Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И что мне теперь с тобой делать?


И что мне теперь с тобой делать?

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Shean & Amelia


6 июня 2015 год
полицейский участок
погодные условия в кабинете: небольшая облачность, местами дожди

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2016-04-14 16:48:38)

+2

2

Меньше месяца прошло с тех пор, как капитан обрадовал врачей, знакомых и родных своим неожиданным воскрешением. Спустя три недели безуспешных попыток вернуть его в мир живых, доктора опустили руки, оставляя всех уповать на волю удачного случая, чуда, веры в которое со временем становилось все меньше и меньше. И уже спустя несколько дней, словно назло судьбе, мужчина очнулся, пришел в себя после длительной комы, все то время буквально шагая по лезвию бритвы: шаг в сторону - и здравствуй, смерть. Около двух недель его еще продержали в больнице, делая бесконечные анализы, каждый час проверяя показатели его жизнедеятельности и постоянно наблюдая за его состоянием, которое улучшалось не по дням, а по часам.
Не смотря на то, что пулевое ранение оказалось чуть более серьезным, нежели предполагалось изначально, а после выхода из комы Шон ко всему прочему перенес острый аллергический приступ, с каждым днем он чувствовал себя все лучше и лучше: одышка становилась все меньше, улучшалась чувствительность, давление приходило в норму, кардиограмма становилась все чище - реабилитация проходила на "ура", за исключением одного маленького нюанса, который никого не мог оставить равнодушным. Он все так же был парализован ниже четвертого поясничного позвонка. По словам врачей, надежды на полное восстановление были ничтожно малы; вероятность того, что капитан сможет снова встать на ноги и самостоятельно передвигаться на своих двоих, равнялась двум процентам к остальным девяносто восьми. Весьма обнадеживающие перспективы. И все бы ничего, Бэн мог смириться с тем фактом, что он теперь самый что ни на есть инвалид; он был готов продолжать бороться за жизнь и ни в коем случае не опускать руки; он не терял из виду смысла своего существования и не впадал в пост-травматическую депрессию, как бывало со многими, пережившими нечто подобное, вот только осознание неизбежности выхода на преждевременную пенсию безбожно истребляло в нем все то, что заставляло его двигаться вперед, а не сидеть в инвалидном кресле на месте, подобно какому-нибудь нищему, который только и умеет, что просить у прохожих милостыню.
Капитан не мог представить себе жизни без своей работы. Может со временем что-нибудь бы да изменилось, но тогда, сидя у окна в гостиной и наблюдая за пересекающими улицу прохожими, он едва ли мог заставить себя хотя бы на секунду представить какого это - быть самым обычным человеком. Даже постоянное присутствие Аланы рядом не помогало его жизненному духу выбраться из недр глубокой, абсолютной апатии; наоборот, спустя какое то время он все ждал, когда же жена уйдет на работу или поедет с дочкой по магазинам и наконец оставит его одного, когда он сможет спокойно, не ощущая со стороны незримого давления, все обдумать и взвесить. Однако рядом постоянно кто-нибудь крутился.И тогда, на четвертый день пребывания взаперти в собственном доме, Шон решился на то, что ему все без конца твердили не делать. Выгадав подходящий момент и все заранее подготовив, он кое-как выкатился из дома, с трудом преодолев ступеньки на пороге, не без помощи сел в ожидавшее за углом такси и попросил водителя как можно скорее доставить его в участок, словно то был вопрос жизни и смерти. На нем были обычные домашние штаны, поношенные кроссовки и летняя футболка, под которой, если внимательно присмотреться, можно было разглядеть свежие перевязки. Посмотришь на него и никак не скажешь, что это восседает на своем инвалидном троне капитан всея убойного отдела, победивший в неравном бою саму смерть. Этот безумец готов был победить кого-угодно, сожрать с потрохами любого, кто посмел бы противиться его воле и желанию, лишь бы взглянуть на чей-нибудь труп, взять в руки какое-нибудь дело, почувствовать себя в своей тарелке.
Заплатив таксисту вдвое больше обусловленной суммы, он попросил того помочь ему сесть в кресло и провезти в участок. Оказавшись внутри, Бреннан от души поблагодарил бедного мужчину, которому пришлось с ним изрядно повозиться, и довольно ловко (за две с лишним недели он успел приноровиться к столь непривычному способу передвижения) покатил к лифту. Благо народу в участке было не так уж и много - какой нормальный дурак припрется на работу в пять утра без особой надобности? Капитана не оставляли надежды, что начальника так же не окажется на месте. Если так посмотреть - только он мог приказать ему валить к чертям из участка.
Лифт привычно поскрипывал, и этот скрип буквально ласкал слух, так Бэн успел по нему соскучиться, а ведь раньше никогда не замечал подобных мелочей и не обращал на них никакого внимания. Выехав на нужном этаже, мужчина несколько удивился. Не то чтобы в отделе прям кишело народом, но и полного его отсутствия наблюдать не приходилось. За отдельными столами сидели знакомые детективы, уткнувшиеся носом в бумаги или компьютеры, благополучно забыв выключить уже ненужные лампы - солнце практически поднялось и окутывало своими сонными лучами все помещение. Они не заметили и въехавшего на инвалидном кресле капитана, чему тот был несказанно рад. Сейчас он меньше всего хотел терпеть на себе волнительные, соболезнующие взгляды коллег. Не умер он. Еще живой!
Проезжая к своему кабинету, где Шон надеялся столкнуться разве что с пустующими столами своих ребят, он совершенно случайно встретился взглядом с той, кого меньше всего ожидал увидеть. - Ты меня не видела. Меня здесь нет, - бросил капитан голосом полным жизни и энтузиазма. Это был даже не приказ, а скорее дружеская просьба. Хотел ли он вспоминать о той чертовой перестрелке и ее весьма печальных последствиях? Нет. И не собирался. Сейчас ему нужно было новое дело. Или старое. Неважно. Ему нужно была работа. Сейчас бы он с радостью отблагодарил какого-нибудь простака, не сдержавшего в кулаке амбиции и нажавшего по глупости на курок. Что поделать, и этим он грешен, но что поделать. Ломка такая ломка.

+2

3

В участке стояла благословенная тишина. Основной состав, включая начальство, слился в сторону дома, плотно прикрыв за собой двери и выключив мониторы компьютеров. Ничто не жужжало, никто не жужжал. Тихое поскрипывание стульев и кожаных диванов, некрасиво нагроможденных в углу почти каждого маленького кабинета, вмещавшего в себя грустных детективов. Тихое шуршание толстой мелованной бумаги, закупленной в прошлом году по сниженной цене. Легкое дуновение ветерка, проникающего в здание через приоткрытые веки окон и шевелящего тонкие занавески с мелкими, тошнотворно мелкими, розовыми и голубыми цветочками. Одиночные вздохи и сцеженные сквозь зубы маты. Работа поглотила участок, скрывая от глаз уставших детективов давно пришедшую ночь, а следом за ней и нежный рассвет. Электрические лампочки привычно освещают длинные отполированные рукавами форменных рубашек столы и пожелтевшие от времени листы, скрепленные в папки. Никто не встает, чтобы погасить свет. Никто его и не замечает, отвлекаясь лишь на самые необходимые дела. Даже едят, не отходя от места. Всех занимает только одна мысль: быстрее распутать дело, завязанное в тугой узелок, и уползти в свой уютный домашний уголок, где можно спокойно выспаться.
Лея была на ногах вторые сутки, чем вызывала негодование матери. Элизабет звонила ей каждые два часа и уговаривала приехать домой добровольно, пока она не вызвала такси и не забрала дочь сама. Лея поддакивала и обещала вернуться сразу же, как только допишет «отчет». Шел двенадцатый час, как она дописывала этот мнимый отчет. Странно, что Элизабет до сих пор не приехала, не сгребла в охапку и не утащила домой, спать. Возможно, сама спала. Потому что телефон подозрительно молчал, подмигивая лишь в тех редких случаях, когда кто-нибудь из соседнего отдела кидал сообщение. Лее, правда, было всё равно, почему мама перестала звонить, она лишь выдохнула. Гиперопека её напрягала, особенно гиперопека, воцарившаяся в последний месяц. Ну, схватила пулю и что такого страшного произошло? Да, в общем-то, ничего. Детские травмы были и то намного страшнее. Во всяком случае, выглядело это реально страшнее, чем маленькая дырка в груди, которую теперь уже красиво залепили лейкопластырем. Но уговорить маму уехать обратно в Бостон, Лея не могла. Мама хотела убедиться, что её дочь, всегда склонная игнорировать чертовы правила, выполняет рекомендации врача, не упивается нагрузками в спортзале и соблюдает режим дня. Стоит ли говорить, что убедиться она в этом не могла, поскольку даже с ней Амелия умудрялась нарушать три пункта из заданных трех? Не стоит. А раз не могла убедиться, значит, не могла и уехать, «бросив ребёнка на произвол судьбы». Лее приходилось терпеть. И сидеть в участке, напрягая всех кашлем и трезвонящим телефоном.
А ещё параллельно Лея старалась не попадаться на глаза начальству. Виновата была не только перестрелка. За перестрелку её даже не наругали, разве что чуть-чуть. От работы отстранили всего на неделю, пока лежала в госпитале, изображая бурный восторг от противного больничного желе. Наказать особенно не наказали, но и награду не выдали. Оставили факт истории и всё. А вот за подделку документов, точнее их тотальное уничтожение, по головке точно бы не погладили и едва ли оставили происшествие незамеченными. На руку играло время и отсутствие какого-либо присутствия виновника торжества в криминальных сводках. Лея надеялась и верила, что никому и никогда не придет в голову искать документы на теперь уже чистого перед законом человека.
Надеялась даже тогда, когда шла по коридору, насвистывая противную мелодию. Свистеть она могла, заодно тренировала легкие, которые работали весьма лениво после ранения. Надеялась, свистела и думала о предложении временно главного в их отделе съездить до капитана. А почему бы и не да? Никаких особенных чувств Лея к нему не питала, но выздоровления желала и вообще не хотела, чтобы он тогда пострадал. Герой, черт побери. Закрыл её собой. Будто они не под пулями бегали, а нарвались на одну из компании гопоты в неблагополучном районе и ей, как девочке, должно достаться сильнее. Но сделанного не воротишь. Остается только надеяться, что организм у капитана сильный и восстановится, наплевав на все приговоры врачей. Лея надеялась, это вообще было её, надеяться, и даже два воскресенья подряд предпочла не уклоняться от посещения так нелюбимой ею церкви. Все ради чего? Ради капитана, черт бы его побрал, зачем такие жертвы им обоим?
Насвистывала, держа в руках документы, отобранные у соседнего кабинета. Насвистывала, а потом остановилась, мучительно долго вглядываясь в капитана. Это ведь он, да? А что он здесь делает? Не в принципе в участке, а в участке в пять утра. У него с головой, вроде, всё в порядке.
- Эм, ладно, - всё в том же ступоре ответила Лея, шагая в сторону кабинета. Что значит не видела? Вообще-то она работает в том самом кабинете, куда он только что за..поехал. Пожала плечами и ретировалась в другой соседний кабинет, горя жутким желанием забрать какие-нибудь бумаги и оттуда. Ну и что, что ей там ничего не нужно. Можно взять стикеры цветные, у неё как раз закончились, кажется. Или упали за стол, впрочем, не важно.
Тянуть было некуда, нужно было ползти обратно. Лея была вооружена. Стикерами и бумагами. Смутное такое вооружение, но на защиту от нападок коллег тянуло. Зашла, держа перед собой всю кипу. И увидела в кабинете только Бреннана.
- А… куда все делись? – наверняка побежали покупать какой-нибудь тортик, чтобы радостно встретить начальника. По нему скучали все. И даже те, кто его слегка недолюбливал. Лея встряхнула головой, путая и без того запутанные волосы, - соскучились по работе? – кивнула на разбросанные бумаги на сдвинутых в один большой столы, - или просто замучила гиперопека родных и близких? Впрочем, не важно, да? Вроде как… С возвращением, - даже улыбнулась. Искренне. И плотнее прижала к себе документы, с которых уже сыпались на пол цветные стикеры. Неловкость, - мы тут как раз зависли с делом. Требуют быстро, а быстро мы… ну вы знаете, быстро это не совсем про нас, - что-то какая-то чушь. Лучше бы, правда, дома спала. Да вот.

+2

4

В кабинете было удивительно тихо. Настолько, что непривычное молчание выбивало из колеи и предавало обстановке некий дискомфорт. Никто не завязывал спор на ровном месте и не бросался пустыми догадками, лишь бы отстоять свою версию, как и не высказывал гениальные идеи по тому или иному поводу, вгоняя коллег сначала в состояние глубокого недоумения, а после - неподдельного восхищения и уважения, пусть чаще всего абсолютно скрытого за масками равнодушия или, как тоже часто бывает, зависти. Папки с делами и другие документы совсем не лежали аккуратными папочками на столах, словно древние изваяния, не тронутые человеком с незапамятных времен. Увы. До слуха чуть доносился разве что тихий гул системных блоков компьютеров, оставленных покоиться в сонном режиме. Тусклый свет настольных ламп едва освещал помещение. Из-за закрытых жалюзи кабинет казался тусклым, мрачным и, мысленно заметил капитан, как будто умершим. Несколько минут мужчина осматривался. Все вокруг казалось до боли знакомым, но одновременно с тем каким-то чужим. Он пытался найти причину, подбиваемый желанием понять, что же произошло и так кардинально изменилось за время его отсутствия. Однако, в конечном свете, размышления свелись к тому, что всему виной было посттравматическое стрессовое расстройство, никогда Шоном невиданное и существующее исключительно в теории, как единственная приемлемая капитаном причина его столь скудного душевного состояния. Ему определенно нужно было в самое ближайшее время погрузиться в работу, взять какое-нибудь дело, пусть даже самое пустошное и банальное, не требующее и палец о палец ударить, и впервые за последние несколько месяцев почувствовать себя в своей тарелке. Вечная и всесторонняя опека родных ужасно угнетала, а потому со временем сиденье дома, запертым в четырех стенах в компании разве что инвалидной коляски, становилось все более и более невыносимым. Мужчина хотел споров, разбирательств, ругани, накала страстей, экстрима, хоть какого-то риска. Он хотел обратно свою жизнь, а не то, что тянуло только на ее жалкое и убогое подобие.
Не сразу заметив появление Амелии в кабинете, Бреннан чуть не наехал на нее коляской - вовремя спохватился и откатил в сторону. Не смотря на то, что с момента выхода Бэна из комы времени прошло достаточно для первоначальной адаптации, ему было все же несколько непривычно смотреть на людей снизу вверх. Никаких комплексов, просто эдакое ощущение лилипутости. - Тут был кто-то еще? - С интересом полюбопытствовал капитан, так как при его появлении кабинет был пустым, и ни единой живой души, кроме него самого, в нем не наблюдалось. Взглянув на бумажную гору, что покоилась на сдвинутых столах, Шон вдохнул и пожал плечами. По такому бардаку он бы и за несколько лет не соскучился, но так как это являлось неотъемлемой частью основной работы, приходилось мириться и регулярно происводить уборку, сотворяя из хаоса видимость порядка. Сам по себе капитан никогда не был аккуратистом и перфекционистом. Он не требовал ни от себя, ни от других, чтобы каждая вещь обязательно лежала исключительно на своем месте, и боле ни на каком другом, а уже тем более не валялась где попало. Чаще всего от него самого было столько мусора, что и вообразить трудно. После трех-четырех суток, а то и недели беспрерывного расследования место работы превращалось в самую настоящую свалку, найти в которой что-то определенное было из ряда запредельной фантастики. Грязные чашки из под кофе, бесчисленные обертки от шоколадок и самых различных батончиков, упаковки от пицц и прочей еды, привезенной по заказу, испачканные чем-то бумаги и прочий хлам, который всегда после закрытия очередного дела или отправления его в архив с пометкой "глухо как в бронепоезде" целиком и полностью отправлялся в утиль. Поэтому сейчас, наблюдая за бардаком, царящем в кабинете, Бэн не подал и виду, что его что-то не устраивало или он был чем-то недоволен. Он протянул лишь задумчивое: - Мда... - и мягко улыбнулся, наблюдая со стороны за Леей. Не смотря на все то, что между ними происходило (а что с ними обоими творились, они наверняка и сами то толком не знали и наверняка даже не догадывались), мужчина был искренне рад видеть детектива если не в полном, то как минимум относительном здравии. Он не был героем, и не требовал никаких наград или же привилегий за то, что бросился под пули за своего подчиненного. Он просто поступил так, как посчитал в тот момент нужным. Может то была излишняя и совершенно ненужная жертва, но Шон ни секунды не жалел о своем поступке. И появись возможность все исправить, он бы и подумал что либо исправлять. Пусть без ног, пусть в инвалидном кресле и уже непригодный для оперативной работы, но живой и не упавший в своих собственных глазах. Ему не нужны были благодарности, с лихвой хватало даже просто наблюдать за коллегой, за редкой улыбкой, озаряющей ее лицо, слушать ее колкие и дерзкие речи, быть для нее тем, кто постоянно выводит из себя и докучает своей излишней правильностью. Большего и не нужно. - Спасибо, Лея. Я тоже рад тебя видеть, - добродушно ответил капитан, подъезжая на коляске к заваленному бумагами столу. Достаточно легко отодвинул мешающийся стул и подъехал уже практически вплотную. Что не скажи, а вид этой бесформенной кучи его все-таки напрягал. Медленно, но верно, с присущей ему методичностью, Бреннан стал просматривать бумаги и распределять их по отдельным аккуратным стопкам. - Если зависли, значит точно что-то интересное. Мне уже нравится. Прям бальзам на душу. - Бумаги под руку попадались интересные и не очень, большая их часть отправлялась в помойку, а потому мусорное ведро, стоящее прямо подле стола, совсем скоро оказалось переполненным, на что капитан не обратил никакого внимания, а ненужные бумажки складывал в кучу прямо на полу. Всего несколько минут монотонной работы, а кабинет уже в значительной мере преобразился и обрел более-менее рабочую атмосферу. Тогда Шон взглянул на Лею и добро улыбнулся ей взглядом. - Может расскажешь хотя бы в двух словах? В противном случае моя смерть будет на твоей совести.

+1

5

Было немножечко, совсем чуть-чуть, неловко. Лея не знала, как себя вообще вести в данной ситуации. Игнорировать капитана, будто его тут нет, он дома, - идея очень дурацкая. Нести какую-нибудь чушь, лишь бы говорить,  – тоже идейка так себе. Вот Лея и молчала, задумчиво перебирая в руках отобранные в честной борьбе документы. Она их даже положить на стол не могла. Не хотела мелькать перед глазами. Но к столу вернуться всё-таки стоило. Папки оказались тяжеловатыми, руки устали. Посмотрев уже в который раз на капитана, Лея вернулась к своему рабочему  столу, заваленному всяким хламом. Прибраться бы. А то найти тут что-то просто невозможно. Сейчас вот ещё папки добавятся с кучей разномастных бумажек, фотографий, выписок и записок, что все дружно тоже заполонят рабочую поверхность, которой, кстати, не так уж и много.
- Когда я уходила к соседям, здесь были все, - куда они подевались – не понятно. Может быть, наконец-то, ушли домой. Вот Лее тоже нужно было ехать домой и ложиться спать. Потому что будет гораздо лучше, если утром Элизабет найдет её в кровати, а не на работе. Впрочем, даже если она найдет и на работе, ничего страшного не случится. Воспитывать дочь при чужих людях она не станет, а дома уже наверняка забудет, что хотела отчитать. Начнет опекать и заботиться. Лея живет в этой семье уже больше пятнадцати лет, а всё ещё не привыкла к опеке, она её раздражает. К неласковой жизни привыкаешь быстрее, чем к непонятной  и слишком, пожалуй, утопичной любви.
Стикеры валялись на полу. Добавляли мусора, которого и так было пруд пруди. Куда ни глянь – бумажки. Исписанные, смятые, запачканные и чистые. Как гений господствует над хаосом, так детективы убойного господствовали над своим беспорядком. Сюда даже уборщицы боялись заходить, потому что кто-нибудь непременно начинал орать на бедолаг, прося срочно положить именно эту бумажку на её место. Да, её место на полу. Так сложилось. Так бывает. Детективы уберутся сами, только они могут определить, что в этом кабинете лишнее, а что очень даже нужное. Лея встала из-за стола, подняла стикеры и ещё какие-то бумажки. Бумажки можно было выкинуть. Они там идеи обсуждали, спорили до хрипоты, но так ничего и не добились. Бумагу выкинули, только до мусорного ведра она почему-то не долетела. Ничего, уже теперь дошла.
Лея чувствовала, что капитан за ней наблюдает. Появилось непреодолимое желание натянуть на голову капюшон от толстовки и спрятаться в темный угол. Но толстовки не было, Лея сидела в форме, которая капюшон не предусматривала. Несколько раз передернула плечами, чуть не выкинула нужную бумажку. Она отвыкла от капитана. Нужно привыкать. Судя по всему, он теперь часто будет сбегать от родственников сюда, в участок. Не он один выбрал тактику спасения в игре в прятки. Хорошо, будут прятаться вместе от гиперопеки.
Лея отвыкла от капитана и после случившегося ещё больше терялась и в своем отношении к нему, и в своем поведении рядом с ним. Ещё два-три месяца назад они запросто могли ругаться, кричать друг на друга, спорить и доказывать свое, теперь уже так не сделаешь, как то… неловко, что ли. Лея знала, что должна ощущать пресловутую благодарность, и она даже была, невысказанными словами скребла голову и доставала навязчивыми мыслями.
Чувствовать благодарность – тяжело и неприятно. И больше всего на свете Лея хотела бы избавиться от этого чувства. Оно было ей не привычно, пожалуй, она даже не знала, что с ним делать. В детстве не было нужды выражать свою благодарность, ведь в своей банде Лея была кем-то вроде младшей сестренки, которую всегда вытаскивали из передряг, куда она непременно попадала, возвращаясь поздно вечером домой через кварталы, где господствовали другие компании, жаждущие за что-нибудь отомстить. В детстве было проще принять то, что тебя вытащили, отряхнули от пыли и грязи, вытерли кровь, втащили за неуместный героизм и проводили практически до самого дома. В детстве вообще всё было проще. А что делать сейчас? Замять, да, ситуацию? Да, замять.
Оба просто разгребали завалы на столах. Шон нарушил неловкое молчание, заговорив о делах. Лея сразу же уцепилась за эту тему, иной она все равно не могла предложить. Ну, не спрашивать же как у него здоровье, прости господи. Про свое тоже рассказывать – полнейший идиотизм, и так слышно, что не очень всё хорошо. Интересно, у капитана ещё голова не болит от её кашля? Ладно, о делах, так о делах. Тоже ничего так тема, когда вы оба в кабинете.
- Вот не надо мне ещё и твоей смерти на совести, - достаточно ранения, - я сейчас папку найду только и расскажу всё, - ага, найти папку – это почти невозможно в условиях заваленного рабочего стола. Лея нашла потерянную зажигалку с уже практически стертым рисунком трилистника, пачку чистой бумаги, снимки каких-то украшений – что-то из текущего дела, ручку, в которой не оказалось чернил, и сделанные, но не подбитые в общую документацию отчеты, но только не всю нужную ей папку. Перерыв на своем столе всё, приведя его в божеский вид, она вспомнила, что папка вообще не у неё, а на соседнем столе валяется, чтобы всем удобно было в неё заглядывать своим любопытным носом, - нашла, - пошла к столу Бреннана, чтобы его не гонять по всему кабинету. Подтащила стул и, повернув его спинкой к столу, села. Папку пододвинула к капитану, пусть смотрит, пока она будет рассказывать, - воот, значит, у нас есть труп мужчины примерно сорока лет, личность до сих пор не установлена, - труп, странно, правда? Обычно у них тут цветочки, - привезли его из кафе, ну не суть какого, выглядел, как не криминальный. Сначала даже брать не хотели. Ну, умер, да и умер. Прямо за столом, во время своего обеда. Решили, что может сердце остановилось или ещё что. Но на вскрытии нашли у него в желудке пакет «пыли». Наркокурьер. Пакет вскрылся, умер мгновенно от передоза. То есть клиент, по сути, не наш. Но это ещё не всё. Через пару дней привезли ещё одного такого же. Того же возраста, с таким же пакетом, тоже пакетик того самого, порвался. Только у второго помимо пакета с «пылью» нашли ещё и бриллианты на херову тучу денег, ну, примерно, как наши с тобой зарплаты вместе взятые за пару годков так.  Ну, тут понятно, тупик вроде как, да? Нееет, нифига. Через неделю убивают знакомого всем нам антикварщика и ювелира в одном флаконе, ну, того самого, которого в прошлом году обворовали и плюсом ко всему одного из подельников прямо у него в лавке и пришлепнули. Иииии при обыске мы нашли у него заказ на сережки, ожерелье и браслет из золота и бриллиантов, как раз на такую же сумму, что были бриллиантики у покойного курьера. А дальше мы застряли. Заказчика нет, деньги нашему ювелиру-антикварщику заплатили вперед. Есть куча фотографий с его изделиями и есть даже одно, которое предусматривало наши камешки. Могу показать, фотографии есть. Ищем потенциального заказчика. Пока не нашли. Зато знаем, откуда ноги с наркотиками растут и пресловутыми бриллиантами. Ещё у нас есть список богатых и влиятельных со взрослыми дочерьми и любимыми женами, вот трясем их по очереди, покупал явно кто-то из них. И, по-моему, эти все богатые и влиятельные охотнее бы общались с капитаном, нежели с сержантами или лейтенантами. Ещё велика вероятность, что это кто-то из криминального мира. До них мы ещё не дошли, но вот они точно общаться будут только с тобой, мы-то так, пешки.Ты нам нужен, Шон. Мы без тебя – как малые дети на кружке самодеятельности. Тыкаемся носом, все нас ругают, а помочь никто не хочет. Вот так вот.

+2

6

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » И что мне теперь с тобой делать?