Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мы с тобой теперь словно тьма и свет (с)


мы с тобой теперь словно тьма и свет (с)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Участники: Шон Бреннан и Алана Бреннан (Диана)
Место: дом семьи Бреннан
Время: июнь 20__
Время суток: день
Погодные условия:
О флештайме:
Дочке успешно сделали операцию, она выздоравливает. И Шон с Аланой случайно столкнулись дома.

+1

2

Во всем доме обитала тишина, томительная и беспросветная, не рушимая ни звоном кухонных часов, ни нарастающим свистом закипающего чайника, ни отголосками прошедшей кровавой бойни тайных желаний со здравым рассудком. Плотно закрытые окна не пропускали и капли той жизни, что немыслимыми порывами взрывалась за пределами серых, опечаленных пустотой и безжизненностью комнат стен, словно по ошибке облаченных в пестрые обои. Могло создаться впечатление, что дом, при его уединенности и тоскливости, буквально разрывало от бесконечных противоречий, от поистине ужасающего хаоса, уже который месяц неизменно восседающего на незримом троне; от жажды жизненной силы, неудержимого вдохновения и одновременного спокойствия; странного, ранее еще не ощутимого чувства умиротворения. Необъяснимое ощущение, когда невидимая грань между прошлым и будущем, жизнью и смертью, вымыслом и реальностью, постепенно приобретает грубые очертания, становясь все более и более ясной, заметной, буквально режущей глаза. Ощущение влиянием своим подобное душевному опустошению, апатии, безразличию. Ему не дать конкретного определения; еще никто этого сделать не осмелился, еще никто не смог побороть себя и наступить на горло собственному страху. Пребывал и дом в испуге, сквозь запертые двери воздух рвался, в прошении пощады растворялся скрип петель. Хватит, нет сил мириться; мысли в прошлое давно уж не вернуть. Все это пустота: крики, ругань, слезы, что убаюкивающим эхом хранятся в бетонных стенах; слова любви, слова прощения, мольбы остановиться, сделать шаг на встречу; детской радости улыбки, взрослой трезвости глаза, взгляды резкие и томные прикосновения - как жаль, что это просто пустота. Пустоту скандировали доверху забитые полки книг, ею ночами улыбались зеркала, в нее врезался свет утреннего солнца, с боем прорывающийся сквозь занавешенные окна. И с той же пустотой в глазах он каждый вечер, приходя домой с работы, встречался с привычным, но уже порядком осточертевшим одиночеством. Когда-то оно манило своими спокойствием и тишиной, прогоняя прочь излишние волнения и тревоги и возрождая последние надежды, совсем недавно почившие в небытие. На тот момент этого оказывалось вполне достаточно для того, чтобы забыться на денек-другой и погрузиться в ее усыпляющие объятия. Так капитан мог всецело сосредоточиться на работе: на отчетах оперативных групп, на только-только закрытых делах, что нужно было согласовать с прокуратурой,  на очередных висяках, расследование которых тянулось уже которую неделю - при этом не отвлекаясь на "иные раздражители", такие как, например, мысли о дочери или размышления о том, как сохранить разваливающийся по кусочкам семейный очаг, или же телефонные звонки жены, поступающие с особой редкостью. В участке он чувствовал себя полицейским, от трезвости ума и быстроты реакции которого зависело не только вершение справедливости, но и судьба многих человеческих жизней; тогда как дома, в компании одиноких стен и сонного трепа телевизора, он буквально разрывался от неистового желания самолично проломить кому-нибудь череп, и только пустота, тяжким бременем задавливающая буйное нутро, помогала не сойти с ума. Наверное, именно поэтому официальное окончание рабочего дня уже давно не служило Шону ориентиром в повседневной жизни.
Часы, ответственно соблюдая счет, показывали девятый час: большинство работников отдела начинало с особой регулярностью посматривать на время и то и дело бросать подозрительные взгляды то на телефонные аппараты, которые могли в самый последний момент разразиться вестью об очередном убийстве, то на дверь кабинета начальника, от которого в последнее время Бог весть что можно было ожидать. Ближе к половине девятого, если непредвиденные обстоятельства не ломали все планы, отдел заметно пустел, укрывая от скучной рутины, что ожидала за стенами участка, тех, кто оставался в надежде на сверхурочные или из личной потребности в уединенном вечере. Однако в большинстве случаев к одиннадцати-двенадцати часам капитан не наблюдал на "своей" территории ни единой живой души, в свою же очередь не собираясь возвращаться домой ни к трём ночи, ни к пяти, ни к семи утра. Его нисколько не манила перспектива провести бесконечные, изнуряющие часы наедине с отчаянием, давясь угрызениями восставшей из пепла совести и пробуждающихся эмоций, так сладко похрапывающих в часы пребывания в отделе. Мужчина пока не торопился искупать грехи, планируя оставить это дело как минимум до смертного одра, а то и до следующей жизни, если та, конечно, в будущем имела место быть. Не так уж много он грешил и одновременно с этим был готов в любой момент расплатиться по счетам; любым другим способом, но только не так, не жалким и бессмысленным ожиданием чуда, не бесполезным заточением в четырех стенах, потрескавшихся и пропахших гнилью. Он готов был отдать все, лишь бы не ощущать себя обычным человеком, простым смертным, от которого в этом мире зависела разве что одна гребанная цифра в статистике численности городского населения. Капитан уже будучи пятилетним сорванцом не верил в сказки и чудеса, не ждал милостыни и подачек, не знал и не принимал ничего, кроме того, что видел собственными глазами и что мог ощутить; он верил в суровую реальность, коя не терпела вольностей и не делала поблажек. Может быть это неправильно, быть может даже глупо, однако ему наиболее логичным и безопасным из путей предотвращения краха семейного очага казался тот, который предполагал решение проблемы с помощью последовательных действий, не дюжего терпения и выражения искренней любви. Он делал все возможное во избежание разлада и, кто знает, как бы все обернулось, возвращайся он каждый вечер после работы  домой и проводи с женой немые ночи, с каждым часом отдаляясь от нее все дальше и дальше, до тех самых пор, когда обратного пути уже будет не найти. От чего-то ему казалось, что все сложилось бы иначе и сейчас, сидя за своим рабочем столом и наблюдая на компьютерных часах четвертый час ночи, он бы не утопал взглядом в их семейном фото, застекленной и обрамленной строгой рамкой, и не путался бы в мыслях о любимой женщине и их маленькой принцессе. Ничего бы не было. Не было бы его самого.
Не будь Бреннан тем человеком, каким являлся по сей день, он бы вряд ли в ту ночь, ставшую дня него в последующем судьбоносной, обратил внимание на девчонку-заморыша в рваном тряпье да с полупустой бутылкой пива в руках, матерящуюся хлеще любого сапожника. Тогда, будучи еще патрульным и толком ничего не понимающим в жизни молодым пареньком, он бы даже не подумал о том, что в его силах не только помочь оборванке вырваться из зыбкой пучины отбросов общества и сделать ее счастливой, но и самому обрести счастье рядом с ней. Остановился бы на том, что она не стоит его времени, и сбагрил бы ее дело так же, как и ему подобные. Что стало бы с бесчисленными препирательствами и душевной руганью, регулярно доносящихся из досрочной камеры, когда он предпринимал все новые и новые попытки достучаться до здравого рассудка девчонки и хоть как то наставить ее на более безопасный и продолжительный путь? Когда "заставлял" ее есть мороженное, с добродушной улыбкой на лице вытирая ее измазанный пломбиром нос; когда под ручку гулял с ней по парку, устраивая забеги наперегонки каждый раз, когда ей приходило в голову попытать счастье и сбежать от ненавистной опеки человека, сущность которого она всей душой презирала; когда он после очередной заварушки отпаивал ее  родительским рассолом; когда она впервые позвала его из обезьянника, посылая к праотцам других офицеров, и впервые (совершенно добровольно) пошла ему навстречу, извинившись и попросив помочь ей выбраться - что бы было с этими воспоминаниями, так крепко обнимающими душу, если бы капитан изменил себе? Кого бы он уверял, кроме голых одиноких стен, что вернется целым и невредимым и что любая уважающая себя пуля несколько раз подумает прежде чем назначать ему свидание? Кому бы рассказывал различные полицейские байки и кто бы так душевно смеялся в ответ, на самом деле не поняв всей сути? Ради кого бы рвал под чужими окнами цветы и, рискуя жизнью, пек по кулинарному справочку пирожные? Кому бы мог сказать "люблю" и получить в ответ "пф-ф, напугал"? Ради кого бы он, черт возьми, жил, а не имитировал жалкое существование в этом злом и прогнившем мире? Жил, надеялся, верил и старался не только изменить этот мир, но и сам стать лучше. Она ему заменила в жизни свет. И сейчас, после стольких лет, все вокруг стало постепенно меркнуть...
Серые тучи затянули небо, а за окном бесшумно капал дождик, легкой поступью расхаживая по крышам. Вдоль безлюдных улиц тянулись серые, словно заброшенные, безжизненные здания. Свет редких тусклых фонарей, расставленных по дорогам, предавал городу еще большую зловещность, а молчание птиц, перебиваемое разве что карканьем воронов, вовсе наводило ужас. Шел пятый час, не спеша, с удовольствием растягивая каждый шаг. Город не торопился пробуждаться ото сна, тем более в такую унылую и мерзопакостную погоду, ибо куда приятней лишний час побыть дома, в объятиях любимого одеяла, и досмотреть прерванные на самом интересном моменте сны. Совершенно не об этом думал Бреннан, но что-то все-таки сподвигло его не только задуматься о поездке домой, но и выключить уже сутки беспрерывно работающий компьютер, собрать вещи, погасить на выходе свет и покинуть кабинет. Городские улицы пустовали - дорога заняла не более двадцати минут. Заезжая на парковку рядом с домом, Шон бросил взгляд на окна, прежде всего на окна спальни и комнаты Сары, и с легкостью на душе отметил, что внешне здание казалось пустым. Заглушив двигатель и поставив машину на ручник, капитан вышел на улицу, стараясь делать все как можно аккуратнее. Причины он и сам не знал, но на подсознательном уровне что-то все-таки заставлило его придержать автомобильную дверцу, а не со всего маху хлопнуть ею. Зайдя в дом, Бэн аккуратно повесил ключи на деревянные рожки, стянул ботинки, в последующем убрав их на полку в стенке, и целенаправленно пошел в спалью, ибо на тот момент ему больше ничего не хотелось, кроме как рухнуть головой на подушку и хотя бы на секунду забыться. И он забылся. Всего на одно единственное мгновение, когда, не дойдя до лестницы, ведующей на второй этаж, всего каких-то пару шагов, услышал знакомый скрип дверной ручки и еще более знакомые шаги, спускающиеся к нему...

0

3

- Миссис Бреннан, Лана, думаю, тебе следует съездить домой и отдохнуть. Сара в хороших руках, а вот тебе нужно отдохнуть. - проговорила мисс Красински, лечащий врач моей дочери, оказавшись рядом, когда я допивала капучино, купленный в автомате, и смотрела на Сару через стекло. В ее голосе отчетливо слышались нотки сочувствия, от которого уже порядком тошнило.
- Мне и здесь хорошо.
- Тебе-то может быть, но вот девочке... Подумай лучше о Саре, наблюдающей за матерью, которая дальше ее отделения не выходит последние недели. Не думаю, что она избежала чувства вины из-за тебя и Шона, который здесь и вовсе не появляется. - уже чуть жестче добавила женщина, наверняка желающая продолжить учения уму разуму, но ее вовремя отвлекла одна из медсестер. Я смотрела на нее, а внутри кипела злость. И не потому, что ее слова были обидными и как-то меня задели, а потому, что это была правда. Желание оберегать дочку от всех невзгод ослепляет, и я не замечала, да даже не допускала и мысли, что Сара могла винить себя в том, что произошло, в том, как мы с отцом боремся за нее. Этого не было даже и в мыслях. А Шон... Где он сейчас? Собирается ли вообще прийти сюда? Удивительно, но ответов я не знала. Некогда счастливые муж и жена вели абсолютно две независимые жизни, когда болезнь снова вторглась в нашу жизнь нагло и без приглашения. Мы, наверное, самые странные из всех семейных пар, которые существуют, потому что вместо того, чтобы решать проблемы вместе, каждый нашел выход сам. Вот только чего это стоило нам?
Я снова смотрю на Сару, спящую и отдыхающую от процедур. Она очень похожа на Шона. Она сильная, она борется, она держится получше нас с отцом, но что творится в ее голове, какие мысли терзают, когда она просыпается и смотрит на эти белоснежные пустые стены палаты, ставшей ей уже вторым домом? Как бы мне хотелось хоть на минутку узнать все ее мысли, все ее страхи и переживания, чтобы развеять их и внушить ей непоколебимую веру и надежду в лучшее, ведь оно у нее будет. Я это знала точно.
Продолжаю стоять напротив палаты еще некоторое время, после чего сдаюсь. Усталость, недосып, чувство голода, потому что я нормально не ела уже… неделю? Они берут свое и перетягивают меня на сторону отдыха, хоть и недолгого, потому что сидеть дома я долго не смогу. Не могу оставить мою девочку одну, она этого не заслужила. Выкидываю стаканчик в урну, поправляю хвост, убирая осветленные волосы назад, поправляю немного вчерашнюю одежду, и возвращаюсь в комнату, тишину которой разбивает лишь отмеренный звук приборов, фиксирующих сердцебиение Сары. Осторожно, стараясь сделать это как можно тише, подхожу к моей девочке. Она сейчас такая беззащитная. Бледное лицо накрыто маской, руки оплетены трубками, на сгибе локтя уже появились синяки от частых проколов. Моя дорогая, почему тебе досталось это? Как бы я хотела забрать у тебя эту болезнь, ведь ты еще так молода… Убираю прядь светло-русых волос со лба и тихонько целую.
- Я скоро вернусь, милая. Ты даже не заметишь моего отсутствия, - грустно улыбаюсь, глядя на дочку, но понимая, что чем быстрей я уйду, тем быстрей вернусь, оставляю мою девочку, забрав сумку и спешно направляясь к машине.
Дома никого. Тишина. Громкая несмотря на отсутствие слов и звуков. В прихожей все ровно так, как было и неделю назад. Комнаты наполнены пустотой, которая обезличивает и пожирает все вокруг. Кажется, что в этом доме и вовсе никто не живет, хотя еще буквально несколько недель назад, даже месяц назад, здесь все было наполнено жизнью, смехом, разговорами и планами, которые порушились, словно песочные замки, сбиваемые волной. Сердце болезненно покалывает, но я не обращаю на это внимания. Поднимаюсь наверх, в нашу спальню, оставляю сумку с документами у входа. Мне хватает тридцати минут, чтобы переодеться, искупаться и улечься на мягкую кровать, где мгновенно почувствовала, как каждая клеточка тела расслабляется, скидывая оковы усталости, отправляя мое сознание в страну сна. Но еще рано, я отчаянно сопротивляюсь. То ли в надежде застать Шона, то ли боясь засыпать одной в этом огромном пустом доме, где мне сейчас так не комфортно. Он слишком большой, слишком пустой, и мне кажется, что я настолько мала, что он раздавит меня.
Мой взгляд упирается в половину кровати, где спал Шон. Рука неосознанно скользит по простыне, словно пытается ощутить его тепло, узнать, был ли он тут. Чувствую, как тоска по нему начинает подкатывать к сердцу, а глаза застилает пелена слез. Он мне так нужен сейчас, но его нет, лишь тишина между нами, пропасть из молчания. В нем утопаешь, стоит только раз промолчать, и вот, медленно, но верно, оно подминает под собой вечерние разговоры, оставляя лишь взгляды и жесты. Порой оно так необходимо, но так незаметна та грань, после которой уже не вернуться к обычной жизни, к обычному распорядку вещей, ведь все меняется. Пустой дом заполнен тишиной. Наша жизнь похожа на непонятный калейдоскоп масок и притворства, не дающий вырваться наружу истинным чувствам и страхам, боясь разрушить и так хрупкий покой.
Постепенно начинаю засыпать, но моментально просыпаюсь, когда слышу какие-то звуки снизу. Озираюсь по комнате, не показалось ли, прислушиваюсь, и вот снова. Тихие, едва заметные шаги, стуки. Поднимаюсь с кровати и, накинув кардиган, выхожу босиком в коридор, спускаюсь по лестнице и замираю на ступенях, увидев его.
- Это ты… - выдыхаю с облегчением, чуть слышно, продолжая смотреть на мужа. Сколько мы не виделись? Меня охватывает волнение, не знаю, что сказать. Он оставил нас с Сарой, исчез, не желая даже проведать дочь. Я знаю, что он делает все, чтобы обеспечить ее нужным лечением, но… Он так нужен был нам все это время! – Прости, думала, что кто-то пробрался…- начинаю спускаться вниз и останавливаюсь на ступени выше той, на которой стоит Шон. Вглядываюсь в черты его лица, он выглядит усталым. Нерешительно касаюсь пиджака, поправляя манжеты, провожу по лицу, покрытому щетиной. Жив, не ранен, целый…

+1

4

- игры нет больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » мы с тобой теперь словно тьма и свет (с)