В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » once you've loved them, become yours forever


once you've loved them, become yours forever

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://49.media.tumblr.com/c3793aab3c0c6e89bbd881962e93d07d/tumblr_nn6ctzDV1J1ut8511o1_400.gif
by me and the boy I loved who would punish me if he knew

.
Lucien Carr & Allen Ginsberg
1940s, USA

[NIC]Lucien Carr[/NIC]
[STA]freedommaker[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2bp2k.jpg[/AVA]
[SGN]

http://45.media.tumblr.com/ef3d033b987cb72a38335aa4c86b8889/tumblr_o2hdwyWXvF1tr79ako2_250.gif

[/SGN]

+1

2

Пять стадий принятия. Через них проходят все, даже те, кто никогда не слышал о таком явлении, даже те, кто думал, что оно верно только для смертельно больных, этих умирающих на койках, которым уже не помочь, кем ты никогда не будешь, и тем самым уже оказываешься на самой первой стадии – отрицание. Но ты и без этого через них прошёл, во всём наглядном великолепии.
Отрицание не было отказом от вины, о, ни капли не было. Ты пришёл к Уилли и швырнул в него пакет кровавых каммереровых сигарет, пачку, ставшую из белоснежной сначала ярко-красной, а потом тёмным бордо. Мальборо стоит рассмотреть этот новый дизайн, сигареты для самых отчаянных, вы не умрёте от сигарет, как бы они там ни убивали, потому что просто не доживёте! Курите, курите сейчас! Уилл тряс тебя за плечи, пытаясь сквозь истерический смех узнать хоть что-нибудь дельное. Давай покурим, Уилли, смотри, хорошие же сигареты! Кровь свернулась в пачке, склеивая её с сигаретами, свернулась на твоих руках, не до конца смытая грязной водой Гудзона. Он почти сломал тебе пальцы, чтобы выдрать пачку, а бросая в унитаз, назвал идиотом и отправил тебя искать адвоката. Вместо этого ты идёшь к Джеку. Он маг, настоящий волшебник, он ваше сердце и ваша муза, у него всегда есть что-нибудь замечательное, круглое, бело-жёлто-голубое, что-нибудь, от чего мир меняет свою скорость. Он помогает тебе с ножом, с очками, которые ты зачем-то утащил в кармане - вы закапываете их в парке. Джек тащит лопату, а ты снова смеёшься, разгребая землю руками и присыпая нож сверху, чувствуешь себя как на похоронах этого ублюдка. Потому что тело его не закопают никогда, а на ноже есть кровь. Его настоящая могила – спокойные гладкие воды, необъятный простор воды, там не установят памятную табличку от скорбящих родственников, такая могила не считается. Но вам как-то удалось закончить дело. Что было потом – ты помнишь смутно. Кажется, какой-то музей, шёпот в ухо «смотри, это искусство, это то, как видят мир сейчас, разве это не абсолютная пустота?» Это и было твоё отрицание – пустота. Ты – убийца, но какое это имеет значение в мире, которого попросту нет, он чья-то фантазия, а может, никогда и не существовал вообще, разве можно в нём вести разговор о банальном убийстве? В том же состоянии ты добрался до дома и даже рассказал всё матери. Всё, даже то, что рассказывать не следовало, матери не хотят знать о своих детях некоторые подробности. Но какая разница, когда вокруг такое, ты молодец, ты рассказал ей о своём мире! Она уговорила тебя сдаться, рассказать всё, пока не стало поздно. Поздно для чего, что измениться? Но ты идёшь, сжав зубы.
Гнев. Он приходит днём, когда ты проснулся и осознал происходящее и произошедшее. Ты в пустой камере, ты видел свет, слишком яркий для твоих истерзанных вчерашним глаз, видел на своей куртке маленькое пятно крови. События медленно выстраивались в голове, слово оберегая тебя и не появляясь одновременно. Тогда-то ты понял, что эзотерику про суть мира можешь засунуть себе так глубоко, как сможешь достать. Вместе со всеми манифестами и акциями, туда же их. Они не помогут тебе выпутаться из всего этого и не уберёт решётку, за которой ты сидишь. Ты сбил костяшки о стену, пачкая её смазанными красными слезами, и это зрелище неожиданно испугало тебя. Когда пришёл прокурор, ты сидел смирно, смотрел на него волком и только криво усмехнулся на  вопрос о том, в порядке ли ты. Конечно, полный порядок, каждый день такое происходит.
Торг. К моменту, когда пришёл Ал, ты уже успел поговорить с адвокатом, снова с матерью, с каким-то её знакомым, похоже, другим адвокатом. К моменту, когда пришёл Ал, у тебя была идея, как из всего этого выпутаться. Потому что оставаться ты не собирался, за убийство первой степени светит столько, что это больше всей твоей прожитой жизни, больше, чем ты мог себе вообразить. Такой приговор просто прозвучит как «и приговариваться к одной жизни заключения», а ты не можешь, кто угодно, только не ты! Ты понял это особенно остро, глядя на Ала и его кудри, горящие на солнце, глядя на его изумлённый вид. Но особенно сильно тебе стало дурно от выражения его лица в ответ на идею об «убийстве чести». Ты не идиот, ты знал, почему, но слова «Целая жизнь, понимаешь!» не захотели быть рассказанными. Не потому ли, что он всё равно не должен был тебя понять? Если любишь, а я знаю, что любишь, то не оставишь меня здесь! Помоги мне.
Депрессия накрывает тебя после приговора. Ты знал, что тебя не смогут просто взять и отпустить. Ты убил человека, чьё лицо ты до сих пор видишь ночами, у тебя на руках его кровь, и это отнюдь не фигуральное выражение. Она была на твоих руках, ты до сих пор помнишь, где именно, и как провёл ладонями, словно моя руки, скрывая последние чистые участки кожи. У тебя все руки были в крови. И за тобой следили, начиная с момента обвинения за тобой следили все, кто мог, о тебе говорил весь Нью-Йорк и качали головами богатые дамочки, которым заняться больше нечем, кроме как обсуждать чужие жизни, потому что их собственные безвозвратно потеряны. А ты не мог ничего, даже обсудить что-то по-настоящему важное. Нет, тебе разрешили писать письма, рассказывали иногда новости о происходящем в мире, о войне, где умирает куча людей, так что все должны были бы забыть о том, что сотворил ты. Но они помнят, те, с кем ты иногда пересекаешься взглядами. А у тебя есть только чёртовы письма, в которых всё равно нельзя писать действительно интересующие вопросы, если только не охота получить ответ на них у офицера, который прочтёт письмо перед отправкой, и никуда его в таком случае не отправит. Ты для мира никто и ничто, тебя вычеркнули. Как ошибку в тексте, которую исправляют – ты видишь её в рукописи, но её просто вычеркнули, и ничего не изменилось, мир живёт, как и жил прежде, а в чистовике её и вовсе уже не будет. Может, даже лучше -  приходит мать и смотрит на тебя, что прочитать этот взгляд невозможно. Но ты перестал огорчать её постоянно, разочаровав один раз на всю жизнь. Может, так лучше.
Смирением можно назвать момент, когда ты задумался о том, чем заняться потом. Когда написал письмо Алу «Я так и не поблагодарил за помощь. Как твоя учёба?» Сначала ты дописываешь «Мне жаль». Эта версия разлетается мельчайшими кусочками. Потом пишешь «знаешь, я л» и не дописываешь фразу даже до конца, не позволяя оставить никаких улик. На тебе теперь убийство чести, как обозвали его журналисты, нет больше молодого запутавшегося парня, которым, как ты говорил, ты был раньше, есть настоящий ты, который должен освободиться и найти себе приличную девушку, самую приличную из тех, кто не побоится человека, обвинённого за убийство. Ты теперь не должен позволять себе даже воспоминания о поцелуях или ладони, прислонённой к твоей ладони. Но на тебя всё равно странно смотрит офицер, читающий письмо, будто он умеет читать ещё и мысли, будто прочёл всё то, о чём ты думал. Он помогал мне с защитой, чёрт возьми! Вы были бы благодарны? Письмо передают.
И ты правда начинаешь строить планы. О том, куда ты сможешь пойти работать, где ты сможешь писать, куда сможешь отнести те ошмётки рукописей, которые накопились у тебя за проведённое здесь время. Думаешь о девушках, о тех девушках, с которыми успел познакомиться, и о той, которую тебе только предстоит встретить. И картина не складывается, словно не хватает каких-то финальных мазков. Ты пытаешься заставить себя думать о красивой плавной фигуре, об изгибе линий и мягкой груди, а возвращаешься ко вкусу табака во рту и глазам Ала там, в библиотеке. Почему не поцелуй, а именно тот момент отпечатался в голове ярче всего и проигрывался по первому требованию, его желание, его взгляд, когда он кончал. Тогда же ты убеждаешь себя, что вспоминаешь об этом только потому, что это последний человек, который был рядом, который любил тебя. Не ты его, хотя он, безусловно, мил, интересен тебе, свежий ум, восприимчивый к идеям, но это он последовал за тянущей его рукой и полюбил, не ты. Самовнушение – отличная вещь, возможно, самая лучшая в этом мире. По крайней мере, ты не запрещаешь себе вспоминать, особенно когда получаешь письмо от матери, что у неё есть знакомая девушка, с которой тебе непременно стоит познакомиться, как только ты освободишься.
Два года. Два года оказываются не таким уж долгим сроком, считая и то, что часть из них ты провёл ещё до приговора, когда правила были совсем другие. И всё равно, после всех ступеней по правилам должен следовать конец. Обрыв, за ними нет ничего. А тебе сообщают, что вообще-то всё, тебя отпускают к концу недели. У тебя в руках письмо из United Press, они уже согласны тебя взять. Мир окончательно забыл, вычеркнул тебя, но теперь это перестало бесить. Теперь это значит надежду. Надежду на то, что ты ещё кем-нибудь будешь, хоть кем-нибудь, а не пустым местом, мнящим себя человеком.
Ты пишешь Алу ещё одно письмо «Нужна квартира с 17 числа, поможешь?» Он не идиот, никогда не был идиотом, он поймёт. Ты с трудом объясняешь себе, зачем вообще пишешь. Это ошибка, это претит всем твоим планам и колышется нависшей сверху угрозой «я засажу тебя за всю жизнь, если ты нас обманул», но тебе ведь правда нужна помощь. Добраться до дома, устроиться, да что угодно. Но ты не особенно рассчитываешь на то, что он действительно придёт. Так что при виде его фигуры и всё тех же кудряшек ты улыбаешься, криво и уже непривычно, но улыбаешься.
- Привет.
Два года назад ты не любил, а позволял себя любить. Теперь ты думаешь о том, что на свободе только благодаря этому человеку, и его помощь с речью далеко не самая важная часть. Интересно, если он убьёт тебя за это, его оправдают?
[NIC]Lucien Carr[/NIC] [STA]freedommaker[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2bp2k.jpg[/AVA] [SGN]

http://45.media.tumblr.com/ef3d033b987cb72a38335aa4c86b8889/tumblr_o2hdwyWXvF1tr79ako2_250.gif

[/SGN]

+2

3

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » once you've loved them, become yours forever