаясь языками, жадно целуясь.

Ритм - вдох - стон.

Ладони опускаются на задницу, подхватывают, толкают навстречу члену. За спиной смыкаются тонкие лодыжки. Толчок. Спиной на койку, смыкая над головой её запястья и выставляя на вид грудь. Стон? Смахивая с тумбы всё, резким и похотливым, несдержанным движением пошатнув, когда соски коснулись деревянной поверхности. Прогиб поясницы и грубая ладонь на бедре. Разметавшиеся и прилипшие к влажным губам волосы. Выдох над её ухом и очередной похабный поцелуй, трахая на этой чёртовой тумбе.

Ты чувствуешь? Ритм? Оргазм?

Может быть, побочные действия, и мне всё мерещилось. Может быть, такой из тебя наркотик, Элейн. Но твои ногти снова полосуют спину, жадно стремишься навстречу, грудью прижимаешься к моей и снова и оттягиваешь голову за волосы назад. Мои пальцы в очередной раз оставляют отпечатки на твоих бёдрах, двигаюсь под тобой, встречаясь нахальным взглядом с твоим, теряя в последний резкий толчок фокус и с хриплым стоном тесно притягивая к себе.

Чувствуешь жар, влажную кожу, смазку, сперму, с пульсацией проникающую в тебя, сбитое дыхание, пульс. Не спрашиваю. Только смотрю на тебя, глотая воздух и с ухмылкой неоднозначно хмыкая. Животным не нужна патетика, нам нужен хороший трах.

+1

20

Чувствую ли я?
Шейн, я чувствую слишком много для одно раза. Подобные чувства разбавляют водой, не подают в сильной концентрации, принимают внутривенно, дозированно, рассчитано. Капля за каплей, миллилитр за миллилитром. Не так разово, как хочется с тобой. Залпом, раскрыв рот, жадно высунув язык, подобно суке во время течки, изголодавшемуся по влаге путнику, застрявшему до конца своих дней в выжженной солнцем пустыне. Я пришла получить тебя сполна, и я не хочу оставить целым весь твой образ - придётся собирать по частям, просить медсестёр продлить пребывание в госпитале, поговорить с братом-близнецом по поводу более щадящего режима. Мне уже будет наплевать, веришь? Заведу мотор своей машины, вытру одной из одноразовых салфеток, бережно хранящихся в упаковке в миниатюрном бардачке, смазку [или сперму], оставшуюся на внутренних сторонах бёдер, засуну испачканный кусок бумаги в передний карман джинсовых шорт, надену солнцезащитные очки и вырулю из стоянки. Всё тело будет пропитано приятной негой, ей будут заполнены все поры. Тебе бы польстил тот факт, что я довольно-таки давно не кончала так сладко и желанно, сидя на мужчине и сжимая мышцами его член. Этого ты, конечно, не узнаешь. Да и зачем говорить что-то вслух? Можешь догадаться по дрожи колен, севшему голосу, похолодевшим кончикам пальцев.

Одной из причин этой затянувшейся связи был [и остаётся], как ни банально, секс. Ты трахаешь меня именно так, как я хочу. Без предварительного сговора, без намёка на монополию. Ты получаешь желаемое, и удачным образом подобное поведение идеально ложится поверх моих запросов. Не ожиданий. Элементарная физика, школьная программа, третий закон Ньютона.

Тебе только предстоит узнать и запомнить, что моя любимая поза - раком. Да, именно так, как ты дерёшь меня у тумбы. Лицом вниз, сжимая руки на бёдрах, на проступающей тазовой кости, с обеих сторон, на складке кожи. Я ненавижу медленный темп, когда болит клитор, когда зудит под кожей - ты даже не думаешь замедлять темп, тебе плевать. Ты берёшь, я отдаю, твоя отдача равна по значению моей. Идеальное уравнение для двоих. Для таких, как мы.

Царапаю ногтями голую спину. У тебя выступают рёбра - заметно похудел после наркотиков, это особенно видно и ощутимо, когда ты без верхней одежды. Меня это даже заводит. Это ты тоже если узнаешь, то не сейчас. Вместо объяснений я жадно смотрю на твой граничащий с болезненным вид. Тебе может стать плохо прямо сейчас, когда ты во мне? Даст ли слабину сердце, заболит ли, заколет? Хватит ли дыхалки трахать здоровую девушку? Меня или какую бы то ни было. Сейчас так плевать. Никаких мыслей - лишь жадное поглощение. Животное. Расслабишься - будешь съеден, сожран с потрохами. Превратишься в кокон, обвиваемый тонкой, но прочной паучьей слюной. Не останавливайся.

Стону, когда ты кончаешь. Кончаешь в меня. Мне ну нужна твоя реакция, чтобы кончить самой. Выходит раньше, но не обращаю на это внимания. Не в момент оргазма. Руки скрещены позади твоей шеи, я пульсирую изнутри - или это ты? Разный ритм, твой более спокойный, мой - распалён и плавно, гармонично сходит на нет. Дышу ртом, ты идёшь быстрее - усмехаешься, смотря отстранённо, чтобы увидеть больше. Мои глаза закрыты. Лениво опускаю голову назад, позволяю себе чуть откинуться всем корпусом. Знаю - ты держишь, знаю - ты смотришь на голую грудь и твёрдые соски. Под нами влажно. Нам жарко. Не чувствуется слабый кондиционер.

Молча встаю с члена. С характерным, чавкающим звуком. По телу бежит дрожь ленивого возбуждения. Выгнувшись в пояснице, нагибаюсь, цепляя лежащую на полу одежду. Не реагируя на твой взгляд, одеваюсь. Я получила то, что хотела. Твою реакцию. Даже больше, чем рассчитывала.

Застёгиваю ширинку на шортах. Растираю остатки спермы и выделений ладонями. Грязно, мерзко, но кто узнает? Буду знать лишь я. Запах не даст мне забыть вплоть до дома.

Две недели меня не будет в городе, — зачем тебе эта информация? Однако, считаю нужным сказать. Чтобы додумался не выяснять ничего по поводу и без относительно моей матери в моё отсутствие. Да, конечно, только лишь с этой целью. — Дам знать, как вернусь.

Медсестра так и не пришла. Не было её и в коридоре, когда за мной закрылась с мягким щелчком белая дверь. Жаркое солнце особенно душно ощущалось без ограниченного пространства и подобия кондиционера, который спасает лишь в машине. И снова музыка. Do I wanna know?..

Отредактировано Elaine Ratched (2016-08-01 08:28:51)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » rehab. часть 2. ‡3485 Beretania Way