Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 10 God’s dead and I said ‡Baby, that’s alright with me


10 God’s dead and I said ‡Baby, that’s alright with me

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

предыдущие события >>>
http://funkyimg.com/i/26Lnm.png

Участники: Jason Westwood & Ange Arando
Место: прекрасный город Сакраменто, аппартементы Джейсона Вествуда
Время:  19 октября 2015 года, суббота
Время суток: поздний вечер
Погодные условия: ясно, +18
О флештайме:  Когда одна из сторон только поддакивает, взаимопонимание даётся удивительно легко. (с)

http://funkyimg.com/i/26Lnu.png

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B6p4lsBf7fdg2Bx8o&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B6p4lsBf7fdg2Bx8o&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-05-22 14:26:35)

+1

2

Его объятья – как предательство самой себя. В одно мгновение мне стало плевать на то, где я нахожусь, как выгляжу и, что подумают окружающие, косясь на зареванное лицо. Он обнимал меня, аккуратнейшим образом прижимая к себе, и я ломалась сразу в нескольких местах: самостоятельность, независимость и контроль.
Стечение обстоятельств, буквально несколько секунд, меняют абсолютно все. Не случись его здесь и сейчас, я бы набрала номер владелицы покерного клуба и на такси отправилась до самого Сан-Франциско. Неважно, с какой суммой я вернулась обратно: с сорока  пятью тысячами или проигравшись в пух и прах, отец надолго запомнил бы мне эту выходку. И тогда ночь “страстной любви” показалась бы мне цветочками.
Кажется, Шон рад мне. И беспокоится. Не вижу его лица, но не могу игнорировать звук, помещенный в центр моего мира. Со мной все в порядке, ведь он рядом. Когда он рядом, все становится по-настоящему хорошо, потому что безразлично. Ловлю себя на мысли, что готова выложить ему все, без остатка, и прикусываю язык. Нельзя. Исключено. Известия ударит сильнее, чем мой побег неделю назад. Потерять еще и бойфренда – слишком даже для меня… Откуда такая уверенность? Вряд ли ему нужен порченный товар… От этой мысли задыхаюсь, слезы льются с новой силой.
Брюнет пытается подбодрить и вытереть лицо, но он так добр ко мне, потому что ничего не знает. Свожу брови до боли, до рези в глазах. Он не узнает. Я не могу потерять еще и его. Не могу, не могу, не могу!! Готовясь к новой ступени в наших отношениях, на которой собираюсь солгать всерьез, глядя в глаза, и упускаю момент, когда холл торгового центра сменился прохладным воздухом, колючим светом фонарей и открытым небом. Мы шли до стоянки на заднем дворе Ambassador City, но я до последней секунды сомневалась в происходящем. Мне же только показалось, что кто-то за мной следит. Почему я думаю, что он повезет меня домой на мотоцикле? Ведь футболка ничего не значит.
Торможу наш ход, но язык не поворачивается сказать о такси. В лице Шона я вижу неотступность и собственный приговор. Сама согласилась! В голове простреливает током «ты сама этого хотела», и я замолкаю. Нельзя ему дать заметить мою реакцию. Достает из-под сидения шлем и буквально силой впихивает в руки. Мы едем на мотоцикле, и значит, у меня десять минут начать выстраивать подходящую цепочку событий. Решено. Одеваю шлем, в этот раз он мельче по размерам и легче, но я все равно забираюсь позади брюнета с явным запозданием. Из-за стекла двух шлемов мне сложно понять выражение его лица, но нервное подергивание плечом заставляет предполагать, что он раздражен больше, чем пытается выглядеть.
- Прости, - лепечу, но слышу себя только я и из-за этого чувствую себя еще беспомощнее и глупее.
Уже не особо привередничая, хватаюсь за ремень Шона, и прижимаюсь к нему всем телом. Выезжаем с парковки плавно, словно плывем, но на трассе я все равно вскрикиваю, когда он резко набирает скорость. Руки потеют от страха, но меня не покидает чувство, что даже резкий подъем скорости и торможение на поворотах начало его мстительности за то, что ушла из паба, не сообщив.
Десяти минут хватает, чтобы наиграться со мной, к тому же я перестала реагировать, а просто вжималась в него, сколько хватало сил.
Темнота позднего вечера, слепящие фонари, свет, преломленный шлемом, меняли реальность, кружили голову, и сводили попытки разобраться, куда мы ехали, на нет. Сомнения начали одолевать, когда преодоленное расстояние стало больше на пять минут. Но когда он сбросил скорость и въехал в открывшиеся ворота гаража, стало ясно – мы где угодно, но не в Greenhaven.
Слезаем одновременно с байка, я снимаю шлем и ошарашено смотрю на старый черный бьюик. Шон занимается аппаратом, устанавливая на подножку, следом забирает аксессуар, не особо церемонясь. Поджимаю губы и осторожно касаюсь его руки:
- Но мы же не в нашей квартире? Почему ты сказал, что отвезешь меня домой? [AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-04-24 02:03:41)

+1

3

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B7pen8B5mmeq0Bwcn&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B7pen8B5mmeq0Bwcn&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2b6hp.gif[/float]

Love is violent, love is pure
Love is the answer,
love is the cure
But love can kill you
If you lose someone
Nothing lasts forever
Love's a loaded gun*

О, да. Ты боишься этих стен. Оба вы боитесь этого дома. Здесь власть имеет свойство раскрепощать ваши набожные умы. Люди бояться не меня, а собственных демонов из самых мрачных глубин души. Единственный реальный страх - поддаться искушению. Дьявол не делает ничего, он дает выбор. Ваш Бог взамен прописал Десять заповедей, подумай на досуге, кто является истинным доминантом!
Нет никакой божественной миссии. Твоя паранойя обрела размаха с размерами в египетскую пирамиду, даже более того. Она обскакала статую свободы и греческий Колосс. Эгоизмус - величайшее убеждение всех фанатиков мира. Католики, протестанты, буддисты и исламисты. Те же яйца, только в профиль. Люди создали себе божков, одели их в пестрые одежки и приписали несуществующую силу тем, кого нет. Меня нет…
Но ты искренне верил, спихивал на меня свои гнилые грешки, приписывал злорадные подвиги и лгал самому себе. Твой величайший грех! Очнись, святоша! Я - плод твоего больного воображения.
Я - часть той силы, что взывает к разуму и вправляет периодически твой захудалый мозг. Я - огненная гиена, очищающая савану от всех больных, прокаженных и обреченных на гибель существ. Ты выбрал правильную ячейку в обществе, профессор Вествуд.
Вертиго не скоро пройдет в твоей голове. Ты не скоро опомнишься, а я воспользуюсь этим преимуществом. Всю дорогу я чувствовал тебя. Едкий и удушливый аромат ладана, который заполнял наши легкие и с новым вздохом смешивался с запахом дорожной пыли и бензина. Твое больное воображение всегда рисовало столь живые картинки, что впервые увидев стену плача в Иерусалиме, ты потерял сознание. Но не от увиденного, а от того, что в голове все эти записки превратились в реальные стоны, просьбы людей со всего мира. Бурная фантазия, преследующая тебя столько лет. Ты не кончил с петлей вокруг шеи, только потому, что я не позволил этого. Каждый сраный раз я вышибал из твоего убогого мозга любую попытку прекратить страдания, конвульсии и вспышки агрессии на почве физиологических реакций в организме. Истина в тебе, ублюдок! Истинная причина твоих проблем заключалась в наследственных отклонениях, на которые ни один Вествуд не обращал внимания. Вы сами разрушали себя и приписывали этому божественные и адские силы. Ничего подобного, идиот! Прекрати ныть и жаловаться, ибо в этом ты преуспел почти за сорок лет. Найди в себе силы признать и принять истину.
- Ибо мы дома, - я отвечал ей сухо, в твоем стиле.
Кажется, ты забыл принять свои таблетки. И это останется на твоей совести. Я дам тебе большую возможность испытать весь человеческий спектр страданий. Всё это вернется вскоре, но пока сила на моей стороне, я сделаю то на что никогда не хватит твоих божественных сил...

Sing for all the people that you've lost
For all the friends you used to trust
Sing for all the dreams you left behind**

Перехватив руку девушки и сжав с силой в своей, я резко к ней обернулся:
- Что было такого важного в твоей жизни, что нарушила правила НАШЕГО договора? - я буравил ее холодным взглядом, вспоминая о договоренностях заключенных в стенах твоего университета.
О, как жаль, что ты не помнишь ни черта, святой ублюдок!
- Прости, пожалуйста, - она говорила тихо, словно реакции были заторможены, но все равно пыталась высвободиться, - я не хотела исчезать. Дома случились неприятности. Я собиралась оставить тебе записку в Greenhaven.
- Неправильный ответ, - я сжал еще сильнее ее запястье, царапая когтем кожу.
Кажется, тебя смущали ее запястья сегодня в центре? Я окрашу их другими оттенками тебе же во благо. Придам новых значений для описания вашей сопливой любви и избавлю от иллюзий воображение людей. Человечеству давно пора начать называть вещи своими именами. Выкручивая запястье девушки, я равнодушно на нее смотрел. Не потому, что не испытывал более чувств, а потому, что предательство должно быть наказано. Поступок девушки и был сам по себе  изменой. Рванув блондинку на себя, мое лицо стало каменным от оцепеневших нервов:
- Если такие мелочи, тогда отчего просишь прощения? Нарушая договоренности, ты извиняешься? - скрипящий и тихий голос.
Моя рука резко сжала лицо Мики, пока я всматривался в самые глубины ее маленькой, вероломной души. Я прожигал ее насквозь безразличным и холодным взглядом, не испытывая ничего, кроме злости.
- Ты злишься на меня, - сжимала губы, словно боялась сказать что-то лишнее.
Поведя головой в сторону, я продолжал гнуть свою линию:
- Ибо ты преступила черту моего доверия, - отчеканивал каждое слово, но под конец перешел на шепот.
И был прав по-своему. Давая клятву, ты уже не можешь ее нарушить. Я чувствовал бурный поток жара, что пробуждался в теле. Ты молился, я слышал отчетливо каждое слово. Никаких таблеток, ублюдок. Ничего лишнего.
Моя агрессия трансформировалась, обретала новых осязаемых форм. Резко отпуская и фактически отшвыривая от себя крошку, я стоял на том же месте:
- Ты вызываешь сейчас лишь недоверие и жалость, а не злость.
Я давил на нее, хотел вырвать с корнями безразличную маску лжи и проучить.
- Где ты была?
- Мы уезжали с семьей, - пауза, она явно размышляла, что сказать в ответ, - в Сан-Франциско, к родственникам. Мы вернулись только сегодня... Я правда собиралась оставить тебе записку.
Я чуял ложь за милю и распознавал ее по интонации в голосе, взглядам и движениям. Спасибо, профессор, этому я научился у тебя. Она лгала, только я не мог понять, где именно был подвох.
Это злило. Хуже лжи может быть только ее смесь с реальностью. Она такая же неуравновешенная, как и я сам. Я терпеть не мог, когда ложь выдавали за истину. Нагибаясь резко к блондинке, я прошипел ей в лицо:
- Я хочу напомнить тебе об обете, данном мне, - выставляя палец с перстнем, я скрипел зубами, сдерживая порыв отвесить ей пощечину: - сегодня ты узнаешь цену обещаниям.
Я отходил в сторону. Неконтролируемая энергия, живущая в нашем теле, подпитываемая паранойей пресвятого Джейсона, начала выходить за рамки. В моей руке по прежнему был мотоциклетный шлем. Оборачиваясь к нашей “собственности”, я запустил шлемом в сторону девчонки.
Стоп! Отмотаем назад. Замедленные кадры и визг крошки. Рассчитывая силу, ненависть, и замахиваясь шлемом, я с поджатыми губами запускал им, … он пролетал фактически возле головы Мики и врезался в кирпичную стену, что оставляла вмятины на гладкой поверхности защитки.
- Вот твой обет и обещание. Вставай, - резко хватая за руку любовницу, я силой потащил ее в дом.
Совершенно безразлично и холодно швырял ее хрупкое тельце на диван. Если мне придется держать ее в своих владениях силой, тому суждено случиться...———
* Любовь жестока, любовь чиста,
Любовь — это ответ на все вопросы,
любовь способна исцелить.
Однако она погубит тебя,
Если ты кого-то потеряешь.
Ничто не вечно,
Любовь — словно заряженное ружье.
———
** Спой для тех, кого ты потерял,
Для всех друзей, которым доверял,
Спой ради мечты, что осталась позади.
(англ.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:47:10)

+1

4

Слишком поздно до меня доходит разница между нашими понятиями дома. Будучи в Ambassador City на секунду подумалось, что он отвезет меня к родителям. Тогда мне хватило ума догадаться – или сил умолить Бога – что брюнет не знает адрес резиденции Арандо и перевести размышления в сторону съемной студии.
В прошлые разы мне не посчастливилось побывать в его гараже, и когда Шон дернул меня на себя, наступила секунда просветления, что большей глупости, чем поехать к разъяренному любовнику, у меня сегодня вряд ли случится.
Мы не провели вместе и получаса, а я думала, как поскорее уйти от него целой и невредимой. Спрятаться в Jordan Paradise было не такой уж плохой идеей. Меня обдает очевидным выводом! Если Эйме узнает, где я, Шон точно пострадает ни за что. Даже если я все буду отрицать, у нее есть копия сентябрьского отчета.
Может быть, в сентябре я хотела растоптать его и уничтожить, сейчас смотрела в его суженные презрением зрачки, готовясь сплести столько шелковой лжи, сколько потребуется, чтобы запутать его и заставить сбавить обороты, привязать к себе еще сильнее. Только ложь могла спасти нас всех; меня – от публичного унижения, отца – от пятна на репутации, маму от косых взглядом в собственном Дамском клубе, Эйме от внутреннего расследования и участливых взглядов сослуживцев, а самое главное спасти профессора Вествуда от тюрьмы.
Я прекрасно понимала, что один единственный интуитивный жест может выдать придуманный гамбит;  дистанируюсь, закрываюсь и прячусь. Я должна использовать ту область моего обитания, в которой он ничего не смыслит. Бизнес не подойдет, он его не впечатлит, Эйме я никогда ему не отдам, остается семья… Делаю пробный шаг, словно по тонкому льду. Он или верит или делает вид, что верит. В ответ давит нашей договоренностью, пытается разорвать обнаруженную мной ниточку, по которой я могу выбраться из пропасти и вытащить самого брюнета. Он нападает и заставляет изворачиваться, прятаться за глупыми шаблонами в отношениях. Мысленно повторяю известную фразу, которую иногда говорит советник отца. Мол, в наше время у обещаний есть свой срок годности. И правда, чего только не бывает,.. я снова окажусь предана семье,.. как никому другому, вытаскиваю козырь из рукава, но Шон не дает показать его масть, отшвыривает от себя. Свобода передвижения придает уверенности в себе.
- Мы обещали держать связь, но в жизни случается форс-мажорные обстоятельства, - он отходил от меня, а я двигалась следом, - я с семьей езди…
Слова обрываются одновременно с ударом шлема о стенку гаража, я кричу в ужасе, тонко и коротко. Кажется, с ног сбивает даже не страх, а сила, с которой брюнет швыряет головной убор в мою сторону. Обнаруживаю себя сидящей на корточках, закрывающей голову, ставшим привычным и таким уютным жестом – виски зажаты между ладонями.
Вижу перед собой пол и обувь брюнета. Он был далеко, а через мгновение он рядом и вздергивает вверх как куклу, словно я для него ничего не вешу. Все события до дивана я созерцала частично, обзор загораживала его спина. Дверь между гаражом и жилой частью отлетает в сторону, свет льется из дверного проема, стеллажи, обеденный стол, бак, где стояли мои розы остаются позади смазанными очертаниями.
Он не поверил мне, отсюда его агрессия, но эмоции быстротечны, а моя версия не изменится. Каждая секунда молчания складывала в голове пазл, подходящий для брюнета. Деталей в нем становилось все больше, как и доказательств, которые я собиралась предоставить в чрезвычайном случае. Поднимаюсь на руках с дивана и опираюсь боком на спинку. Сумку, которую я не отпустила ни на секунду, ставлю рядом, как будто ничего особенного не происходит. Люди будут реагировать так, как мы от них ждем. А я жду от Шона того, что он успокоится.
- Ты же понимаешь, что я не собиралась от тебя прятаться? А если бы хотела уйти, ты бы узнал об этом первый.. - провожу пальцами по волосам, хочу привести себя в порядок.
- Уйти? - расставляя руки и упираясь ими о спинку дивана, брюнет словно хотел заключить в свои экспрессивные объятия.
Припадаю спиной к вертикальной части дивана. Я говорю одно, а тело требует совершенно другого. Оскалившись, он рассмеялся, пронзая насквозь леденящим и огненным взглядом одновременно:
- Ты всё еще думаешь, что можешь уйти?
- Мне нравится быть с тобой, - опять обращаюсь к истокам за помощью, использую любимую практику отца, - я просто хотела сказать, что тебе не о чем было беспокоиться..
- Хорошо. Тогда объясни мне элементарно на пальцах, чем ты таким важным была занята, что не могла в тот момент сообщить. Или предупредить заранее. И ах, да. Что же тебя так взвинтило, что ты сбежала в прошлый раз? То самое "всё хорошо"? Странно, что у него заплаканные глаза, уставший вид и явное эмоциональное потрясение.
Каждое его слово придавливает к предмету мебели, вбивает обвинения как гвозди и я жмурюсь, отворачиваюсь, но меня не хватает надолго:
- Смерть не приходит по расписанию! – отвечаю резко и зло, даже слишком, для человека с явным эмоциональным потрясением, - в нашей семье случилось горе, мы были на похоронах.
Не хочу не него смотреть.
Надеюсь, что аргумент достаточно сильный, чтобы он забыл о том, как закончилось последнее свидание, на глазах начинают наворачиваться предательские слезы. За воспоминаниями о моем побеге, след в след приходит картинка, как худощавая блондинка вбивает в меня металлический фаллос, не оплакивать себя я не могу. Так пусть мои слезы послужат на пользу. Пусть они убедят Шона в правдоподобности моей истории. [AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-04-24 22:14:16)

+1

5

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2urpuB5mmeq0B13b7&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2urpuB5mmeq0B13b7&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bfq8.gif[/float]

I’ll cut away everything
And tear away everything*

Похороны. Что ты о них знаешь, святоша? Поверил ли ты ее словам? Маленькая, глупая девочка. Каждое слово пропитанное ядом лжи, которую мы оба так не любили. В нашей жизни хватало лжецов. Пережил бы ты еще одно предательство, профессор Вествуд? Сомневаюсь.
Я смотрел в ее глаза долго. Ровно столько, пока зубы не начали скрипеть. Стало совсем темно, и из окон лился желтоватый отсвет от уличных фонарей.
Наше молчание затягивалось. Оно скручивало внутренности, и ее слабые попытки сопротивления значили гораздо больше, нежели слова, сказанные за всю встречу. Милая, славная бунтарка Мика, отчего ты более не протестуешь? Где делась твоя воля? Неужели, смерть в семье пленила твой дух настолько?
Мне были неведомы мысли более юного поколения. У нас всё гораздо проще, не смотря на те жизненные проблемы, с коими мы сталкивались ежедневно. Не время для слез по умершим.
Я умолкал, размышляя о том, на каком конкретно месте она меня словила. Снимая куртку и небрежно ее, кидая на кресло, я стягивал дорожный платок с ароматом от Сальвадора Дали. Срывал его с шеи, чувствуя, как тот лишает нас возможности дышать:
- Что заставило тебя сбежать тогда вечером?
- Меня все доконали за день, и та дыра, в которой мы были, стала последней каплей.
Резко вставал и уходил в сторону. Твой гребаный контроль. Сколько его еще будет, прежде чем мы канем в бездну тьмы? Что это, мой гнилой друг? Предательство, ложь? С каких это пор ты начал терять бдительность? Когда ты умудрился просрать всё во имя юности и женского плена, ненасытный профессор?
Сцепив руки в замок на затылке, я подходил к окну. Твое ментальное вмешательство в мой отвратительный мирок приносило свои плоды. В мире нормальных людей всё решается гораздо проще. Мы могли исчезнуть из поля ее зрения тогда же ночью, после триумфального побега крошки и не объявляться более. Так делают все. Лишь влюбленные и помешанные всегда возвращаются к своей кормушке. А впрочем, любовь есть не что иное, как безумие. Мы вернулись и знаешь…

Стоп. Остановим кадры. В темном помещении, где единственным светом было отражение фонарей, находились две фигуры. Одна из них застыла, словно призрак, отбрасывая длинную тень вглубь комнаты. Другая же, замерев, сидела на диване. Хрупкое тельце. Лишь вблизи можно было рассмотреть, как девушка кусала свои губки и держала руки на коленках, как провинившийся ребенок. Между ними лежала пропасть. Ментальность, взгляды, разные миры, возрастные категории. Их объединяло лишь одно…
Щелчок и часы над холодильником опять начали отмеривать время, в то время как мужчина опускал руки. Всё гораздо проще, чем то, что накручивал больной человек. Нет, никаких фантасмагорий и ложь, присутствующая в их отношениях не была столь огромных размеров, коими наделил ее он сам. Все лгут.
Но только дети, безумцы не воспринимают ее, как должное и противятся…

Оборачиваясь к дивану, я испытывал необъяснимое чувство страха. Он не был схож с твоим. Примесь горечи обманутого человека, обиды и жажды собственничества. Ведь нам никто не объяснил, что это НЕ ПРАВИЛЬНО! Я был загнан в угол ее словами. Отвратительное ощущение.
Крошка сегодня сделала меня, пытаясь подчинить своей воле.

———
* Я отрезаю все,
И отрываю все.
(англ.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:47:46)

+1

6

Шон отходит к окну. Отходит от меня, как будто я ему противна. И теперь мне становится жалко себя сиюминутную, в настоящем времени. Даже человек, который любит меня, отвернулся. Закрываю лицо руками, наплевав на последствия размазанной подводки. Почему он не может принять то, что я говорю? Это нужно нам всем, чтобы он поверил мне: Эйме, отцу, Филу, ему самому, в конце концов!
Что я еще могу сделать, чтобы он поверил мне? Озарение появляется вместе с бумажными платочками, которые я ищу в сумке. Все-таки вытираю лицо от слез, смешавшихся с тональным кремом, достаю телефон и перебираю закладки в браузере. Нахожу заметку в электронной версии печатного издания и неловко поднимаюсь с кресла. Ноги подгибаются, каблуки кажутся мучительным приспособлением. Я устала быть морально избитой, исцелите меня кто-нибудь!
Подцепите у этого края бездны, избавьте от желания вывернуть нутро на изнанку. Мне хотелось стать снова бриллиантовой девочкой со вкусом и манерами, вживленными в меня с рождения, в виде второй кожи.
- Ты мне не веришь, Шон? – я подхожу к окну и встаю рядом, касаюсь рукой его плеча, но отталкивает меня.
Хлопаю глазами, стараясь задержать новую соленую обиду. Я должна справиться, преодолеть собственный пик Мак-Кинли.
- Давай я тебе покажу, - даже голос перестал быть мне подконтролен, слова подрагивают то ли от страха, то ли от обиды, - в «Сан-Франциско кроникл» есть заметка с наше с отцом фото.
Подхожу, обвиваю свободной рукой его руку и прижимаюсь, но он снова отталкивает меня. Падение заставляет голову трещать от боли, прикладываю руки к вискам в спасительном, ставшим таким уютным жесте. Я готова сдаться, упасть, распластаться тут же, на дешевом паркете, но до меня доходит очевидное. Когда совершаешь бескорыстный, стопроцентно оправданный поступок, никому нет дела до того, чем я поступаюсь ради них.
Желание уйти, сбежать  – было слишком частым выбором, но до сего момента оставалось только словом. Я не хотела грезить побегом больше. Я хотела его пережить. Почти гордясь своим плавным положением, поднимаюсь с колен. Плавно. Медленно. Молча.
Вычеркиваю Шона из своей вселенной. Он не нужен мне, чтобы сбежать. Никто не нужен. Остекленевшим взглядом нахожу свою сумку и подхватываю ее, огибаю диван с дальней от брюнета стороны и иду к входной двери. Ему меня не остановить.
Дергаю ручку, вскрываю проем больше наугад, на нервное потрясение и ошалелые крики за спиной, нежели на логичность производимых махинаций. Решение созрело практически в один момент: Рай откроет ей свои карточные врата, а Джордан, пусть и не подарит реинкарнацию через сожжение, с лихвой возместит это услужливым персоналом, и если захочу, высоким смуглым эскортом. Словом, всё будет, так как я люблю, как полагается любить пресыщенным папиным дочкам.
Быстро нахожу номер телефона и почти кричу в трубку, слыша низкий сексуальный говор мадам Феникс:
- Джордан, я знаю, ты будешь рада! Я скоро буду у тебя. [AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

+1

7

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2urpuB5mmeq0B13b7&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2urpuB5mmeq0B13b7&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bfte.gif[/float]
Something’s changing
Re-arranging me
Amputating
what I no longer need
*

Вдох-выдох, как наставлял меня мистер Гилберт. Минимум эмоций для выживания.  Паразитирующая форма жизни.
Нет. Стоп! Прекрати. Не ломай меня, святой ублюдок! Это не я. Меня другому учили ночные подворотни. Никакой жалости. Никаких ограничений. Мир на ладони, забыл? Что ты способен дать студентам, если не смог наладить собственную жизнь? У контроля есть глобальный минус, он убивает чувства. Он убивает меня.
Вертиго, головокружение, не сходя с дистанции. Твои унылые апартаменты двоились в глазах. От этого 3D-эффекта невозможно избавиться. Зависимость от медикаментов. К слову, это тоже наркомания. Не в этот раз. Тебе не заглушить меня - голос глубоко сидящий в грудной клетке.
Что-то происходило, от чего мир обретал цвета старой фотографии. Находясь в собственном сознании, закрывшись на стальную дверь, я наотмашь давал крошке оплеуху. Расчет сил был неверен. Твой минус, профессор Вествуд, ничтожный владыка мозгом. Ты тянул в свою сторону, и блондинка отлетела в сторону.
- Прекрати! - я зарычал на тебя, не на нее.
Я видел тебя в ее испуганном лице. Страх и самоуверенность одновременно. Отвратительное ощущение загнанного в угол дикого зверя, затравленного людьми, ради их удовольствий. Я был тем зверем не раз. Моя сущность противилась вашей попытке надломить дух свободы. На мгновение я узрел, как ты сливался с Микой. Чем глубже ты забирался под ее мраморную и бархатную кожу, тем увереннее становился взгляд крошки. Новый способ пытки, выдуманный тобой.
Мгновение. Быстро моргая, я замер с занесенным в воздухе кулаком. Божественная сущность сферой проникала в сознание МОЕЙ собственности. Ты порабощал ее, а я не мог ничего с этим сделать. Ты отбирал у меня единственное, что связывало нас. Признаться, ты стал гораздо умнее, и это меня пугало. Я медленно сходил с орбиты, заставляя чувствовать себя мальчишкой на адской карусели.
Неконтролируемые эмоции пробуждались и это был мой манифест. Ты убирался вместе с крошкой. Я чувствовал тебя в ее теле. Мотнув головой, я возвращал реальность на место и слышал, как она говорила по телефону. Она издевалась надо мной, имитируя твой голос. Не выдержав, я зарычал обоим:
- Прекрати себя так вести, - фокусируя взгляд на девушке у двери, хрипел: - Стой!
Вы не должны были уйти, не имели права. Здесь решаю я. Ни она, ни ты в ее теле не покинете стен моего дома. Если мне придется вскрыть ее тело, чтобы извлечь и уничтожить тебя, я сделаю это не раздумывая.
- Я сказал остановись, - приказывая ей на повышенных тонах, я словно зверь, испускал дикое рычание перед нападением на жертву.
Она оборачивалась в ответ и в страхе замерла у открытой двери. Смотрела на меня испуганными глазами и быстро моргала. Ее быстрый шаг назад в объятия ночи пробуждали ответную реакцию. Шаг вперед и ее назад. Куда ты делся, мерзкий ублюдок? Я упустил тебя из виду, и испугавшись, что ты сбежал, я подскочил к девушке. Вскрикивая, блондинка рванула прочь от меня.
- Не вздумай сбегать, - схватив ее за шиворот, я рванул ткань на себя.
Каких-то несколько мгновений, но мне казалось, что прошла целая вечность, и ты был где-то совсем далеко, как тогда, когда спер бриллиант и сбежал из города. Обхватывая Мику под грудь рукой, я захлопывал другой дверь и запирал ее. Крошка визжала и царапала меня, пыталась зарядить ножкой. Ты все еще властвовал в ней. Я чувствовал, как ты противился и вместе с криками вырывался из грудной клетки. Прикрывая резко рот ладонью, я не выпускал тебя из плена. Я тащил девушку вглубь мрака этих стен. Поверь, я лучше разбираюсь в темноте. Ты боялся тьмы, ибо из нее вышел я. В какой-то момент я ощутил адскую боль. Только ты был способен на унизительный укус. Моя крошка никогда бы на это не пошла. Встряхнув блондинку, я давал ей оплеуху и тащил дальше. Наша борьба длилась недолго и едва я убрал укушенную руку, как она завизжала вновь твоим голосом.
- Заткнись!
Поднимая ее за плечи над полом, я неумолимо приближал час расплаты, ведь ты уже давно все продумал наперед. Но я не мог дать такой карт-бланш злейшему врагу. Вы не выйдете из этого дома вместе. Обычная ревность, не более того. Ты же понимаешь, святоша!
Я возьму то, что принадлежит мне, и ты сам в страхе сбежишь. Она стало гораздо тяжелее с  момента, как твой дух обрел ее оболочку. Только я не мог понять, откуда взялся страх тогда в ее очаровательных глазках. Ты был так же напуган, как и она? Это будоражило. Практически побежденный профессор Вествуд прятался за дамской юбкой. Оскалившись, я прохрипел:
- Я мог подарить тебе весь мир, - я обращался именно к тебе, ублюдок, и смотрел на нее.
Слегка сбавив силу, я позволил ей ступить на пол. Гладил очаровательное личико, предвкушая твой стремительный побег и ее освобождение от оккупации. В какой-то момент дрогнула рука и резко притянув, насильно сдавил хрупкое тельце девушки, тихо прошептал:
- Ты никуда не уйдешь, - по крайней мере, пока я не испущу из тебя богобоязненный дух.
Мне начинала нравится новая игра с тобой, святоша. Ты стал моим ручным зверьком, загнанным в угол. Жаль, девчонке доставалось, но любовь безумна сама по себе.
Что-то опять происходило в нашем организме. Я видел обрывками, как срывал с нее плащ. Слышал ваши голоса. Слияние случилось слишком стремительно, раззадоривая и зля одновременно. Я хотел выбить тебя из ее тела. Трещала ткань в разъяренных пальцах.
Щелчок. Мы в той маленькой комнатке, коей ты так боялся. Я переносил вас обоих и швырял на кушетку, попутно рванув ткань юбки на себя. Вы сопротивлялись, пришлось добавить силы. Навалившись всем торсом на Мику, я сжимал ее челюсть. Она была лишена, как и ты, возможности отвечать на силу криком. Так ты поступал раньше, когда я в полной мере пробуждался. Мой прилив обдавал током по венам и кипел агонией в душе. Барахтаясь подо мной, она смотрела остекленевшим испуганным взглядом. Я же разводил силой бедра, царапал ее ножки, чувствуя легкую ткань капрона, что расходилась стрелками от бедра и медленно спускалась вниз к коленкам. Это были не чулки. Она нарушила запрет! Заскрипев зубами, я опустил чуть ниже другую руку и прижимал шею к обивке кушетки. Я ненавидел любую ткань на женщине, ибо это нравилось тебе!
Еще большим открытием стал лоскут ткани, спрятанный за дамскими колготками, которые я разрывал с рычанием. Трусики - очередной нарушенный запрет. Твое влияние оказалось слишком сильным на объект моей страсти. Срывая в агонии и их, я царапнул нежную кожу внутренней части бедра и слышал тем временем ее хрипы. Но нет. Я хотел сейчас услышать ваш голос. Мое возбуждение должно было стать для тебя гибелью.
Провоцируя тебя грубыми приставаниями к маленькой крошке, я загонял нас троих в глухой угол. Мой член едва пробуждался, пока я сжимал юное тело в руках. Мне стало этого мало, я резко отстранился и потянув блондинку на себя, насильно переворачивал на живот, задирал надорванную юбку и оголял ягодицы.
Наваливался всем телом и удерживая ее за шею, я входил в лоно девушки одним резким толчком. Я вышибал из ее тела тебя, … и едва мои мускулы налились силой, я начал двигаться. Пронзал ее в монотонном и быстром ритме, с пеленой на глазах. Я более не видел ее лица, лишь слышал хрипы и чувствовал, как по моим пальцам текли слезы. Твои божественные слёзы по ее лицу.
———
* Что-то меняется,
Ре-организация во мне.
Ампутация
того, что более не нужно.
(англ.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:47:53)

+1

8

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B6p4lsBf7fdg2Bx8o&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B6p4lsBf7fdg2Bx8o&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]
Встань, встань в проеме двери,
Как медное изваянье,
Как бронзовое распятье,
Встань, встань в проеме двери.

Настало время действовать, не размениваясь на просчет последствий. Мне тоже хотелось совершать подвиги в честь необъяснимого порыва, стать хоть ненадолго истинно свободной, стремиться вперед по широкой трассе, позволяя ветру прожигать скоростью взлохмаченную шапку волос
Джордан была полностью со мной согласна. Я успела услышать ее гортанный приятный смех, пока не заметила его движения на сближение.
Шон рычит на меня в буквальном смысле, отрезвляя от грез будущего, и я растеряно говорю Фениск:
- Я перезвоню.
Стискиваю телефон в руке, но ужасаюсь крамольным мыслям, что мы с Шоном возвращаемся к тому, с чего начали. Борясь с собственными страхами, я убираю телефон в карман плаща.
- Мне нечего делать здесь, - голос звенит, подрагивает, как будто я говорю оголенными нервами.
Делаю то, что задумала. Буквально выпадаю на улицу из душного жилища, задыхаюсь свежестью промышленного района. Все лучше, чем затхлый запах его криков. В миг ставки возрастают. Я не просто собираюсь исчезнуть с отцовским радаров, а намеренно тороплюсь уйти как можно дальше от разъяренного любовника. Признания в любви не мановение волшебной палочки, оно не заставит забыть про порывы души или принять ограничения свободы.
- Ты мне не указ! – подтверждаю намерения словами.
Один шаг, второй, заставляют мечту сбыться. Я же убегала прочь от него! Мир дразни желаемым прямо перед носом, но только для того, чтобы послушать мой болезненный голос, ставший таковым от натуги и потери контроля. Шон хватает меня за воротник плаща, а заодно и прядь волос. Дергает на себя. Соударение тел выбивает из легких сиюминутные намерения, а сумочку из рук. Она отлетает куда-то в бок, как я минуту назад отлетала от удара брюнета. Мне кажется, что я вдыхаю не воздух, а панику, и мир вокруг приобретает ржаво-красные оттенки. Обстоятельства канули в небытие, вспыхнули и мгновенно исчезли в огне его ярости, словно прошлогодние листья.
Полосую его ногтями растопыренных пальцев по лицу и шее, извиваясь не менее дико и зверски, слыша, как он с грохотом захлопнул дверь и проворачивает замок. Часть сознания вдруг отказывается воспринимать, что я борюсь с Шоном, с тем, кого я недавно защищала от него самого, но только часть. Мне страшно от его самого нападения, от очередной вспышки и неизвестности, которая сужала стенки безумного лабиринта, направляя нас по пути с которого нельзя свернуть.
Не знаю, зачем я кричу, громко, надрывно, ведь предавшая меня часть огорошивает пониманием, что меня все равно не услышат. Меня как будто стало двое: одна боролась с брюнетом, тащившем брыкающееся тело по бессветной квартире, а другая наблюдала с циничностью провидца.
Сдавливает под грудью двумя руками, вызывая истошные крики, Шон накрывает мой рот ладонью. Несколько секунд я снова пытаюсь понять происходящее. Этот его жест саккумилировал во мне два осознанных поступка: раскрываю рот, челюсть сама  под давлением сжимается на ребре его ладони, а его голень оказывается наконец на точном прицеле шпильки. Жаль, он отнимает руку раньше, чем на языке могла бы появиться кровь, а туфелька спадает со стопы, не выдержав столкновения. Бьет по лицу наотмашь, когда я кричу с новыми силами. Сдавленно всхлипываю, в глаза забрался и намеревался надолго остаться шок. Даже не сразу понимаю, что он говорит со мной, приставив к стене. Весь мир сосредоточился в его неторопливых, плавных касаниях к скуле, обожженной недавней пощечиной. Смотрю на него, и не вижу ничего, кроме августовских созвездий. Они взрываются внутри его черного профиля, уничтожая и рождая целые миры. Миры веры в него, еще немного и я сама буду уничтожена.
Палец обводит мои губы, надавливает на них подушечкой пальцев, но даже будь я сейчас Анжи недельной давности, я не смогла бы… Не смогла сделать ему больно, зная, что он может быть со мной нежен и внимателен. Он ведь может!
Зачем это всё?
Дрожь исходит от губ, сжимаю их и роняю голову, словно спрятавшись за волосами, я имела шанс сбежать.
- Пожалуйста, остановись. Ты делаешь мне больно.
Отдирает от стенки и притягивает к себе, прижимает.
- Ты никуда не уйдешь, - отвечает на той же громкости, что я говорила с ним, и мне кажется, что все закончилось.
Хочу успокоить его, спешу подобрать подходящие для примирения слова, но тело реагирует раньше, я слышу собственный вскрик как будто издалека, как будто со стороны вижу, как Шон дергает полу плаща вниз, вытряхивая и оголяя сначала одно плечо, затем второе. Церемонии окончены, он волочит меня по квартире, и я теряю вторую туфлю. Вместе с обнаженностью паника превращается в ужас.
Почему?
Почему он это делает?
Грубо бросает на кушетку. Не успеваю даже перегруппироваться, как его руки хватают за край юбки, тянут на себя, оглушая треском рвущейся ткани. Пытаюсь отпихнуть его, снова царапаюсь, визжу, окончательно потеряв ориентацию – кто мы друг другу, - но он прекращает большую часть сопротивления, снова заткнув мне рот. Пока я пытаюсь отодрать его руку вспотевшими пальцами, он оголяет мои ноги и бедра, уничтожая капрон и нижнее белье. Наступление холодного воздуха вызывает мурашки на коже и чувство полнейшей беззащитности. Пока одна его рука была вдавлена челюсть, вторая нагло шарила по груди, боролась с ногами, которыми я не прекращала дрыгать, сопротивляясь не только ему, но и неправильности, жестокости происходящего. Даже сейчас не верилось, что все это происходит со мной. Он встряхивает меня, поднимает в воздух и роняет лицом на кровать, словно делает одолжение, возвращая в реальность. Тяжелая рука легла мне на горло, затем выше и опять зажимает рот, предупреждая готовый вырваться вопль о помощи. Ткань платья сползает к подмышкам, собираясь складками на талии, полностью оголяя ягодицы и поясницу, бесстыже и обличающе. И так невыносимо! Я не хотела этого, не хотела, чтобы он снова сделал это со мной. Отчаянно дергаюсь, по крайней мере, пытаюсь, когда он готовится. Только не это! Нет. Остановись!
…Одно резкое движение, жесточайший напор, чтобы войти в меня, я  и обмякаю, подчиняясь приступу мгновенно навалившейся слабости. Я пронзена им, его частыми жесткими фрикциями, словно огненной стрелой. Он вгоняет боль внутрь все дальше и дальше, в позвоночник и живот, в запястья и горло, пока не добирается до рези в глазах. Слезы текут по щекам, растираются между его пальцами, скатываются на обивку. Он двигался во мне, не растягивая и не лаская, двигался, утверждая неестественным насильственным прикосновениям только ему одному понятную власть.
Зачем?
Ведь я итак твоя?

Отредактировано Ange Arando (2016-04-30 12:44:23)

+2

9

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B1zbfhB5mmeq0Bhon&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B1zbfhB5mmeq0Bhon&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bSbh.gif[/float]
Ich vergieße mein Blut
für dich
mein Herz
für dich
*

Встань на колени и признай мою власть, святой ублюдок!
Я наполняю твое глупое существование реальностью грехопадения. Наша священная оболочка пульсировала, пылала жаром и обдавала током. Удар и проникновение. Я царапал кожу и сжимал ягодицу крошки, удерживая ее за тонкую шейку. Глубоко проникая в лоно и заполняя своей плотью, издавал сдавленный хрип. Загонял твою святость до самых стенок матки. Ритмично, быстро. В ритме пылающей агонии, наше двуличное сердце пульсировало в такт проникновения члена во влагалище. Ты опирался изнутри, сдавливая орган ее тугой плотью и пытаясь вытолкнуть меня обратно.
Я вновь зарычал и царапая нежную плоть, укусил крошку за плечико. Вцепившись пальцами в кожу и сдавливая  половые губы, входил вновь. Пробивал твою защиту, и в нашей схватке мог быть лишь один победитель.
Мое сознание опустошенное твоей гнилой верой абстрагировалось, полностью впитывая все чувства. Мне было и этого мало, я хотел впитать в себя всю ее сущность и сожрать тебя самого. Вдавливая тело девушки в обивку кушетки, проникал в священную плоть. Испытывал все твое раскаяние, оно растекалось сильным трением члена о внутренние стенки протестующего лона. Моя жажда полностью оборвала страхи, притупляла дискомфорт и отключаясь от твоих божественных каналов, я сдавил пальцами ее клитор. Временами гладил маленькую головку и царапал одновременно.
Дыхание сбивалось вместе с сердцем. Удар плотью, наше тело медленно заполнял паралич. Он растворялся и затруднял дыхание. Мелкая дрожь в руках сливалась с ее трепетным страхом. Тьма поглощала сознание, и я медленно разжимал зубы.
Ты нашел новый способ моего порабощения. Я был сильнее. На какое-то мгновение, я замер. Я боролся с твоей наивной попыткой связать меня приступом. Припадок с пульсацией в венах накрывал нашу бренную оболочку, в то время, как возбужденная до крайности плоть пылала в ее лоне. Трение стенок усиливалось с дрожью. Мои пальцы вибрировали на тельце "нашей собственности". Я отпускал ее глотку, но придавленный твоей божественной силой и параличем, лежал на ней.
Мой пустой взгляд застилала дымка и контуры слились с пространством, временем и чувствами. Мы превращались в один натянутый комок нервов. Но я не хотел отдавать тебе то, что принадлежало по праву старшинства мне.
Последние рывки. Я вкладывал в них остатки сил, борясь с припадком. Моё черное сердце опустилось и заполнило своим трепетом набухшую головку члена. Оно пульсировало вместе с венами. Я передавал тугому лону блондинки свою любовь, делился с ней и заполнял собой до отказа.
Связав себя обетом не сломаться, с последними силами сопротивлялся приступу. Рванув вперед, я загнал возбужденный до крайности член. И снова рывок более хаотичный, как удар плетью по нежной коже половых органов. Я растворялся в каменной плоти, что разрывала изнутри ее тело, смешивался с легкой судорогой пальцев на трепетной коже клитора и вздрагивал в такт семяизвержению. Сиплый стон вырвался из грудной клетки и растворился на коже крошки. Вместе с болезненным чувством эйфории, побежденный тобой, я попал в западню...

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bTtD.gif[/float]
Dies ist mein Leib
Der hinweg nimmt die Sünden der Welt
Dies ist mein Blut
Das dich für alle Zeit
Von der Unschuld
Befreit
**

Я был там. Разливался священным пламенем и сковывал тебя, безбожник. Был в ее лоне, очищаясь от греховности бытия. Твой черная и едкая сущность пожирала себя, как тля, в то время, как мой холод брал верх. Пока ты бился в дьявольской похоти, я держал в цепких пальцах ее волосы. Я хотел видеть ее глаза. В раскаянии приходит отпущение грехов. Боль приносит смирение.
Мой трезвый и чистый разум управлял телом и позволял тебе биться в агонии. Твоя пламенная страсть сама же и сожрала гнилую сущность, поработив и сковав узами приступа. Я видел это со стороны, отделившись сознанием и приняв акт, как должное.
Страх крошки тек в божественных руках. Моя ладонь впитывала ее слезы, в то время, как наш орган толчками очищал тела от грехов. Я всё видел. Ее трепетное тельце дергалось в такт моим движениям. По инерции оно слабо откликалось на боль, трение. Именно в болезненных оковах лона я получал наибольшее наслаждение. Стенки ее влагалища сдавливали каменную плоть, словно пытались раздавить и сплющить. Я тихо стонал в тебе с молитвой на устах.
Я бегло целовал ее волосы, позволяя тебе ритмично и грубо проникать в ее святыню. Ты испытывал в ответ агонию страсти, я же чистую эйфорию. В каждом толчке и соприкосновении головки члена с нежной плотью, я хотел продлить болезненные минуты соития, но ты не давал мне возможности затормозить. Сотканный с хаоса, ты трахал ее резкими движениями. Входил без остатка и покидал лоно. Тогда я заполнил твое сознание собой. Новый удар принадлежал мне. Я чувствовал, как ствол члена проникал в лоно и разрывал его изнутри, принося ощущение полноты и жизни. Ты умирал, а я возрождался.
Я шептал в тебе, прижимая тело девушки с силой к себе:
- Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем.
Мой Бог не прекращал наполнять своей любовью бренные оболочки. Он замирал у стенок матки. Рывком выходил и врывался с новой силой. Я помогал ему, удерживая ее и лаская плоть. Потом врывался ты, царапал ее трепетные половые органы, рвал одежду и кусал. Ты был слишком жаден и растворялся в жажде, а на смену опять приходил я.
Сливался с твоими конвульсивными движениями, сжимал ее клитор и утыкался лбом в обивку дивана.
Наше возбуждение доходило до крайней точки отпущения грехов. Дитя попыталось сопротивляться новой волне, но я не позволил ей этого, сжав до боли грудь. Я наваливался на нее всем телом, предотвращая попытку избавиться от болезненного трения и круговыми, резкими движениями разрывал стенки влагалища.
Замирая вновь, ласково гладил тело блондинки и успокаивая ее, целовал. Пульсация в венах обдавала жаром. Ты опять перехватывал бразды правления. Я хотел замереть и ощутить сполна болезненную эякуляцию, но ты предпочел спокойствию, агонию. Ты входил в нее вновь, а я сжимал грудь. Ощущал сердцебиение нашей возлюбленной и твое одновременно. Я испытывал оргазм вместе с тобой, очищая себя от грязи и черни. Ты бился в конвульсиях, в то время, как я уже сдавливал ее горло и одновременно оставлял следы от ногтей на ягодицах.
Я позволял тебе жадно проникать и дальше в ее плоть, орошать изнутри семенем и тем самым загнал в клетку. Меня отпустили конвульсии лишь с твоим полным исчезновением. Лишь тогда, когда наше семя целиком поглотил ее внутренний, прекрасный мир...
———
* Я проливаю свою кровь
Для тебя.
Мое сердце -
Для тебя.
———
** Это мое тело.
Оно прогонит все грехи мира.
Это моя кровь.
Она освободит тебя
Навсегда
От невинности.
(нем.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:48:09)

+2

10

Огонь. Огненные путы. Агонизирующая реальность сдавливала в тисках «сейчас», словно сухоцвет между страницами  времени. Из глаз боль ширилась и росла; разъедала кожу на скулах, пузырилась слюной в уголках губ, двигала внутрь, сметая один ментальный щит за другим, оголяя сердце с той же яростью, с которой Шон двигался во мне. Жестко, страшно и безвозвратно. 
Плотно сжав губы, я мотала головой из стороны в сторону, и боль внутри меня усиливалась в пятеро. Страх потерять хотя бы каплю дыхания был сильнее ритма, которым он насаждал безумие и агонию. Страх вдохновлял на борьбу, на любовь к жизни. Я пыталась опираться на руки, выгибаясь всем телом в противоположную сторону от любовника, но он как будто хотел именно этого, толкаясь в меня еще жестче, словно одни мои мысли о противлении, о желании исчезнуть из его жизни превратили его в бешенного зверя, каким ему нравилось быть. Укус в плечо заставил пронзительно взвыть прямо в его пальцы, спаянные на моих губах в настоящий кляп, и Шон тут же сжал зубы сильнее, одновременно царапая ногтями второй руки взмокшую промежность между моих ног. Я билась под ним в крупной дрожи, а он сильнее вдавливал меня в кушетку, утробно рыча и трахая, что есть силы. Постепенно острота боли погасла и я сникла, словно хотела выглядеть послушной.
Брюнет резко отпустил и рот и плечо, отстраняясь, но только для того, чтобы вынудить меня кричать так как будто меня резали по живому. Его рука схватила за волосы, заставляя выгибаться в спине, искать опору дрожащими руками, и тут же уронить на кушетку обратно, чтобы войти под другим углом, ища для моего «наслаждения» новые грани боли – острейшей, кислотной и порабощающей надежней самого акта насилия. Он повторил свои исследования несколько раз, каждый раз выходя почти полностью, затем резко надавливая на вход во влагалище, стремительно врываясь, загоняя член по самое основание, до соударения яичек о раздраженную промежность. Я отчаянно старалась не пускать его, несмотря на то, что она все равно преодолевал судорожно сжатые мышцы Когда ему, наконец, понравились мои отчаянные молящие всхлипы, Шон сместился, накрывая своим телом, словно ему было мало душить меня и трахать.
- Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем, – вкрадчиво протянул он, прерывисто дыша мне в ухо.
Фраза ударила по глазам, вызывая новый приступ слез, выжигая на сердце четкое клеймо предательства.
Я упиралась лбом в кушетку в неудобнейшем положении, затвердевшие соски ныли от соприкосновения с грубой тканью платья, ягодицы жгло от каждого соударения, а брюнет жарко и надсадно хрипел. Я не хотела двигаться, но в такой позе у меня не было выбора. Я прятала глаза от соприкосновения с обивкой, сжимая веки, но это играло против меня.
Попытки сбежать от насилия помещали в центр приближающегося оргазма. Я как будто со стороны наблюдала, как его член разбухает в онемевшие мышцах моего нутра, готовясь в очередной раз кому-то неизвестному очевидную истину. Он словно пытался доказать кому-то, что я принадлежу ему, только ему, безоговорочно и всецело. Но самым страшным, непоправимым, уничтожающим было не то, что он снова взял меня силой, а то, что я четко осознавала происходящее. Каждая микросекунда, каждый его толчок, изменение угла проникновения выжигались в памяти.
Я ждала его оргазма больше чем он сам. Мое тело было готово на все, на самую развратнейшую позу, на самые искренние мольбы, на глупые попытки усилить движениями на встречу и без того дикий хаотичный темп. Жестокая, порабощающая эйфория любовника пронзил меня от пяток до кончиков волос, заставляя рыдать и всхлипывать с болью и обидой, которых я сама от себя не ожидала. Он не любил меня, он любил меня насиловать.[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-05-17 22:53:45)

+2

11

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2rp2pB5mmeq0Boe6&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2rp2pB5mmeq0Boe6&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bUPw.gif[/float]
Zünd' die Bombe Baby tick tack
Spiel' ein bisschen Krieg mit mir
Komm zünd' die Bombe Baby tick tack
Komm her und spiel', spiel' mit mir!
*

Кто ты, безликая мрачная форма жизни? Какой космос скрыт в задворках твоего черного сознания? На что способны личности, переплетаясь между собой настолько тесно? Джейсон. Шон. Шон. Джейсон.
Боящиеся Господа уготовят сердца свои и смирят пред Ним души свои, говоря: впадем в руки Господа, а не в руки людей ибо, каково величие Его, такова и милость Его.**
Я падал в его величественные руки, обретая безграничную любовь и власть. Справедливость и очищение. Мой персональный Иисус лечил и затягивал все душевные раны, заполнял разум своей сущностью без остатка. Страх перед силой мистера Шона прошел вместе с комком неконтролируемой энергии эпилептической агонии. Я столкнул в эту пропасть свое альтер-эго, заставив его испытать все муки Ада. Amen!
Поверженный зверь зализывал свои увечья и стонал в такт приглушенным крикам крошки Мики. Я гораздо хуже мистера Шона! Я покидал юное тело и оставлял ее на кушетке, уходя в сторону. Ее предательство нашей искренней любви и моя холодная непоколебимая вера, как противовес всей лжи блондинки. Наказание постигает всех неверующих и сокрушает их волю, рано или поздно.
Даже сейчас я чувствовал ложь, она просачивалась ядом в мои вены, тикала вместе с ударами сердца. Далеко не злость, а холодный расчет. Она никогда более не рискнет бунтовать против моей системы. Вздрагивающее тельце на кушетке не пробуждало во мне сочувствия или сожаления. Чистой воды божественный эгоизм на фоне нервных потрясений. Чаша наполненная ядом переливалась, отравляя всё вокруг.
- Прекрати рыдать! - это был приказ.
В отличии от безбожника я ненавидел ее слёзы. Они пробуждали во мне отвращение к человеческой слабости. Я был рядом, слишком близко для одного рывка, чтобы свернуть тонкую шейку, но это была прерогатива моей отвратительной половины. Прикасаясь к ее запутанным волосам и проводя по ним пальцами, я укрощал обоих:
- Вставай, - и повинуйся, ибо во мне пульсирует великая божественная сила, - Встань и разденься.
Зверь во мне противился и пытался разорвать в клочья уверенность мессии, но я не чувствовал ни капли страха. Моя сила была сосредоточена в полнейшем спокойствии, по крайней мере я думал так сам.

Стоп. Остановим время щелчком пальцев. Отмотаем время и выпотрошим наизнанку сущности. Где-то глубоко в черепной коробке пульсировали нервные окончания. Они хаотично дергали за ниточки. Чрезвычайно тонкая боль способна парализовать человека и откупорить его агрессию. Ничто так не действует на организм, как психосоматика. В агонии мы не способны оценивать трезво окружающую среду, мы деградируем, поддаваясь боли. Щелчок.
Натянутые струны нервных отростков пульсировали, разбавляя раздражительностью организм. Немного совсем, но достаточно для того, чтобы забыть о необходимости устранить корень всех бед профессора Вествуда, который замер в уверенной позе, нависая над девушкой. Его рука замерла в нескольких миллиметрах от заплаканного личика. Мышка загнанная в угол с уставшими и испуганными глазками смотрела на своего хищника. Щелчок и часики затикали вновь...

Tick-Tack. Ее медлительность раздражала меня, и хватая за шиворот блондинку, я заставил ее встать передо мной. Наказание должно свершится, ибо оно научит МОЮ собственность искренности. А очищение придет следом с ударами плети-девятихвостки. Я был критичен к себе, избивая собственное тело плетью, когда Шон ломал божественные запреты. Но так же я и относился к тому, кого люблю.
- Раздевайся, - закатывая по локоть рукава, я не смотрел в ее сторону, зная наверняка, что она не будет более сопротивляться...
... ибо я есть мессия, персональный Бог. Любовь его справедлива и очистившись от пороков восторжествует чистая невинность души. Тихий отголосок боли нервных окончаний от спазмов которых подрагивали незаметно пальцы. Смотря на девушку ледяным взглядом, я с уверенностью помогал ей освободится от оков одежды, безжалостно срывал ткань с тела. Нас ждало наказание кнутом и полнейшее повиновение во благо любви. Если для этого мне придется исполосовать тело девушки, я сделаю это, ибо с физической болью приходит моральное очищение.
В какой-то момент я перехватил ее лицо и сжал пальцы на скулах. По раскрасневшейся щеке текли слёзы. Вытирая их, довольно холодно выдохнул:
- Никогда не плачь, ибо я не приемлю женских слёз.
———
* Взрывай бомбу, детка, тик-так
Поиграй немножко со мной в войну!
Взрывай бомбу, детка, тик-так
Иди сюда и поиграй, поиграй со мной!
(нем.)
** Библия. Ветхий Завет.
Книга Премудрости Иисуса сына Сирахова

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:48:22)

+1

12

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B862opBf7fdg2B18dj&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B862opBf7fdg2B18dj&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]
И этот момент я буду помнить еще долго. Сжав губы, с непоколебимой твердостью в глазах и настоящим пониманием того, что из себя представляет Джейсон Шон Вествуд. Возможно, расскажи я кому-нибудь о том, что происходило сегодня, все бы стало на свои места намного раньше. Но понимание блеснуло в темноте моего отчаяния секундным прозрением, когда он оставил меня, и тут же исчезло, позволил шоковому припадку как следует исколотить меня. Трясло меня так, что я слышала стук собственных зубов, которые я пыталась сцепить. Я все еще могла думать, на этом все. Слабая, разбитая, уничтоженная, меня хватило только на то, чтобы завалиться на бок и вжиматься в спинку кушетки, корчась в позе эмбриона. Я хотела уйти, убежать, исчезнуть, перестать существовать. Стать ветром и путаться в волосах Эйме, нашептывая о силе бессмертной любви, о том, что даже перерезанные вены не смогут нас разлучить. Я ничего не видела из-за пелены слез, но чувствовала его приближение истерзанным нутром.
Грубый крик ворвался в меня не нежнее того, что он делал минуту назад, но соленым каплям из глаз которым не требовалось мое участие, чтобы продолжать катиться по щекам. Даже если бы я хотела остановить слезы, я не могла. Это было выше крохотных остатков моих сил. Они кончились неделю назад, на кровати у ненормальной коротко стриженной блондинки, и стоило удивиться, что я продержалась так долго.
Браво, Анжи, браво. Ты умрешь только сейчас, в тот самый момент, когда он прикоснется к тебе. Скажи, смерть похожа на его невесомые, обманчиво заботливые поглаживания? Скажи, думала ли ты умирать от того, как он на тебя смотрит? Или от того, что требует раздеться? Вставай, Анжи, пусть он порадуется твоей преданности напоследок. Ты скажешь, что любишь его, прежде чем он снова попытается размазать тебя по стенке или придушить в порыве чистой страсти?
Его прикосновение к волосам заставляет зажмуриться, выдавая новую соленую порцию ненависти к себе. Почему я позволяю ему это? Почему хочу, чтобы он обнял меня и прижал к себе, нашептывал всякие глупости, пока нес в кровать?
Приподняться на руках, пробуя на боль спину, бедра и промежность, проверяя на прочность позвоночник и лодыжки. Хочу встать, но брюнет вздергивает меня раньше, чем я осознаю желание умереть стоя.
Смотрю на него пустым взглядом, обнимаю себя за плечи. Его ледяной взгляд и металлический отстраненный голос бьют плетью, я хочу отшатнуться, попытаться сбежать, но он опережает оковами своих прикосновений, уверенно раздевает. Платье, ожерелье, остатки нижнего белья; все летит за кушетку, словно он священник, который собрался изгонять дьявола. Хочу отшатнуться, но тут же попадаю в ловушку его рук. Удерживает лицо руками, превращая в безвольную опустошенную куклу, которой плевать на то, чего он приемлет или нет. Кукле холодно и страшно. Она хочет, чтобы ее оставили в покое, но еще больше она хочет понять.
Отвечаю невпопад, но осознаю, что это больше разговор с собой.
- Зачем ты делаешь это? Когда любят, так не поступают. Ведь я беззащитна перед тобой.
- Любовь не всегда приносит только удовольствие, Ангел мой, - Шон смотрел слишком холодно и едко одновременно, - она способна причинять и боль.
Отпуская резко лицо, он повернулся ко мне спиной, чтобы уйти в тень, куда-то в угол. Движения брюнета были схожи с электрическим и холодным током, что струится по проводам.  Мои зрачки расширились сами собой. Я вдруг поняла, что не знаю человека, который только что делал это со мной. Это был не Шон. Губы кривятся, я открываю рот, как выброшенная на берег рыба, и захожусь в новом приступе слез. Потому что я буду и дальше вот так стоять, обнаженная и пришпиленная к полу голыми ногами его приказом.
На языке вертится дерзкое парирование, но я поражаю сама себя:
- Можно мне в душ?
- Подождешь, позже он будет тебе за счастье, - он буквально выплевывал слова.
Мне страшно ждать того, что он задумал, и делаю к нему шаг, отчаянно вскрикивая. По внутренней части бедра медленно стекает его сперма. Похолодевшая и липкая, словно мерзкая гусеница.
- Прости меня, - я не знала, за что прошу прощения, но я хотела чтобы все это прекратилось и он стал прежним, - я не хотела тебя обижать. Пожалуйста, не сердись на меня больше. Я все поняла, правда, - с каждым словом становилось все сложнее говорить, голос сходил на нет.
Под конец я перешла на горький шепот, понимая, что слезы и не переставали литься из глаз, и я все еще делаю то, что он не приемлет. Я не видела его, но шла к нему на голос, пока не уткнулась в плечо, чтобы обнять его обеими руками, прижаться всем телом.
- Пожалуйста, Шон. Не надо больше.
Откуда-то взявшийся лязг цепей ответил тихим звоном в маленькой комнатке вместо него, и меня будто окунули в Северно-Ледовитом океане. Мои руки вмиг окоченели, но я даже думать не могла оторваться от Шона.
Он повернул голову и пронзил меня мрачным холодом взгляда и тихими нотками безумии я голосе:
- Что не надо?
- Не мучай меня больше, прошу. Ты меня пугаешь. Хватит, пожалуйста.
- Прекрати ныть, - холодно, четко и коротко.
Лицо вспыхнуло, но все, что я ощущала, было обжигающим холодом. Трясло изнутри, как будто от адского клейма на горле, запрещающего отвечать. Я стояла рядом с ним, как вкопанная, едва не заваливаясь на бок. У меня было чувство, что я жду чего-то ужасного, сравнимого по своим масштабам с извержением вулкана или взрывом атомной бомбы.
Ждать пришлось недолго.
Он отошел в сторону, не оглядываясь. Остановился и, наконец, прохрипел:
- Опустись на колени.
Медленно опускаясь на ледяной бетонный пол, я не переставала повторять как мантру, что я люблю его и значит справлюсь, но это плохо работало. Я все равно задыхалась, как астматик, от подкатывающих к горлу паники и отвращения к самой себе, от липких ощущения между сжатых ног, на которых я сидела и страха. Животного страха боли. Пожалуйста, пусть он перестанет быть жестоким ко мне. Пожалуйста. Умоляю.

Отредактировано Ange Arando (2016-05-18 02:34:40)

+1

13

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2nttrB5mmeq0Bht1&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B2nttrB5mmeq0Bht1&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bVtN.gif[/float]
Schon lange gibts keine Märchen mehr
keine Länder wo noch Drachen leben
mach die Augen zu
ich wünsch mir sehr
das wir beide zu diesen Orten streben
*

В терновом венке; распятый за грехи других, на виду у миллионов. Осознанный акт самобичевания ради спасения жалких людей. Казнящий себя каждый день, никогда не отмоется от чувства вины.
Моя личная Голгофа с мрачностью кельи набожного капуцина сдавливала в тиски, заполняя холодом сознание. В раскаянии рождается свет, в искренности теплится надежда.
Это не унижение. Таковым акт прощения я не считал. Мое собственное ошибочное мнение на большой мир, окружающий нашу бренную оболочку. Всё, что я делал, хотел сделать. Всё это и даже больше было самым настоящим искуплением грехов всех предков семьи. Одни нарушают законы, иные их создают, такие как я исповедуют души потерянных людей, ...отпускают грехи человечеству.
Моя любовь была соткана из благочестивых и неиспорченных помыслов. Она сильнее, чем физический контакт и выше, чем все громкие слова. В ней скрывались сады Семирамиды и Эдем. Я был готов отдать всё это возлюбленной своего альтер-эго, заранее очистив ее от дурного влияния Асмодея и самого Сатаны. Ее нежность, юность и красота не принадлежали Аду. Очищение должно было стать для нас обоих спасением. С ее раскаянием я хотел сбросить с себя оковы безбожника и освободиться от гнетущих, грязных помыслов, всех грехов разом.
Я молился ему, спасения ради. Я молил Отца нашего о её счастье, умиротворенности и долгой благочестивой жизни. Но ложь всегда наказуема правдой. Испокон веков за тьмой следует свет, за ночью приходит день, и следом за смертью рождается новая жизнь. Прикрыв глаза, я прикасался к нательному крестику - символу искренней веры и чистой любви к миру, в мире и для него.
Я молчал ей в ответ, ибо тишина способна отвечать на все вопросы. Осознание во взаимном и полном раскаянии пришло ко мне не сразу. Вся история "Стокгольмского синдрома" раскрылась в последнее время, как на ладони. Единственным грехом было плотское вожделение, с коим я не справился, подвергнувшись искушению мистера Шона. Я должен был сопротивляться и в искренних молитвах искать утешение, но сломался и пошел на поводу у Сатаны. Я подставлял после удара другую щеку, а получал по шее. Но всему и всегда приходит конец.
Необходимость в отпущении наших грехов стала единственной путеводной звездой ради спасения той незапятнанной любви, которую я хранил в сердце, упрямо оберегая ее от гнилых и черных рук безбожника. Он пал, и в его отсутствие я должен был сделать то, на что ранее не хватало духу.
- Протяни руки вперед, ладонями верх, - мой голос прорезал тишину, ополовинил ее.
В моих руках были кандалы, сплетенные длинной цепью. Лязг приносил новое острое ощущение холода и чистоты одновременно, так словно целомудрие шло за мной по пятам.
- Это лишнее, - вместе с воздухом он как будто разрезал девушку пополам, говоря одно, она делала совершенно другое, - я не хочу.
В точности исполнив приказ, она тупо уставилась на свои дрожащие ладони.
Ее слабое сопротивление отдавало дьявольским влиянием безбожника и было прогнозируемым. Мистер Шон поработил душу девушки настолько, что ради спасения нашей любви мне придется долго очищать сущности от пагубного падения.
- Я тоже не хотел, чтобы это всё было правдой, - захлопывал наручи на ее тонких запястьях.
Длинная цепь со звоном рассыпалась длинной змеей, огибая наши тела. Словно змей-искуситель, она разделяла нас.
Я смотрел на прекрасное, девственное личико, соприкоснувшееся так не кстати с семенем порока. Я ненавидел и любил одновременно свою темную сторону. Любил, как может любить лишь Бог и ненавидел, как человек. Истинным испытанием пророков является не сама жизнь, а эмоции и тот тяжкий багаж с коим нам приходиться странствовать на протяжении всего скудного существования, но Рай после и есть достойным подарком Господа Бога. Приняв его, я с покорностью готов был следовать любым терновым и тяжелым путем, но не был готов к любви смертной женщины, опороченной похотью самого Люцифера...

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bVtM.gif[/float]
All die Träume bündeln sich
in einem Satz
ich liebe Dich
**

Я хотел прикоснуться к ее устам пальцами, но так делал он. Я осекся и отвернулся:
- Почему ты мне солгала? - возвращаясь в тень, я снимал с себя майку выбранную им когда-то.
Разжимая медленно дрожащие пальцы, выбрасывал из жизни и своих мыслей его вместе с одеждой, дурной энергетикой и отвратительными поступками.
- Я не лгала тебе, - в голосе звучало явное непонимание, наравне со страхом и обидой.
Я медленно раздевался, принимая необходимость всего, что будет происходить в стенах этого дома, ...опять. Брат Сэмюэль воспитал меня в строгости к самому себе. Его любовь ко мне граничила между лаской и требовательностью. Моя любовь к девушке была такая же. Оставшись обнаженным, я мысленно просил простить грехи наши и очистить души.
Плеть дяди свисала с плеча. Я держал ее за основание. Восемь кожаных узелков едва касались кожи между лопаток. Подходя к возлюбленной и нависая над ней, прикрывал собой отсвет напольной лампы-ночника, единственного источника света в этой комнате. Крошка опиралась святости и очищению. Я чувствовал это, ощущал кожей и первые мгновения не знал, как ответить. Я должен был свернуть змее ее поганую шею.
- Тогда от чего ты бежишь, если не от лжи? - протягивая руку к лицу, я ловил себя на мысли, что не могу противиться прикосновениям к святыне и не хотел, - от чего ты бежишь, любовь моя? Я хотел преподнести тебе Рай, а ты предала меня...
Шаг вперед к ней и пальцы едва коснулись нежной, девичьей скулы. Я слегка жмурился, испытывая невыносимую душевную муку распятого Христа на Голгофе. Всё, что я хотел преподнести ей в собственных руках, разрушил безбожник. Я гладил подушечками пальцев бархатную щеку с остатками размазанной туши, а другой рукой удерживал плеть. Моя искренняя любовь боролась с целомудрием и моралью воспитания. Я чувствовал, как ломался опять и стараясь избежать нового падения, резко отвернул от себя ее лицо, практически дав пощечину.
Она даже не пыталась осознать смысл мною сказанных слов и одному нечистому было известно, что скрывалось в ее белокурой головке:
- Я думала, что ты отвезешь меня на квартиру в Greenhaven. И ты напугал меня. Ты пугаешь до сих пор. Пожалуйста, давай все прекратим. Мне холодно и плохо.
Дурное влияние безбожника оказалось настолько сильным, что мои попытки разбивались о скалы его защиты, которую тот выставил в противовес моей вере и любви. Я хотел разбить этот камень, дабы освободить ее от уз и оков, им сотканных из грехов.
Сжав плотно губы, я читал молитву на древнееврейском наречии. Мои пальцы дрожали от протеста и пытаясь найти им опору, я вцепился в ее острое и обнаженное плечико. Царапая ногтями плоть, на мгновение хотел разорвать грудную клетку и выпотрошить тельце, чтобы изъять корень зла - мистера Шона. Выкручивая ключицу возлюбленной, я силой поворачивал ее к себе, заставлял раскрываться перед до мной:
- Посмотри на меня, - шептали губы и через мгновение раскатом грома по комнате прошелся холодный и жесткий приказ: - Смотри на меня, когда я с тобой говорю!
Ибо в наказании и есть вся сущность моей любви...
———
* Уже давно больше нет ни сказок,
Ни краёв, где еще живут драконы.
Закрой глаза,
Я очень хочу,
Чтобы мы оба стремились туда.
———
** Все мечты сплетаются
В одно предложение:
«Я люблю тебя!»
(нем.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:48:39)

+1

14

Я слышала, как звон приближался, скрежетал металлическими кольцами, словно алчущая гиена смеялась над всем происходящим. Сначала полукружья коснулись тыльной стороны запястий, затем резко захлопнулись поверх второй, Шон отпустил мои руки не сразу, производя с каждым кольцом какие-то манипуляции на ощупь. Сердце бешено колотится, я слышала его стук в запястьях, в том месте, где тяжелейшие кольца оттягивали руки вниз, заставляя сутулиться.
Я оказываюсь в плену не просто постельной игрушки, а настоящего старого чугуна. Об этом говорили не только толщина пластины, но и сглаженные от времени края обручей. Цепь между наручами была достаточной, чтобы развести руки в стороны на уровне плеч, это было еще не все «прелести». У нее был еще и длинный конец, уходящий в темноту дальней части комнаты. Если я буду сопротивляться, следы обязательно останутся.  Позволив любимому захлопнуть ловушку, оставалось только выживать.
- Это неправильно. С теми кого любят, так не поступают.
Я готова была говорить, что угодно, чтобы уйти отсюда живой и невредимой. И говорила. Старалась не терять нить разговора, пусть его слова и поступки повергали в шок. Я не понимала, о каком рае он говорил, но старалась делать вид, что все именно так. Как с сумасшедшим, у которого случился приступ. И я не знала, кого жалеть больше, себя или его.
В какой-то момент я поняла, что больше не плачу. Слезы кончились, уступая место смертельной слабости и полной открытости для любого его ранящего действия. Он мог уничтожить меня словом, произнесенным с подходящей интонацией. Мне не хотелось больше бороться, и я просто стояла, бездумно глядя в пол.
Мы оба были раздеты, я смотрела на рисунки на его широких плечах, мечтая прижаться к ним, но черная толстая рукоять жуткой плети заставила меня нервно звенеть цепью в попытке отстраниться. Я и Шон оказались в разных реальностях, соприкоснувшихся совершенно случайно. И тем не менее он целенаправленно идет ко мне, чтобы замереть, сжаться и сосредоточиться, хватаясь за меня, как за опору. Он молился? Кому? О чем? Почему именно сейчас? Подняв руки к груди, я как будто случайно потянула цепь на себя. Это движение изъяло из меня не только остатки сил, но и новый уровень страха. Более глубокий, чем простой инстинкт животного. Я падала в хаос, в темную бездну, и даже его цепи не могли удержать. Мне хотелось коснуться обожжённой скулы, сбросить его впившиеся в плечо пальцы-крючки, норовившие пробраться под кожу.
Брюнет резко распрямился, встряхивая и разворачивая на себя, заставляя припасть к его груди, касаться металлом и себя и его. Он кричал на меня, и вскрикнула в ответ, жалобно и прося. Не в силах выполнить приказ, я склонилась еще ниже, превозмогая саму себя, чтобы закрыть ладонями уши. 
- Ты добивалась именно такой любви? - повышая тон, его голос скрипел и хрипел, - тебе этого не хватало, Ангел мой?
Издаю сдавленный длинный стон. Словно пытаюсь, но не могу заплакать. Я буквально наваливаюсь на него. Ноги не держат, меня бьет крупной дрожью от того, что я собираюсь сказать.
- Не называй меня так больше, у меня есть имя. Не называй меня больше не Ангелом, не Микой, - я интуитивно пыталась абстрагироваться и отдалиться, сопротивлялась всеми оставшимися способами, - меня зовут Анжи Микеле.
Его словно пронзило током. Резко отстраняясь, брюнет обессиленно отпустил плеть и с тоской пригвоздил мое замерзшее тело к полу. Какое-то время он молчал, отступая назад во тьму. Словно переломанная соломина, его величие оседало на пол к кандалам и цепям:
- Ты предала меня с самого начала, - он чеканил каждое слово, будто вырезал четкие линии острием на коже, - с самого начала ты лгала обо всем.
Свист плети неожиданно рассекал воздух и девять кожаных полосок пресекли расстояние, норовя вонзиться плотными узелками в мое голое тело. В последний момент я каким-то чудом дернулась в бок, избегая соприкосновений.
Но движение оказалось слишком резким, я упала на руки, чтобы воспрянуть и опровергнуть несправедливые нелепые обвинения брюнета.
- Я не лгала тебе! – отчаяние кричало во мне, желание прекратить наши общие мучения было подобно насилию над собой, - я просто не говорила. Мой отец Ив Арандо, сенатор пятого округа Калифорнии. Папе незачем знать о том, кто насилует его дочь.
Я говорила в настоящем длительном времени, и делала это сознательно. Такова была моя любовь. Она извивалась в кандалах, корчилась среди его обвинений и жуткого, лишенного сострадания, поступка. Как будто никто никогда не любил его до этого, и он просто не знал, что такое взаимность и желание быть с любимым человеком, преодолевая не только препятствия снаружи, но и внутри.
Замахнувшись плетью, Шон наотмашь нанес удар. Совершенно не так, как минуту назад. В его глазах блестел огонь ненависти, обиды и злости. Его движения обретали хаотичности и резкости, словно стальной робот, он лишь скрипел зубами.
- Шон! - хлесткий удар по голому боку повалил меня,  вырывая его имя прямо из сердца, - стой!!
Он замахнулся, и я выставила руки перед собой.
- Не надо, останови!... - я не могу продолжить, потому что он бьет прямо по рукам,
Удар был коротким и быстрым, но мне его хватило сполна. Дальше я просто кричу, надрывно вою.
Еще два удара, по спине и ягодицам, и он загоняет меня в угол. Выпускаю свое отчаяние снова, как  последнюю попытку, как прыжок навстречу его безумию, сама стремлюсь всем телом, не прячая ни лицо, ни грудь, внутри которой рыдает и просит пощады мое сердце:
- Я же люблю тебя!! - он превращается в каменное изваяние, так и не закончив замах, - хватит! Прошу,  Шон. Услышь меня. Я люблю тебя так сильно, что беззащитна перед тобой. И даже сейчас я боюсь, что папа узнает о тебе. Я на твоей стороне! - шок проходит, и я надсадно трясусь от всепоглощающих ожогов по всему телу, но не позволяя себе сжаться, отступить. -  Не убивай мою любовь, она же только для тебя. ПОЖАЛУЙСТА!! [AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-05-21 16:44:57)

+1

15

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=Bqa5iB5mmeq0B1175&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=Bqa5iB5mmeq0B1175&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

Mit Geld kann man Bekanntschaft machen.
dann dienst Du mit verstecktem Lachen.
doch an Dich kommt keiner richtig ran,
man sieht sie alle brennen in Deinem Bann.
*
Искренность моей любви застилала пеленой глаза, пробиралась по венам к сердцу и отбивала веские причины остановиться. Я был ею предан с самого начала нашего совместного пути. С самых первых мгновений она не испытывала надобности в искренности перед человеком, который бросил на плаху ради ее любви все бренное существование. Маниакальная страсть "сталкера", я сравнивал ее с божественными чувствами, что заполняли до остатка сознание Шона и порабощали мою свободу. Я чувствовал себя более скованным, нежели, ... Анжи Микеле? Истина порвавшаяся на поверхность и распятая в моем сердце. Знал ли безбожник какова цена его страсти? Он не должен был более выходить, ибо ответом послужит лишение жизни невинного Ангела, который всего лишь испытывал страх.
Это же чувство буравило и меня, только в другом формате и с иной силой било молоточками по висками, разливая агонию боли глубоко в черепной коробке. Нехватка воздуха порабощала мою силу, пробуждая клаустрофобию, коей я опасался когда-то в детстве. Все возвращалось на круги своя. Сильная любовь губила всех Вествудов и превращала их в рабов, или просто уничтожала, растаптывала и разрывала внутренности ударом стального каблука.
Я боролся по своему с чувством страха, искоренял его в девушке, надеясь, что тогда он обойдет и меня стороной. Замахиваясь плетью, с плотно сжатыми губами, я наносил удар наотмашь. Вкладывал всю силу в избавление и очищение. Мой страх был объят адским пламенем в котором сгорел дом Кевина, он взрывался вместе с машиной того парня и захлебывался собственной кровью всех Вествудов вместе разом. Медленно, грубо и ритмично мы ломали печати, направляясь в самую пучину пекла. Варились в одном жарком котле состоящем из страхов, ненависти, алчности и похоти. Гордыня - самый коварный враг всего рода, повергнувший наше существование в слепой бег на одном месте.
Свистели ремешки под покровом полумрака, я изгонял из сознания всю чернь, все дерьмо, ... я изгонял себя самого.
- Шон, хватит! - ее голос слабо перекрывал свист плети и лязг цепей.
Он в ритме ударов сердца умолял и призывал к благоразумию. Я же в ответ молился Богу, нанося удары плетью. С каждым взмахом чувство агонии смешивалось с обманом, привкусом Шона на губах. Прокусив до крови нижнюю губу, я слизывал собственную кровь и заносил вновь плеть для удара. Вслед за болью придет покорность, искренность и Рай. Этому меня научил брат Сэмюэль.
Nur ich allein hab sie gesehen,
die reine Angst in Deinem Blick.

Я загонял в угол любовницу безбожника и над ее головой под потолком висел лик распятого Христа. Под его изможденными руками расположилось семейное древо Вествудов с портретами, датами смерти. Весь род отмирал, а я не мог его спасти.
- Я же люблю тебя! - ее вопль разрывал сущности и пронзал собой насквозь, добавляя агонии, - хватит! Прошу,  Шон. Услышь меня. Я люблю тебя так сильно, что беззащитна перед тобой. И даже сейчас я боюсь, что отец узнает о тебе.
Замахиваясь опять, я издал сдавленное рычание. Позывные безбожника и это было самым страшным. Я превратился в него, впитал весь яд мрачной и гнилой сущности. Поглотив его, я обрел все черты антихриста и с долей лютой ненависти смотрел на лик святого. Ремешки плети жаром обдали мое плечо, в то время, как я смотрел на стену находящуюся за крошкой. Ее хрупкое тельце стояло на коленях, как когда-то стоял я сам.
Моя голова разрывалась от изобилия чувств, которые я так упорно закрывал столько долгих лет. Весь спектр чувственности мистера Шона заполнял сущность, пробуждал отвращение, страх, любовь, ненависть, доброту и жалость. Эмоций было настолько много, что в какой-то момент они начали давить меня тем самым каблуком. Жар воспаленного мозга и воображения перетекал в мускулы, наполняя их свинцовой тяжестью и болью. Мелкая конвульсивная дрожь накрывала тело, пока мозг пытался переработать всю информацию.
Я замахнулся вновь, преодолевая страх и физическую тяжесть. Замахивался с остатками сил и наносил удар, стоя вплотную к блондинке. Этим ударом я мог изувечить ее тело на долгий период времени, но девять ремешков с противным свистом обошли фигурку девушки и звонко шлепнулись о божественный лик Христа, отломив с его головы часть тернового венка. Он был во мне...

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bW8P.gif[/float]
Nur ich allein hab sie gesehen,
die reine Angst in Deinem Blick.
Was geschehen ist, ist geschehen,
nun gibt es kein Zurück.
**

Мой набожный и низкий кусок личности, твоя божественная паранойя вышла за рамки, что сейчас не хватало лишь стигматы. Ах, стоп! Что это, ублюдок? Ты, видишь? Видишь, как из-под тернового венка небольшой статуи течет кровь? Ты чувствуешь ее металлический привкус во рту?
Поздравляю, Христос сошел на землю, ...только это не ты. Ты больное на голову ничтожество!
Я всегда был в тебе. Ты не понял главного: из нас двоих реальным был не ты, ...и даже не я. Мы оба реальны. Я разрывал твой благочестивый и набожный мозг, потрошил и царапал когтями. Прогрызал путь в самое основание святыни, оберегаемой тобой так ревностно. Удар плетью, да ты совсем опошлился, профессор-онанист! Вся разница в нас была в том, что я не держал себя в руках, а выплескивал всё и сразу. Моя импульсивность не позволяла закупоривать чувства. Знаешь каковы последствия твоей сдержанности? О, да! Мы оба уже чувствуем приход эпилептического припадка. Чувствуешь, как мелкая дрожь пронзает тело и сплошной агонией застилает глаза. Давай, я помогу тебе ощутить боль сполна!
Я обхватывал твою шею, перекрывая дыхательные пути. Ничего сверхъестественного, обычная одышка и нехватка свежего воздуха. Это приходит с чрезмерным нервным потрясением и выбросом энергии. При патологических заболеваниях последствием может стать сердечный приступ? Или может быть конвульсии эпилепсии? Что тебе больше по душе, мой гадкий друг? Я предпочитаю удавиться нашим гнилым языком, наверное, будет забавно со стороны на это посмотреть. Вот только подохнуть тебе я не дам.
Она даже не представляла, как выглядит предэпилептическое состояние человека со стороны. Она представить не могла, что мы, ты и я, ...больны безвозвратно и окончательно. Я вонзал свои клыки в твое ухо, надавливая перстнем-когтем на сонную артерию. Она пульсировала под моим нажатием, но не разрывалась. Мы сливались воедино. Вертиго в голове стремительно набирало обороты. Кровь на лике Христа нами же и выдуманная, перепуганное личико МОЕЙ собственности, стены и портреты. Давай спляшем адский канкан, ублюдок! Я пожирал тебя, разрывая плоть и проглатывая ее в собственном сознании. Давился и харкал кровью. Моей лютой ненависти хватит с лихвой на всех обделенных, изувеченных и больных. На всех фриков, брошенных обществом людей!
Я - протест системы! Я - Анархия!
Мы смотрели на нее опустошенным взглядом, падая на колени перед крошкой. Она поработила тебя, придурок! Ты даже не представляешь насколько я сейчас тебя ненавижу. Я слабо различал следы на ее теле, оставленные тобою. Моя злоба целиком была направлена лишь на тебя. Коснувшись моей личной жизни, ты пресек запретную черту, а я взамен лишу тебя всех благ.
Я стоял перед ней на коленях, пытаясь справиться с тобой и припадком. Я смотрел на нее взглядом полным любви, боли и слабости одновременно. Взгляд мученика, и его я отобрал у тебя. Плеть выскользнула из руки и упала на пол. А мы сжимали виски пальцами, жадно хватали воздух и мотали головой в разные стороны.
- Нет, нет, - я сипло шептал, обводя лихорадочным взглядом пространство вокруг, - до этого не могло дойти. Этого не должно было быть.
Я слабо слышал медленное движение цепей, звук приближался вместе со звоном в ушах, и пальцы Анжи легли поверх моих:
- Дыши глубже, любовь моя. Пожалуйста, дыши.
Ты даже не представлял. Только она любила не тебя. Чувствуешь разочарование? Я подкину дровишек в твое гнилое существование. Я смотрел на нее своим, привычным психопатично-влюбленным взглядом и с дрожью гладил пальчики блондинки. Едва дотягиваясь до плети, слишком медлительно цеплялся за нее. О, нет! Ты не уйдешь, хлопнув дверью, а испытаешь всё то, что переживал я лично. Мой маленький конвульсивный обман, во благо любви.
Облизывая пересохшие, с остатками крови, губы, я едва слышно выдыхал:
- Прости, - твоя медлительность во мне тянулась звоном в ушах, состоянием вертиго и едва ощутимыми прикосновениями крошки, - прости его, ибо не ведал он, что делал.
Пожалуй, это была отправная точка в Ад, и избегая нашего точного попадания в него, я собирал остатки сил. Замахивался и занося плеть, наносил удары по собственной спине. Не ожидал, ублюдок?
Замерев на мгновение, сглатывал комок подступивший к горлу и выдыхал своей любовнице:
- Его любовь более безумна, чем ты даже можешь себе представить. Поэтому, есть я, ...и моя любовь.
Взмах плети, боле уверенный и строптивый. Ремешки рассекали нашу плоть, оставляя жар в теле. Mein Kampf...
———
* Когда знакомят с деньгами,
Тогда ты служишь, скрывая смех.
Никто не приближается к тебе по-настоящему,
Видно, они все горят под властью твоих чар.
———
** Лишь я один увидел его,
Настоящий страх в твоём взгляде.
Сделанного не воротишь,
Назад пути нет.
(нем.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:48:57)

+1

16

- Милая моя, большинство женщин умеют
скрывать свои чувства, ты же не принадлежишь
к их числу. Твои глаза зеркало твоей души…
Ты сама выдала себя ему с головой… (с)

Всегда лучше нырнуть в бездну первой, если уже не осталось другого выхода. В резко наступившей тишине я слышала его сиплое дыхание, но меня настолько сотрясало ожиданием нового удара, что стучали зубы, и бесполезно все спихивать на воздух, который продолжал отбирать тепло моей любви.
На лице Шона появилось какое-то новое выражение. Это было и раскаяние, и боль; и что-то другое, но я не могла понять, что именно. Я отшатнулась, припадая к стене спиной, и это была ошибка. Глаза брюнета опасно и темно блеснули. И от этой нескрываемой звериной сущности меня пробрала новая дрожь, а его слова рвали в клочья без того униженную и разломанную душу.
Я пыталась взять себя в руки, однако мое сердце не желало подчиняться истеричным командам тела и начало мучительно трепыхаться в груди. Как оказалось – не зря. Оно болезненно заныло, когда Шон упал передо мной на колени, а затем занес плеть над своей спиной. Я выдержала и не отвернулась, но только потому, что мне пришлось пережить это совсем недавно.
Ужас и непонимание, непринятие сжали мое горло железными тисками, словно еще одни кандалы. Затем нагнали слезы и попытались задушить. На его лице опять появилось то непонятное выражение. Это была не просто решимость, а что-то более темное и пугающее. Он будто хотел и боялся попросить помощи одновременно.
- Не надо, не мучай нас обоих.
В какой-то момент я вытянула одну руку и накрыла ладонью место нового предполагаемого удара, я хотела продолжить говорить, но жалобно зарыдала, прижимаясь лбом к его щеке. Новый удар попал прямо на пальцы. Даже если бы я хотела, не смогла бы отодрать от него руку, настолько мне было больно. Я хотела раствориться в нем, перестать ощущать нескончаемую гамму боли, пульсирующую внутри меня и снаружи, быть исцеленной его объятьями и глубоким страстным голосом.
- А я и не мучаю, - он говорил более резко и эмоционально, хотя и смотрел взглядом загнанного зверя.
Плеть вновь рванула в воздух и, нанося новую порцию ударов, ремешки едва коснулись пальцев и полоснули лопатку.
- Так надо, ... Анжи Микеле Арандо...
Он хрипел с блуждающей улыбкой на лице, плавно-перетекающей в оскал. Только было в нем не столько злости, сколько агонии.
Сместив зону поражения дальше от моей ладони, он как будто давал возможность уйти, убежать, хотя я понимала, что это невозможно. Мы были связаны, и невыносимые цепи тут были не причем. Ничего не оставалось делать, как собрать волю в кулак и перехватить его руку с плетью во время нового подъема,  потянуть ее вниз и заставить бросить орудие самоистязания.
В следующее мгновение меня отбросила обратно к стене, и цепь ударилась о живот, сперев дыхание и набрасываясь на глаза пелену слепящей темноты. Шон навис надо мной, и я не смогла даже отвернуться. Сильная рука сжала мой затылок, притягивая к себе ближе, лицом к лицу и заставляя ощущать пожирающий взгляд его беспокойных глаз. Его вторая рука очутилась на шее, и подушечки пальцев уверенно заскользили по яремной впадине. Губы были совсем близко, и не смотря на всю отвратительность и неправильность происходящего, мне хотелось, чтобы он меня поцеловал.
- Ты даже понятия не имеешь с кем столкнулась, - скрипящий и вкрадчивый голос был совсем близко, он царапал так же, как и ногти шею.
Делаю новое сверхусилие и я тяну цепь за руками, чтобы положить их и поверх его, той что на шее.
- Отпусти, пожалуйста. Мне тяжело дышать... - я говорила тихо и бессильно, сдаваясь ему во всех смыслах.
Сейчас он мог делать со мной все, чтобы не захотел. Он разжимал пальцы медленно, но не полностью. Ослабив хватку, брюнет гладил шею, едва касаясь пальцами кожи:
- Хочешь уйти?
- Нет, - получив возможность, я качала головой из стороны в сторону, - просто прекрати все это, сними с меня это жуткое железо.
- Правильный ответ, Анжи Микеле. Ты отсюда и не уйдешь, - его голос обрывался и хрипел, - по крайней мере не сейчас. Папочке можешь передать привет, только вот...
Так и не договорив, Шон попытался подняться и, упираясь кулаками в бетонный пол ненадолго приподнялся, но тут же осел:
- ... только тебе придется привыкнуть к жуткому железу, как ты их назвала. Ты так возбуждаешь в кандалах, что мне не позволит совесть. Постарайся не делать резких движений, могут остаться следы.
Опускаю голову, боюсь, что он опять будет кричать и требовать не реветь, чего я не могла сделать чисто физически. Я давно не контролировала глаза.
- Тогда можно мне позвонить и сказать, что сегодня не вернусь домой?
Я не то, чтобы смирилась, радовалась тому, что есть.
- Звони, если для тебя это так важно, - Шон окинул беглым взглядом пространство вокруг себя, - надеюсь, ты понимаешь, что даже отец-сенатор не успеет добраться к тебе быстрее, чем моя рука.
Коротко киваю и, не понимая собственного порыва, припадаю к его груди, прячу лицо в изгибе его шеи. Он пережидает этот приступ почти неподвижно, но в итоге отодвигается и снимает меня с крючка длинной цепи. Подбрасывает в воздух и я почти стою на ногах. Ведет меня в гостиную, чтобы безошибочно найти сумку на полу. Протягивает ее мне. Через минуту возвращаю телефон в сумку. Отправив Эйме сообщение, я не стала дожидаться ответа при нем. Сейчас я как никогда поняла, что моя лучшая половина должна находиться это Шона как можно дальше.
Я не знала, что он сделает со мной, если снова буду о чем-то жалобно хныкать. Тем более, что появились вещи поважнее.
- Можно я обработаю твои раны? - желание защитить его от самого себя помогает забыть о собственных слабостях.
- Нет, - отстранившись, Шон выдохнул, - не жалей меня, ... и себя тоже. Жалость отвратительное чувство. Именно оно меня в тебе раздражает больше всего.
Он обошел сзади и остановившись, нагнулся к уху, пригладил волосы и добавил:
- Не самый лучший вариант проявления любви. Если твоя любовь проявление жалости, недосказанность и протест, в цепях тебе самое место.
Я ошарашено смотрела перед собой, понимая, какую глупость он говорит:
- Это не жалость, - шок просачивается в слова, - это забота. Элементарная забота, которую люди проявляют друг к другу. Я хочу позаботиться о тебе, потому что люблю, - откуда взялись новые силы, я не понимала, но не собиралась останавливаться, разворачиваюсь к нему полубоком, чтобы видеть его лицо, - я скрыла от тебя свою фамилию, да и ты не особо и интересовался. Не злись, пожалуйста. Я просто хотела, чтобы все были довольны. И папа. И ты.
- Поэтому скрыла похороны? - каждое слово брюнет вытягивал из себя медленно и вязко, - сбежала в прошлый раз? Это и есть твоя забота? Больше смахивает на пренебрежение, учитывая все наши обоюдные условности.
Он все еще был раздосадован моим поступком. Неужели он был так же злопамятен, как отец?
- Нет, тогда я вела себя эгоистично. Я заботилась только о себе, потому что мне было плохо. Прости меня, пожалуйста, - подкрепляю слова действием, опускаю голову и волосы скользят по щекам, пряча то, что он не должен был видеть.
Мне действительно жаль. Но я не заслужила такого обращения. Ни тогда, ни сейчас.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-05-22 14:34:13)

+1

17

[AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA]Крепка, как смерть, любовь;
люта, как преисподняя, ревность;
стрелы ее – стрелы огненные.

Песнь песней
гл.8, ст. 6

———

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=Bkg32B5mmeq0Bu1c&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=Bkg32B5mmeq0Bu1c&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[float=left]http://funkyimg.com/i/2bXNo.gif[/float]
Ich bin die Hand unter deinem Rock
lächle Mona Lisa
feuchte Träume für den Liebesgott
lächle Mona Lisa
*

Посмотри, святоша, как ты напугал мою крошку! Смотри хорошо, ибо ты никогда более не коснёшься её бёдер и грудей.
Запоминай каждый миллиметр совершенного тела, тебе не суждено его чувствовать вновь, ...ибо есть я.
Смотри, ибо это приказ! Я расскажу тебе, как откликается трепетом её плоть, как горят глаза, и округляется славный ротик, издавая сладострастные стоны. Всё это никогда не суждено тебе вкусить, ибо преступая черту, ты начал новую войну и сдохнешь в одиночестве, в самом тёмном углу нашего сознания.
Я стоял позади крошки. Наше тело пылало, скованное лихорадкой, остаточной бесноватостью. Неосторожным лязгом отозвались звенья цепи, я подбирал кольцо одной стороны и сжимал его в кулаке. Плечики Анжи Микеле были опущены, они вздрагивали. Следы от «твоей чистой» любви оставленные плетью притягивали взор. Прикасаясь пальцами другой руки к повреждённой коже и рисуя ими полосы между лопаток, я холодно и сдержанно говорил:
- Никогда больше себя так не веди, ибо я прощаю лишь раз.
Она и не сделает. Об этом говорили её скованные движения; твердили сами оковы, тянущие к полу, которые отзывались лязгом; об этом кивала опущенная белокурая голова, как и плечи хозяйки.
- Ты, всё ещё хочешь принять душ? - поглаживая, словно успокаивая, её плечи, следом позвонки, я убеждался в силе СВОЕЙ необузданной любви к ней, ибо прощение она заслужила.
- Да, - на этот раз она ответила мне, поднимая удивительно радостный взгляд, - очень. Я хочу помыться после… - она обрывает себя, как будто передумывает, продолжает совсем жалобно, - и согреться. Ногам очень холодно.
Она и правда давно уже топчется, по очереди прижимая к себе то одну, то вторую ступню. Переведя беглый взгляд на её стройные ножки, я сделал шаг вперёд. И стоя совсем рядом, выдохнул, неосознанно коснувшись губами позвонков стройной шейки:
- Тогда иди, а я последую за тобой, - я хотел видеть и слышать.
Она растерянно осмотрелась, как будто заново осмысливая, где находится. Выбрав направление к лестнице на второй этаж, мой Ангел двигался так же растерянно. На лестнице, она чуть не упала, и дальше шла, держась то за перила, то за стены. Придерживая кольцо цепи, я шёл за ней следом, в нескольких шагах. Я выбрал для себя более удобную позицию, имея возможность лицезреть  следы «страха» святоши, плавное покачивание бёдер при ходьбе и тянущуюся цепь, что звенела в такт девушке.
Моя прелесть была особенно хороша сейчас, полностью принадлежа исключительно мне. Её славная фигурка притягивала взор и убеждала в преданности. Я брёл за ней следом, любуясь ею, следами, оставленными тобой, цепью, что струилась между ножек моей возлюбленной. Когда она осеклась впервые на лестнице, я остался за спиной. Во второй же раз, моя ладонь шлёпнула по ягодице и тут же ласково ее погладила.
- Не спотыкайся, Анжи Микеле, тебе не идёт.
Не смей быть жалкой в моих глазах! Ты можешь вызывать страсть, похоть, уважение или ненависть, но только не жалость. Любые чувства я готов отдать тебе, только не самые низкие, ибо это удел профессора Вествуда, а не мистера Шона.
Мы были в ванной комнате, когда я облокачивался о дверной косяк и, удерживая кольцо цепи, приказал:
- Никогда не опускай голову. Даже если и провинилась, не опускайся так низко в моих глазах! - я вешал кольцо на крючок для банных принадлежностей в полуметре от душевой кабины и шлепком подтолкнул девушку.
Крошка вздрагивала от каждого слова, словно ты снова бил ее:
- Даже если ты снова захочешь изнасиловать? - в тихом голосе проявилось саморазрушение.
В ответ я включал воду, что лилась и приносила с собой очищение и спокойствие. Теплые капли орошали спутанные волосы моей собственности. Она вздрогнула, словно маленькая птичка, которой едва удалось вырваться из клетки. Я потирал губы и наблюдал за ней со стороны, стоя в углу. Но спустя короткое время ворвался в ее маленький и уютный мирок вновь. Вставая за спиной девушки и прижавшись к тельцу, очищался вместе с ней. Прикасался пальцами к мокрой коже, омывал следы плети. Мои руки огибали тонкую талию, соприкасались с плоским животом и скользили вместе с водным потоком, струились между бедер и ласкали теплом нежную и раздраженную насилием плоть. Сжав другой рукой ее грудь, я прошептал:
- Даже если я буду насиловать, смейся, - утыкаясь щекой в ее затылок, тихо приказывал: - Lächeln!**
Она опускала руки, чтобы подлезть под мои пальцы и не дать себя коснутся: 
- Пожалуйста, не надо. Я не хочу, - она задохнулась последним словом и попыталась отодвинуться.
Эта попытка пресеклась сжатием пальцев на ее упругой груди. Я не выпустил из скользких и дрожащих объятий тело, а лишь прижал сильнее, доказывая ей силу и власть. Никогда не умоляй и не проси! Мои прикосновения были схожи с электрическим током, распространяющимся по телу вместе с жаром воды, что накрывала с головой. Ее алчные капли, как и мои пальцы порабощали и лишали всякой возможности сопротивляться. Звенела цепь, едва нежные руки безвольно опустились вниз, и я продолжил омывать тело девушки. Потянув верх цепь, я заставил крошку поднять и руки. Я ласкал ее бедра, талию и область подмышек, пересчитывая легкими прикосновениями ребра.
- Никогда не умоляй, особенно меня, - массажируя ее голову пальцами одной руки, другой продолжал ласкать тело, и едва касался нежных и трепетных зон.
Я растирал тело Ангела, внушая ей спокойствие и полное подчинение. Твоя агрессия сменилась моей властью и жаром любви антихриста. С каждым прикосновением дрожащих после припадка рук, я медленно отходил от волны агрессии. Ты уходил на второй план, испарялся. С каждым вздрагиванием и каплей воды, наступало умиротворение. Оно приносило волны жара и легкого возбуждения. Лаская пальцами ложбинку между упругими ягодицами девушки, я коснулся анального отверстия и наконец входа во влагалище. Накрывал дугой рукой половые губы и клитор, прижимая силой тельце к себе. Она же постепенно начала реагировать на прикосновения, особенно на пальцы в промежности. Ласково и почти просяще застонала на выдохе.
Убаюкивая ее своими объятиями, я порабощал обоих и сливался со всеми чувствами. Наклоняя голову под горячие капли воды, целовал ее шейные позвонки. Мои пальцы упрямо ласкали пострадавшую от тебя зону бикини. Я перекрывал воспоминания о насилии, новыми сочными и яркими, с массажем клитора и облизыванием мочки уха. Втягивая сережку губами и слегка прикусив ее зубами, два сложенных пальца вошли в лоно девушки.
Я нарочно выдыхал с ней шумно и в такт. Твои мрачные глаза светлели, обретая желтый оттенок с каждым шумным вдохом крошки. Удерживая в стальной хватке свою собственность, я массажировал ее влагалище и придерживал  одновременно, не давая осесть.
Наше омовение длилось быть может минут десять или двадцать? Пар заполнял пространство душевой кабины, словно туман он стелился вокруг нас. Мои прикосновения становились настойчивее и более проникновенными. Поцелуи покрывали мокрое тельце, а пальцы сжимали маленький сосок, в то время как другая рука в спокойном ритме имитировала фрикции члена. Я проводил штангой от ключицы к уху, силком заставлял обернуться ко мне и загоняя резко два пальца во влагалище, шумно выдыхал вместе ней опять. Смотрел на нее и впитывал в себя жизнь, силу и власть. Ласкал ее и массажировал клитор, имел пальцами до тех пор, пока не зазвенели цепи вновь и девушка не осела в моих руках.
Тогда я обтирал ее полотенцем и придерживал одной рукой. Снимал кандалы и слегка подавшись вперед, поднимал на руки. Она прижималась щекой к груди, а я нес ее в спальню, ...она никогда более не вспомнит о тебе, профессор Вествуд.
Она лежала в нашей кровати, а я накрывал ее губы своими.
Lächle Mona Lisa! Улыбайся, Мона Лиза, пока я буду тебя целовать...
———
* Я рука под твоей юбкой
Улыбайся, Мона Лиза
Влажные сны бога любви
Улыбайся, Мона Лиза
** Улыбайся!
(нем.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 19:49:04)

+1

18

Брюнет говорил слово «похороны», словно заклинание, снова и снова, отправляя во временную ловушку, в прошлое, на целую неделю назад. Инстинкт закрыть рот ладонью, выдать собственную ложь, погасила тяжесть вокруг запястий, которую я избегала лишний раз соотносить с собой. Вспышки-воспоминания выстреливали китайскими хлопушками, у самых глаз. Я уставилась перед собой не моргая, словно обнаруженные воспоминания могли передаться брюнету. И он в точности повторил бы все то, что случилось со мной тогда, занимаясь бессмысленным самоутверждением.
Не я, а тело само по себе, отзывалось на желанную ласку. Скользящие жесты вызывали нездоровую реакцию. Кожу покрывала невидимая паутина болезненности, вспыхивающая заревом из нервных окончаний в местах, где его пальцы соприкасались с вспухающими ранками, но я не хотела, чтобы он останавливался.
Все внутри скрутило в холодный колючий узел. До меня вдруг дошло безумие всего происходящего. Совсем недавно он измывался надо мной, а я готова была обменять искренне раскаяние на возможность очутиться в кольце его рук. Будто выловив из моего сознания этот невидимый поводок, он с успехом тянул из меня самые искренние чувства: безмерную радость, небесный восторг его вниманием и заботой. Ведь он заботился обо мне, когда спросил, хочу ли я принять душ?
Шон так и не включил свет, и я шла не так быстро и радостно, как хотелось моей сердцу. Оно гнало вперед, чуть не выпало из меня на лестницу, когда я оступилась на первом шаге вверх и ударилась лодыжкой о бетонное ребро степени. Жалобно всхлипнуть, я хотела коснуться бедной косточки, но брюнет напомнил о себе унизительным шлепком, по-детски, играя моей надеждой как мячиком.
Я беззвучно открывала рот, хваталась за перила, как будто пыталась передать им часть ощущений, которые разрывали болящее место. Каждый шаг давался с трудом, превозмогая «шаловливую» цепь между ног и страх упасть, так и не дойдя до возможности согреться. Свет в ванной комнате ударил по глазам, отражаясь от стен, рассеивая блики по стеклу. Зажмурившись, я слушала, как он устраивает крайнее кольцо цепи на соседнем с полотенцем крючке. Силой нового унижения брюнет двигает меня к душевой кабинке, сметая еще одно сомнения хэппи энда. В таких историях не бывает хэппи энда. Волк все равно съест девочку, и неважно, носит она красный плащ или нет.
- Даже если ты снова захочешь изнасиловать? – непослушным голосом выдавливаю  обреченность в ответена его насмешку, очередное моральное издевательство.
Я прикусила щеку изнутри, сдерживая рвущийся наружу истерический плач. Самое время забиться в эпилептическом припадке. Жаль, что мне это не поможет. Его голос протекал сквозь сердце, струился по венам вместе с кровью, и он останется в моих милых костях, гниющих в подвале его жилища.
Шон включил воду и медлил, не отвечая. Порабощал самой тишиной, необходимостью ждать. Несмело трогая воду сначала пальцами, а затем тыльной стороной руки. Пускаю воду по рукам, набираю в лодочку из ладоней горсть жидкого тепла и плескаю на плечи, грудь. Я ощущала его взгляд на себе сильнее, чем воду, но заставляла себя спокойно стоять на месте, а не шарахаться в поисках укрытия, чего требовали остаточное чувство самосохранения.
Он снова оказывается слишком близко, словно под кожей, и у меня пересыхает в горле. Привлекает к себе, но не обычным жестким рывком, а медленно и осторожно. Я искоса смотрела на его руки, которые блуждали по гусиной коже на груди, животе, и чувствовала себя загнанным оленем, которому вот-вот переломят гортань. Он изымает из меня последние жалобные слова, сминает остатки ментальных сил, плотно прижимая к себе.
Я хотела отшатнуться и поплатилась за это новой порцией головокружительной сладостью. Его объятья и прикосновения отбивали желание вырваться, и я привалиась к нему, не смотря на вздернутые над головой руки. Неудобство раскрывала глубину моего стремления к нему навстречу. Как будто сейчас он был совершенно другим человеком, но я не хотела думать о том, что готова принимать его любым, даже заносящим надо мной орудие средневековой пытки. Он склонил голову и его щека касалась моей, а теплое дыхание согревало шею. Он был так близко, что я чувствовала, как он вдыхает запах моей кожи, беспомощности и отметин. Если мучительная слабость могла издавать аромат, то в моей он сейчас буквально купался. Одна ладонь переместилась на спину и пробралась по чувствительной полоске кожи между ягодиц к промежности. Теплые пальцы начали настойчиво поглаживать меня, лаская истерзанную интмность легкими почти невесомыми прикосновениями. Я желала его. И сейчас как никогда нуждалась в крепких надежных объятьях. Отпустив себя, я поплыла по течению его желаний и ласк. Я сама прижималась спиной к его голой груди, приняв окончательное решение. Перед глазами вдруг поднимались золотистые теплые облака, а прикосновения были такими бережными, словно я была фарфоровой статуэткой. Но в отличие от фарфоровой статуэтки я кончила в его руках, плавясь и растекаясь согретой плотью, обнимая его пальцы набухшими половыми губами, изнывающими от пережитого невозможного.
Такого не бывает. Меня нет. И Шона не существуют. Все случившееся снится миру. Я какое-то время просто парю в солнечном мерцающем испарении и не хочу возвращаться в тело, к боли, которая ждала меня с жадностью ревнивой любовницы. Но только оковы спадают с рук, а он подхватывает на руки я возвращаюсь и хватаюсь за него, вжимаюсь в него, даже когда он кладет меня на кровать.
Его губы приникли к моим в долгом неторопливом поцелуе. Горячий язык скользнул в мой рот, чтобы начать свою медленную, невыносимо сладкую пытку Я обвила его шею обеими руками, но отстранился легко, как будто я была призраком.
- Пожалуйста, не уходи, - жалобно прошу.
- Я вернусь, - гладя ласково мою скулу, его голос по-прежнему был холоден, жаром контрастируя с мягкими неторопливыми действиям.
Он как будто нарочно медленно действовал, позволяя отследить каждый жест. Накрывает одеялом по плечи и исчезает из поля зрения. Я не спешу проследить за ним, наоборот отворачиваясь. Я не смогу сейчас смотреть на его удаляющуюся спину. Но разревелась от хаотичных представлений того, что я могла бы увидеть. Вдыхая запах чистой свежей подушки, я падала еще глубже в пропасть сожаления и непонимания.
Я сжималась в комок, лежа на боку, закрывая руками лицо, ощущая их сказочно легкими и настоящими. И самый главный не заданный вопрос мучил меня, грыз изнутри и не давал вздохнуть, упиваясь соленым океаном, прорывающимся из глаз – что будет теперь? Ведь все не будет так, как прежде. Но я обманывала себя, не смотря на абсолютное осознание происходящее. Нас больше не будет. Мы исчезнем, стоит ему отпустить меня через несколько часов.
Так будет, потому что это правильно. А то, что случилось, никогда не должно было происходить. Я не пожелаю это даже врагу.[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]

Отредактировано Ange Arando (2016-05-20 23:27:19)

+1

19

Если свет, который в тебе, тьма,
то какова же тьма?

Евангелие от Матфея
6:22-23

———
[audio]http://pleer.com/tracks/5655675CgE9[/audio][AVA]http://funkyimg.com/i/2c1UW.png[/AVA][float=left]http://funkyimg.com/i/2c22X.gif[/float]
Sucht ihr Gott?
Welchen Gott sucht ihr denn?
Ihr kleinmütigen Pharisäer
Habt ihr schon in euch selbst gesucht?
*

Что случилось с твоей верой? И где делся тот маленький мальчик, взбирающийся на Голгофу вместе со своим дядей-священником? Когда сады Атлантиды перестали плодоносить и тяжело заболели? Сколько стоят Вествуды на семейных портретах?
Мы задавали себе эти вопросы, признайся. Мы, мы, мы, ...ты, твой невидимый Бог и я - груз тянущий вас на самое дно Ада.
Я сидел на краю кровати и рукой рисовал очертания личика прекрасной девушки, что взбудоражила весь наш мир. Она слегка двоилась в глазах. Я испытывал твое унылое бессилие и обман реальностью. Так или иначе, мы обманываем себя сами, считая, что молодеем рядом с юными женщинами. Время не воротишь вспять и не затормозишь. Ее жизнь только начиналась, моя же находилась на грани между усталостью мозга и жаждой извращенного воображения.
- Я вернусь, - осознание приходит не всегда вовремя и не ко всем.
Я уходил в тень опять, чувствуя острую потребность убраться от нее подальше. Это не страх, хотя и он тоже. Борьба с тобой, профессор Вествуд, истощала нашу плоть, разрушала рассудок и уничтожала память. Мы деградировали, порабощенные жаждой мести, похотью и нежеланием решать истинную проблему. Сегодня ты был готов убить крошку, и я знал, что ты на это способен.
Цепляясь рукой за стену, я медленно спускался на первый этаж. Из нас двоих убийцей был ты. Моя импульсивная натура не могла продумывать всё до мелочей, на это способен холод разума, ...твоего, между прочим. Мы старели, святоша. И благодаря твоей великой шизофрении, после нас не останется и горки пепла, ибо ты разрушил всё, что только мог. Сегодня я осознал, что наше тело уже было не в состоянии сносить активные всплески такого характера. Более того, находясь в душе с прекрасной женщиной, я не смог возбудиться. Точнее, наш орган едва шевелился, не обладая былой физической активностью. Браво, только импотентом я не хочу становится. Ты не сможешь дрочить на досуге, а я лишусь единственного смысла жизни, ...кроме мести, разумеется.
Я обводил уставшим и лихорадочным взглядом гостиную. Ты спал. Или нет? Где ты был, ублюдок? Оборачиваясь по сторонам, я слышал твое присутствие. Ты молился наигранно, завывал вместе с ветром. Ты был с ней. Поднимая глаза к лестнице ведущей на второй этаж, я нервно сглотнул.
Я слышал, как на древнееврейском ты читал Экклезиаста:
- «Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай,
потому что в этом все для человека;
ибо всякое дело Бог приведет на суд,
и все тайное, хорошо ли оно, или худо».

Настолько реальный, пробирал до костей. Твой голос скрипел, ...как мой. Ты научился копировать меня и кивая головой в разные стороны, я прогонял тебя прочь из своей головы. Прочь из этого дома и, главным образом, вон из жизни девушки. Я шептал вместе с тобой и, остановившись в какой-то момент, схватился за виски.
Твой гнилой и набожный образ заносил нож над спящей фигурой Анжи, рывком наносил удар по самую рукоять и просил при этом Бога отпустить ее грехи. Её кровь просачивалась сквозь белоснежные равнины простыней, а ты бил острием вновь.
Оступившись, я споткнулся и опустился невольно в кресло. Тупая боль пронзала голову вместе с отголоском молитвы и треском рвущейся ткани в спальне. Я слышал, как мерцали свечи, расставленные тобой на лестнице, чувствовал привкус крови на губах, ...это была её кровь. Или нет?
Потирая лоб, медленно выдыхал. Кровь и правда была. Только моя и шла она носом. Дрожь, бесполезные импульсы внутри черепа и тысячи образов, навеянных паранойей и галлюцинациями. Тебя было слишком много. Я должен был от тебя избавиться. Amen!

[float=left]http://funkyimg.com/i/2c22Y.gif[/float]
Was wäre das für
ein jämmerlicher Gott
Der eure eitrigen
gestelzten Gebete erhört?
**

Всё, что произошло в стенах этого дома. Побои девушки, самобичевание, выдуманная мной стигмата и красочные видения. Вытирая кровь, я пытался вспомнить, где лежали таблетки. Новый выпуск, я мало знал о них. Точнее, столкнулся с этой формой лечения лишь благодаря знакомствам Сьюзен и новым разработкам в психиатрии. У курса лечения были свои рамки, прописанные до мельчайших действий. Но как ни странно, результат их влияния на нервную систему начинался в довольно сжатые сроки. Изначально я испытывал, что-то вроде резкого наркотического опьянения. Это длится где-то около двадцати минут, затем спазм резко отпускает и приходит безмятежный, крепкий сон.
Тяжело поднимаясь с кресла, я на ощупь добирался к обеденному столу, при этом обронив на пол графин с утренним кофе. Я цеплялся за дверцу холодильника и то, ради того, чтобы не свалиться следом. Обрывая прикрепленные листки с посланиями самому себе, попутно хватался за угол стола.
В моей голове целое торнадо из хаотичного потока мыслей сносило всё на своем пути. Никакого Джейсона не существовало. Созданный мной в четырнадцать лет тогда в церкви, он стал катализатором всех бед. Мое настоящее имя Шон, которое я сменил едва вернулся с практики из Германии. Я самолично переписал историю своей жизни, добавив в нее ярких красок, оправданий, веры и пуританских правил. Все поступки  были спровоцированы больным воображением, но та реальная часть меня - Шон делала все наоборот, словно пытаясь доказать истину своего существования.
Мой воображаемый мессия и дальше продолжал "очищать" от греха девушку к коей я питал искреннюю страсть, ...и любовь. Он наносил удары ножом и избавлялся от нее, прикрываясь верой. На самом же деле, это был мой собственный страх перед ответственностью и последствиями. Он выражался именно такой формой галлюцинации и добивал психику своими яркими образами. Я видел сквозь дымку, как крошка улыбаясь и сплевывая собственную кровь, шептала:
- Шон, почему? Посмотри, что сделала со мной твоя любовь...
Я шумно с хрипами глотал воздух, пытаясь достать таблетки. Практически разрывал упаковку с препаратом. Пилюли рассыпались по полу, а в сознании звенел молоточком голос Анжи Микеле Арандо. Когда мне удалось выловить одно драже и проглотить, начал считать. Это отвлечет от галлюцинации, агрессии и убьет тебя, святоша...
Lasset ab, nein, suchet ihr nicht das Göttliche
Suchet lieber das, was ihr zu finden vermögt ***
Я полз, удерживаясь за перила, назад. Ступенька и мрачный образ альтер-эго медленно растворялся. Он отпускал меня. С каждым шагом я видел, как исчезали параллельно свечи на ступеньках лестницы. Они испарялись и когда я вернулся в спальню, то кровь крошки возвращалась назад. Она поднималась с пола обратно к ее хрупкой фигурке. Простыни опять стали белоснежными и следы от ножа затянулись. Стигмата исчезла.
Опускаясь на колени перед кроватью, я утыкался лицом в ее руки. Кажется, я разбудил блондинку. Целуя каждый пальчик, я шептал:
- Прости меня, - бессвязная речь и приторможенные движения, - ради Бога, прости меня.
Прижимался и терся щекой об ее хрупкие ладони:
- Я не могу тебя отпустить, не могу оправдать и держать тоже не могу.
Она дернулась, отходя ото сна, хотя со стороны мне показалось, что это страх смешанный с отвращением. А ведь и правда показалось. Повернулась на бок, чтобы оказаться в позе эмбриона, обнимая за плечи и придвигаясь ближе. Когда наши лица оказались близко, крошка смотрела на меня сонно и всепоглощающее:
- Все хорошо. Это было просто недопонимание. Теперь мы разобрались и все будет хорошо, - она смотрела на мои губы, а затем потянулась за поцелуем.
Резко повернув голову, я слабо вел языком по пересохшим губам с остатками собственной крови. Комната двоилась в моих глазах и плыла, а вместе с ней и мы. Пытаясь погладить лицо крошки, я прикоснулся пальцами к ее губам и заплетающимся языком запротестовал:
- Нет-нет. Ты не понимаешь! Я болен, детка. Серьезно болен, и ты уже страдаешь от этого.
Она удивленно хлопала глазками в ответ и наконец проснулась:
- Чем? - блондинка беззаботно улыбалась, сплетая мои пальцы со своими, а второй рукой гладила меня по волосам, как мать гладит любимое дитя.
Я судорожно и лихорадочно глотал воздух, пытаясь дрожащими пальцами ответить на ее наивные детские чувства. Сейчас я был более, чем искренен. Как никогда:
- Я - психопат. Садист. Я не могу любить нормально, потому что всегда хочу большего. Моя сильная любовь граничит с желанием удерживать тебя любой ценой и жаждой убить. Мой голод поглощает, - сжав наконец ее руку в своей, я добавил: - ты должна быть только моей. Твой отец будет против. И будет прав. Потому что я сошел с ума, как только увидел тебя. Я смертник. Арестант. Арестант твоих глаз, твоего смеющегося рта. Ты поймала меня на кольца своих волос. Я подошел к тебе, и ты пошла со мной. Тогда уже у тебя не было обратного пути.
Ибо я проклят и ты вместе со мной. Amen!
———
* Вы ищите Бога?
Что за Бога вы ищите?
Вы, малодушные фарисеи,
Вы уже в себе искали?
———
** Что было бы с тем
Достойным сожаления Богом,
Который ваши гнойные
Высокопарные молитвы услышал бы?
———
*** Перестаньте, нет, вы не найдёте Бога!
Ищите лучше то, что в состоянии найти!
(нем.)

Отредактировано Jason Westwood (2016-05-20 23:33:54)

+1

20

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B7zjumBf7fdg2Bs60&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B7zjumBf7fdg2Bs60&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

[AVA]http://funkyimg.com/i/2b5Hm.gif[/AVA] [STA]Innocence lost[/STA]
За слезами рано или поздно приходит бессилие, если не желание, то готовность провалиться сквозь землю, маленькую смерь, спасительный сон. Он так и не сказал, зачем уходил, но когда я проснулась и увидела его стоящим перед кроватью на коленях, я подумала, что он опять оказался в плену собственного мировосприятия. Начавшийся разговор, полный откровений, я не могла воспринимать всерьез. Я любила его и готова была прощать его снова и снова.
- Но я не хочу уходить от тебя, - отвечаю растерянно. - Подумай сам. Стоило ли признаваться в том, что я чувствую к тебе, если бы я хотела уйти? Я же сегодня впервые сказала это вслух. Разве ты не рад?
Он рассеян. Его движения резки и хаотичны. Ведя рукой в воздухе перед моим лицом, брюнет несколько раз повторил одну и ту же фразу:
- Я рад. Я рад, - облизывал губы и медленно, тихо вел: - ... так рад, что хотел бы тебя не выпускать из этого дома. Никогда. И это не нормально.
Смеюсь, ловлю его лицо ладонями и целую. Сейчас он не желает противиться и я счастлива. Мне так не хватает его поцелуев. Мне всегда их мало. Всегда.
- Это такой серьезный шаг для любых отношений. Может быть сначала попробуешь не выпустить меня из кровати?
Отодвигаюсь, помогая себе руками и ногами. Хочу, чтобы он лег рядом. Прижаться к нему, вытягивая ноги и соприкасаясь к коже как можно большей поверхностью наших тел.
- Послушай, это, - заикнувшись, Вествуд предпринял попытку подняться на локтях и когда это не вышло, опять осел на полу: - .. это.
- О не-еет, так не пойдет, - вместо того, чтобы выполнить мое желание, он развалился на полу. - Послушать что? - переваливаюсь через край кровати и касаюсь кончиками пальцев его лица, глажу прикосновениями и взглядом.
- Это не шутка, - вцепившись в мою руку, Шон сипло хрипел: - Я так рад, что хочу...
Так и не договорив до конца, он лихорадочно облизнул губы и слабо клацнув зубами добавил:
- Я так тебе рад, что хочу съесть. Это не нормально. Это болезнь.
- Ты настоящий гурман. Ведь я почти деликатес. Хочешь меня съесть, придется добраться до меня под одеялом. 
Серый волк в лице Шона был странно-приторможенным, даже более того, неадекватным. Его взгляд метался со стороны в сторону. Пульсировали жилки на шее и голос срывался, переходя со скрипа на хрип, а потом и вовсе рычал:
- Ты не поняла. Твоя ложь и то, что ты скрывала от меня пробудили нездоровый аппетит. Я хочу разодрать тебя на клочки, но перед этим подвесить под потолком в своем "кабинете" и изувечить твое совершенное тело, чтобы оно никогда не привлекало больше ничей взор, кроме моего собственного...
Он начал теряться и последние слова обрывками вырывались наружу, как изжованное, жилистое мясо.
Но его упорности можно было позавидовать. Сначала рука появилась из-за край кровати. Брюнет нашел опору и поднимался на руках. Я смотрела на него зачарованно, с восхищением и нетерпением. Когда же он падает рядом, проваливаясь от натуги, я льну к нему, обнимаю его руку своими и заглядываю в глаза, желая попасть в центр расфокусированного взгляда.
- Ты любишь меня?
Он смотрел, словно сквозь меня. Такой близкий и далекий одновременно. Шон вел дрожащими пальцами перед моим лицом, словно не видел и вовсе. В какой-то момент начал жадно хватать воздух ртом и пытаясь меня обнять, быстро коснулся щеки.
Кажется, он набирался сил для какого-то рывка. Вперемешку с шумным дыханием я начала различать логическую цепочку слов:
- Моя любовь граничит с пеклом. Я и есть пекло. И не спорь. Сама поймешь, если подумаешь своей милой светлой головкой. Ты ничего не можешь сделать. Я говорю только один раз, запомни хорошенько. Горя будет больше, чем счастья. Я не пытаюсь тебя напугать. Говорю как есть. А детей у таких, как я, не бывает. У вечных арестантов не может быть детей. Так уж предрешено. Ты будешь чаще проливать свои ангельские слезы, чем улыбаться. С каждым днем все чаще и чаще. Боль будет, и стыд, и похоть и низость. Я развращу тебя и повешу на распятие. Но это лучше, чем твоя серая жизнь. Ты никогда не пожалеешь. Никогда не кому не позавидуешь. Говорю, это твоя судьба - быть со мной. Ты дышишь для меня с того самого момента, как я увидел тебя. Ты будешь кончать только для меня. И никто не помешает нам. У твоего отца может быть и много денег, но все равно недостаточно, чтобы купить бессмертие.
Монолог отнял у Шона остаток сил и, замолчав, он сипло и громко дышал, как будто в груди у него проделана дыра. Ужасный день подходил к концу и я была почти полностью счастлива. Тело болело, психика разобрана на клочья, как британский флаг, а в голове роились мысль, которая не хотела держаться за зубами, требовала выход как появление какого-то мессии из старого завета.
- Ты говоришь о совершенно ненормальных, извращенных и пугающих вещах. Если думаешь, что это изменит мои чувства к тебе, ты ошибаешься, - в моем голосе звучала легкость и насмешливость, но я не могла ничего с собой поделать. - Давай я тоже расскажу тебе одну вещь. Запомни ее, пожалуйста. Заруби у себя на носу, -  я говорила, лежа у него на груди, водила пальцами по рисунку его татуировок на груди, - можешь угрожать мне. Я буду играть в твои веселые игры, но никогда не смей угрожать моей семье. Моя семья для тебя табу. В случае беды каждый из нас, кто носит нашу фамилию, отзовется на крик о помощи. И тебе не выстоять, любовь моя. Потому что мы сильнее. Большинство людей приходят в этот мир одни. Ты один, а нас много. Тебе не выстоять против нас, - смешиваю слова с мягкими поцелуями, а на последней фразе поцелуй стал по-настоящему страстным.

Отредактировано Ange Arando (2016-05-21 17:14:15)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » 10 God’s dead and I said ‡Baby, that’s alright with me