Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » bad news


bad news

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Hayden Scarre & Yola Guidewill
12.03.2016
club "El Dorado"

0

2

Я прохожу мимо охранника, который предпочитает отойти в сторону, чем поинтересоваться, как у меня дела. Все написано на моем лице, на его выражении, что мой сегодняшний сон не состоялся. Время было потрачено на отчеты, на бесконечные звонки и новые планы по поводу мероприятий в клубе. Пока главного не было на месте, а он развлекался с какими-нибудь шлюхами в курортном городе, на мои плечи легла нелегкая ноша. Бесконечные обязанности, перечень заданий возрос, но радовало одно. Последнее слово. Последнее слово было за мной. Рукой тянусь к узлу галстука, который стягивает петлю на шее, пытаюсь ослабить её и выдыхаю, потому что, переступив порог этого порочного и шумного места, мне всегда становилось жарко и не по себе. Со временем привыкаешь ко всей дряни, которая витает в воздухе, будь то чьи-то дорогие или дешевые духи, кальян или сигареты, запах алкоголя или денег. Ухмыляюсь, когда вижу персонал за работой. Как мне нравится это зрелище, когда кто-то пашет, зарабатывает деньги честным трудом на свою жалкую жизнь, а не гоняет балду. Но ещё больше мне нравится зарабатывать время от времени легкие деньги. Казалось бы, что клуб - это элитное и дорогое место, однако в последнее время я стал присматривать среди обычных посетителей тех, кто бы мог работать на меня.
Одна из интересных особ, чье резюме я порой перечитывал и даже успел познакомиться, это Йола. Девочка-студентка, зарабатывающая тем, что не крутилась здесь у шеста или что-то разливала, а лишь гримировала танцовщиц и знала в этом деле толк. Открываю дверь своего кабинета и спешу включить свет. Тут порой бывает беспорядок, особенно тогда, когда я с кем то остаюсь наедине, но не забываю, что на своем столе, по мимо того, что я могу трахать какую-нибудь девку, я принимаю ещё и клиентов. Бросаю взгляд на картину, которая мне всегда не нравилась, но нет времени, чтобы её выкинуть, и ухмыляюсь, почему я это ещё не сделал. И когда я решаю закурить, затянуться, чтобы начать приводить мысли в порядок и быть готовым работать всю ночь, в мою дверь кто-то ломится. Это начальник охраны.
- У меня сегодня хорошее настроение, так бы я тебя вышвырнул отсюда, потому что ты знаешь, что это моя обитель, и лишь по очень важным вопросам меня можно тревожить, - пусть он ещё скажет, что Скарре сволочный управляющий, думающий только о себе. Думаю, он будет прав, мне всегда интересно, что именно обо мне думают другие, поскольку это всегда вызывает улыбку.
-Тогда я тебе его испорчу и исчезну. Тебе надо бы поговорить с одной из девушек, танцовщиц, потому что она подумывает уволиться, а предварительно провести беседу с этой Йолой, гримершей. Их неоднократно видели вместе, ну может это домыслы моих ребят.
Я удивленно приподнимаю бровь, когда слышу знакомое имя. Он говорит это так, будто у нас есть какие-то проблемы с этой девушкой, и меньше всего сейчас я хочу иметь какие-то новое проблемы, не разрешив ещё другие. Докуриваю сигарету, выпуская дым, и тушу её в пепельнице, которую нужно заменить на чистую.
- Когда она придет, то пришлите её ко мне прямиком. Сегодня как раз её очередной выход, а сами девушки подойдут чуть раньше её. Предлагаешь мне покопаться в её голове, в её секретах? Только не пытайся выставить человека в дурном свете, как ты это делаешь, или же обрушить мой гнев на неё. Когда вернется владелец, я точно возьму отпуск, потому что уже сдаю по позициям, работать больше двадцати четырех часов в сутки, -я не преувеличиваю, потому что реально чувствуется именно это.
Начальник охраны кивает и наблюдает за тем, как я пялюсь на всю ту же злосчастную картину.
- И да, напомни мне, чтобы я выкинул эту жертву искусства. Мне хочется поскорее сделать тут перестановку и поменять атмосферу. Деньги не вопрос, а если ты хочешь прибавки, то мы поговорим об этом.
Мужчина кивает и спешит удалиться с моего кабинета. Я снова остаюсь наедине, но чтобы никакие мысли не лезли в мою голову, я всегда включаю плазму, чтобы отвлечься на какую-нибудь программу. В моем доме в последнее время стало шумно, когда ко мне наносили визиты друзья. На столе в моем кабинете так и осталось лежать резюме Йолы, которое я перечитывал на днях, пробегался глазами по строчкам, заполненные её рукой. Понятия не имею, о чем буду говорить с ней, но она должна сама мне обо всем рассказать, потому что с чужих слов все звучит так, будто она нарушила одно из важных правил на работе. Раньше я делал ей замечания, но все это было в шутку. Сейчас уже не хочется улыбаться, а хорошее настроение пропало вместе со словами начальника охраны. И пока я дожидался визита студентки, я пялился на экран плазменного телевизора, пытаясь найти смысл в каком-то новом клипе поп-звезды.

+1

3

http://s2.uploads.ru/ohq3U.gif

http://s7.uploads.ru/UFwxS.gif

http://s3.uploads.ru/ZUKj9.gif

четыре часа утра. четыре часа и шесть минут. четыре и двадцать восемь. ты всматриваешься в пыльное затуманенное окно и вокруг начинают колесить звездочки, вертолетики и прочие атрибуты, сияющие предметы, которые точно не стали бы маячить перед глазами, будь эти глаза трезвыми. красиво жить не запретишь; жить вообще сложно запретить, когда тебе двадцать три, когда ты вновь и вновь окунаешься в разрушение бытия. громко. громко стучат соседи по батарее, громко проезжает машина на улице. громко оповещения телефона символизируют, мол, детка, тебе вставать через три часа - поспи хоть немного. ты почти прожгла на своем жизненном пути огромное пятно; ты почти позабыла моральные устои немецких школ. и если бы сейчас йолу гайдвилл могла видеть мама, она вряд ли бы расплылась в сказочной улыбке; а хотя.. она тебя видит. видит, и наверное из-за этого ты еще вообще держишься на земле. на земной коре, на магме, на искрящемся ядре этой позабытой богом планете. выключаешь тихо-играющую музыку еврейских напевов, выключаясь сама как маленькая иконка на мерцающем экране ноутбука. как полыхающий огонек в конце пасмурного тоннеля. ты - умирающий силуэт двадцатого века; ты так и не нашла своего дома. в голове шумит прибой рейна. в голове кто-то ругается на немецком, кто-то пытается утащить тебя в воду. воспоминания так не верны, когда градус в крови повышается до предела. воспоминания говорят, мол прости, детка. сегодня ты еще только начинаешь мучиться. в семь часов утра будильник продолжает эту хваленную тенденцию - устроим йоле жизнерадостный день. поднимая голову с подушки, хочется лишь застрелиться. поднимая тело с постели, холод полов босыми ногами ощущая. в жизни всего немного моментов, когда чувствуешь себя абсолютно пустым и первозданным. это один из них. узкие брюки, просторная красная рубашка на черную майку. ты почти готова к расстрелу на первой из пар; ты даже не пытаешься сделать вид, что последний курс - это важно и непреодолимо, словно рубеж. странно, что у вас на этой неделе вообще есть пары - зачастили.
на улице холодно. противно до ломки в костях; дыхание замерзает остывшими слезами богов на ходу, лишь бы успеть, лишь бы не опоздать. шаги хрустят по асфальту; ты словно маленькая смерть. ты - позабытое звено вселенной. вокруг столько людей, а как будто призраки. все спешат, спотыкаются и проваливаются прямиком в преисподнюю. и небо не хочет их вытаскивать; пусть валяются, пусть сгорают заживо. кто-то сбоку, левее горизонта, севернее атлантики - кричит протяжным визгом. это какой-нибудь ребенок, которого родители не умеют успокоить и воспитать. какой-нибудь хнычущий, не желающий слушаться. не желающий вообще ничего на грешной земле уже в своем юном возрасте. совсем как йола. только вот йоле двадцать три. йола еще стремится познать дзен. йола почти у финала. дождь начинается в самый нужный момент, когда детка успевает запереться в коробке, когда поздоровалась с охранником и даже по-английски. в голове все еще поют черные ангелы; кто-то рвется наружу из этого анти-пристанища. альма-матер, нам осталось немного, давай потерпим друг друга еще чуть-чуть. сейчас прекратится этот стук в висках, сейчас люди научатся быть добрее на входе. еще n-ое количество часов на самоосознание и самопоглощение. не смотрите. отвернитесь к чертям, проваливайте к свои создателям. я не заказывала вакханалию. учеба это как короткое представлении в цирке, когда не то чтобы не смешно, но и давиться сахарной ватой совсем не в радость. карандаш, бумага, очки. господи, забери меня, забери.
внутри пусто. горячий чай обжигает губы, ему мало места в бумажном стаканчике - нужно по пальцам, по меху на куртке, оставляя ожоги-воспоминания. ты так не любишь холод, и решать на ходу, куда вообще можно податься. где тебя ждут. нужно уже ехать, на автобусе, на такси, на маршрутке. нужно пытаться смириться с никчемностью реальности и выключить голову. сгущающиеся вечера вторников особенно драматичны, наталкивают на мысль о самоубийстве. наталкивают на мысли о философии и переосмыслении собственной жалкой жизни. йола любит дурачиться, йола любит превращать все в фарс. йола хочет и может каждый день хоронить себя под досками/щепками будней и вообще не пытается не преувеличивать горесть жизни. все время оправдываться. это такая игра в прятки с самой собой, со своими не оправдавшимися ожиданиями. мол в детстве мечтаешь стать великой, а потом находишь себя на обочине дороги или где-то еще похуже. на коленях в подвале. на краю крыши несуществующего небоскреба. и кто-то рядом по-сербски щебечет: бросься. все равно после себя ничего не оставишь.
руки сами толкают дверь. глаза не слушаются и смотрят в даль. ноги пытаются взбрыкнуть и несут внутрь. ты расхотела вообще куда-то по вечерам приходить, и безликий привкус абсента еще не пропал с языка. где-то на дне рюкзака лежит шоколад и твой избитый рассудок; тебя куда-то ведут, просят пройти. на пределе меж вежливостью и гневом. на пределе ярости и созидания; ты куда-то стучишься, куда-то ныряешь. под снег, под лавину камней и лавров. в ладонях анемия душится попытками занервничать и защелкать пальцами. ты всматриваешься в лицо скарре, оказываешься у него на досмотре, на врачебном кресле. перед бензопилой и осветителями. позади закрывают дверь, медленно и со скрипом. нет бы хлопнуть, да всю дурь выбить, ха; биг босс хочет видеть искренность и правду. биг босс смотрит так, что не холодает внутри, лишь покалывает под ребрами. ты давно уже научилась не верить начальникам и держаться пред ними слепой скалой. за не такое уже долгое время полной самостоятельности можно выучить, как стоять и как держать голову, что даже подозрения в убийстве исходят на нет. - начнем с того: у меня проблемы или у нас обоих? - ты упертая, ты трезвая, ты здраво-соображающая. это уже как залог успеха, как блеснувшая недобрым знаком сторона из одной медали. совершенно без дерзости и раскаяния; мгновение ока и расстрел последует неминуемо или палач будет стучать в потолок своим топором; лишь одно неправильное мгновение. - чем же заслужила я такой прием в царских палатах? - исподлобья. не робко. вопросительный взгляд сверлящий, что можно посылать как сигналы жизни в космос. поведи бровью, застуди на устах недосказанное. ты смотришь в него как в телескоп, но звезд не видишь. вообще ничего не видишь. для себя в перспективе.

+1

4

Тишина слишком долго была моей гостьей в квартире, в автомобиле и теперь тут, в кабинете. Звуки музыки из какого-то бессмысленного клипа продолжают заполнять пространство, и мне бы показалась она веселой, если бы я ещё начал что-то курить. Я пытаюсь не оставаться надолго наедине с самим собой, потому что ищу выход наружу из этих глухих и толстых стен, ищу выход на свежий воздух, туда, где смогу вдохнуть полной грудью кислород, а не дым от сигареты или очередного косяка. Мне давно в шутку говорят, что у меня нездоровый вид, но если бы они знали, как четко попадают по тому, что я стараюсь скрыть, и как хорошо, что об этом никто толком не знает. Быть может меня бы давно вышвырнули с этой работы, но я отлично делаю свою работу, и в этом мне нет равных. Я нанимаю тех людей, в которых хочу быть уверен, кому хочу доверять. Йола Гайдвилл - это мой шанс на доверие людям, а я её шанс на честные деньги. Начинает звучать "Hotel California", И Дон Хенли напоминает мне о том месте, которое невозможно покинуть до конца. Я бросаю взгляд на стены своего кабинета, понимая, что это один из важных кабинетов в этом элитном клубе, в этом месте, которое невозможно покинуть до конца. Ухмыляюсь и смотрю на ручные часы. Стрелка неумолимо бежит вперед, и вот уже семь часов. Самое время, чтобы на моем пороге появилась студентка.
Кто бы мог подумать, что мои мысли и желания стали так быстро сбываться, когда дверь отворяется, и я все-таки вижу желанное лицо, на которое смотрю все-таки не сразу, а обращаю внимание на её прикид. Она без труда может пройти внутрь чуть ли не в чем угодно, потому что это мое твердое слово охране и её грань приличия. В её голове слишком много вопрос для такого вполне короткого и понятного разговора. Мой взгляд скользит по её фигуре и встречается со взглядом. Как же ты на меня смотришь, Йола? Боишься, что я такой как и все надменные начальники, буду разбирать твое поведение по действиям и мотивам? В моей голове тоже множество вопросов, на которые я хочу получить ответы. Киваю девушке в сторону, чтобы она не стояла в дверях, а садилась и располагалась на большом кожаном диване. Гайдвилл всматривается, но я знаю, что мой вид ничего не сможет ей сказать. Мои руки скрещенны, но я решаю расположиться и около своего стола, разведя их в стороны и оперевшись о края стола. Хочется засмеяться, потому что я реально думаю, что в её глазах я сильно черствая и зажравшаяся сволочь.
- Хороший вопрос, Йола,- обращаюсь к ней. Мне всегда нравилось освещение в своем кабинете. Его можно сделать немного тускловатым или неполным, приглушенным или наоборот сильно ярким. Сейчас я могу не видеть полностью её лица, лишь улыбку или вопросительный взгляд, но нахожусь очень близко, что могу уловить запах её духов. - В этом кабинете много кто побывал в свое время, и как ты уже поняла, что пришло и твое время. Мне здесь комфортно говорить, особенно на тему, которую я хочу поднять и задать вопрос тебе. Да, проблема именно у тебя. - у каждого из нас слишком много проблем, и новые могут появляться каждый день. Моя проблема сейчас - это удушье, которое я начинаю чувствовать. Вдох, выдох. Небольшая беседа с Йолой, со своей сотрудницей. - Я не знаю, верующая ты или нет, соблюдаешь ли какие-нибудь заповеди, ходишь ли в воскресную школу. Мне все равно. Но на работе тоже есть свои заповеди, свои правила. Я мало кому доверяю, редко когда даю такой шанс или возможность, но проверяю, даже если это какая-то сплетня, решившая опорочить репутацию. Ты мне ничего не хочешь рассказать? Или мне тебе прочитать эти святые правила на работе?
Я понимаю, что может быть эта девушка чем-то и кого-то цепляет, и что за ней кто-то реально может уйти, но я давно не был свидетелем различных истерик, скандалов, потому что решил взять тайм-аут и наслаждаться ночной жизнью, алкоголем, тишиной или тем же косяком. Хоть чему-то , что способно успокоить меня и выбить из той реальности и кошмара, который продолжает преследовать по пятам даже в этом городе. Я не раз делал ей замечания, что она флиртует с барменами, что она отвлекает диджея, но все это были шутки до этих самых пор. Йола мастер в своем деле, и я дал ей для этого то, в чем она нуждалась. Когда она решила перейти ту черту, которая начинает со слова "нельзя"?
- Может ты тоже, как и я, не привыкла доверять всяким дяденькам и тетенькам, тем, кто вроде бы вселяет надежду, но забирает её и смеется? У тебя какие-то проблемы? Почему о них не знаю я? Почему ты начинаешь новый хаос ночью, в это и без того темное время суток?
Мне уже хочется, чтобы она верила свои первым впечатлениям и начала меня ненавидеть. Кидаю холодный взгляд на Гайдвилл и чувствую новую жажду. Хочется выпить или погрузиться в чью-то жизнь, забывая о своей. Так я не чувствую себя одиноким. С новой очередной ночью я начинаю искать себя в отражении чужих жизнях, начинаю видеть ошибки и, быть может, сожалеть о содеянном.

+1

5

информационными килобитами взрывается пропасть между социальным статусом и финансовым уровнем; хочешь заикнуться о том, что кровь обычно будоражит естественный адреналин, вещества и мысли о том, чего с тобой никогда не произойдет. хочешь, но не издаешь ни звука. такая покладистость к буре - предвестница несчастий, криков и разочарования. предвкушение все слаще; как будто это первый полет человека в небо, первое погружение на дно марианской впадины. и там, и там - адская тишина - пугающая. там - ничего. ни птиц, ни монстров, ни желания йорничать. а в тебе, детка; сколько монстров в тебе? спотыкаешься о собственную самоуверенность, вонзая в зрачки скарре свой неизмеримый взгляд. можно часами ходить и анализировать, делая выводы с остротой, рассказывая потом детям - какими мы были разумными; а можно просто сидеть в кабинете босса, облизывая губы, считая до ста в попытках не сорваться и убежать, куда-нибудь в чулан - как в детстве. пап, я больше так не буду. мир все тот же - только мы становимся выше и крупнее, становимся взахлеб простыми и блеклыми. и ничего вокруг нет правильного, кроме как проведения митингов и революций в пользу свободы своих желаний. есть те, кто диктует правила, а есть те, кто их нарушает - это обыденная схема, хейден. он точно знает, что вы предназначены/созданы/выверены для нее, он знает и хамски отрицает право на подобное идеальное существование. кто из вас еще нахал? во всем происходящем есть даже щепотка поэзии, хейден, наверное, сейчас как у бернарда шоу: начнет учить деревенщину правильным манерам? немку - умелой американской жизни? давай посмеемся вместе до срыва связок, покричим, сомнем в комок все данные обеты и вышвырнем из жизни последний намек на доверие.
мина. мина с ментолом. мина - пурпурные ногти и ветер в голове такой силы, что срывает с асфальта прямо в соседнее здание; чувственная волокита ее ненужных разговоров, игривый взгляд и парочка раз громким дыханием удар по ключице. не сломалась. детку зовут мина и детка хороша, очень хороша. ты вслушиваешься в его классический, чуть сладковатый для твоего пропитого мирка, баритон, вслушиваешься внимательно. как будто звуками в своей голове можно врать, как будто степень заинтересованности спасет от содеянного; ты стоишь на грани и не пытаешься оправдаться даже сутулыми плечами. держите девочку, она рассыпается песком, расплавляется воском фигурок мадам тюссо. как это плаксиво, как это приторно, йола, ты скатилась в мелодраму. ты давно уже перестала восхищать своей объективностью. стоит кашлянуть, сделав вид, что подавилась его нравоучениями и китайской лапшой на ушах. забота? урок жизни? попытка приструнить? хейден, хейден, посмотри на меня - в моей жизни осталась рваная юбка, соседская кошка, чемодан косметики и чертов секс. чего именно ты хочешь лишить хрупкое сердечко? догадываюсь. ты отводишь взгляд не в стеснении, не из-за мурлыкающей по углам совести, просто устаешь напрямую жечь дыру в его глазных яблоках. анатомия - прекрасная наука, чтобы задуматься о собственной никчемности как биологического вида. а может, и не анатомия. в какой-то определенный момент его мудрой речи, ты вдруг понимаешь, что превратилась в весы. весы его самообладания, весы, на которых он взвешивает терпение. весы, позволяющие вести себя так, как хочется; а этим вообще можно воспользоваться? с этим что вообще к чертям делать? кабинет пылает доказательством виновности, смерти и анти-раскаяния, адвокат жмется на кожаном диванчике рядом, уже не пытаясь защищать и протестовать. ты одна, гадйвилл, совсем одна - наедине со своими грехами, - ты серьезно? - сказала вслух, хотя пыталась сдержаться, идиотка. самое смешное, что ты давно забыла, как изначально к нему обращалась. фамильярность - вообще-то двоюродной теткой с добротной фигурой и вечной беззубой улыбкой. фамильярность и ее братишка на 'пани'. поверь в меня, хейден. я сумею начать правильно, а вот закончить - без обещаний. поверь в меня, - я не собираюсь отпираться и оправдываться, хейден, - это больше похоже на фарс, чем на исповедь - чем богаты; легкий полутон нервозности мелькает где-то в висках, по лбу стекает тональником, - ты прекрасно знаешь, на что я способна и каким образом. ты знал это всегда, знал, но ждал квинтэссенции, - о да, детка когда-то давно писала рефераты и умела складывать многозначные, а не только цены в захудалом баре. забавно, как меняются люди, оставаясь собой в моменты расплаты за удовольствия. как это все похоже на зверский оксюморон; - и, конечно, тебя волнует больше не мое религиозное воспитание, процент нравственности. тебя волнует, как все связующие события скажутся на дьявольской клубной машине, которая и мне приносит деньги. не гадь в колодец, из которого пьешь, да? так и читаю эту фразу в твоих глазах, - затихаешь. нет, не смелая. не революционерка; просто во вранье почти никогда нет смысла, если твой оппонент точно знает, кем ты являешься. звучит страшно, как раздевайся - ложись для девочки в розовом платьице в стареньком мотеле. страшно и отрезвляюще. не молчи так долго, - что я могу тебе сказать? она не уйдет. она маленькая, ей двадцать один. максимализм и громкость высказываний - клише любой принцессы; слушай, я закончу все это, правда, - действительно закончишь? серьезно. просто возьмешь, разорвешь красную ниточку порока и абсурда, попутно надевая костюм супергероя. город без зла. город без грязи. выбирайте йолу гайдвилл - дожить до ноября и на выборы. впечатляющая картинка. на самом деле, может это и неверная тактика - признаться сразу и во всем, когда он, скорее всего, надеялся услышать красивую полу.ложь, приправленную ангельской преданностью своему умению держать бой. может, стоило просто растечься в слезах и извинениях, не называя паролей и явок, - скажи мне без обиняков и попыток поиграть в падре, что ты действительно хочешь от этого разговора и от меня в данной ситуации? - хочешь, скарре. желаешь. знаешь. пытаешься получить. ты вновь смотришь на него, не отрываясь - игра в гляделки - любимое развлечение детства. пусть признается всем: дубовому столу, картинам на стене, хаосу облика. йола гадйвилл ставит вопрос ребром - заголовки первых полос; красиво. ты подаешься вперед, чтобы показаться как можно более беззащитной, но владеющей ситуацией. владеющей собой. пока еще да; хейден, просто скажи.

+1

6

Мой взгляд долго блуждает по  девушке, задерживается на её необычных чертах лица, взгляде, который смог бы мне сказать намного больше, чем слова, которые мы роняем сейчас по причине того, чтобы только нарушить баланс тишины. Мне не перестает нравиться то, что порой Йола, как кажется только мне, не выходит из своего образа, маски, макияжа, который она наносит на чужие лица, придавая им хоть какую-то выразительность и даря новые эмоции. Я остаюсь непоколебим, когда речь заходит о престиже такого заведения, название которого у каждого на слуху, а вот пройти сюда не так то просто. Если в твоем кошельке меньше тысячи долларов, то ты можешь проваливать отсюда, но иногда для таких, как ты, боящихся носить купюру большим номиналом, чем сто баксов, элитный клуб приоткрывает свои двери, чтобы впустить тебя в другой мир. Побывав там, в этом мире, тебе захочется вернуться туда снова, и тогда ты не пожалеешь и цента, которые потратишь здесь, засунув последний доллар в трусы стриптизерше.
Она хочет, чтобы я подчинялся любому её капризу? Она прекрасно знает, что моя большая слабость - это женщины, в объятьях которых я оказываюсь каждую ночь. Им плевать, кто я здесь, им главное то, сколько денег я готов заплатить за любую услугу. Это прекрасно понимает и представительница женского пола, сидящая передо мной. Если мой голос так сильно действует на её разум, то я могу говорить бесконечно,  переключившись на другие темы, и тогда она не заметит, как я рассказываю ей о своем надоедливом соседе, какой кофе я люблю и сколько ложек сахара размешиваю в чашке с чаем. Йола, ты пришла сюда, чтобы признать свою вину, а я могу вывернуть свои слова так, что собственноручно приму свою ложь за чистую монету. Не изображай из себя жертву, потому что ты даешь мне почувствовать свое превосходство. Не корми меня преимуществом, кружа голову той ошибочной мыслью, что твоя судьба полностью зависит от меня. Ты вольная птичка, которая может найти применение своему незаурядному таланту где-нибудь еще, но если ты не сбежала из клуба после собеседования, значит тебе что-то нравится, значит есть что-то, что держит тебя до сих пор. Именно эту деталь я и хотел бы узнать, чтобы больше никакая другая птичка не приносила мне на хвосте очередную ложь или плохую новость.
Лукаво улыбаюсь и сажусь поближе к столу, оторвавшись от спинки мягкого кожаного кресла. Слегка киваю головой, делая вид, что соглашаюсь со всем сказанным из её уст. Если Гайдвилл думает, что меня можно уболтать, отвлечь или уклониться от ответов, значит она плохо меня знает.
- Да, Йола, я успел узнать тебя еще с того момента, как ты впервые также сидела передо мной, только чуть смиреннее, как казалось мне, успел узнать с того момента, как в нос ударил запах твоих духов, а ты уселась в удобную тебе позу, дав мне понять, что этот разговор будет приятным и произведет на меня впечатление. Но нет, Йола, я выжидал это время, когда ты сможешь переступить черту дозволенного. Правила, - пожимаю плечами и невинно смотрю в сторону, изображая собственное бессилие, - были придуманы не мной, хотя я уже пытался их переписать. Фраза о том, что они созданы для нарушений оставь для какого-нибудь Макдональдса, где можно похалявничать. Ты - участник, ты часть одной большой системы, чей сбой дает большие последствия. - Я увлекаюсь разговором с ней, я увлекаюсь своей точкой зрения, которая звучит убедительней, чем обещания президента Америки.
Наш диалог приобретает новый виток, и что же я слышу? О, неужели зашифрованное имя, меж слов Гайдвилл, о виновнице всего этого переполоха? Приподнимаюсь с места, медленно обходя большой стол и садя на его край свою задницу в темных брюках. Эта девочка умеет сказать простые вещи слишком сплетенными фразами, которые я сам же потом распутываю и обнаруживаю, что они могут иметь и другой смысл. Я не примеряю на себя одежду судьи, потому что это большая ответственность, и по большому счету это не мое дело, что творится в личной жизни каждого, но сюда каждый приходит за тем, что я должен контролировать. Достаю сигарету из пачки и предлагаю девушке закурить вместе со мой прямо в кабинете. Я любил это дело, поэтому редко выходил на свежий воздух, только в самых крайних случаях. Зажигаю фитиль, вдыхая никотиновый дым, а затем выпуская его вверх, запрокинув голову.
- Пока я хочу с тобой говорить. Разве, у меня нет на это право? - Вопросительно приподнимаю бровь и ощущаю, как никотин расползается под кожей, как тело успокаивается от этой дряни, способное на пару минут успокоить бурю эмоций во мне. - Давай поговорим, просто и откровенно. Сколько времени тебе что-то удавалось скрывать от родителей? Было ли так, что они уже давно знали о том, что ты так старалась мастерски не показывать при них, но при этом в ответ, они не подавали тебе виду о твоем секрете? Я не принимаю метафоры или сравнения, я не строю между нами Китайскую стену. Просто подобные вопросы, ответы на которые хранятся под большим и толстым слоем пыли детства, помогают мне определиться в человеке.
Преподношу руку, с зажатой меж пальцев сигаретой, но не спешу снова затянуться, а прикусываю кожу своего пальца, задумавшись о том, что я не потороплюсь оставить при себе ошибочное мнение.

+1

7

включи внутреннего родителя, раскрой чакры, распахни дверь навстречу инстинкту пожурить хоть кого-нибудь. кнопка turn on так и зияет огромной дырой вожделения внутри потрясенного организма. сколько можно? золотом себя засыпь, драгоценными философскими мыслями - крохотное распятье, возведенное на горе для новой жертвы. где найти еще нервы? кто выступит донором? чтобы без лишних доплат и категорически-отвратительных последствий; и всем вокруг словно покажется, что это жизнь играет в шутки, а не мы сами с собой в домино, рулетку и японского дурака. хей, мистер, сколько можно возводить мраморную скульптуру на постамент, когда там места полно для тебя самого? это к дьяволу, если что. это громкое обращение от народа к тому, кто подарил все сладости и отобрал возможность исповедоваться с грязной совестью; не всем, конечно. разум отшатывается по крепко-натянутому тросу, а внизу - пейзаж, разбивающий волны. боишься? сомневаешься? ищешь к чему бы еще докопаться в самом себе, чтобы довести до экстаза испепеляющую любовь к депрессии? если честно, просто рвать и метать хочется от того, какие мы все нежные в этом двадцать первом веке. нежные к собственной боли, выковыривая шипы из кожи, претворяясь сильными мира сего, чтобы потом рухнуть в ту самую пропасть под тросом. с криком, с вдохновением. мы гребаные художники, писатели и ораторы. внутреннее искусство развивается быстрее внутреннего человека разумного - вот они, побочные эффекты современного поколения. все об этом думают, потом думают, что где-то уже было это - приходят к выводу, мол в мозгах ни одной новой мысли, и будут правы. дети капитана гранта, который упрямо сидит на тяжелых, развеваясь по своей жизни с легкостью. вот такие противопоставления. включи приложение самоуничтожения личности на своем новеньком смартфоне, затянись, глаза закрой - истину познай. убеждая себя в том, что это в последний раз.
скарре ей нравится. нравится в правильных смыслах, заворачивающих влечение во что-то шерстяное, такое колючее и далекое. нравится тем, что умеет вести игру, даже когда пришло время рухнуть сбитой фигурой с доски. в стиле шахмат из гарри поттера - вот бы такие прямо сейчас сюда - в полный рост с той же самой кривизной гнева. ей нравится слушать его, вникать и делать вид, что вникает - раскидывать слова по ящикам: необходимое/мимо. подписывать подходящую фразу оценкой А, внешне сохраняя равнодушие поросшего мхом омута; вы такое видели? ну естественно. скарре от нее не избавится хотя бы потому, что азартен в какой-то мере. и этот азарт, если правильно поднести над спиртовкой - можно разжечь по нужным каналам до пределов. йола любит здоровый азарт, людей, которые подвластны порывам и разыгрывать дурочку, когда это разрешено законом. йола любит искоса смотреть, пряча улыбку в складки собственной самобытности, наблюдая, как она сама творит эмоциональную составляющую происходящего. познавая, как она может поддаваться влиянию чужого всевластия, и не оскорбляться этим. хорошо быть йолой. просто и хорошо. и неважно, кто изначально затеял нечестную партию. главное, кто сухим выйдет, отряхнувшись от пыли, растоптав поражение оппонента. кто-нибудь-то хоть выйдет?
он предлагает сигарету; какое джентльменство. это почти париж - кальвадоса не хватает, духоты старых стен и задумчивых разговоров о несущественно-важных темах. да-да, именно так. хотя, последнего впереди, чувствуется, в избытке будет. новый уровень - то самое приложение по стиранию личности одобряюще пиликает, оповещая хозяина, мол добро пожаловать вновь. йола осматривается еще раз, в попытках зацепиться взглядом за что-то придающее сил говорить и опровергать. ищет и не находит; все, что он говорит похоже на откровения виктора гюго, не хватает только молитвы, собора и шлюхи. а может, все на месте. скарре почти прав, и даже не хочется возражать. нет, не потому что дух революционности разбился о суровые неожиданные реалии. йола просто начинает игру со своей выдержкой, сколько нужно ждать, чтобы не сдаться так просто? а только под фанфары и сразу к топору палача? можно прямо сейчас отбросить сигарету, встать и вышвырнуть саму себя из клуба, чтобы закрыть все темы одним махом. а деньги? а любопытство? помнишь, йола, до какой грани можно дойти в попытках красиво обозначить точки над крестами вашего взаимопонимания. вы же одного возраста, кстати. вам явно есть, что обдумать и о чем пожалеть, глядя друг на друга. черт; - тебе нужно устроить здесь кабинет психотерапевта, - затягиваешься, чтобы органы сами собой вывернулись. из органов, конечно, только легким достанется, да не так уж и плохо. чтобы потом кто-то из патологоанатов смотрели и диву давались. йола вдруг понимает, почему ей так захотелось уйти сразу же. скарре напомнил его. вот этим своим косноязычием, попыткой проникновения в сознание подчиненного. у них это в крови. гайдвилл не раз слышала, как отец разговаривает с персоналом. чаще, как увольняет их. самые яркие воспоминания ее жизни. грубый урок властной жизни. это маленький внутренний тиран, что барахтается, пытаясь выплывать - снова не вышло, - может, мне лечь? расслабиться? рассказать историю своей жизни? - начинает подтачивать каменность лица хейдена. все происходящее почти достойно пулитцеровской премии. почти так же хорошо, как и рассвет с бутылкой вина и полным осознанием свободы, - первый случай, когда врач заплатит пациенту за сеанс. ведь ты же платишь мне зарплату, - ни единой усмешки; гайдвилл оставляет сигарету в зубах, становясь на минуту мексиканским драгдиллером. собирает полураспустившуюся кичку обратно в строй, перестает ощущать дыхание отца за спиной, за словами хейдена. что поделать, если именно женщины всегда склонны превращать свою жизнь в ассоциативный ряд? детка закидывает ноги на диван, как бы принимая свое приглашение себе же разыграть сценку "мой психотерапевт". шерон стоун из провалившегося второго основного инстинкта аплодирует, посвистывая, стоя; полно, - скрывала, ну как. мой отец до сих пор не знает, где именно в америке я живу. как думаешь: скиллс прокачан? - детка смотрит в неизведанную пустоту его непривычного кабинета, вспоминая, когда в последний раз тут была. собеседование? другие проколы? слишком вызывающая обстановка непозволительного минимализма роскоши. тот секундный момент, когда ощущаешь себя дорогой китайской вазойй, а потом оказывается: подделка. не из фарфора. - суть в том, что я не пытаюсь скрывать, хейден. но окружающие всегда ищут подвох. в этом и проблема искренности - в нее не верят. ты же понимаешь, что если мне нужно было бы утаить что-то от тебя, а тем более от твоих амбалов, за мной дело не стояло бы? - можно еще раз посмотреть в его сторону; ногам на диване удобно. и как бы не упустить тот момент, когда докуришь до фильтра, обжигая себе пальцы. он не настолько глуп, чтобы задавать наводящие вопросы и верить в правдивый ответ, но йола сегодня не так уж и расположена врать. хочешь исповеди? ты заслужил, священник. не в том месте, правда, но заслужил, - следующий вопрос? раздевай мою душу красиво , - детка на мгновение вспоминает мину. где она сейчас? и что именно сделала, вызвав собой штормовое предупреждение на их чертовы головы. юная девочка вряд ли могла предположить, что запуск часовой бомбы становится поистине увлекательным только для потенциальных жертв. мина, милая. мы за все платим; вот и йоле тоже пришел чек.

Отредактировано Yola Guidewill (2016-06-22 03:39:52)

+1

8

Тупое чувство, когда собеседник сразу располагает к себе, и тебе хочется вестись на любую чушь, которую он произнесет. Либо это будет красивая обертка, как у конфеты, только вот сладость со словом "искренность" на этикетке я вряд ли возьму, прогоняя мысль о том, что там может быть "кот в мешке". Она сидит передо мной, красиво раскуривая сигару и забравшись на диван. Я не переношу девушек, которые курят, но я переношу Йолу, которая делает это красиво, зажимая сигарету между губами и пачкая ей край своей губной помадой. Я не буду жалеть о том, что эта помада до сих пор не на моей щеке, а о губах я молчу и вовсе, но на прощание она должна будет о себе что-то оставить. Запах её духов может пропитать мою рубашку, но уже утром эта рубашка будет пахнуть порошком с запахом свежести, помаду я сотру, когда пойду умываться, если мне все-таки удастся стать счастливчиком с запечатленным поцелуем на коже лица.
Мы играем в шарады, подбираем друг для друга слова, которые по своему отразятся, скажутся, вызовут один или два оттенка эмоций, смешивая эти их в один, предопределяющий настроение каждого. Йола делает это осторожно, и каждое её слово должно стать ключом к моей двери с вывеской "понимание" и "сочувствие", а я одеваю перчатки, чтобы не испачкаться в чужих подробностях жизни, и с особым удовольствием выбираю скальпеля разной конструкции, чтобы сделать разрез в "доверии" и услышать новые подробности жизни моей героини, курящей мою же сигарету.
Выдыхаю никотиновый дым, который серым облаком зависает в воздухе и закрывает мое лицо. Делаю снова затяжку, ловя себя на том, что выкуривание этой сигареты для меня сейчас сравнимо с каким-то жадным поцелуем, от которого я всецело завишу. Организм скучал по яду и различным наркотикам, в плену которых я остаюсь, когда одиночество избавляет меня от посторонних лиц. Если бы не жаркое калифорнийское солнце, моя кожа всегда бы оставалась бледной. Если бы не большие деньги, которые крутятся в этих стенах ежедневно, то я был бы чересчур худым и совсем бессильным. Снаружи мы видим совсем не то, что скрывает оболочка. Об этом я подумал, когда дым рассеялся, и я увидел лицо Йолы.
- Ты думаешь? Тогда, скорее, мне нужны четки, мантия, The Holy Bible и все скрижали. Ты ходишь в церковь? - От этого слова у меня расползается по лицу расслабленная улыбка, загораются глаза, когда я начинаю вспоминать лицо матери, застукавшей меня с юной монашкой. Я не стал говорить маме, что поздно спасать её девственность, так что Богу она больше не нужна. А нужно ли об этом знать Гайдвилл? Машинально по привычке пожимаю плечами и затягиваюсь снова, продолжая свой никотиновый поцелуй и чувствуя, как изнутри меня обжигает и обволакивает едкий дым.
- Ложись, садись, вставай, присаживайся. Как душе угодно, если она еще в состоянии подчинять себе тело, ведь это твое желание в обмен на мое разрешение. Ты не чувствуешь себя как дома? И я сейчас совсем не о том, что произошло, а ты предпочла закрыть мне глаза. - Я начинаю нести бред, прятать истинное значение простых человеческих слов в любимые обертки людей. Шарады становятся интереснее, а сигареты кончаются. Закатываю глаза, когда она снова произносит одно грязное словечко - деньги. Если я сейчас начну скуривать при ней банкноты, начиная с однодолларовой, постепенно перейдя в пятидолларовой, то я не знаю, что случится с Гайдвилл. Но ей они нужны больше, чем моей зажигалке и моим прокуренным легким. - За каждое новое упоминание об этих бумажках, я буду высчитывать из твоей зарплаты по десять долларов. - Звучит стремно, угрожающе? Нет, просто это новое правил шарад, и нужно будет исключить на время из лексикона все, чтобы могло лишить Йолу первых десяти долларов на кону. Я докурил сигарету, зная, что в пачке уже ничего не осталось. Откидываюсь на кресле и немного ерзаю на нем, чтобы почувствовать опору, а не ощущение безумного аттракциона, устроенный моей усталостью и затуманенным разумом. Медленным движением снимаю с своего безымянного пальца на левой руке перстень с темным камнем и начинаю вертеть его в руке и рассматривать более подробно.
- Расскажи мне о своем отце. Неужели у тебя всегда были с ним проблемы? Отцы больше всего любят своих дочерей, а сыновья для них все же на втором месте. - Прикусываю губу, вспоминая отношение своего отца. Он души не чаял в Элис, а меня изредка гладил по голове и надеялся, что я уже взялся за ум и потихоньку готовился к расставанию с детством. Оно было у моей сестры, а мне пришлось жить за себя и за неё, пока родители зарабатывали себе репутацию, нарабатывали связи и приносили деньги в семью. - Будем считать, что прокачен. Как ты думаешь, тогда, он пытается тебя найти?
Словом за словом я могу завести Йолу в тупик, сотканный из её личных тайн и воспоминаний, но я выжидающе смотрю и жду ответа. Начинаю хихикать как ребенок, которого рассмешила забавная игрушка или оплошность другого. Мне нужно признать, что эта девочка чем-то зацепила меня, и я не пытаюсь избавиться от её окружения.
- Ты бы тоже рассказала бы кому-нибудь о своем новом скилле, что ты смогла утаить от Скарре в Эль Дорадо? Ммм, - мотаю головой и встаю с места, направляясь к бару, но затем останавливаюсь и разворачиваюсь к девушке, - твой скилл еще не прокачен. А ты что-нибудь еще предпочитаешь..- я делаю жест рукой, будто пыхаю в выдуманную сигарету, - или мне все же обзавестись Библией? - Хихикаю снова, делая намек на то, что кто кто, а вот Гайдвилл тут уж точно не святая.
В мои руки попадает бутылка вина, которую я приберег для особо важного случая. Судя по тому, как я быстро определил, чего хочу выпить, этот важный случай уже настал. В другой руке оказываются два бокала, один из которых я ставлю перед Йолой.
- Раз уж такое дело, - улыбаюсь одним уголком рта, чтобы улыбка выглядела чересчур хитро и лукаво, - то я хочу знать, что тебе во мне нравится или же не нравится. Сможешь аргументировать? Я, как твой бывший работодатель, должен знать мнение из тех первых тех самых уст, которые уже давно приковали к себе мое внимание.
Она не против, если я налью ей бокал и поставлю перед фактом того, что выпить со мной - это святое дело во всем его божественном смысле. Я бы оспорил, что до этого момента она еще никогда не видела меня таким, но вся эта официальность и строгость лишь препятствуют мне раздевать и обнажать её душу, пока это позволительно. Пока это разрешает Йола.
- В обмен на твой вопрос, если хочешь, я могу ответить на любой твой. Мы тут почти разделили трубку мира. Ты же никуда не спешишь? Никакая карета тебя не ожидает у выхода из клуба?
Ставлю перед Гайдвилл наполненный бокал и спешу не обделить и себя. До сих пор мне не понятна причина её поступка, выглядевший для меня как протест, как самовыражение, как избавление от обязательств.
- Сейчас я могу стать для тебя кем угодно, потому что я совершенен. - Говорю это на полном серьезе и отпиваю из бокала, делая небольшой глоток. Я могу играть в сомелье и описывать даже херовое безвкусное вино нотками фруктов и ароматов. На самом деле это безобразное занятие обманывать свои вкусовые рецепторы и на халяву вкушать богатый урожай с юга Франции.

+1

9

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » bad news