Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » bad news


bad news

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Hayden Scarre & Yola Guidewill
12.03.2016
club "El Dorado"

0

2

Я прохожу мимо охранника, который предпочитает отойти в сторону, чем поинтересоваться, как у меня дела. Все написано на моем лице, на его выражении, что мой сегодняшний сон не состоялся. Время было потрачено на отчеты, на бесконечные звонки и новые планы по поводу мероприятий в клубе. Пока главного не было на месте, а он развлекался с какими-нибудь шлюхами в курортном городе, на мои плечи легла нелегкая ноша. Бесконечные обязанности, перечень заданий возрос, но радовало одно. Последнее слово. Последнее слово было за мной. Рукой тянусь к узлу галстука, который стягивает петлю на шее, пытаюсь ослабить её и выдыхаю, потому что, переступив порог этого порочного и шумного места, мне всегда становилось жарко и не по себе. Со временем привыкаешь ко всей дряни, которая витает в воздухе, будь то чьи-то дорогие или дешевые духи, кальян или сигареты, запах алкоголя или денег. Ухмыляюсь, когда вижу персонал за работой. Как мне нравится это зрелище, когда кто-то пашет, зарабатывает деньги честным трудом на свою жалкую жизнь, а не гоняет балду. Но ещё больше мне нравится зарабатывать время от времени легкие деньги. Казалось бы, что клуб - это элитное и дорогое место, однако в последнее время я стал присматривать среди обычных посетителей тех, кто бы мог работать на меня.
Одна из интересных особ, чье резюме я порой перечитывал и даже успел познакомиться, это Йола. Девочка-студентка, зарабатывающая тем, что не крутилась здесь у шеста или что-то разливала, а лишь гримировала танцовщиц и знала в этом деле толк. Открываю дверь своего кабинета и спешу включить свет. Тут порой бывает беспорядок, особенно тогда, когда я с кем то остаюсь наедине, но не забываю, что на своем столе, по мимо того, что я могу трахать какую-нибудь девку, я принимаю ещё и клиентов. Бросаю взгляд на картину, которая мне всегда не нравилась, но нет времени, чтобы её выкинуть, и ухмыляюсь, почему я это ещё не сделал. И когда я решаю закурить, затянуться, чтобы начать приводить мысли в порядок и быть готовым работать всю ночь, в мою дверь кто-то ломится. Это начальник охраны.
- У меня сегодня хорошее настроение, так бы я тебя вышвырнул отсюда, потому что ты знаешь, что это моя обитель, и лишь по очень важным вопросам меня можно тревожить, - пусть он ещё скажет, что Скарре сволочный управляющий, думающий только о себе. Думаю, он будет прав, мне всегда интересно, что именно обо мне думают другие, поскольку это всегда вызывает улыбку.
-Тогда я тебе его испорчу и исчезну. Тебе надо бы поговорить с одной из девушек, танцовщиц, потому что она подумывает уволиться, а предварительно провести беседу с этой Йолой, гримершей. Их неоднократно видели вместе, ну может это домыслы моих ребят.
Я удивленно приподнимаю бровь, когда слышу знакомое имя. Он говорит это так, будто у нас есть какие-то проблемы с этой девушкой, и меньше всего сейчас я хочу иметь какие-то новое проблемы, не разрешив ещё другие. Докуриваю сигарету, выпуская дым, и тушу её в пепельнице, которую нужно заменить на чистую.
- Когда она придет, то пришлите её ко мне прямиком. Сегодня как раз её очередной выход, а сами девушки подойдут чуть раньше её. Предлагаешь мне покопаться в её голове, в её секретах? Только не пытайся выставить человека в дурном свете, как ты это делаешь, или же обрушить мой гнев на неё. Когда вернется владелец, я точно возьму отпуск, потому что уже сдаю по позициям, работать больше двадцати четырех часов в сутки, -я не преувеличиваю, потому что реально чувствуется именно это.
Начальник охраны кивает и наблюдает за тем, как я пялюсь на всю ту же злосчастную картину.
- И да, напомни мне, чтобы я выкинул эту жертву искусства. Мне хочется поскорее сделать тут перестановку и поменять атмосферу. Деньги не вопрос, а если ты хочешь прибавки, то мы поговорим об этом.
Мужчина кивает и спешит удалиться с моего кабинета. Я снова остаюсь наедине, но чтобы никакие мысли не лезли в мою голову, я всегда включаю плазму, чтобы отвлечься на какую-нибудь программу. В моем доме в последнее время стало шумно, когда ко мне наносили визиты друзья. На столе в моем кабинете так и осталось лежать резюме Йолы, которое я перечитывал на днях, пробегался глазами по строчкам, заполненные её рукой. Понятия не имею, о чем буду говорить с ней, но она должна сама мне обо всем рассказать, потому что с чужих слов все звучит так, будто она нарушила одно из важных правил на работе. Раньше я делал ей замечания, но все это было в шутку. Сейчас уже не хочется улыбаться, а хорошее настроение пропало вместе со словами начальника охраны. И пока я дожидался визита студентки, я пялился на экран плазменного телевизора, пытаясь найти смысл в каком-то новом клипе поп-звезды.

+2

3

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[LZ1]ЙОЛА ГАЙДВИЛЛ, 27 y.o.
profession: гримерша;
[/LZ1]

http://s2.uploads.ru/ohq3U.gif

http://s7.uploads.ru/UFwxS.gif

http://s3.uploads.ru/ZUKj9.gif

четыре часа утра. четыре часа и шесть минут. четыре и двадцать восемь. ты всматриваешься в пыльное затуманенное окно и вокруг начинают колесить звездочки, вертолетики и прочие атрибуты, сияющие предметы, которые точно не стали бы маячить перед глазами, будь эти глаза трезвыми. красиво жить не запретишь; жить вообще сложно запретить, когда тебе двадцать три, когда ты вновь и вновь окунаешься в разрушение бытия. громко. громко стучат соседи по батарее, громко проезжает машина на улице. громко оповещения телефона символизируют, мол, детка, тебе вставать через три часа - поспи хоть немного. ты почти прожгла на своем жизненном пути огромное пятно; ты почти позабыла моральные устои немецких школ. и если бы сейчас йолу гайдвилл могла видеть мама, она вряд ли бы расплылась в сказочной улыбке; а хотя.. она тебя видит. видит, и наверное из-за этого ты еще вообще держишься на земле. на земной коре, на магме, на искрящемся ядре этой позабытой богом планете. выключаешь тихо-играющую музыку еврейских напевов, выключаясь сама как маленькая иконка на мерцающем экране ноутбука. как полыхающий огонек в конце пасмурного тоннеля. ты - умирающий силуэт двадцатого века; ты так и не нашла своего дома. в голове шумит прибой рейна. в голове кто-то ругается на немецком, кто-то пытается утащить тебя в воду. воспоминания так не верны, когда градус в крови повышается до предела. воспоминания говорят, мол прости, детка. сегодня ты еще только начинаешь мучиться. в семь часов утра будильник продолжает эту хваленную тенденцию - устроим йоле жизнерадостный день. поднимая голову с подушки, хочется лишь застрелиться. поднимая тело с постели, холод полов босыми ногами ощущая. в жизни всего немного моментов, когда чувствуешь себя абсолютно пустым и первозданным. это один из них. узкие брюки, просторная красная рубашка на черную майку. ты почти готова к расстрелу на первой из пар; ты даже не пытаешься сделать вид, что последний курс - это важно и непреодолимо, словно рубеж. странно, что у вас на этой неделе вообще есть пары - зачастили.
на улице холодно. противно до ломки в костях; дыхание замерзает остывшими слезами богов на ходу, лишь бы успеть, лишь бы не опоздать. шаги хрустят по асфальту; ты словно маленькая смерть. ты - позабытое звено вселенной. вокруг столько людей, а как будто призраки. все спешат, спотыкаются и проваливаются прямиком в преисподнюю. и небо не хочет их вытаскивать; пусть валяются, пусть сгорают заживо. кто-то сбоку, левее горизонта, севернее атлантики - кричит протяжным визгом. это какой-нибудь ребенок, которого родители не умеют успокоить и воспитать. какой-нибудь хнычущий, не желающий слушаться. не желающий вообще ничего на грешной земле уже в своем юном возрасте. совсем как йола. только вот йоле двадцать три. йола еще стремится познать дзен. йола почти у финала. дождь начинается в самый нужный момент, когда детка успевает запереться в коробке, когда поздоровалась с охранником и даже по-английски. в голове все еще поют черные ангелы; кто-то рвется наружу из этого анти-пристанища. альма-матер, нам осталось немного, давай потерпим друг друга еще чуть-чуть. сейчас прекратится этот стук в висках, сейчас люди научатся быть добрее на входе. еще n-ое количество часов на самоосознание и самопоглощение. не смотрите. отвернитесь к чертям, проваливайте к свои создателям. я не заказывала вакханалию. учеба это как короткое представлении в цирке, когда не то чтобы не смешно, но и давиться сахарной ватой совсем не в радость. карандаш, бумага, очки. господи, забери меня, забери.
внутри пусто. горячий чай обжигает губы, ему мало места в бумажном стаканчике - нужно по пальцам, по меху на куртке, оставляя ожоги-воспоминания. ты так не любишь холод, и решать на ходу, куда вообще можно податься. где тебя ждут. нужно уже ехать, на автобусе, на такси, на маршрутке. нужно пытаться смириться с никчемностью реальности и выключить голову. сгущающиеся вечера вторников особенно драматичны, наталкивают на мысль о самоубийстве. наталкивают на мысли о философии и переосмыслении собственной жалкой жизни. йола любит дурачиться, йола любит превращать все в фарс. йола хочет и может каждый день хоронить себя под досками/щепками будней и вообще не пытается не преувеличивать горесть жизни. все время оправдываться. это такая игра в прятки с самой собой, со своими не оправдавшимися ожиданиями. мол в детстве мечтаешь стать великой, а потом находишь себя на обочине дороги или где-то еще похуже. на коленях в подвале. на краю крыши несуществующего небоскреба. и кто-то рядом по-сербски щебечет: бросься. все равно после себя ничего не оставишь.
руки сами толкают дверь. глаза не слушаются и смотрят в даль. ноги пытаются взбрыкнуть и несут внутрь. ты расхотела вообще куда-то по вечерам приходить, и безликий привкус абсента еще не пропал с языка. где-то на дне рюкзака лежит шоколад и твой избитый рассудок; тебя куда-то ведут, просят пройти. на пределе меж вежливостью и гневом. на пределе ярости и созидания; ты куда-то стучишься, куда-то ныряешь. под снег, под лавину камней и лавров. в ладонях анемия душится попытками занервничать и защелкать пальцами. ты всматриваешься в лицо скарре, оказываешься у него на досмотре, на врачебном кресле. перед бензопилой и осветителями. позади закрывают дверь, медленно и со скрипом. нет бы хлопнуть, да всю дурь выбить, ха; биг босс хочет видеть искренность и правду. биг босс смотрит так, что не холодает внутри, лишь покалывает под ребрами. ты давно уже научилась не верить начальникам и держаться пред ними слепой скалой. за не такое уже долгое время полной самостоятельности можно выучить, как стоять и как держать голову, что даже подозрения в убийстве исходят на нет. - начнем с того: у меня проблемы или у нас обоих? - ты упертая, ты трезвая, ты здраво-соображающая. это уже как залог успеха, как блеснувшая недобрым знаком сторона из одной медали. совершенно без дерзости и раскаяния; мгновение ока и расстрел последует неминуемо или палач будет стучать в потолок своим топором; лишь одно неправильное мгновение. - чем же заслужила я такой прием в царских палатах? - исподлобья. не робко. вопросительный взгляд сверлящий, что можно посылать как сигналы жизни в космос. поведи бровью, застуди на устах недосказанное. ты смотришь в него как в телескоп, но звезд не видишь. вообще ничего не видишь. для себя в перспективе.

Отредактировано Ilda Costner (2017-05-27 18:48:37)

+2

4

Тишина слишком долго была моей гостьей в квартире, в автомобиле и теперь тут, в кабинете. Звуки музыки из какого-то бессмысленного клипа продолжают заполнять пространство, и мне бы показалась она веселой, если бы я ещё начал что-то курить. Я пытаюсь не оставаться надолго наедине с самим собой, потому что ищу выход наружу из этих глухих и толстых стен, ищу выход на свежий воздух, туда, где смогу вдохнуть полной грудью кислород, а не дым от сигареты или очередного косяка. Мне давно в шутку говорят, что у меня нездоровый вид, но если бы они знали, как четко попадают по тому, что я стараюсь скрыть, и как хорошо, что об этом никто толком не знает. Быть может меня бы давно вышвырнули с этой работы, но я отлично делаю свою работу, и в этом мне нет равных. Я нанимаю тех людей, в которых хочу быть уверен, кому хочу доверять. Йола Гайдвилл - это мой шанс на доверие людям, а я её шанс на честные деньги. Начинает звучать "Hotel California", И Дон Хенли напоминает мне о том месте, которое невозможно покинуть до конца. Я бросаю взгляд на стены своего кабинета, понимая, что это один из важных кабинетов в этом элитном клубе, в этом месте, которое невозможно покинуть до конца. Ухмыляюсь и смотрю на ручные часы. Стрелка неумолимо бежит вперед, и вот уже семь часов. Самое время, чтобы на моем пороге появилась студентка.
Кто бы мог подумать, что мои мысли и желания стали так быстро сбываться, когда дверь отворяется, и я все-таки вижу желанное лицо, на которое смотрю все-таки не сразу, а обращаю внимание на её прикид. Она без труда может пройти внутрь чуть ли не в чем угодно, потому что это мое твердое слово охране и её грань приличия. В её голове слишком много вопрос для такого вполне короткого и понятного разговора. Мой взгляд скользит по её фигуре и встречается со взглядом. Как же ты на меня смотришь, Йола? Боишься, что я такой как и все надменные начальники, буду разбирать твое поведение по действиям и мотивам? В моей голове тоже множество вопросов, на которые я хочу получить ответы. Киваю девушке в сторону, чтобы она не стояла в дверях, а садилась и располагалась на большом кожаном диване. Гайдвилл всматривается, но я знаю, что мой вид ничего не сможет ей сказать. Мои руки скрещенны, но я решаю расположиться и около своего стола, разведя их в стороны и оперевшись о края стола. Хочется засмеяться, потому что я реально думаю, что в её глазах я сильно черствая и зажравшаяся сволочь.
- Хороший вопрос, Йола,- обращаюсь к ней. Мне всегда нравилось освещение в своем кабинете. Его можно сделать немного тускловатым или неполным, приглушенным или наоборот сильно ярким. Сейчас я могу не видеть полностью её лица, лишь улыбку или вопросительный взгляд, но нахожусь очень близко, что могу уловить запах её духов. - В этом кабинете много кто побывал в свое время, и как ты уже поняла, что пришло и твое время. Мне здесь комфортно говорить, особенно на тему, которую я хочу поднять и задать вопрос тебе. Да, проблема именно у тебя. - у каждого из нас слишком много проблем, и новые могут появляться каждый день. Моя проблема сейчас - это удушье, которое я начинаю чувствовать. Вдох, выдох. Небольшая беседа с Йолой, со своей сотрудницей. - Я не знаю, верующая ты или нет, соблюдаешь ли какие-нибудь заповеди, ходишь ли в воскресную школу. Мне все равно. Но на работе тоже есть свои заповеди, свои правила. Я мало кому доверяю, редко когда даю такой шанс или возможность, но проверяю, даже если это какая-то сплетня, решившая опорочить репутацию. Ты мне ничего не хочешь рассказать? Или мне тебе прочитать эти святые правила на работе?
Я понимаю, что может быть эта девушка чем-то и кого-то цепляет, и что за ней кто-то реально может уйти, но я давно не был свидетелем различных истерик, скандалов, потому что решил взять тайм-аут и наслаждаться ночной жизнью, алкоголем, тишиной или тем же косяком. Хоть чему-то , что способно успокоить меня и выбить из той реальности и кошмара, который продолжает преследовать по пятам даже в этом городе. Я не раз делал ей замечания, что она флиртует с барменами, что она отвлекает диджея, но все это были шутки до этих самых пор. Йола мастер в своем деле, и я дал ей для этого то, в чем она нуждалась. Когда она решила перейти ту черту, которая начинает со слова "нельзя"?
- Может ты тоже, как и я, не привыкла доверять всяким дяденькам и тетенькам, тем, кто вроде бы вселяет надежду, но забирает её и смеется? У тебя какие-то проблемы? Почему о них не знаю я? Почему ты начинаешь новый хаос ночью, в это и без того темное время суток?
Мне уже хочется, чтобы она верила свои первым впечатлениям и начала меня ненавидеть. Кидаю холодный взгляд на Гайдвилл и чувствую новую жажду. Хочется выпить или погрузиться в чью-то жизнь, забывая о своей. Так я не чувствую себя одиноким. С новой очередной ночью я начинаю искать себя в отражении чужих жизнях, начинаю видеть ошибки и, быть может, сожалеть о содеянном.

+2

5

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[LZ1]ЙОЛА ГАЙДВИЛЛ, 27 y.o.
profession: гримерша;
[/LZ1]информационными килобитами взрывается пропасть между социальным статусом и финансовым уровнем; хочешь заикнуться о том, что кровь обычно будоражит естественный адреналин, вещества и мысли о том, чего с тобой никогда не произойдет. хочешь, но не издаешь ни звука. такая покладистость к буре - предвестница несчастий, криков и разочарования. предвкушение все слаще; как будто это первый полет человека в небо, первое погружение на дно марианской впадины. и там, и там - адская тишина - пугающая. там - ничего. ни птиц, ни монстров, ни желания йорничать. а в тебе, детка; сколько монстров в тебе? спотыкаешься о собственную самоуверенность, вонзая в зрачки скарре свой неизмеримый взгляд. можно часами ходить и анализировать, делая выводы с остротой, рассказывая потом детям - какими мы были разумными; а можно просто сидеть в кабинете босса, облизывая губы, считая до ста в попытках не сорваться и убежать, куда-нибудь в чулан - как в детстве. пап, я больше так не буду. мир все тот же - только мы становимся выше и крупнее, становимся взахлеб простыми и блеклыми. и ничего вокруг нет правильного, кроме как проведения митингов и революций в пользу свободы своих желаний. есть те, кто диктует правила, а есть те, кто их нарушает - это обыденная схема, хейден. он точно знает, что вы предназначены/созданы/выверены для нее, он знает и хамски отрицает право на подобное идеальное существование. кто из вас еще нахал? во всем происходящем есть даже щепотка поэзии, хейден, наверное, сейчас как у бернарда шоу: начнет учить деревенщину правильным манерам? немку - умелой американской жизни? давай посмеемся вместе до срыва связок, покричим, сомнем в комок все данные обеты и вышвырнем из жизни последний намек на доверие.
мина. мина с ментолом. мина - пурпурные ногти и ветер в голове такой силы, что срывает с асфальта прямо в соседнее здание; чувственная волокита ее ненужных разговоров, игривый взгляд и парочка раз громким дыханием удар по ключице. не сломалась. детку зовут мина и детка хороша, очень хороша. ты вслушиваешься в его классический, чуть сладковатый для твоего пропитого мирка, баритон, вслушиваешься внимательно. как будто звуками в своей голове можно врать, как будто степень заинтересованности спасет от содеянного; ты стоишь на грани и не пытаешься оправдаться даже сутулыми плечами. держите девочку, она рассыпается песком, расплавляется воском фигурок мадам тюссо. как это плаксиво, как это приторно, йола, ты скатилась в мелодраму. ты давно уже перестала восхищать своей объективностью. стоит кашлянуть, сделав вид, что подавилась его нравоучениями и китайской лапшой на ушах. забота? урок жизни? попытка приструнить? хейден, хейден, посмотри на меня - в моей жизни осталась рваная юбка, соседская кошка, чемодан косметики и чертов секс. чего именно ты хочешь лишить хрупкое сердечко? догадываюсь. ты отводишь взгляд не в стеснении, не из-за мурлыкающей по углам совести, просто устаешь напрямую жечь дыру в его глазных яблоках. анатомия - прекрасная наука, чтобы задуматься о собственной никчемности как биологического вида. а может, и не анатомия. в какой-то определенный момент его мудрой речи, ты вдруг понимаешь, что превратилась в весы. весы его самообладания, весы, на которых он взвешивает терпение. весы, позволяющие вести себя так, как хочется; а этим вообще можно воспользоваться? с этим что вообще к чертям делать? кабинет пылает доказательством виновности, смерти и анти-раскаяния, адвокат жмется на кожаном диванчике рядом, уже не пытаясь защищать и протестовать. ты одна, гадйвилл, совсем одна - наедине со своими грехами, - ты серьезно? - сказала вслух, хотя пыталась сдержаться, идиотка. самое смешное, что ты давно забыла, как изначально к нему обращалась. фамильярность - вообще-то двоюродной теткой с добротной фигурой и вечной беззубой улыбкой. фамильярность и ее братишка на 'пани'. поверь в меня, хейден. я сумею начать правильно, а вот закончить - без обещаний. поверь в меня, - я не собираюсь отпираться и оправдываться, хейден, - это больше похоже на фарс, чем на исповедь - чем богаты; легкий полутон нервозности мелькает где-то в висках, по лбу стекает тональником, - ты прекрасно знаешь, на что я способна и каким образом. ты знал это всегда, знал, но ждал квинтэссенции, - о да, детка когда-то давно писала рефераты и умела складывать многозначные, а не только цены в захудалом баре. забавно, как меняются люди, оставаясь собой в моменты расплаты за удовольствия. как это все похоже на зверский оксюморон; - и, конечно, тебя волнует больше не мое религиозное воспитание, процент нравственности. тебя волнует, как все связующие события скажутся на дьявольской клубной машине, которая и мне приносит деньги. не гадь в колодец, из которого пьешь, да? так и читаю эту фразу в твоих глазах, - затихаешь. нет, не смелая. не революционерка; просто во вранье почти никогда нет смысла, если твой оппонент точно знает, кем ты являешься. звучит страшно, как раздевайся - ложись для девочки в розовом платьице в стареньком мотеле. страшно и отрезвляюще. не молчи так долго, - что я могу тебе сказать? она не уйдет. она маленькая, ей двадцать один. максимализм и громкость высказываний - клише любой принцессы; слушай, я закончу все это, правда, - действительно закончишь? серьезно. просто возьмешь, разорвешь красную ниточку порока и абсурда, попутно надевая костюм супергероя. город без зла. город без грязи. выбирайте йолу гайдвилл - дожить до ноября и на выборы. впечатляющая картинка. на самом деле, может это и неверная тактика - признаться сразу и во всем, когда он, скорее всего, надеялся услышать красивую полу.ложь, приправленную ангельской преданностью своему умению держать бой. может, стоило просто растечься в слезах и извинениях, не называя паролей и явок, - скажи мне без обиняков и попыток поиграть в падре, что ты действительно хочешь от этого разговора и от меня в данной ситуации? - хочешь, скарре. желаешь. знаешь. пытаешься получить. ты вновь смотришь на него, не отрываясь - игра в гляделки - любимое развлечение детства. пусть признается всем: дубовому столу, картинам на стене, хаосу облика. йола гадйвилл ставит вопрос ребром - заголовки первых полос; красиво. ты подаешься вперед, чтобы показаться как можно более беззащитной, но владеющей ситуацией. владеющей собой. пока еще да; хейден, просто скажи.

Отредактировано Ilda Costner (2017-05-27 18:48:15)

+2

6

Мой взгляд долго блуждает по  девушке, задерживается на её необычных чертах лица, взгляде, который смог бы мне сказать намного больше, чем слова, которые мы роняем сейчас по причине того, чтобы только нарушить баланс тишины. Мне не перестает нравиться то, что порой Йола, как кажется только мне, не выходит из своего образа, маски, макияжа, который она наносит на чужие лица, придавая им хоть какую-то выразительность и даря новые эмоции. Я остаюсь непоколебим, когда речь заходит о престиже такого заведения, название которого у каждого на слуху, а вот пройти сюда не так то просто. Если в твоем кошельке меньше тысячи долларов, то ты можешь проваливать отсюда, но иногда для таких, как ты, боящихся носить купюру большим номиналом, чем сто баксов, элитный клуб приоткрывает свои двери, чтобы впустить тебя в другой мир. Побывав там, в этом мире, тебе захочется вернуться туда снова, и тогда ты не пожалеешь и цента, которые потратишь здесь, засунув последний доллар в трусы стриптизерше.
Она хочет, чтобы я подчинялся любому её капризу? Она прекрасно знает, что моя большая слабость - это женщины, в объятьях которых я оказываюсь каждую ночь. Им плевать, кто я здесь, им главное то, сколько денег я готов заплатить за любую услугу. Это прекрасно понимает и представительница женского пола, сидящая передо мной. Если мой голос так сильно действует на её разум, то я могу говорить бесконечно,  переключившись на другие темы, и тогда она не заметит, как я рассказываю ей о своем надоедливом соседе, какой кофе я люблю и сколько ложек сахара размешиваю в чашке с чаем. Йола, ты пришла сюда, чтобы признать свою вину, а я могу вывернуть свои слова так, что собственноручно приму свою ложь за чистую монету. Не изображай из себя жертву, потому что ты даешь мне почувствовать свое превосходство. Не корми меня преимуществом, кружа голову той ошибочной мыслью, что твоя судьба полностью зависит от меня. Ты вольная птичка, которая может найти применение своему незаурядному таланту где-нибудь еще, но если ты не сбежала из клуба после собеседования, значит тебе что-то нравится, значит есть что-то, что держит тебя до сих пор. Именно эту деталь я и хотел бы узнать, чтобы больше никакая другая птичка не приносила мне на хвосте очередную ложь или плохую новость.
Лукаво улыбаюсь и сажусь поближе к столу, оторвавшись от спинки мягкого кожаного кресла. Слегка киваю головой, делая вид, что соглашаюсь со всем сказанным из её уст. Если Гайдвилл думает, что меня можно уболтать, отвлечь или уклониться от ответов, значит она плохо меня знает.
- Да, Йола, я успел узнать тебя еще с того момента, как ты впервые также сидела передо мной, только чуть смиреннее, как казалось мне, успел узнать с того момента, как в нос ударил запах твоих духов, а ты уселась в удобную тебе позу, дав мне понять, что этот разговор будет приятным и произведет на меня впечатление. Но нет, Йола, я выжидал это время, когда ты сможешь переступить черту дозволенного. Правила, - пожимаю плечами и невинно смотрю в сторону, изображая собственное бессилие, - были придуманы не мной, хотя я уже пытался их переписать. Фраза о том, что они созданы для нарушений оставь для какого-нибудь Макдональдса, где можно похалявничать. Ты - участник, ты часть одной большой системы, чей сбой дает большие последствия. - Я увлекаюсь разговором с ней, я увлекаюсь своей точкой зрения, которая звучит убедительней, чем обещания президента Америки.
Наш диалог приобретает новый виток, и что же я слышу? О, неужели зашифрованное имя, меж слов Гайдвилл, о виновнице всего этого переполоха? Приподнимаюсь с места, медленно обходя большой стол и садя на его край свою задницу в темных брюках. Эта девочка умеет сказать простые вещи слишком сплетенными фразами, которые я сам же потом распутываю и обнаруживаю, что они могут иметь и другой смысл. Я не примеряю на себя одежду судьи, потому что это большая ответственность, и по большому счету это не мое дело, что творится в личной жизни каждого, но сюда каждый приходит за тем, что я должен контролировать. Достаю сигарету из пачки и предлагаю девушке закурить вместе со мой прямо в кабинете. Я любил это дело, поэтому редко выходил на свежий воздух, только в самых крайних случаях. Зажигаю фитиль, вдыхая никотиновый дым, а затем выпуская его вверх, запрокинув голову.
- Пока я хочу с тобой говорить. Разве, у меня нет на это право? - Вопросительно приподнимаю бровь и ощущаю, как никотин расползается под кожей, как тело успокаивается от этой дряни, способное на пару минут успокоить бурю эмоций во мне. - Давай поговорим, просто и откровенно. Сколько времени тебе что-то удавалось скрывать от родителей? Было ли так, что они уже давно знали о том, что ты так старалась мастерски не показывать при них, но при этом в ответ, они не подавали тебе виду о твоем секрете? Я не принимаю метафоры или сравнения, я не строю между нами Китайскую стену. Просто подобные вопросы, ответы на которые хранятся под большим и толстым слоем пыли детства, помогают мне определиться в человеке.
Преподношу руку, с зажатой меж пальцев сигаретой, но не спешу снова затянуться, а прикусываю кожу своего пальца, задумавшись о том, что я не потороплюсь оставить при себе ошибочное мнение.

+2

7

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[LZ1]ЙОЛА ГАЙДВИЛЛ, 27 y.o.
profession: гримерша;
[/LZ1]
включи внутреннего родителя, раскрой чакры, распахни дверь навстречу инстинкту пожурить хоть кого-нибудь. кнопка turn on так и зияет огромной дырой вожделения внутри потрясенного организма. сколько можно? золотом себя засыпь, драгоценными философскими мыслями - крохотное распятье, возведенное на горе для новой жертвы. где найти еще нервы? кто выступит донором? чтобы без лишних доплат и категорически-отвратительных последствий; и всем вокруг словно покажется, что это жизнь играет в шутки, а не мы сами с собой в домино, рулетку и японского дурака. хей, мистер, сколько можно возводить мраморную скульптуру на постамент, когда там места полно для тебя самого? это к дьяволу, если что. это громкое обращение от народа к тому, кто подарил все сладости и отобрал возможность исповедоваться с грязной совестью; не всем, конечно. разум отшатывается по крепко-натянутому тросу, а внизу - пейзаж, разбивающий волны. боишься? сомневаешься? ищешь к чему бы еще докопаться в самом себе, чтобы довести до экстаза испепеляющую любовь к депрессии? если честно, просто рвать и метать хочется от того, какие мы все нежные в этом двадцать первом веке. нежные к собственной боли, выковыривая шипы из кожи, претворяясь сильными мира сего, чтобы потом рухнуть в ту самую пропасть под тросом. с криком, с вдохновением. мы гребаные художники, писатели и ораторы. внутреннее искусство развивается быстрее внутреннего человека разумного - вот они, побочные эффекты современного поколения. все об этом думают, потом думают, что где-то уже было это - приходят к выводу, мол в мозгах ни одной новой мысли, и будут правы. дети капитана гранта, который упрямо сидит на тяжелых, развеваясь по своей жизни с легкостью. вот такие противопоставления. включи приложение самоуничтожения личности на своем новеньком смартфоне, затянись, глаза закрой - истину познай. убеждая себя в том, что это в последний раз.
скарре ей нравится. нравится в правильных смыслах, заворачивающих влечение во что-то шерстяное, такое колючее и далекое. нравится тем, что умеет вести игру, даже когда пришло время рухнуть сбитой фигурой с доски. в стиле шахмат из гарри поттера - вот бы такие прямо сейчас сюда - в полный рост с той же самой кривизной гнева. ей нравится слушать его, вникать и делать вид, что вникает - раскидывать слова по ящикам: необходимое/мимо. подписывать подходящую фразу оценкой А, внешне сохраняя равнодушие поросшего мхом омута; вы такое видели? ну естественно. скарре от нее не избавится хотя бы потому, что азартен в какой-то мере. и этот азарт, если правильно поднести над спиртовкой - можно разжечь по нужным каналам до пределов. йола любит здоровый азарт, людей, которые подвластны порывам и разыгрывать дурочку, когда это разрешено законом. йола любит искоса смотреть, пряча улыбку в складки собственной самобытности, наблюдая, как она сама творит эмоциональную составляющую происходящего. познавая, как она может поддаваться влиянию чужого всевластия, и не оскорбляться этим. хорошо быть йолой. просто и хорошо. и неважно, кто изначально затеял нечестную партию. главное, кто сухим выйдет, отряхнувшись от пыли, растоптав поражение оппонента. кто-нибудь-то хоть выйдет?
он предлагает сигарету; какое джентльменство. это почти париж - кальвадоса не хватает, духоты старых стен и задумчивых разговоров о несущественно-важных темах. да-да, именно так. хотя, последнего впереди, чувствуется, в избытке будет. новый уровень - то самое приложение по стиранию личности одобряюще пиликает, оповещая хозяина, мол добро пожаловать вновь. йола осматривается еще раз, в попытках зацепиться взглядом за что-то придающее сил говорить и опровергать. ищет и не находит; все, что он говорит похоже на откровения виктора гюго, не хватает только молитвы, собора и шлюхи. а может, все на месте. скарре почти прав, и даже не хочется возражать. нет, не потому что дух революционности разбился о суровые неожиданные реалии. йола просто начинает игру со своей выдержкой, сколько нужно ждать, чтобы не сдаться так просто? а только под фанфары и сразу к топору палача? можно прямо сейчас отбросить сигарету, встать и вышвырнуть саму себя из клуба, чтобы закрыть все темы одним махом. а деньги? а любопытство? помнишь, йола, до какой грани можно дойти в попытках красиво обозначить точки над крестами вашего взаимопонимания. вы же одного возраста, кстати. вам явно есть, что обдумать и о чем пожалеть, глядя друг на друга. черт; - тебе нужно устроить здесь кабинет психотерапевта, - затягиваешься, чтобы органы сами собой вывернулись. из органов, конечно, только легким достанется, да не так уж и плохо. чтобы потом кто-то из патологоанатов смотрели и диву давались. йола вдруг понимает, почему ей так захотелось уйти сразу же. скарре напомнил его. вот этим своим косноязычием, попыткой проникновения в сознание подчиненного. у них это в крови. гайдвилл не раз слышала, как отец разговаривает с персоналом. чаще, как увольняет их. самые яркие воспоминания ее жизни. грубый урок властной жизни. это маленький внутренний тиран, что барахтается, пытаясь выплывать - снова не вышло, - может, мне лечь? расслабиться? рассказать историю своей жизни? - начинает подтачивать каменность лица хейдена. все происходящее почти достойно пулитцеровской премии. почти так же хорошо, как и рассвет с бутылкой вина и полным осознанием свободы, - первый случай, когда врач заплатит пациенту за сеанс. ведь ты же платишь мне зарплату, - ни единой усмешки; гайдвилл оставляет сигарету в зубах, становясь на минуту мексиканским драгдиллером. собирает полураспустившуюся кичку обратно в строй, перестает ощущать дыхание отца за спиной, за словами хейдена. что поделать, если именно женщины всегда склонны превращать свою жизнь в ассоциативный ряд? детка закидывает ноги на диван, как бы принимая свое приглашение себе же разыграть сценку "мой психотерапевт". шерон стоун из провалившегося второго основного инстинкта аплодирует, посвистывая, стоя; полно, - скрывала, ну как. мой отец до сих пор не знает, где именно в америке я живу. как думаешь: скиллс прокачан? - детка смотрит в неизведанную пустоту его непривычного кабинета, вспоминая, когда в последний раз тут была. собеседование? другие проколы? слишком вызывающая обстановка непозволительного минимализма роскоши. тот секундный момент, когда ощущаешь себя дорогой китайской вазойй, а потом оказывается: подделка. не из фарфора. - суть в том, что я не пытаюсь скрывать, хейден. но окружающие всегда ищут подвох. в этом и проблема искренности - в нее не верят. ты же понимаешь, что если мне нужно было бы утаить что-то от тебя, а тем более от твоих амбалов, за мной дело не стояло бы? - можно еще раз посмотреть в его сторону; ногам на диване удобно. и как бы не упустить тот момент, когда докуришь до фильтра, обжигая себе пальцы. он не настолько глуп, чтобы задавать наводящие вопросы и верить в правдивый ответ, но йола сегодня не так уж и расположена врать. хочешь исповеди? ты заслужил, священник. не в том месте, правда, но заслужил, - следующий вопрос? раздевай мою душу красиво , - детка на мгновение вспоминает мину. где она сейчас? и что именно сделала, вызвав собой штормовое предупреждение на их чертовы головы. юная девочка вряд ли могла предположить, что запуск часовой бомбы становится поистине увлекательным только для потенциальных жертв. мина, милая. мы за все платим; вот и йоле тоже пришел чек.

Отредактировано Ilda Costner (2017-05-27 18:47:56)

+2

8

Тупое чувство, когда собеседник сразу располагает к себе, и тебе хочется вестись на любую чушь, которую он произнесет. Либо это будет красивая обертка, как у конфеты, только вот сладость со словом "искренность" на этикетке я вряд ли возьму, прогоняя мысль о том, что там может быть "кот в мешке". Она сидит передо мной, красиво раскуривая сигару и забравшись на диван. Я не переношу девушек, которые курят, но я переношу Йолу, которая делает это красиво, зажимая сигарету между губами и пачкая ей край своей губной помадой. Я не буду жалеть о том, что эта помада до сих пор не на моей щеке, а о губах я молчу и вовсе, но на прощание она должна будет о себе что-то оставить. Запах её духов может пропитать мою рубашку, но уже утром эта рубашка будет пахнуть порошком с запахом свежести, помаду я сотру, когда пойду умываться, если мне все-таки удастся стать счастливчиком с запечатленным поцелуем на коже лица.
Мы играем в шарады, подбираем друг для друга слова, которые по своему отразятся, скажутся, вызовут один или два оттенка эмоций, смешивая эти их в один, предопределяющий настроение каждого. Йола делает это осторожно, и каждое её слово должно стать ключом к моей двери с вывеской "понимание" и "сочувствие", а я одеваю перчатки, чтобы не испачкаться в чужих подробностях жизни, и с особым удовольствием выбираю скальпеля разной конструкции, чтобы сделать разрез в "доверии" и услышать новые подробности жизни моей героини, курящей мою же сигарету.
Выдыхаю никотиновый дым, который серым облаком зависает в воздухе и закрывает мое лицо. Делаю снова затяжку, ловя себя на том, что выкуривание этой сигареты для меня сейчас сравнимо с каким-то жадным поцелуем, от которого я всецело завишу. Организм скучал по яду и различным наркотикам, в плену которых я остаюсь, когда одиночество избавляет меня от посторонних лиц. Если бы не жаркое калифорнийское солнце, моя кожа всегда бы оставалась бледной. Если бы не большие деньги, которые крутятся в этих стенах ежедневно, то я был бы чересчур худым и совсем бессильным. Снаружи мы видим совсем не то, что скрывает оболочка. Об этом я подумал, когда дым рассеялся, и я увидел лицо Йолы.
- Ты думаешь? Тогда, скорее, мне нужны четки, мантия, The Holy Bible и все скрижали. Ты ходишь в церковь? - От этого слова у меня расползается по лицу расслабленная улыбка, загораются глаза, когда я начинаю вспоминать лицо матери, застукавшей меня с юной монашкой. Я не стал говорить маме, что поздно спасать её девственность, так что Богу она больше не нужна. А нужно ли об этом знать Гайдвилл? Машинально по привычке пожимаю плечами и затягиваюсь снова, продолжая свой никотиновый поцелуй и чувствуя, как изнутри меня обжигает и обволакивает едкий дым.
- Ложись, садись, вставай, присаживайся. Как душе угодно, если она еще в состоянии подчинять себе тело, ведь это твое желание в обмен на мое разрешение. Ты не чувствуешь себя как дома? И я сейчас совсем не о том, что произошло, а ты предпочла закрыть мне глаза. - Я начинаю нести бред, прятать истинное значение простых человеческих слов в любимые обертки людей. Шарады становятся интереснее, а сигареты кончаются. Закатываю глаза, когда она снова произносит одно грязное словечко - деньги. Если я сейчас начну скуривать при ней банкноты, начиная с однодолларовой, постепенно перейдя в пятидолларовой, то я не знаю, что случится с Гайдвилл. Но ей они нужны больше, чем моей зажигалке и моим прокуренным легким. - За каждое новое упоминание об этих бумажках, я буду высчитывать из твоей зарплаты по десять долларов. - Звучит стремно, угрожающе? Нет, просто это новое правил шарад, и нужно будет исключить на время из лексикона все, чтобы могло лишить Йолу первых десяти долларов на кону. Я докурил сигарету, зная, что в пачке уже ничего не осталось. Откидываюсь на кресле и немного ерзаю на нем, чтобы почувствовать опору, а не ощущение безумного аттракциона, устроенный моей усталостью и затуманенным разумом. Медленным движением снимаю с своего безымянного пальца на левой руке перстень с темным камнем и начинаю вертеть его в руке и рассматривать более подробно.
- Расскажи мне о своем отце. Неужели у тебя всегда были с ним проблемы? Отцы больше всего любят своих дочерей, а сыновья для них все же на втором месте. - Прикусываю губу, вспоминая отношение своего отца. Он души не чаял в Элис, а меня изредка гладил по голове и надеялся, что я уже взялся за ум и потихоньку готовился к расставанию с детством. Оно было у моей сестры, а мне пришлось жить за себя и за неё, пока родители зарабатывали себе репутацию, нарабатывали связи и приносили деньги в семью. - Будем считать, что прокачен. Как ты думаешь, тогда, он пытается тебя найти?
Словом за словом я могу завести Йолу в тупик, сотканный из её личных тайн и воспоминаний, но я выжидающе смотрю и жду ответа. Начинаю хихикать как ребенок, которого рассмешила забавная игрушка или оплошность другого. Мне нужно признать, что эта девочка чем-то зацепила меня, и я не пытаюсь избавиться от её окружения.
- Ты бы тоже рассказала бы кому-нибудь о своем новом скилле, что ты смогла утаить от Скарре в Эль Дорадо? Ммм, - мотаю головой и встаю с места, направляясь к бару, но затем останавливаюсь и разворачиваюсь к девушке, - твой скилл еще не прокачен. А ты что-нибудь еще предпочитаешь.- я делаю жест рукой, будто пыхаю в выдуманную сигарету, - или мне все же обзавестись Библией? - Хихикаю снова, делая намек на то, что кто кто, а вот Гайдвилл тут уж точно не святая.
В мои руки попадает бутылка вина, которую я приберег для особо важного случая. Судя по тому, как я быстро определил, чего хочу выпить, этот важный случай уже настал. В другой руке оказываются два бокала, один из которых я ставлю перед Йолой.
- Раз уж такое дело, - улыбаюсь одним уголком рта, чтобы улыбка выглядела чересчур хитро и лукаво, - то я хочу знать, что тебе во мне нравится или же не нравится. Сможешь аргументировать? Я, как твой бывший работодатель, должен знать мнение из тех первых тех самых уст, которые уже давно приковали к себе мое внимание.
Она не против, если я налью ей бокал и поставлю перед фактом того, что выпить со мной - это святое дело во всем его божественном смысле. Я бы оспорил, что до этого момента она еще никогда не видела меня таким, но вся эта официальность и строгость лишь препятствуют мне раздевать и обнажать её душу, пока это позволительно. Пока это разрешает Йола.
- В обмен на твой вопрос, если хочешь, я могу ответить на любой твой. Мы тут почти разделили трубку мира. Ты же никуда не спешишь? Никакая карета тебя не ожидает у выхода из клуба?
Ставлю перед Гайдвилл наполненный бокал и спешу не обделить и себя. До сих пор мне не понятна причина её поступка, выглядевший для меня как протест, как самовыражение, как избавление от обязательств.
- Сейчас я могу стать для тебя кем угодно, потому что я совершенен. - Говорю это на полном серьезе и отпиваю из бокала, делая небольшой глоток. Я могу играть в сомелье и описывать даже херовое безвкусное вино нотками фруктов и ароматов. На самом деле это безобразное занятие обманывать свои вкусовые рецепторы и на халяву вкушать богатый урожай с юга Франции.

Отредактировано Hayden Scarre (2016-12-14 20:17:19)

+3

9

trentemøller - moan
всегда приятно быть пешкой, никогда не поздно превратиться в ферзя. мы не сильны в шахматах, философских верованиях. мы не сильны даже в попытках четко поверить в то, что думаем в своих головах. любить игру на фортепиано, слышать, как чьи-то руки перебирают ровные клавиши. обязательно мужские. обязательно потом по спине проводить; йола умеет выбираться из рамок реальности, чтобы не душить свое я. обыденное замечание про то, что она может лучше. йола умеет смотреть, но никогда не умела слушать. и теперь платит за своих грехи в чужой иностранной валюте. ей нравится здесь, ей тошно здесь. дороговизна и полет фантазии - у скарре четкое понимание ее личности; какое-то свое. непредсказуемое. можно раздеться прямо сейчас, можно бегать по кабинету в истерическом припадке. можно сидеть молча и неподвижно. он ко всему этому готов? неужели. йола не верит в абсолют, но дотрагивается до своей шеи, вжимая пальцами в позвонок силу всех ситх. выгибается назад, отклоняя голову. она устала держать саму себя на плечах; она просто немного устала, но не от мужчины, который сидит напротив. устала покоряться и не признавать, устала существовать. она так хороша сейчас. последние месяцы ее методичной меланхолии скатываются потом за ворот рубашки. это даже не пот, но слеза кожи. не нужно играть; просто подумай о том, что как чудесно: америка не германия. скарре не хенрик гайдвилл. скарре не пытается удушить йолу своим же ремнем; утрируем. йола снова облизывает губы. в который раз; нет, это не провокация, и даже не единственная возможная помощь самой себе. просто хейдену бы пошла ряса. «in nomine patri et filli et spiritus sancti» это как французский; язык, который ненавидят немцы. латынь, льющаяся по ее сознанию, но не достигающая высшей точки. или низшей? словно водопад, катящийся не вниз, но на самый пик. верх. достигнуть бога - лучшее из пристанищ, которое только мог выдумать человек. и если авраам, вверив богу, был готов убить своего собственного сына, то йола не готова даже слезть с этого дивана. ни к чему не готова. только молчать и корить себя за невнимательность; ультразвук по сравнению с ее голосом, что пытается вырваться из горла прямиком на кончик языка - ничто. детка представляет себе скарре в белой рясе, красном поясе. с черной библией и злым умыслом; он был бы идеальным без.грешником. вне.грешником. у него на лбу, помимо молитвы, высвечивалась бы неоновая вывеска - sold. в рабство. он уже все решил, не так ли? йоле остается только подчиниться и играть. свой личный концерт, написанный для того самого фортепиано. никаких атак. нападений. яда. только призрачная красота и искреннее вожделение; если прямо сейчас она поднимется и уйдет - оба останутся недовольны.
- хожу ли я в церковь? - когда была жива мать, ярая католичка. любимая женщина. тень ее эмоционально-театрального потенциала. у вас есть потенциал, йола гайдвилл, - церковь? это для тех, кто не может найти дырку для разговора с совестью в  собственной квартире?, - кому не хватает молодых мальчиков в черных рубахах и белых вставках на воротнике; все время забываю, как они называются. йоле хватает и молодых мальчиков, и собственного отречения от любой веры, что может вести за собой толпы людей. нет, детка не пытается быть индивидуальностью, просто колени лучше пусть сводит от гребаного минета, чем от молитвы. нет, скарре, я не хожу в церковь. но я, похоже, хожу к тебе как на службу Святому Отцу. - здесь, как и в церкви, никогда не будет дома для меня, хейден, - она оглядывается, будто показывая ему - я пыталась, правда. рядом с ним не может чувствовать уют или тепло. только треск инициативы быть первой. только бумажная волокита кого-то, кто наверху определяет человеческую судьбу. прямо сейчас им пишут совместный час. ставят печать; отправляют по почте. мужчина ее не пугает, не вызывает в ней никаких чувств, кроме как попыток довести до эстетического идеала все происходящее. у нее  кровоточат мысли, мироточит намерение быть наглой до конца. мужчина без толики смущения затрагивает самый тяжелый шрам ее тела/души, самый уродливый, самый жуткий. это как обнажиться без мирового соглашения; непростительно. йола хочет дернуться, огрызнуться, но вместо этого тушит сигарету прямо о ладонь; где ты такое, мой сладкий, видел, а? ни звука, ни писка. адская боль просто для того, чтобы навеки оставить этот момент в себе. гайдвилл никогда не пыталась себя анализировать, но похоже она действительно не дружит с головой. ненормальность - это ведь только временное. сумасшествие - приобретенное. быть самой собой в реалиях современного мира не так уж и просто; йола тушит сигарету о собственную ладонь, оставляя новый шрам, лишь быть только не прикасаться к тому, что зовется хенриком в ее дурном подсознании, - а если я скажу тебе, что он трахал меня вместо полдника по средам, то ты поверишь, что в этом корень всех проблем? - йола гайдвилл никогда не боялась говорить о своем отце с первым встречным; выдумывать небылицы, раздувать из мухи слона. вот и теперь интересно, насколько ее работодатель рационален в выводах. способен ли поверить человеку, который итак ему слишком много врал. где стирается грань правды? в какой момент люди теряют терпение? - запирал в своем кабинете и не выпускал по два часа, - прямо как ты.
в детстве гайдвилл дико любила цирк; клоунов и зверей. мама заплетала ей косы, гладила синее платье и они мчались быстрее ветра. со старшей сестрой, конечно. йолу держали за руки с обеих сторон, она была словно бабочка. это - порхающее счастье, невыносимо перегибающееся через порог ее жизни. мама была искренней, мама умела закрывать глаза малышки руками и боль отступала. иступляющая боль от окурка, врезавшегося в живую плоть. у этой сказки нет продолжения; детка щелкает языком и ложится на спину. на диване хейдена скарре, выпрямляя ноги, а потом сгибая их в коленях. голова удобно опускается на подушку, взгляд режет потолок. не цирк, конечно, но тоже весьма сносно. почти в безопасности. отец ее никогда здесь не найдет, как и скарре, который никогда не найдет ее истинных помыслов присутствия и отсутствия. мужчина слишком многое хочет знать и немка не понимает, зачем ему это все? так велик интерес? личная выгода? может быть хенрик ему заплатил? черт с два. она бы уже давно почувствовала неприятный подвох, - слушай, а ты интересный парень, - заминка, которая не стоит и гроша,  когда я пришла сюда в первый раз, думала у тебя равнодушие поставлено на полку рядом с зубной пастой, - она это ни к чему. просто так. прекрасно знает, насколько яркая степень безразличия к человеку; это не оценка приоритетов скарре, не попытка вывести его на чистую воду. ей просто нравится как звучит собственный голос в этих стенах, словно каким-то политиком прикинуться. спор в оон затеять; и все так слушают внимательно, не перебивают, кивают пустыми головами - нужно рубануть по их шеям гильтиной, и концы в воду. ее бывший работодатель разрешает ей остаться хоть на вечность; бывший. значит уже попрощался? последний разговор. последнее слово от виновной во всем, что не собиралось происходить, - ты мне нравишься. у тебя нестандартный подход, - на швейной фабрике всем было все равно. здесь явно искрящееся вдохновение; он дает ей бокал вина. немка все это время наблюдает за его каждым движением - черно-белое кино начала двадцатых. им не хватает только черного фона в перерыве с белыми - курсивом- словами, - но у моего "нравишься" всегда две стороны медали, - чувствуешь себя первоклассной шлюхой? и это вопрос далеко не к йоле, - ты увольняешь меня за то, что я позволяла девочке из твоего кордебалета распускать свои руки и язык, и в этом есть что-то от сексизма. ты даешь мне вино и спрашиваешь о жизни, это такая животная прокрастинация, хейден, что у меня аж мурашки, - детка не благодарит за вино. отпивает больше половины словно алую кровь, - ты - совершенен, только если я вдруг превращусь в магдалину. - йола гайдвилл продолжает лежать на диване, но с бокалом руке. не улыбаясь; то распрямляя ноги, то возвращая их обратно. физическое явление - трение: мысль о мысль. кожа об обивку. она никогда не подслащивает пилюлю и, действительно, не врет. работодатель позволяет ей задать вопрос, - если бы у тебя была дочь, скарре, ты мог бы ее захотеть? - она впервые называет его по фамилии и, наверное, переходит единственную четкую грань. серьезность в ее глазах? насмешка в ее интонации? если все время искать в людях подвох, они начнут подкладывать свинью на каждом шагу. в спешке теперь осталось только спрятаться, но детка лишь допивает вино в бокале, оставляя его девственно-пустым. позволяя себе руководствоваться единственным важным принципом - заканчивать начатое. ну что, хейден, сколько тебе еще нужно, чтобы выгнать меня к чертям из кабинета, клуба, своей жизни? 

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[LZ1]йола гайдвилл, 27 y.o.
profession: гримерша;
[/LZ1]

Отредактировано Ilda Costner (2017-05-27 18:46:47)

+2

10

В наши головы вбивают голоса разных людей. С самого рождения. Вот только мы не сразу понимаем, чьим голосом внемлим окружающему миру. Поначалу это голос матери, затем учителя, далее кумира, идола, власти, голос телевизора. за всеми этими голосовыми волнами. звучащими в голове забываем свой собственный голос. Нас лишила право голоса, нас лишили нашей же личности. Мы перестаем верить в себя, в собственные силы и возможности, потому что не верим в несуществующее. Мы не верим в свой голос, который никогда не слышали. С рождения он имел ласковый тембр матери, а уже во взрослой жизни это зомбирующие звуковые волны нового диктатора, лидера, которому мы доверили распоряжаться своей жизнью. Бесценный лот и еще одна типичная человеческая история.
Я вкушаю дары солнца, его плодов с юга Франции с привкусом алкоголя и нотками выдержанных лет в закупоренной пыльной бутылке. Я не спешу открыть глаза, которые прикрыл лишь на миг, потому что я не увижу перед собой Гайдвилл, которая пришла просить прощения. Она делает это не так, как меня уверял Дьявол. Невольно упоминаю имя лукавого, когда говорю об этой женщине. Я не сравниваю их, а лишь хочу знать умыслы и её планы. Всевышний мне уже вряд ли поможет и одарит лишним терпением, а вот Дьяволу мне предложить уже нечего. Он купил мою душу вместе с этим местом за какие-то по своим меркам гроши. Йола. Такое краткое, но такое колкое имя в виде длинной и острой иглы, которая ковыряет в моей черной зияющей грудной дыре очередную бесконечность.
Невидимые пальцы делают из меня улыбающегося человека. Уголки рта расплываются в улыбке. будто кто-то тянет меня за них, кто-то уродует мое лицо без моего ведома, связав руки. Не могу пошевелиться, потому что мне хорошо в никотиновой паутине и винном бреде, который я нес для неё. Йола понимала любое мое слово, потому что тоже была совершенно не здесь, а по ту сторону со мной. Я хорошо себя чувствую в темноте и оглушающей тишине. Это мои лучшие друзья, но никто в них не верит. Люди ложатся спать, а мои друзья заглядывают в их дома, коротая время до рассвета. До рассвета искрится моя истинная жизнь, а солнечный свет разъедает сознание и выжигает пленку с корявой подписью "День".
- Я всеми фибрами души ненавижу это место, потому что моя мать была помешана на нем больше, чем на чем-либо. - выталкиваю из себя слова с каким-то усилием. Мне трудно говорить об этом моменте в своей жизни. Набожная мать, которая читала Библию на ночь и верила, что наши предки произошли от двух голодных уродов в Эдемском саду. Я любил шутить, сравнивая яблоки с грехами, которые спрятаны в семенах этого плода. С большим аппетитом я вкушал именно яблоки и всегда хотел спросить у Иисуса - любит ли он яблоки так сильно, как их люблю я? Сейчас для меня этим яблоком была Йола, которую я бы не отказался попробовать. Ухмыляюсь собственной мысли, но спешу облизать губы.
- Что для тебя значит дом, а? - Моя бровь ползет вверх, и я с интересом смотрю на девушку, чье тело лежит на моем диване. Гайдвилл обнаглела на моих глазах, дав волю своим прихотям и полностью расслабившись. Несмотря на это, она все же не чувствует себя здесь защищенной. Дом - это крепость и защита. - Кого ты боишься, Йола? - Задаюсь вопросом, и мои слова растворяются в никотиновой дымке. Выдыхаю его, расслабленно улыбаясь тому, что умею пускать колечки и дымить как паровоз. запах сигарет кажется сладковатым, но это все вино, чей вкус не сходил с мои губ. - Скажи мне, чего ты боишься? Может, я смогу защитить тебя?
Сначала избавь её от своего присутствия, Скарре. Ты хуже палача, который дает надежду, а потом отбирает её, точнее вырывает вместе с внутренностями. Любовь к обнаженным внутренностям застыла глубоко под кожей, а вид крови наоборот, необъяснимо возбуждает. Возбуждает крик и стон, наполненный не только удовольствием, сколько болью, пронзающее юное тело, которое находится подо мной. Йола не скажет мне прямо, кого она боится. Она будет загадывать шарады дальше и с радостью наблюдать, как я не отгадаю ни одной. Стерва, которую я попробовал, чтобы утолить голод.
- А что же тогда у него было на ужин, если в качестве полдника было твое тело? Душа? - Прищуриваю взгляд и глубоко вдыхаю. Гайдвилл странно отзывается о своем отце, хотя здесь не все так просто, как я думал изначально. - Рядом с моей зубной пастой может стоять разве что скальпель Истины. Им я начинаю вскрывать сначала себя, всматриваясь в зеркало каждое гребанное утро, а затем дохожу до остальных. Ты ответишь на мои вопросы? Скальпель давно стоит без дела. - Правда никогда не была приятной. Все пиздеж. Правда всегда делает больно и горько, и она не такая горькая как шоколад, иначе бы наши задницы давно бы слиплись от такого изобилия сладкого в жизни. 
Гайдвилл задает плану, превышает её, пытается доплюнуть до идеала, тем самым зажигая яркий огонек в моих глазах. теперь она не Йола, а Мария Магдалена. Здесь она может быть кем угодно, потому что даже это место, которое ей не кажется домом. все рано совершенно, как и я сам, принимая любую форму для жизни его обитателей. Только вот Мария не хочет осознавать, что та девка была для неё соблазном, тем самым красным яблоком с грешком. Ненасытная Магдалена.
Я не успеваю ухватиться за свое орудие истинности. Йола понимает, как можно осторожно сделать надрез, чтобы услышать горечь правды. Самое страшное, что она смекнула, в каком месте это сделать лучше всего. Ты посягнула в мою обитель, грешница, завязав разговор о нерожденном ребенке, о чистой и невинной душе. Какой бы она была, если бы я был в курсе, что это моя дочь? Ты толкаешь меня в пропасть самого страшного места, прямо в объятья моего друга, откуда нельзя найти выход обратно. Ты осмеливаешься задать мне этот вопрос вслух, и я прячусь в закоулках своего подсознания. Поговорите с Гайдвилл. Дайте ей ответ на этот вопрос. Дайте вкусить то самое яблоко с сада Эдема.
Мое тело приподнимается с места. Ей не слышно, как мое сердце мечется в агонии и задыхается в когтистых лапах этой сущности. Я попытался спрятать остатки своего имени, но он добрался и до него. И сейчас я не знаю, кто передо мной. Йола ли? Её тело все еще расслабленно, даже податливо и вкусно пахнет каким-то парфюмом. Он заставляет меня опустить перед ней на колени и нависнуть над Гайдвилл. Она хочет знать ответ на этот гребанный вопрос, а схожу с ума, потому что это дурацкое желание становится сильнее меня.
В моей голове звучит только один голос, и он не похож на мой. Я слышу его с той стороны, и поначалу он появлялся лишь тогда, когда я видел свою девушку живой. Мое тело слегка передергивает. Это похоже на судорогу, но он поймал мою душу в капкан и дразнит тем, что давно забрал за пару грошей. Йола не боится посмотреть в мои глаза. Я заглядываю в её, чтобы найти там что-то реальное из нашего мира, чтобы ухватиться и купить себе спасение, продав лишь сосуд, вышедший из-под контроля разума. Ответ на вопрос, ответ на вопрос. Я ищу его в закоулках, но лишь сильнее вязну в темной гуще, именуемой моим лучшим другом. Мое спасение - это глаза Йолы. Моя погибель - ответ на её вопрос. Мои голубые глаза приобрели темный и холодный оттенок. Сейчас в них бушует темное море, готовое разбить Гайдвилл о свои скалы и выбросить её останки на мой берег. Прости Йола. Я отдаю контроль не в те лапы.
Мужские пальцы касаются коленей гримерши, выводя на них незамысловатый рисунок. Касание выжигает узор на ножках гримерши. Теперь уже его лицо так близко к лицу Йолы, что он может дотянуться до её щеки, губ, ключиц, мочки уха. Глаза не перестают убивать внутри надежду на спасение. Губы расплываются в лукавой улыбке, а в ней застывает первая часть ответа на вопрос. Ладонь полностью ложится на женское колено, и её кожа чувствует, насколько холодные руки, способные вызвать ряд мурашек от неожиданного прикосновения. Еще один грех. Дыхание сбивается в один смертельный ритм, а легкие больше не сжимаются до минимала. Ему не нужен воздух. Ему нужна ты.
- Детка, скажи мне.."да".
Это ли она примет за долгожданный ответ, словно получила желаемое. Короткое, но столь губительное "да" - это её позволение для него вкусить запретный плод, и одобрение со стороны мальчишки потерять еще больший над собой контроль. К кому из них обращался этот голос. "Да", утонувшее в неозвученном стоне, проглоченном в самый последний момент. Он не разрешает тебе сопротивляться, милая.
Сильная мелодия, такая смелая и рьяная стучит по моим вискам и заглушает крик. Он умеет задавать темп моему сердце биению. Он претворяет в нашу жизнь не только потаенные желания, но и мои рисунки, которые я ношу на теле. На моей коже стерся шрихкод, но осталась надпись что "Сделано в Аду". А еще на мне горят два пистолета. В них должно быть хотя бы по патрону, чтобы мне хватило избавиться от этой агонии.
Йола, сколько тебе еще нужно, чтобы выгнать это из моего подсознания? Я вновь слышу это разрешение. Он просит ответить ему запрещенное "да".

Отредактировано Hayden Scarre (2017-05-20 03:58:39)

+1

11

[AVA]http://sg.uploads.ru/xV734.gif[/AVA]
[NIC]yola guidewill[/NIC]
[LZ1]йола гайдвилл, 27 y.o.
profession: гримерша;
[/LZ1]
йола точно знает, что ей никогда не было страшно нарушать правила. подписываться кровью под собственной неспособностью здраво оценивать перспективы. она - сама смерть че, смерть фиделя с разницей в пятьдесят лет. и если где-то кому-то нужна свобода под благоухание качественных сигар, йола просто переминается с ноги на ногу и не спешит помогать даже себе. она все еще лежит, ей вдруг дико тесно в этом пространстве. от вопросов монотонного голоса кружится голова; почти мускус, овладевающий ароматом разумом. побольше бы не дышать, чтобы не вникать в детали. она не величественная созерцательница философии бытия, чтобы разбить скарре по полочкам, разложить его на молекулы и собрать  заново - только для себя в идеале. ее знания в химических реакциях доходят до предела, когда соду нужно гасить уксусом. йола только не уверена для чего это знание ей вообще. она пьет вино еще, пьет как тягучую воду. как замороженный нектар; это кровь божья, которую он пролил за вас. это тело божье, которым он пожертвовал для вас. детке на секунду кажется, что она снова в германии, в мюнхене. в квартире своего отца. что он запер ее в шкафу за разбитые колени и его надежды на ее положительную успеваемость; как шельма даже не пытается выгородить ее перед отцом, а зачем? старшие сестры созданы для того, чтобы отдавать свои платья и порицать за провинности. но вырвавшись из родительского дома, старшие сестры всегда закрывают глаза на судьбу младших. их нельзя винить. гайдвилл каждой клеточкой ощущает этот чертов шкаф, но не пытается выбраться. через пятнадцать минут она точно будет чувствовать тяжелые руки отца на своей спине, чуть левее позвоночника. стягивающий эффект капкана. йола сжимает манжеты своей рубашки и громко выдыхает; это все вино и духота, это все жуткое желание оказаться в плену собственной одичалости. тиканье часов на запястье разрушает ее представление о гнетущей тишине. сколько они уже здесь? сколько можно было всего сделать полезного? выслать больным и голодным детям гуманитарную помощь, обезвредить бомбу, написать пособие по успешности в современном мире. ничего из того, что действительно важно для них обоих. ее губы сохнут, покрываясь песком одной из тех пустынь, что даже не указана на картах далекой африки. и глаза не открыть, совершенно. детка просто лежит на диване; скольких ты уже на этом диване, скарре? весь свой штат блестящих и загорелых танцовщиц? или их ты до святая святых не допускаешь? всецелая привилегия быть одной из святых для этого оплота бездыханного мужества. детка допивает вино, ставя точку в своих рассуждениях о ненужном. о постороннем. в ее крови копится вредная радиация от реакций на окружающих; где-то по клубу ходят охранники, кто-то пьет из-под барной солодовый, кто-то ноет на свое приземистое существование. йоле далеко до всего этого; она даже приблизиться не пытается. ее так мало кто не раздражает и как-то так выходит, что босс  эль дорадо входит в эту крупицу изрядно побитый на финише. а судьи кто?
скарре говорит о доме, спрашивает о страхе, предлагает протекцию. йола будто проходит вакцинацию от всех мировых зараз сразу, и подыхает только от того, что внутри нее переизбыток полезных веществ. он задает вопросы, будто заранее найдя ответы и проверяя ее справедливость к самой себе. игра в покер, где никто не блефуют, а ставят на честность. америка становится великой снова; ничего для этого делать не надо. йола, детка, выключай свои дзен-каналы, по которым вечно гоняют какую-то дребедень. разговор со скарре  - школьный тест, который она заваливает вновь и вновь, оставаясь после  занятий на доработку. до ночи. оставаясь распятой перед неудачами, за не квалифицированность. детка улыбается; молчание ее не разрушает, но становится панацеей. предстать перед судом несуществующих зрителей и выложить все, как есть. нет, хейден, откровение - награда за службу/веру, почетный орден легионов, но никак не поблажка, - на ужин он брал мою мать и сравнивал, - это вранье. идрис в последние годы жизни была девственно-чиста, к ней прикасался только священник. к ней прикасались только ее демоны. детка скучает по матери как всегда с каменным выражением и черствой надеждой на скорую встречу с ней. и это снова вранье; - я так давно не была на ее могиле, там все к чертям поросло уже. , - она говорит в пустоту, не ему, не себе. она разговаривает с идрис по ночам все чаще, ей даже кажется, что она видит мать на улицах. среди своих соседей. гайдвилл не считает, что сходит с ума, но подбирается к острой грани, за которой уже никого не ищут даже с поисковыми сенбернары, - я боюсь так туда и не попасть. вот чего я боюсь, - предельная искренность сквозь желчный вкус оправдания. шельма тоже грешна в этом плане, шельма в своей счастливой жизни позабыла о родительском доме еще быстрее, чем младшенькая. теперь обе пожинают плоды безразличия. хенрик сейчас, скорее всего, пьет водку с манговым соком, закатывая рукава перед очередной старлеткой. йола ей не завидует, внутри йолы сжимается мокрый ком безумного шепота. хенрик закатывает рукава рубашки, говорит своим четким глухим голосом. говорит на немецком, который детка уже давно забыла. режет ее внутренности, выскабливая всю гниль - дочь хенрика гайдвилла должна быть стерильной. йола проводит пальцами по бедру, пытаясь прощупать пульсирующую вену, которой там никогда не было. на шее вспыхивает испарина, обжигает, притормаживает попытки вернуть себя в реальность. йола видит отца в углу, он стоит свободнее зеленой статуи из нью-йорка, символизирующей незапятнанность американской нации перед врагами. когда немке было тринадцать лет, ее подруга по средней школе сказала, что она бы переспала с отцом йолы - дай только волю. малышка никогда не думала о своем отце как о мужчине. малышка переломилась в спине надвое и перестала считать себя изысканной нормальностью в ту самую минуту. а сейчас хенрик гайдвилл стоит в углу кабинета хейдена скарре и насмехается над ней; она хочет его. рука застывает на бедре, йола задерживает дыхание и сглатывает. отец пропадает только когда детка ощущает холодную ладонь на своей коже. и эта ладонь явно не создана для того, чтобы находиться в такой непосредственной близости. на секунду ей кажется, что это отец, но лицо скарре слишком яркое. слишком животрепещущее. еще чуть-чуть и она будет дышать его кислородом, сливая всю грязь своих легким к нему в глотку. гайдвилл накрывает своей его руку, тянет вверх. ледяная кожа не реагирует на приличия; детка смотрит в его глаза, не отрываясь, растягивая каждую секунду. из-под ребер в низ живота стекает медом порыв насладиться происходящим; йола запрещает себе думать. анализировать. забивает колья прямо под кожей - в кости. она сейчас управляет всем миром - рукой скарре, добираясь до непозволительной роскоши. это оксюморон, но через его холод, она чувствует внутренний жар. словно в его ладонь это экватор ее дозволенности. утопающий в огромных волнах экватор. гайдвилл сжимает его руку бедрами и резко поднимается, чтобы сократить расстояние до минимального, - ты не ответил на вопрос, - она шепчет практически в его губы, - захотел бы? - лицо искажается, словно вот-вот превратится в самый яркий кошмар ее детства. будто она сейчас закроет глаза, а открыв, увидит хенрика/хейдена. увидит смерть в плаще, - последнее послание от матери. на самом деле, он уже дал ей ответ, но детка просто дразнит саму себя. его рука все еще между ее ног; у рубашки скарре также закатаны рукава. и дьявол в его глазах танцует с такой спесью, что гайдвилл не может устоять, - знаешь, ты похож на него. такой же самоуверенный и упрямый, - сантиметр, разделяющий их становится еще тоньше. она чувствует шелк на своих губах; пелену, спавшую в самый неподходящий момент, - добиваешься всего, что хочешь да? - гайдвилл почти касается его, приоткрыв возможность быть провокационной шлюхой. если бы ей тогда не повезло оказаться на швейной фабрике, могла бы встать на панель. тощая бледная и не боящаяся терять себя. йола целует его, кусая его губы, цепляясь руками за его спину, ногтями через рубашку в самую кожу. больно, нет? монстры разрываются фейерверком; еще секунда, и она отталкивает его от себя. ожог где колготки черной сеткой переходят в шорты все еще горит его прикосновением. гайдвилл поворачивается и с размахом бьет скарре по лицу, - блядский выродок! - она не знает, кого видит. хейдена, отца или свое отражение. черное, давящееся маслянистой нефтяной жидкостью. еще секунду назад она готова была раздеться прямо на этом диване, не борясь с душным желанием. сейчас она тоже готова, готова ко всему, кроме как быть ведомой. дурман окутывает ее иллюзией того, что она от таких снов никогда не проснется. йола замахивается еще раз – последний удар. сильнейший удар, растоптанный ее достоинством.

Отредактировано Ilda Costner (2017-05-27 18:51:33)

+1

12

Благородная сталь обжигает бледную кожу холодом, тянет вниз и погружает в вечную мерзлоту и темноту, обещая, что там на дне вечный покой. Строгий костюм и галстук никогда не выглядели деловой одеждой. Это лишь атрибуты к твоим последним проводам, чтобы красиво гнить в земле и в подобающем виде являться живым средь белого дня. Идиот, который не хочет ничего слышать из-за собственного душераздирающего крика. Ты выпустил меня в тот момент, когда понял, что достиг дна и разбил цифровой мир онлайн.
Йола с таким наслаждением пьет вино, будто это не напиток дело рук Иисуса, а твоя кровь. Она старается не оторвать взгляда, чтобы не потерять контакт с тобой, чтобы не упустить из виду тот момент, когда на твоем лице отразятся чужие эмоции и мимика. Твое лицо, тело - это результат безупречной генетики, наркотиков, секса, спорта, калифорнийского солнца и целого ряда полезных витаминов А, Б, С - которыми ты называешь - здоровый образ жизни. Лови кайф, чувствуя, как тело содрогается от неумолимого желания заполучить запрещенный плод. Твоя беспомощность передо мной и нею вызывает у меня смех. И я смеюсь твоим голосом, Скарре. Всякий раз, когда нужно переступить черту, я подтолкну тебя, будь уверен, к самому краю, чтобы ты сам сделал последний шаг в пропасть и снова начал бесконечное падение, достижение к аморальному саморазрушению. А пока я буду говорить то, что действительно должно прозвучать.
- Хочешь избавить её могилу от лишнего украшения самой матушки природы? - голос мужчины раздается в пространстве, нарушая оглушающую тишину. Он может говорить с девушкой. Он пытается не прервать свое откровение. Пальцы, украшенные кольцами, продолжают чертить узор на коленях, хватать юную кожу чуть выше уровня юбки приличия. - Все туда попадают. - Он улыбается настолько широко, насколько это возможно, обнажая ряд белых зубов и прикусывая тонкую губу. - Не бойся, потому что ты тоже туда попадешь. - Ему хочется тихо засмеяться, потому что Йола делает серьезную ошибку, когда говорит о своих страхах. Она добровольно передает ствол в его руки, из которого теперь можно стрелять на поражение.
Стоит только пробудить воспоминания Гайдвилл, касающиеся её отца, как дело остается за малым. Детка мнется, жмурится, смотрит куда-то в сторону, будто там стены хранят все ответы на её вопросы, будто кто-то там подскажет ей ответы на вопросы. А ты борешься до последнего от соблазна не поднять ладони повыше и не сомкнуть на её тонкой шее свои цепкие пальцы, возомнив себя её прародителем.
А я говорил тебе, Йола. Беги, пинай, ползи, скрывайся от этого места. Я бы хотел провести тебя и показать, что я вижу по ту сторону ночной черной вуали, закрывающее женский облик, плачущий и содрогающийся, опускающийся на дно и зовущий за собой. Дай мне причину отпустить тебя. Они говорят, что простились с тобой, но каждую ночь я вижу тебя, потому знаю - они не правы. Позволь достать тебя из пучины и забрать домой, но для начала, я бы хотел найти твое лицо.
Мимика моего лица теряется в его эмоциях, которые он хочет тебе показать. Он будет говорить даже за твоего отца, говорить, что желает снова вспомнить какого это иметь власть над слабым и беззащитным.
Мужские руки обвивают бедра, мягко притягивая девушку к их обладателю. Легкие превращаются в печь и наливаются кровью, обдавая кожу в области шеи Йолы горячим воздухом. Она проглотила свое "да" в молчании, разрешая зайти ему дальше и позволить себе то, о чем будет жалеть лишь Хейден Скарре. Детка решила по другому, решила престыдить и подразнить того, кто может взять желаемое, не дожидаясь следующего антракта. Женские ноги зажимают между собой одну из рук, берут в капкан, вызывая пошлую и самодовольную улыбку у управляющего. Зрачки расширены до предела, но не от белой бесконечной дорожки, ведущей прямиком в небо, а от желания и наслаждения, накрывавшие с головой. Теперь эти голубые глаза мальчишки стали двумя темными болотами, льющимися через край.
- Ты все еще хочешь знать, трахнул бы я свою дочь? - Желчь в голосе - это отвращение Хейдена. Интерес и возбуждение от этой проклятой похотливой мысли - это Его рук дело. - Только, если бы ею была ты.
Вглядись повнимательнее детка. На тебя смотрят несколько пар глаз, которые уже раздели тебя догола, и только один взгляд умоляет оставить тебя в покое.
Я погружаюсь в омут с головой. Вязкое темное болото, пытающее забрать меня всего без остатка. Я просто хочу найти тебя среди этих бесконечных лабиринтов, по которым брожу каждую ночь в этом здании. Холодная вода с травянистым запахом наполняет мои легкие, прежде чем я открою глаза, чтобы ничего не увидеть. Где-то позади грохочет музыка. Это больше походит на взрывы в области Второго фронта. Яркие вспышки за темной занавесой и смех людей. Я вижу это каждую ночь, едва ворота этого ада открываются перед жителями калифорнийского городка. Ощущение усталого металла. Бог устал меня любить, поэтому отправил в самую пучину, привязав мое тело к тому, что дарует успокоение. Литий. Кобейн тоже пел о нем, веруя, что сможет обрести покой, но это сыграло против него злую шутку. Я, как и легенда, в вечном поиске того, что обещал нам этот металл.
Гайдвилл настолько близко, что вызывает реакцию у непослушного тела, но что еще хуже - она продолжает играть с ним. мужская рука проводит по внутренней стороне бедра, а тонкие губы кривятся в усмешке. Ему наскучили вопросы, которыми она его кормит, когда перед ним есть то, что он хочет вкусить и распробовать. Приглушенный освещает не все его лицо, а лишь часть. Черные волосы слегка взъерошены, а молодой человек наклоняет голову, демонстрируя рисунок на своей шее и лукаво улыбаясь. Кости хрустят, когда он мотает головой, но не дай ему свернуть мне шею.
- Видишь меня насквозь, только не потеряйся, оказавшись по ту сторону, Йола. - Он выдыхает это имя прямо в её приоткрытый рот и сливается в поцелуе. Жадно увлекая за собой, мужчина проглатывает свой томный стон, рвущийся наружу. Она обнимает его крепче, прижимая к себе и не отпуская.
Милая, ты не отпускаешь меня до сих пор - призрак телевидения. Я до сих пор не вижу перед собой ничего и начинаю кричать, хвататься за темноту, пропуская между пальцев воду. Я даже не знаю, куда стоит плыть, чтобы подняться наверх и наполнить свои легкие кислородом. Спокойствие мне дарит не металл, о котором пела Нирвана, а твои тонкие и мягкие руки. Ты обнимаешь меня и шепчешь, что я всего добиваюсь, как и в этот раз. Я снова дошел до конца своего пути и встретил тебя. Мне плохо видно женское лицо, но странно предположить, что осталось от него после кровавого месива. Твои руки тянутся к моего лицу и бьют по нему, чтобы я проснулся, но это тщетные попытки против него.
Глупая Йола. Смачный шлепок и твоя дерзкая ругань. Мужчина меняется в лице, схватившись за щеку и с яростью бросая на тебя взгляд, готовый вцепиться в твою шею и забрать то, чем ты дразнила и забавлялась. Он гаденько смеется и плюет в сторону. Что ты видишь, детка? Ты - мой предмет обожания и греха, который я хочу совершить назло тому, кто больше меня уже не любит.
Всматриваюсь в лицо девушки и снова тянусь к ней, не веря тому, что она сейчас мне сказала.
- Ты отказываешь мне?
Второй смачный удар прямо по лицу разбивает губу. Громкий вскрик и ругань, проклятия на тебя и всех твоих возможных отморозков, Йола. Ты противишься тому, о чем сама не раз думала.
-Да как ты смеешь...- Фраза, ядовито процеженная сквозь зубы. Управляющий отшатнулся и провел ладонью по губам, вытирая кровь. Тело вспотело от поднявшейся температуры, а глаза приобрели серо-голубой оттенок, - отказывать...- пошатываясь, он подходит к девушке, разминая костяшки на своих пальцах. Детка, он сильнее тебя, и ты прекрасно это знаешь. - МНЕ???
Его крик заполняет всю комнату, пробирает до костей и стучится в другие двери. Он выкрикнул в её сторону, тяжело выдыхая и тут же резко схватив за ноги, свесившиеся с дивана. Мужчина больно сжимает лодыжки, заламывая девичьи ноги и резко дергая на себя, чтобы тело спало с дивана. Лицо приобрело обезображенные, острые и четкие черты. Брови сошлись к переносице, появилась отдышка и новое удушение от нахлынувшей ярости. Самый сильный бит в этих стенах сейчас - это его бешеное сердцебиение.
Если было бы возможным, он бы разорвал мне рот, подарив неаккуратный шов от уха до уха. Если было бы возможным, он подарил бы мне коляску и пару десятков лестных ублюдков, которые играли бы со мной в сочувствие. Я не актер. Если было бы возможным, я бы вытащил тебя из этой пучины и был бы тогда рядом. Шесть лет могут легко превратиться в бесконечность, в которой теперь живет и он.

Отредактировано Hayden Scarre (2017-06-05 21:38:51)

+1

13

alex clare – relax my beloved
что нас связывает? что вас связывает? темнота; из веревок плетется нервно канат, натягивается от потолка и до пола. между этими двумя параллельными может висеть человек, и ноги слегка покачиваются - из стороны в сторону. любовь к подвижности от братьев меньших, которым не хватает мозгов делать что-то большее, кроме как нападать и убегать. может, им даже лучше живется, нежели человечеству вовсе. бесхребетный выбор инстинктов и никакой последовательности среди тех, кого объявили в розыск. чьи головы меняют на мешки с золотом быстрее, чем иисус вода на вино. скарре, что же ты делаешь? может эта девочка преданно обожает тебя и все, чего желает - навсегда остаться в твоей сущности. просто победители стэнд-ап-шоу. работаем на доверии; йола смотрит дьяволу в глаза и запахивает свою анти-сдержанность тяжелыми драпированными шторами. где-то рядом звенят колокола и бокалы; празднество в самом разгаре. черти несут яства, чтобы поручиться за успех совершенного дела. никто; никто и никогда не был в такой ненормальной близости с несовершенным грехом, пора начинать исправлять ситуацию. грохот фортепианных клавиш, зависшее напряжение в звонкости костей друг о друга. им не стоит заходить за очерченную линию подаяния реальности, но они уже далеко за ней. скарре пугает ее; впервые по-настоящему. кислотой растворяет ее уверенность в происходящем. может, не стоило затевать эту эпохальную методику раздевания до гола истинных намерений. кто же думал, что итоги пойдут по диагонали, неровным таким шагом, прямо в глухую протухшую воду. пьянь. наверное, именно об этом пишут дикие романсы с неразделенным музыкальным повествованием. посвящая строчку за строчкой разбитому смыслу несуществующих чувств. хочется. хочешь. займешь место в нише неоправданных и самоуверенных. с легкостью и полным отсутствием кислорода в кабинете смывается весь задорный настрой. гайдвилл потряхивает, гайдвилл начинает вглядываться в пустоту, а в пустоте появляются реальные монстры. с красной чешуей, с рыком из мифических историй детства. еще чуть-чуть и скорая, приехавшая с опозданием на два с половиной часа, поможет оживить всех давно почивших. сам аид рассмеется и пригласит к обеду; и не придется больше никого останавливать. по телу проносится волна боли. одна за одной. с нарастающей агонией, выливаясь в жуткий крик - внутри себя. не подавать виду, сдерживать ухищрения подсознания. взывать к совести и здравым суждениям; оказываться каждый раз в тупике, с которого начинался путь. этот безграничный лабиринт, - бегать и бегать. хейден, без карт, без компаса. без каких-либо перешептываний о жажде скорой смерти. и если суждено вырвать органы из его тела и зажарить их на костре, - йола наверняка будет самой первой. не позволяя потустороннему завладеть их единым настоящим. это безумие; детка, очнись.
ноги заломаны, тело не подчиняется больше не только английской речи, даже немецкой. даже голосу отца, который песком ссыпается в середину кабинета со всех стен, потолка и любой поверхности, где можно было бы на секунду остановить время. золотце, эта игра в монополию сразу пошла не в ту сторону, и ни одна самая дорогая карта не поможет вернуть белые точки костей, кубов, кубиков - на правильные места. ностальгируй теперь и бойся. все, что реально - снаружи. а внутри - двойная сплошная ошибочной интонации в диалоге, который звучал всего пару минут назад. скарре держит ее, прижатой к полу; а скарре ли это? кажется, когда он подписывал ее трудовой контракт, таких очертаний губ и в помине не было. и сцена эта больше похожа на фрагмент дешевого порно, снятого впопыхах. лучшее, что можно придумать, - попасть в красочную историю газетных полос, где начальник пытается вместо изнасилования, распотрошить никому ненужное тело. докопаться до костей, - вы все поганые выблядки, - на крик, на шепот, на оставшееся самообладание - йола ставит на все сразу и все равно проигрывается в хлам. как хорошо бы сейчас оказаться пьяной и не проспавшейся; в своей постели, где ничто не угрожает, кроме неаккуратно свисающего зеркала. разобьешь - к смерти. возможно, йола гайдвилл, ты сегодня не захочешь возвращаться в свою побитую страной чудес реальность. попросту - сдохнешь. о твоем теле позаботится один из самых обеспеченных мудаков, которого ты встречала на своем пути. не поскупится на венки, дубовый гроб. все через твое же похоронное закажет; только некому гримировать. как же так. йола не переносит мужиков; их разговор со скарре начался с той самой нотки, что она приворожила одну из его танцовщиц. какая банальность и ирония - сдохнуть под ненормальным парнем, давясь вожделением, желанием и ненавистью одновременно. отдать свои лучшие годы на прозябание, но уйти в мир иной так, как даже уже в арт-хаусных фильмах не снимают. вот оно - невероятное будущее, что было обещано за хорошее поведение в девятом классе. вообще, гайдвилл не представляет, что делать. гнуть свою линию или предстать настоящей жертвой. по типу красной шапочки, - волк, прошу, сожри к чертям без остатка. пока руки свободны, а ударов не следует друг за другом, она тихо расстегивает свою рубашку; кротко, глаза в глаза. не отвлекаясь. кожа словно сопротивляется каждому нарочитому действию, - нужно быстрее. пуговица за пуговицей; детка как бы случайно касается ложбинки, раскрывая цвет угольно-черного бюстгальтера. по непонятному стечению закусывает губу, ага. бросает тихий стон прямо ему в лицо, - очень правдоподобно. йола сдергивает с себя обрусевшую ткань. нет, не то. ей не пошевелиться от слова совсем, но раздеть саму себя все еще можно; а кто запрещал? холод пола обжигает лопатки; в ней не осталось ничего от куртизанки, ей далеко даже до четверти мата хари на квадратный метр, только рассудительная холодность - отбой для паники. гайдвилл обвивает рубашкой плечи хейдена, его шею. слышишь парфюм? уже сходишь с ума? она почти готова сделать вид, что это непрофессиональное соблазнение. пустить скарре туда, где ему никогда не следовало бывать, - в ее прошлое, - если это была бы я? серьезно? - она смеется, но это не кокаиновый смех, растекающийся эффектом свободы и полной расслабленности. это симфония жесткости к самой себе. четкий план действий. математическая формула. - так вот она я. бери, давай же, - это не хейдену, это - отцу. полное покорение, покаяние. без отсылок к упрекам; никогда не разрешать того, о чем запрещают даже в детских книгах. полное обнажение, легкая нега из женского тела без отдачи самой себе отчета - в чем справедливость быть феминисткой и отстаивать свои права, когда все равно окажешься на полу под чужим телом, - или боишься? - еще минуту назад она его целовала, а сейчас не верит в простые формулы суда и следствия, - а если сказать, что я мечтала об этом моменте с самого первого дня? - досчитать до трех; йола стягивает вокруг шеи скарре свою собственную рубашку, перекрывая ему доступ ко всему в этом кабинете, чем можно было бы дышать. резко. стягивает сильнее. еще. еще. наслаждаясь непревзойденным насилием; скидывает его с себя, освобождаясь. раскрытие истинных талантов - быть во всем превосходнее. йола выбегает из кабинета, на ходу набрасывая на себя рубашку. прикрывая свое поражение, восторгаясь ничего не значащим триумфом. никто не будет удивлен ей в таком виде, никто не спросит, что к чему. бросая начальнику охраны, который привел ее на эту непроизвольную гильотину, - хэй, паренек, иди к боссу. он там, похоже, решил откинуться, - йола выбегает из клуба в привычном меланхоличном настроении. как будто не она там сейчас почти повисла на распятии, но вовремя избежала скверной участи. выбегает, останавливаясь за углом - лишь бы отдышаться. это вообще позволительно? может, она там труп оставила, кстати. а не просто ослабленное тело. черт с ним; из рюкзака вытаскивает фляжку с джином, пьет взахлеб. может нужно искать работу потише и поспокойнее? может, просто не стоит трахаться с кем попало из коллег. это все больше похоже на ералаш неудовлетворенных и обездоленных. как в сказках из тысячи и одной ночи; роди мне детей, сделай меня счастливым, раскрепости необузданность. закрой все форточки, - лишь бы не упустить момент.
<уволь меня прямо сегодня, хейден> отправляет ему смс, делая еще один огромный глоток. градус спасает только от переизбытка мыслей. это все хреновы галлюцинации, - меньше наркоты в жизни - больше счастья. рубашка наполовину застегнута; на соседней улице - никого. отдышись, рассмотри всевозможные варианты. только не возвращайся туда, ради бога. не возвращайся.

Отредактировано Yola Guidewill (2017-06-26 05:09:35)

+2

14

Я давно иду ко дну, чтобы его достигнуть. Поднимаю голову вверх, тупо веря и убеждая себя в том, что во мне еще есть эта гребанная вера, что я смогу выплыть наверх. Сквозь темные воды и тину я вижу проблески света. Это мой разум посылает умирающие последние сигналы, что еще не поздно отказаться от компании моей любимой, оставить её здесь и вернуться к нормальной жизни. Но губы девушки шепчут мне, что здесь мне самое место, здесь безопасно, а её глаза дарят мне то, в чем я все еще пытаюсь себя убедить - эта гребанная вера.
Йола, я совсем не вижу твоего лица, которое обычно скрыто под дымкой от сигареты, которое обычно находится под гримом, потому что это мода диктует тебе свои правила, добравшись до твоей тушки в этих стенах. Ты чего то сильно боишься, смотришь на свой страх с широко раскрытыми глазами. Пожалуйста, убедись, что ты видишь именно меня, а не своего ненавистного отца.
Он жаждет добраться до твоего юного дела, и только Дьяволу известно, что у этого монстра на уме. Подготовь для него разочарование, когда он доберется до юбки, изобрази для него удивление и уверенность в себе. Ты здорово позлила его, отправив тем самым себя на костер, причудливая ведьма. Мои скулы начинают болеть от самой ужасной и противной улыбки, которая искажает мое лицо в противной, нахальной и злостной гримасе. Он слишком доволен тем, что ты бьешь его. Только в этот раз давай посильнее.
Когда желаемое так близко, но к этому произведению Господа нельзя притронуться. Этот гад оставил для себя все самое лучшее в виде тебя? Что за бред, дорогая? Тебе должно понравиться самое вкусное, что пробовало в своем роду человечество. То самое яблоко, оказавшееся самым вкусным яством на Земле. Безумный взгляд и тихое хныканье, полное безнадежности. Слишком много вещей, которые я не хочу делать, но если я не последую за этим монстром дальше, то мы вместе попадемся к нему в лапы.
- Ты серьезно этого не хочешь? - Сумасшедшее хихиканье, словно твое "нет" стало самой громкой шуткой за последнее время. Как роковая фраза, которая будет передаваться из уст в уста. - Брось, детка. Я даже позабуду о том, что ты разбила мне лицо. - Прошипел каждое слово. Какой у него цвет глаз, скажи мне? Воды давно вышла из своих берегов, и я вижу только черноту. Зрачки расширены до беспредела. Безумная смесь волшебных порошков изменяет гибкость тела, даруя ему ложные возможности и вновь гребанную веру в самого себя.
Сильные руки с выступившими венами могут легко поднять твое тельце, и только слишком изощренные способы спасения вновь дадут тебе доступ к кислороду и лишат его секундной возможности схватить тебя снова. Мужчина снова хватается за ноги Йолы, резко дернув на себя, издав вскрик от злости, что одежда не расходится на раз по швам. Он жалеет, что не может в полную меру применить свою силу, потому что после этого будет точка невозврата по ту сторону закона. В её словах нет и капли фальши. Провоцирует и позволяет. Загнанная в угол жертва родительского воспитания. Пока ты не посмотришь в эти пустые глаза, ты не выстрелишь в страх, чтобы стать сильнее его.
- Я вижу, как наши желания совпадают! - отчетливо, с мимолетными паузами, со всеми гласными и несогласными он проговаривает каждое слово, протягивая свои руки к тому, что нельзя и не его. Давно уже даже не мистера Гайдвилла, который лишился этого права, едва тебе стукнуло восемнадцать долгожданных лет. Порог свободы.
Этот монстр чувствует превосходство над собой, поэтому вспомни все молитвы и успокаивающие песенки, которые ты знаешь, Йола. Они призваны утихомирить твою панику и вызвать привыкание к смирению.
Глубоко в этой воде раздаются удары барабанных палочек, с каждым разом все реже ударяясь о натянутую ткань барабанов. Я прихожу в ужас и начинаю кричать, осознавая, что мой пульс стремится к противоположности бесконечности. Ты же слышишь, как он орет на тебя и начинает сбрасывать на тебя любые вещи, которые попадаются под руку. Петля из ткани оказывается на шее, а спустя какое-то время время я чувствую, что не достигну поверхности, чтобы сделать большой жадный глоток кислорода. Ты, Йола, мой камень, тянущий вниз на дно. И среди всего этого хаоса, который я едва вижу перед собой, позади меня снова возникает силуэт моей девушки, готовый принять меня к себе. Чему та радуется эта сука, которая даже не показала мне лица? На её теле нет следов Бога, значит она не принята в ряды монашек - слишком поздно. Тебе нужно бежать также быстро, как и мне, а я не могу отплыть от неё даже на полметра.
Прощай моя дорогая. Эти холодные мертвые руки обнимают меня сзади и зажимают мне рот. Я начинаю терять сознание. Я начинаю терять связь с внешним миром и моментом моей иной смерти. Костлявые и обезображенные пальцы плотно зажимают мне рот, а другая рука начинает душить. Темная вода начинает пахнуть хлороформом..

***

-Бля. Ну нахер, - кряхтя произносил арт-директор, намертво зажав рот управляющему с тряпкой, пропитанной эфиром. Вторая рука обхватывала шею, но мужчина всем телом навалился на Скарре, который резкими движениями пытался свалить его с семья. С каждым поворотом, с каждым вдохом, сопротивление ослабевало. Йола поймала момент, когда можно выскользнуть из всего этого бедлама и выбежать наружу. Она даже не обратила внимание толком на Мартина, который почти усыпил управляющего. - Минус этой дряни в том, что она не сразу вырубает разбушевавшегося человека. О, вы как раз вовремя. Берите это тело и несите в закрытый зал. Лучше всего просто пока его изолировать.
Арт-директор отпустил руки, и тело Хейдена опустилось в руки охранников. Те вдвоем подхватили своего босса и, слушаясь распоряжения, покинули кабинет, аккуратно вынеся тело. Мартин опустил голову, облегченно выдохнув, но все еще не скрывая на лице страх и удивление. Подоспел бы он чуть позже, то неизвестно бы чем закончилось вся эта ситуация. Он успел лишь мимолетно окинуть девушку взглядом, предположив, что это гримерша Йола, которая оказалась под кучей вещей и осколками разбитой вазы с водой. Видимо, она уже бывшая сотрудница, которая впопыхах отсюда натягивала свою рубашку и надеялась, что не оставила здесь еще какой шмот, чтобы не возвращаться.
- Здесь придется изрядно убраться, чтобы придать кабинету первоначальный вид до этого ужаса. А после Хейдену будет легко втереть то, что он ничего не делал. Бедная Йола. - Мартин поднял на полу мобильный управляющего, даже не надеясь его разблокировать, но прикарманить он себе успел. На экране высветилось сообщение с короткой фразой, чтобы понять, какой исход был определен для девушки. мужчина понимающе кивнул, но не смог прислать ответное письмо из-за действующей блокировки на экране.

***

Неприятное, холодное и стягивающее ощущение в области запястий, которые почему то сведены вместе, и я не могу вывернуть руки в другую сторону. Я не могу пошевелиться так, чтобы не чувствовать боли, не стиснув зубы. Моя голова напоминает чугун с каким-то расплавленным веществом или сверло, которое проникает до самых мелких клеточек моего головного мозга. Воздух с трудом наполняет мои легкие. Словно кто-то достал эти мешки, завязал на них узел и засунул мне обратно под ребра. Они плохо функционируют , как и мое непослушное тело. У меня, оказывается, очень смешное положение. Я лежу на полу, а мои руки связаны сзади, хотя это холодный металл, и мне страшно предположить, что на моих руках наручники. Чувство тревоги разгоняет кровь по телу, которое начинает дрыгаться. Мои ноги ужасно ватные, словно я пробежал целый марафон. Боль превращается в спазм, который начинает вольно гулять по телу, перетекая с одной конечности на другую. Дико тошнит, а еще кажется, что здесь душно. Мне до сих пор непонятно где я, но когда из моей глотки вырывается бессильный стон, то он эхом отдается в этом большом помещении. Замираю на месте, все еще не успев встать, но прислушиваюсь к каждому шороху. С каждой минутой мне труднее подавлять в себе бурлящее чувство паники, страха, безысходности и ужасного плохого самочувствия. Мое бессилие и непонимание всей ситуации вызывало большую тошноту, чем неприятный привкус в горле и носу. Это больше походило на то, что кто-то заставлял меня курить всю траву, которая росла у него под окнами.
Горло начинает першить, вызывая неконтролируемый кашель. В этом помещении настолько темно, что я не вижу дальше собственного носа. предприняв попытку пошарить в задних карманах своих брюк, я не обнаружил мобильника, который может валяться где угодно.
- Мартин? Айви? - произношу вслух, но не узнаю своего сиплого и хриплого голоса. Я практически не разговариваю, и раздавшиеся звуки больше походят на неприятный шепот. - Кто нибудь..Мартин!
Напрягаю мышцы живота, чтобы приподняться и сесть на задницу. Пол , по ощущениям, кафельный и до дрожи холодный. Это какое-то нежилое помещение. Здесь никого толком не было давно, а прислушиваться нет смысла. Я слышу только тишину, которая давит на уши, прям как напряжение, созданное расстоянием и массой воды на огромной глубине. В голове совершенно пусто, чтобы припомнить хотя бы последние картинки, прежде чем я открыл глаза здесь и все равно увидел тьму. Ряд мурашек пробегает по телу, заставив встрепенуться и уверенно сесть на зад, который скоро онемеет. Кричать, звать, говорить бесполезно. Я медленно и неуверенно отползаю назад, через минуту прислонившись спиной к твердой стене. И только тогда, когда я начинаю ощупывать её и кусок ткани, свисающий сверху, то в ужасе округляю глаза, медленно понимая, что это одно из самых закрытых и изолированных помещений в клубе - конференц зал. Посреди него стоит огромный овальный стол со стульями, где-то надо мной на стене должен висеть большой плазменный экран, а по обе стороны зала расставлены небольшие шкафы, даже кресла и украшения декора. Кто мог меня сюда запихнуть?
Вздрагиваю от того, что слышу отдаленный смех и женский манящий голос, зовущий за собой. Нервно сглатываю, хороня надежду на то, что я тут совершенно один. Это тот самый голос, который я уже слышал, когда оказывался по ту сторону в своих снах, в своих галлюцинациях, после того как выкуривал косяк другой, баловался таблетками и мешал разные вещества. Она не отпустит меня, пока я добровольно не покину то место, где физически находился на данный момент.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » bad news