Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Макароны с рикоттой


Макароны с рикоттой

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Гвидо я представлял кем угодно, но не филантропом, с его родом деятельности это вязалось плохо, мне даже показалось, что он прикалывается, хотел было посмеяться над этой шуткой про честных американских трудяг, но в последний момент сдержался, поймав себя на мысли, что тот говорил серьезно. Его слова напомнили мне чем-то проповедь отца Тейлора, проводившего службы в церкви Святого Петра, той, что располагалась на 40-й авеню, он тоже постоянно говорил о жертвенности, любви к ближнему своему и всем таком прочем, о чем я тут же забывал, стоило мне выйти за порог обители. Но тот был священником, это для него нормально, чего вот не скажешь о Гвидо.
- А ты легавым стать не думал? - Поинтересовался я у Монтанелли, решив все же подколоть его и сделав вид, что говорю серьезно. Что касалось меня, я никогда не задумывался о происхождении того или иного человека, которого мы вместе с Майком грабили, до лохов мне дела не было, и уж тем более я не рвался рисковать своей жизнью во спасение кого-либо неизвестного мне. Я не знал, где рос Монтанелли, но у нас в районе не было принято вмешиваться в чужие разборки. "Non vedo, non sento, non parlo"* гласила старая сицилийская пословица. Американские трудяги ее не знали, для них было обычным делом улыбнуться тебе, пожать руку, а потом при первой возможности сдать копам, исполнив свой гражданский, мать его, долг. Нация стукачей. Они молчали только если находились в страхе, как тот паренек-заика по имени Гарри и его отец, державшие бар рядом с домом, где я снимал хату. Я задумался, а рискнул бы Монтанелли заступиться за них, чтобы заставить меня расплатиться за пиво? Вряд ли бы я ему простил оскорбление, нанесенное на глазах у своих друзей, вот и Мозес не слывший трусом наверняка напомнит еще о себе. Может Майки и прав был, предлагая завалить их, чтобы не ждать ответных действий с их стороны.
Тем временем я продолжил обрисовывать перспективы возможной службы у Дяди Сэма, теперь уже не скрывая того, что подшучиваю над Гвидо:
- Ну а что, защищал бы добропорядочных граждан, наказывал тех, кто пользуется их беспомощностью, - в частности таких как они, гангстеров, ведь зачастую за счет более слабых они и жили, заставляя тех делиться своими честно заработанными доходами, - а в перерывах катался бы и болтал, и пончики ел. Денег конечно меньше срубишь, но ведь главное, что честных американцев защитишь, они тебе в благодарность твою семью содержать помогут, дорогую тачку подгонят, дом, - я ухмыльнулся и украдкой глянул на Гвидо, ожидая его реакции. Пытаясь казаться благородным бандитом, он то ли нас пытался обмануть, то ли обманывался сам, придумывал себе оправдания того почему живет не по закону. В этот момент я понял, что Монтанелли был романтиком.

- Мне без разницы, возьми то же что и себе, - ответил, когда Майкл собирался идти нам за ужином. Вообще я не думал, что он пропадет на добрых два часа, предполагал, что купит все в соседнем минимаркете и вернется. Ну а пока его не было, я включил телевизор, из всех каналов тут работал лишь один, показывали Шоу Опры Уинфри, и я оставил. Приглашенные в студию индейцы или как их тут толерантно называли «коренные американцы» жаловались на проявления расизма, стереотипы в их отношении, в общем, занимались тем же чем и черножопые, пытались обратить на себя внимания. Следом показали нарезку прошлогодних кадров с их традиционного марша протеста в День Колумба, как обычно закончившегося массовыми беспорядками. И после в студии взял слово некий мужичок, в костюме и очках, вполне себе европеоидной расы: «Я думаю было бы правильно заменить День Колумба другим праздником, назвать его «День коренных народов», я собираюсь выступить с соответствующим предложением в Конгрессе и подготовил уже все необходимые бумаги, мы должны осуждать акты геноцида, а не устраивать празднования в их честь».
- Вот пидор, ты только послушай его! – Разразился я возмущенный таким неприкрытым наездом на Колумба, бывшего, между прочим, моим (нашим с Гвидо) соотечественником. – И почему никто не говорит о притеснениях итало-американцев? – Стереотипов о нас тоже хватало, но мы в отличие от этих клоунов истерики не устраивали. Если надо было, брали в руки оружие и шли разбираться с теми, кто имел что-то против нас. Гандону этому из телевизора я считал тоже не помешало бы преподать урок.
Оставив телевизор, где начались жаркие дебаты о роли знаменитого мореплавателя в американской истории, я разулся и улегся на кровать. На самом деле для меня сейчас важнее были другие вопросы, ведь следующий День Колумба и ряд других я мог провести в тюрьме, об этом то и дело услужливо напоминал Монтанелли. Кажется, я ему не нравился и он бы только рад этому был.
- Ну а ты сам сидел? Есть опыт, чтобы поделиться? – спросил у него в ответ, сам же отрицательно покачав головой. – Мне адвокат зарядил десять тонн, нужно достать до среды, тогда он возьмется за дело. Не слабо, да? – усмехнулся, посетовав на то дерьмо в котором я оказался. Монтанелли был не из трусов, он это продемонстрировал нам сегодня и мог бы оказаться полезен, возьми мы его с собой на дело, которое запланировали вместе с Марчелло. Но проблема оставалась в том, что доверять ему я пока не мог,  я с трудом понимал, что движет этим «Капитаном Америка», как мысленно прозвал его после нашего спора в машине. – Так ты только честным трудягам помогаешь или все же нет? – Намекая на себя (трудягой я явно не был), решил подойти к вопросу осторожно. По моему виду, наверное, можно было понять, что садиться в тюрьму я не намерен, а деньги такой человек как я мог достать одним единственным способом.

С девочками у нас не заладилось, на голодный желудок было не до них. Когда Майкл вернулся, мы с Гвидо прервали наш разговор. Тот кажется, ресторан итальянской кухни ограбил, других мыслей у меня не возникло, увидев все те яства, которые притащил друг, я даже не стал причитать о том, куда он пропал, тут же налетел на еду, как будто меня не кормили неделю.
- Ты погляди, и вино притащил, прям романтический ужин, только баб не хватает. – Я открыл бутылку и разлил по пластиковым стаканчикам, пока Майкл рассказывал о том, где так задержался. Как выяснилось, зря время он в отличие от нас с Гвидо не терял и выяснил, где найти Хисса.
- Ага, хорошая мысль, вряд ли он к телке своей с телохранителем ходит. И я тут еще подумал, нам колеса раздобыть не помешает, чтобы лишний раз не светиться. – Дело не только в том, что Камаро слишком приметен, риск засветить номера был всегда. – Можем подкараулить его, запихнуть в тачку и отвезти в какое-нибудь менее приметное место. – Подойдя к окну, я кивнул в сторону улицы головой. – Вон заброшенная стойка, там его и отметелить можно. – Чуть вдалеке виднелся огороженный железобетонным забором двухэтажный недострой. Судя по отсутствию строительной техники по близости и запустевшему внешнему виду, если кто там и обитал, то бродяги.
___
*(итал) Не вижу, не слышу, не говорю.

0

22

Молодые люди считали себя чуть ли не пупами земли, самонадеянные, заносчивые и недалёкие - как, впрочем, многие их соотечественники, как с американской "стороны", так и с итальянской, в подобном возрасте, да и старше, нередко, тоже. Нюхнув пороха, они уже считали, что способны пережить любую войну, поднявшись над остальными немного, считали своей необходимостью, - так же, как и тот Мозес считал, собственно - снять штаны и обделать тех, кто остался внизу; итальянец это будет, янки, черномазый, латинос, еврей, араб или азиат с другой стороны Земли - на самом деле, будет уже неважно. Едва ли из разговора с ними Гвидо мог бы почерпнуть что-то новое, всё это он видел и слышал уже не раз, в том обществе, где они находились, это было нормальной жизни - что и было как раз не слишком хорошо. Самоуверенность привела это сообщество к немалой власти однажды, но именно эта же самоуверенность и гордость однажды его и погубит - и случай с тем же Готти, всё это - лишнее тому подтверждение, начало конца. Вся эта хренотень вокруг Готти была позором для Коза Ностра, задолго даже до того, как Гравано открыл рот - гордиться тем, что их взгляды пересеклись, Гвидо определённо не стал бы.
- Хряком, что ли? Ха!.. - весело хмыкнул Монтанелли, как зашёл разговор о такой вот смене специализации. Нет, конечно, в определённый момент своей жизни, каждый мальчишка, наверное, задумывается о том, не стать ли ему полицейским, - во время тех же игр в копов и воров, по крайней мере - но за себя Монтанелли мог бы сказать точно, что не его случай. Из него определённо получился бы, если не детектив или патрульный, то - хороший криминальный эксперт, даже уже с теми знаниями, которыми он обладает сейчас, но дело не в знаниях - а в вопросах скорее мировоззрения. - Ты серьёзно полагаешь, что эти жирные гомики кого-то в состоянии защищать? Или хотят защищать? Ходить в этой дурацкой форме, с бляхой, с дубинкой, подставляя зад начальству и государству каждый день... Ха!.. Дом подгонят... - сдержанно засмеявшись, Гвидо взглянул на дорогу через лобовое стекло. - Свиньи эти - существуют только затем, чтобы поддерживать закон и порядок; среди них есть несколько хороших ребят, может быть - но большинству и на людей, и на их интересы плевать. Почему я не стал копом? Потому что ещё в детстве понял, что закон и справедливость - это вещи совершенно разные. Противоположные, порой. - где были полицейские, когда они с мамой нуждались? Всё, что их интересовало - это как отправить парня в приют, а мать - на биржу труда, чтобы никто под ногами не болтался, не портя картину городского благополучия и процветания. Лёгкий путь. И это только его история - есть и другие. Есть и похуже. - Для них это служба. Госслужба... И ты не путай государство с гражданами. - обратился уже к Майку, подняв одну ладонь над головой, а другую оставив где-то на уровне груди - где, мол, государство, и где - люди. Затем указал куда-то в неопределённом направлении: - РИКО и прочему мы правительству обязаны, никак не гражданам. РИКО - это закон. А справедливость - начинается с граждан... С парней вроде нас с вами. Те районы, где мы живём, где живут наши родные и друзья, только мы сами можем сделать лучше - ты будешь надеяться на копов в этом плане? А ты? - оглянулся на Фрэнка, затем на Майка. Где-то, конечно, эти цели схожи с полицейскими, но это не значит, что всё это - одно и то же. - Вон янки на это уже две сотни лет надеются. Потому и получают голубых, чёрных и других обезьян, не умеющих себя вести. Так вот... отвечая на твой вопрос - нет, не думал я стать легавым. Потому что не могу заниматься тем, во что не верю. - от государства уже самих людей впору защищать, чем вот и хороша та политика, к которой они стремятся - в которую они верят, собственно, держава в державе. В том и смысл - поддерживать порядок - и не полицейский, а гражданский, да и в целом - общечеловеческий... Люди же не только по-итальянски говорят.

Рассевшись на диване, Гвидо лениво смотрел в телевизор, где с живостью и усердием обсуждали проблему, которую с тем же живостью и усердием обсуждали каждый Божий год, видя в выступлении этого же очкарика очередное подтверждение своим же собственным мыслям и словам, что сказаны были в машине - рыба с головы гниёт, и государство их, во все свои пятьдесят штатов и парой сопутствующих территорий, не исключение.
- Два взрослых мужика, в мотеле, Опру смотрят. Гетересексуальность прямо через край зашкаливает... Выключи ты эту чушь. - лучше уж правда шалаву позвать - не ту, конечно, что встретила... Монтанелли собрался было уже за газетой сходить, что ли - от чтения, говорят, больше пользы, да и шума поменьше, даже если там будет писана та же самая ерунда, что в телевизоре. Почитав пару книг, кстати, Гвидо узнал, что Колумб, на самом деле - может быть и не итальянцем никаким вовсе, и что о настоящей его биографии известно немного, потому чуть не пол-европы его были бы рады считать за своего, и историки до сих пор спорят... только спорят они, как водится, попутно расписывая книги - так что многое вообще могло бы быть вымыслом. Пять веков прошло, в конце концов... Обсуждать это с Альтиери, правда, не стал - предполагая, что так у них тут своя локальная Уинфри начнётся, и парень до такого шока пока не дорос. Тем более, что он и сам его задержал - по той теме, что его тревожила. - По-настоящему, в смысле? Нет, дальше офиса шерифа пока не заходил, слава Богу. - усмехнулся Монтанелли в ответ. - Опыт, чтобы поделиться... Один совет дать могу, если попадёшь туда - не бойся. Остальное - приложится. - сейчас многие начали бояться тюрьмы, и вот именно страх - в руках законников и есть главный инструмент: при его помощи и раскручивают парней на сотрудничество, стукачество, предательство и всё прочее. Оказавшись в наручниках, можно что угодно делать, плевать копам в лицо, орать или молчать как партизан, даже сходить под себя, если приспичило, но главное - не бояться. Вот тогда с тобой ничего не смогут сделать.
- Четырёхдверные. Колёса. - добавил Гвидо практический совет. "Камаро" - хороша, но не для таких вещей, и запихать туда кого-то - тяжёлый труд... особенно, если этот кто-то скользкий да изворотливый.

+2

23

Вернувшись в номер, я первым делом плеснул себе красненького. Конечно, как говорится – вино на пиво это диво, а пиво на вино – говно, но… Мне сейчас было не этих эстетских штучек –  не есть же мне макароны под водопроводную воду из тубзика? Уселся, поболтал ногой, затем согласился с компаньонами. – Ага, план ништяковый. Тачку угнать придется. В уме отметил, что очевидно два раза – на ограблении с Марчелло нам наверняка тоже понадобятся колеса. В таком деле светить свой "Камаро" я тем более не собирался. Положил на одну из благоразумно прихваченных из машины пластиковых тарелок зитти, насадил порцию на вилку, окунул в соус и отправил в рот. – Ладно, утро вечера мудренее. Сейчас мы точно ничего не решим – можно и поболтать. Закинув ногу за ногу, я уставился на телевидение, где какой-то недоносок вещал о том, что день "преступника и организатора геноцида" Колумба cледует заменить на индейские праздники. Я возмущенно показал ящику фак. – Вообще охерели! Мало этим краснопузым, которые еще лет сто назад по пампасам с голыми жопами бегали, что им дают на казино хрен знает сколько бабла поднимать! А если какой-то итальянец захочет чуть-чуть на гэмблинге подзаработать– ему шьют обвинение в рэкете! Теперь еще и на наших героев наезжают. Выпив винца, я поболтал ногой. Я давно заметил этот моментик – так называемые цветнокожие меньшинства вовсю стремились оседлать американское государство, чтобы потом, причмокивая, сосать из его титек молоко. Мы в общем-то тоже его вовсю окучивали – но делали это достойно, сами брали, что хотели, рискуя своими жизнями. А ниггеры да индейцы клянчили и попрошайничали, всяко выставляя свою обиженность и неприкаянность – подобно тем нищим в Риме, о которых мне рассказывал дедушка Сильвио. Те стояли около храмов и Колизея и расчесывали себе язвы и раны, чтобы больше подавали. Такое недостойно ни одного нормального мужика. – Да чего вы каркайте-то. Отмажут тебя. На присяжного надавим или еще что. – среагировал я на начавшие между Гвидо и Фрэнком разговоры о тюрьме. Уверенности, что друга не посадят, у меня не было – как и то, что нам удастся найти способы повлиять на приговор суда. Ради больших боссов или хотя бы "посвященных" чего только не затевают – но ради таких вот начинающих "мускулов" как мы с Фрэнки? Да, у нас были связи и мы потому были на лучшем счету и с лучшими перспективами, чем какие-нибудь бедолаги – но особо обольщаться не следовало. Улица сжирала считающих себя гангстерами парней десятками – а выплывали немногие. Впрочем, я был уверен, что именно такими мы и станем. Еще раз взглянув на экран, я зевнул – ну и скукота в этом мотеле. Лучше уж поскорее улечься спать и завтра приняться за дело. Подремать хотя бы пару часов – тем более нам еще машину угонять. От усталости и алкоголя я стал клевать носом еще минут десять назад. Я прилег на раскладушку, прямо не снимая одежды и закинул ногу за ногу, в то же время продолжая пялиться в телик. Потом, опустошив бокал, поставил его вниз, на половицы. Прикрыл глаза и вскоре, незаметно сам для себя, погрузился в полудрему. Перед глазами (закрытыми, разумеется) у меня мелькали картинки из числа пережитого и увиденного сегодня  - бородатые хари байкеров, сверкающие очки Винса, Марчелло в спортивном костюме.

+2

24

- Справедливость у каждого своя. Не слышал о таком? - подбавил я спора ради, наблюдая за тем как Гвидо подражая дону Корлеоне активно включился в дискуссию. - Так законы есть и у нас. Вдруг моя и твоя справедливость окажутся разными, что ты сделаешь? – Спросил провокационно. В действительности все было гораздо сложнее, чем звучало на словах. Парням типа нас законы государства были ни к чему, это верно, но у нас были собственные своды правил и законов. Существовали они не только для того чтобы разрешать конфликты, но и предотвращать их. И пускай работали не всегда идеально, более действенной альтернативы для поддержания порядка человечеством придумано не было. Что же касалось копов, говно на них последнее время лилось со всех сторон, по телевизору довольно часто можно было видеть сюжеты, показывавшие Лос-Анджелес и другие города Калифорнии, в которых черное население собиралось и устраивало беспорядки. Они протестовали против беспредела полицейских, обвиняли их в расизме, предвзятости и чрезмерной жестокости. На чьей стороне была правда и справедливость? Ответить на этот вопрос человеку стороннему было не просто. Мой отец, к примеру, поддерживал копов, считая, что черные в большинстве своем делали наши улицы небезопасными. Дядя говорил, что это его не касается и радовался, когда легавые были заняты кем-то другим. Романтик Гвидо вероятно выступил бы в поддержку цветных, отыскав в расистских повадках копов что-то общее с тем, как они сто лет назад преследовали итало-американцев. Мое мнение обо всем этом было где-то посередине. Возвращаясь же к теме отличий между нами и фараонами, главное я видел вот в чем: последние, отбери у них значок и лиши ресурсов, которыми наделяло государство, ничего собой не представляли.

Против довода, что колеса нужны четырехдверные я возражать не стал, сам придерживался такого мнения, считая, что Камаро и прочие двухдверки были хороши только для того, чтобы катать девушек. - Угонял когда-нибудь тачки? - Спросил я у Гвидо, заранее предвидя отрицательный ответ. Робин Гуды типа него таким неблагородным делом вряд ли занимались. Усмехнувшись, я переглянулся с Майком и достал из кармана сигареты. Что касалось нас двоих, в этом деле, несмотря на возраст, опыт у нас имелся. В отличие от Монтанелли мы грабили и граждан тоже, единственными кого я на безвозмездной основе считал нужным защищать, были мои друзья и моя семья, благополучие остальных меня волновало мало.
- Пошли они нахуй, - поддержал возмущение друга в отношении очередной индейской инициативы направленной не на что-то полезное, а на борьбу с памятью о давно умершем человеке, являвшемся национальным героем для другого народа. – Вот это, по-твоему, справедливо? – В пору было вспомнить о справедливости, которую некоторое время назад превозносил Гвидо, а сейчас почему-то помалкивал в тряпочку, так как будто его мать была не итальянкой, а одной из этих дикарей. – Знаете, почему правительство всегда поддерживает меньшинства? Потому что это им дешевле обходится.
Докурив, я затушил бычок в пепельнице и щелкнул пультом от телевизора, выключая Опру.
- Я и не боюсь. – В смысле тюрьмы. Пока была надежда, я верил, что наказания мне удастся избежать, а если все же нет… за себя я не переживал, больше во всей этой истории я волновался за мать. Детей и жены у меня не было, девушки тоже, а Майки и остальные, дядя мой подавно, не пропадут. – Может, с Готти там познакомлюсь, а? – Пошутил, не теряя при всем этом оптимизма.
Мыслей было много, и уснул я не скоро, проворочавшись с боку на бок, я полночи прокручивал в голове следующий день, и поскольку толком не спал, поднялся наутро самым первым, чуть только рассвело. Заварил паршивенького качества растворимый кофе, банку с которым должно быть предыдущие постояльцы забыли забрать, и дабы не терять времени, отправился за колесами. - Пойду прогуляюсь, сигарет куплю. - Только и сказал перед тем как покинуть номер мотеля.

+2

25

Справедливость у каждого своя - Гвидо на вопрос парня в машине просто показал "пистолет" пальцами. На далёкой Сицилии этот метод работал - пусть тоже не всегда идеально, пусть это приводило даже к тому, что вырезались целые семьи или деревни порой, как он слышал, но, по крайней мере, там всё было честно - и на прошедшем через многие конфликты и войны острове прекрасно понимали: в конечном итоге, никакого закона нет. Прав тот, у кого есть оружие. И сила карабинеров - тоже, действительно, только в нём... оружием, впрочем, может быть не только пистолет или ружьё, не стоило понимать Монтанелли слишком буквально - впрочем, куда это понять молодому человеку, которому просто нравится выкрикивать своё имя на всю улицу? Гвидо развёл руками, сведя на нет фигуру из пальцев.

- По-моему? По-моему, это просто драка ради драки, куча дерьма, в которую вступать - глупость, и даже говорить о которой - бесчестье. Надо делать что-то, а не говорить... а сделать что-то им всё равно никто не даст.
- возмущение в телевизор - вообще выплеск энергии абсолютно бессмысленный... может, даже и вредный. Для нервной системы. - Вы гляньте сами на них, они так рады залезть в ящик, что им уже всё равно, что говорить. Клоунада одна. И каждый раз одно и тоже - что уже даже и не смешно. Выключите вы эту чушь. - повторил Монтанелли. Ток-шоу его никогда особенно не впечатляли, редко когда темы, которые затрагивались там, были приятными или поучительными, в основном - скандальными... и, поняв этот секрет успеха, Гвидо к выбору передач для просмотра начал подходить как-то более тщательно. Скандалов, криков, ругани, драк, оскорблений и ссор - всего этого и без Опры хватало в их жизни с лихвой.
- Правительство? Оно не поддерживает никого, кроме себя. Это ещё дешевле. - хмыкнул Гвидо. Он не помнил, чтобы его когда-нибудь кто-нибудь поддержал, когда он сам был маленьким и нуждался; впрочем, чтобы кто-то поддержал какого-то такого же цветного ребёнка, нигера, латиноса или индейца, неважно - не помнил тоже. И вряд ли что-то для него существенно поменялось бы в этом отношении, будь он чёрным... Впрочем - может быть, просто человеческий мозг так устроен - запоминать только плохое.
- Да было дело... только я больше в дверных замках понимаю, чем в автомобильных. Машины я для работы угонял, а не для продажи. - грубым способом, то есть: разбить стекло, выворотить замки, замкнуть провода - когда колёса нужны просто на один раз, и потому ты их не особенно бережёшь, просто бросив потом где-нибудь - благородного тут мало, конечно, но как правило, такие машины в итоге возвращают владельцам, делом об угоне не шибко даже занимаясь; а всё остальное - уже под ответственностью автостраховых компаний. Сейчас, впрочем, им и не нужен был автомобиль под продажу или выставку в салон, наоборот, нужна бы какая-нибудь рядовая неприметная тачка, каких много, и "грубый" способ её увести тоже вполне сойдёт.
Гвидо спал вполне сносно - вне своего дома, он всегда спал чутко, но хорошо, с максимальной, так сказать, "отдачей", словно солдат на войне - не самая плохая привычка, учитывая, чем он занимался, но и не случайность - вырабатывал её Монтанелли намеренно. Сновидения и кошмары - они могли проникнуть в его сон дома, в его собственной зоне комфорта, когда это могло быть именно сном, а не необходимым человеку раз в какой-то промежуток времени отдыхом. А потому, выспавшись и зайдя на кухню номера, Гвидо был даже удивлён, что Фрэнк уже поднялся.
- Привет. - прошлёпав босыми ногами на кухню, Гвидо взял в руки ту самую банку кофе, придирчиво её оглядев, повертев в руках - да уж, это не то, что дома Барбара варила, конечно - и отправил две ложки и в другую чашку тоже, чайник поставив подогревать на огонь. Смочив руки в раковине, чуть пошлёпал себя по щекам, оценивая отросшую за день и ночь щетину, поморгал глазами, приходя в себя. - Давай. - выключив чайник, Гвидо заварил кофе и отсел за стол, начав его размешивать, глядя в стену - и прислушиваясь, не встаёт ли второй его попутчик. Опорожнив же чашку, отправил её в раковину и скрылся в душе - напав на медицинский шкафчик в поисках бритвенного станка и геля, да и в целом, приведя себя в порядок и приняв душ; даже в дороге, и даже имея дело с таким говнюком, как Хисс, стоило выглядеть более-менее представительно - а иначе он попросту может не принять никого всерьёз... сколько его даже там не бей. Выключив воду, зачесав волосы, напялив на себя халат для гостей, Монтанелли вышел из душа.
- Привет. Твой друг вышел за сигаретами... - поприветствовал Майкла, который к тому времени уже тоже поднялся; зашёл в комнату, забрав с тумбочки наручные часы, и присел за стол, надевая их на руку. - Учитывая, что большая часть магазинов ещё закрыта - думаю, что может вернуться и не пешком. - взглянул на циферблат попутно. Плюс к тому, и расположение здешних магазинов было неизвестно - найти забегаловку, впрочем, дело небольшой сложности, но машин ещё не проснувшихся обывателей на улице стоит побольше, чем магазинов и ларьков.

+2

26

Я проснулся от приятного аромата кофе, ударившего мне в ноздри. Я любил его с самого детства  - и дело было даже не в пристрастии к самому напитку. Просто так обычно пахло на кухне в небольшом доме дедушки Сила, который для меня, пацана, был когда-то самым обалденным местом на Земле. В этом уютном помещении, где вдоль стены были развешана всевозможная утварь, где стояла причудливая, ручной работы, глиняная посуда, всегда отдавало свежезаваренным эспрессо и дымом крепких сигар.  Эти запахи ассоциировались для меня с дедушкой и всем, что он для меня сделал – и потому всегда поднимали настроение.
Вставать я пока не стал  - просто перевернулся на другой бок  и прикрыл глаза, не желая дать остаткам дремоты уйти. Начал лениво размышлять, возвращаясь мыслями к пресловутому процессу Готти. Происходившее в Нью-Йорке меня весьма беспокоило – причем и чисто из эгоистичных соображений. Я всегда была честолюбив – а пиздец  в Большом Яблоке мог мне сильно помешать. Что если наши старики начнут перестраховываться и закроют Книги на какой-нибудь охуебический срок? Стоить вспомнить то, как боссы проделали это после катастрофы в Апалачине – и весьма заслуженные люди долгое время ходили соучастниками. У некоторых мужиков к моменту этого решения уже яйца седые были  и для боргат своих они кучу контрактов исполнили – а в итоге так и умерли, не будучи принятыми. В некоторых кланах вот продолжили шухериться и после этого – в Кливленде дошло до того, что когда они наконец собрались "выпрямить" двух парней, никто из местных заправил уже не  помнил ритуала, и пришлось вызывать консультанта из долбаного Лос-Анджелеса. Что касается нашего штата -  в Сан-Хосе "посвященные" были также больше из пожилых ветеранов, да и Сан-Франциско не далеко ушел. Не хотелось бы, чтобы без притока свежей крови "наше дело" в Калифорнии сошло на нет – и нас заменили (в лучшем случае) собратья из Нью-Йорка и Чикаго, а в худшем  - узкоглазые, черножопые или мексикашки.
Резко, чтобы как бы застать самого себя врасплох, я, усилием воли, вскочил с кровати. Критически осмотрел измятую одежду – ну да не на вечеринку идти. Последний раз мощно, до хруста в челюсти, зевнул – и пошел беседовать с Гвидо и заправляться утренним кофе. Фрэнк, как выяснилось, вышел за сигаретами – а заодно, видимо, и за необходимыми нам для работы "колесами". В смысле, автомобильными, а не наркотическими. – Привет. – я наполнил чашку горячим зельем и сделал несколько жадных глотков.  Потом положил на пластиковую тарелку несколько кусков оставшейся с вчерашнего вечера запеканки  - позавтракать не помешает, нас ждет хлопотливый день. – Гвидо, ты ведь тоже из сицилийцев? А из каких мест именно? – спросил я, чтобы убить время. Разумеется – я имел ввиду, откуда приехали его предки, дед с бабкой или кто там еще.  Винс рассказывал мне о Паталагоанатоме довольно интересные вещи. Мол, его семья, как и Ринальди, старинно-мафиозная, а отец прибыл в наш город в качестве представителя клана из Флориды. Потом его грохнули свои же  -дядюшка говорил, может оно и к лучшему, а то не исключено, что дошло бы до разборок с нашими. Город не резиновый, пришлые "славные парни" здесь никому не нужны.  Более подробных сведений он мне не давал, но любопытство пробудил.  Флорида вообще была привлекательным местечком, cчиталась "открытой территорией", на сытных пастбищах которой вели дела или просто отдыхали ребята из самых разных Семей.  Был и клан местного разлива, с корнями в Тампе, тот самый который некогда владел вместе с Мейером Лански казино на Кубе – но времена величия которого давно отошли в прошлое. Шишки из Нью-Йорка в расчет их особо не принимали. – Мой дед из Вальдокордано приехал. Это небольшой городок недалеко от Катании, слышал может.  Откусил кусок запеканки, захрустев поджаристой корочкой.  Cоус, cыр,  томаты, все пропиталось, смешалось – прямо как я люблю. - Приходилось когда-нибудь с парнями с "той стороны" сталкиваться? Разумеетcя, я имел ввиду людей, относящихся к нашей профессии.

+2

27

Мид-Маркет несмотря на свою близость к центру районом был неблагополучным, у местных он ассоциировался с притонами, бездомными и наркоторговцами. Здесь сложно было найти здание, стены которого не изрисованы баллончиком для граффити. Возле дорог прямо на тротуарах не редко можно было увидеть горы мусора. Очевидно, компании занимавшиеся вывозом не могли поделить территории, либо же державшие здешние закусочные эмигранты просто не заботились о таких вещах ровно до тех пор, пока проверяющие организации не выпишут им штраф. По северной границе района проходила главная улица города Маркет-стрит, пересекавшая весь город с запада на восток, ее часто можно было увидеть на открытках. Днем по ней было организовано движение знаменитых трамваев, а также здесь проходила одна из линий городского троллейбуса, довольно редкого вида транспорта для этих широт. Я же ехал тут на ночном автобусе. В пять утра он был единственным вариантом общественного транспорта, который можно было увидеть на улицах города. За рулем сидел мужчина средних лет, в белой рубашке с коротким рукавом и галстуке, я заплатил ему за проезд и сел на свободное место у окна. Их, к слову, в салоне автобуса было хоть отбавляй. Помимо меня и водителя на другой стороне у дверей храпел какой-то пьяный мужик, а через сиденье, нацепив на голову наушники, сидел темнокожий парень лет четырнадцати, не замечая никого вокруг, он покачивал головой в такт музыке и смотрел в окно.
Ехать на другой конец города я не собирался, просто захотел немного прокатиться. Сан-Франциско я знал не плохо, тот находился всего в паре часов езды от Сакраменто, и мне часто приходилось тут бывать, вместе с родителями ребенком и уже более взрослым с дядей и друзьями. Учитывая безумие последних лет вокруг Форти Найнерс, выигравших четыре супербоула, и Джо Монтаны, их квотербека, признававшегося самым ценным игроком лиги (чьи предки также были эмигрантами с Сицилии), мы часто ездили поддержать их на игры. Ну и, конечно же, горячо любимый дядюшка вел здесь свои дела, сотрудничая с местными мобстерами. Напросившись с ним однажды, когда мне было лет одиннадцать, я, сидя в машине, наблюдал за тем, как он избивал какого-то парня, итальянца. Как Джо объяснил мне потом, тот был плохим и обманывал своих друзей. Я понимающе кивнул и молча, ехал всю дорогу домой. Как мне кажется сейчас, тогда он это сделал специально, приоткрыл мне дверь в этот мир, а заодно показал, что бывает с теми, кто обманывает свою семью и своих товарищей.
Преодолев несколько кварталов, я заметил открывшийся магазин и вышел на углу 7-й улицы. Купил там пачку Лаки Страйка и, закурив, постоял некоторое время рядом, осматриваясь по сторонам, пока мое внимание не привлек голубого цвета Шевроле Каприс 88-го года выпуска, стоявший на другой стороне улицы рядом с салоном, торговавшим поддержанной видеотехникой. Дверей было четыре как и заказывал Гвидо, объемный багажник также в наличии, чтобы Хисс не чувствовал себя слишком стесненно, движок четыре литра, табун лошадей под капотом, в общем нормальная такая американская тачка. Еще и цвет симпатичненький.
Подойдя к ней ближе, я удостоверился, что никто не смотрит в моем направлении (благо местным наркам дела до меня не было) и рукояткой револьвера разбил стекло водительской двери. Хвалясь перед Монтанелли, что умею угонять тачки, профессионалом я себя не называл, я просто знал какие провода нужно замкнуть в проводке, а что касалось замков и отмычек, по моей части это не было. Запрыгнув в машину, я быстро разворошил коробку, находившуюся под рулем и, зачистив нужные провода, заставил двигатель заурчать.
Трафика тем временем на дорогах становилось все больше, общественный транспорт начинал работать в обычном режиме, улицы также оживали. Как обычно первыми начинали работу торговцы, где-то фургоны вели разгрузку товара, появлялись дорожные рабочие, шумела строительная техника. Я же решил уехать из Мид-Маркета подальше. Тупым нигером я не был и не катался на угнанных тачках в том же районе, где украл. Впрочем, уехать получилось не так далеко как хотелось бы. Заметив, что бензина в баке совсем немного, я завернул на заправку. Заодно купил банку кока-колы и, разменяв мелочь, пошел звонить в мотель, там меня переключили на номер одиннадцатый, в котором мы с Майклом и Гвидо остановились вчера вечером. Товарищи мои я надеялся, до сих пор были там, и когда на другом конце сняли трубку, произнес:
- Я на пересечении Коламбус и Гринвич-стрит, здесь заправка Shell на углу, подъезжайте, колеса я раздобыл. – Я глянул на часы, время было восемь утра, Хисса перехватить мы успевали как у дома его любовницы, так и у его конторы. Ну, а пока коротал время в ожидании, решил пойти покопаться в бардачке и багажнике автомобиля, надеясь найти там что-нибудь ценное, чемодан денег или что-то типа того.
- Твою мать. – В бардачке лежала недопитая бутылка виски и полицейский жетон. Отдел по борьбе с наркотиками. Отвинтив крышку Джемесона, я сделал глоток и задумался. Спустя некоторое время в голову пришла одна мыль.

Колеса

+2

28

Чуть откинувшись на стуле, Монтанелли взглянул на стекло в окне кухни. Сколько бы не искали в их деле романтики, какие бы там фильмы не снимали, всё в итоге и сводится к комнатам в дешёвых мотелях, или съёмных квартирах, порой с теми самыми пресловутыми "матрацами" на полах, самые важные перемены частенько случаются именно в такой обстановке, да и обыденность впрочем, зачастую такая же. Отдых есть отдых... работа есть работа; пахнет и то, и другое, соответственно - как и, в общем-то, везде. Правда, в их сфере обитания оно идёт порой рядом, параллельно и почти впритык, но всё же - стоит уметь отличать одно от другого, видеть ту тонкую грань, что может отдых превратить в безделье на рабочем месте - говоря языком рабочего люда, конечно. Впрочем, скорее это похоже на безделье солдата в окопе, в разгар очередных манёвров... поскольку каждый из них - солдат.
- На большую половину. Я из Майами-бич - а это ближе к Кубе, чем к Сицилии, знаешь ли... - усмехнулся Монтанелли; он не имел в виду, что он - на какую-то там свою долю кубинец, конечно, именно, что этого не было - что, в общем-то, как раз и могло бы считаться удивительным, учитывая, в какое интересное время он родился и в какое интересное время рос, вокруг тогда кого только не было, евреи, кубинцы, эмигранты всех мастей, - кроме, казалось бы, итальянцев как раз; впрочем, неплохой пример того, как сплочена может быть их нация - и того, как родным Гвидо удалось отстоять собственную культуру в собственном роду. Он уже и не был уверен в том, какое в нём соотношение сицилийской крови по отношению к остальным регионам Италии; основа - она была сицилийской. От мамы - могло быть и что-то ещё. От бабушки - ещё кое-что, ещё более интересное... - Мой дед приехал из небольшой деревни в провинции Палермо, практически на границе с Трапани. Не уверен даже, существует ли она ещё сейчас. - всё уже быльём поросло, Гвидо даже вспоминать об этом не очень хочет; в том числе и потому, что переезд его деда (которого, к слову, он никогда и не видел живым даже) с Сицилии в Штаты, причины этого и всё остальное - тема была довольно личной. Можно сказать, по-сицилийски личной... и до конца понял бы это всё либо другой сицилиец, либо кто-то очень близкий к Монтанелли самому - что, в конечном счёте, схожие вещи, пожалуй. - Слышал про Катанию. - честно отозвался Гвидо. Знания большинства из нынешних итало-американцев зачастую ограничиваются информацией о их родном регионе, и Монтанелли географию своей исторической Родины тоже не изучал очень уж подробно; хоть и понимая, что это фактор не очень хороший - потому что следующее поколение может и вовсе на карте Италию тогда не найти, но, с другой стороны, считая более важным сохранить свою культуру. Традиции, кухню, язык, в конце концов; хотя на самом деле - важнее сохранить те соседские отношения между людьми, как умели только итальянцы. Если не сказать больше - сицилийцы. - Бывало несколько раз. Только я с ними не общался так уж тесно, как мы с тобой сейчас... - дон Антонио имел связи на "той стороне", насколько Гвидо мог понять, и дело касалось даже не только Сицилии, но чуть ли не всей страны, Монтанелли, по понятным причинам, посвящён был далеко не во всё, да особо и не рвался - роль его заключалась как раз не в любопытстве. Соответственно и слишком близко к ним он не подходил - пока те были живы, во всяком случае... По поверхностным впечатлениям же - это были люди довольно разные. Отличные не только от "американцев", в плане - но и между собой непохожие. Больше непохожие, чем ожидаешь от жителей одной и той же другой страны; впрочем - они-то вообще в США живут, едва ли есть страна в этом плане ещё более пёстрая. Ленивое преддневное общение прервал телефонный звонок, и Гвидо поднялся, подойдя к аппарату, махнув Майклу рукой - сиди кушай, мол. Хотя и догадывался, что сам по себе звонок - означает, что нормально доесть ему не выйдет уже.
- Понял тебя. - коротко ответил в трубку и повесил её на рычаг, проматывая в голове адрес ещё раз. - Поехали на Гринвич-стрит, Фрэнк сказал, что сигареты сюда не повезёт. - изрёк, обратившись к Майклу - ему собираться, впрочем, было недолго; в отличие от самого Гвидо, которому ещё предстояло облачиться обратно в одежду, благо хоть волосы уже в достаточной степени высохли. Забрав вещи и скрывшись в комнате на пару минут, Монтанелли оделся, быстренько прошёлся по карманам, на всякий случай проверяя, не забыл ли чего, и затем вышел к Майклу, снимая с вешалки ключ.
- Пересечение с Коламбус, заправка Shell. Но машину давай за пару кварталов оставим, чтобы никто её не опознал...
- произнёс, закрывая дверь номера. Можно было и на метро или автобусе поехать, но парковки мотелей доверия в принципе не вызывают, да и для администраторов это тоже может показаться подозрительным (во всяком случае - заметным) что жившие в номере ушли куда-то пешком, оставив автомобиль, на котором приехали. К тому же, если что-то пойдёт не так - ещё одни колёса поблизости, которые не объявят в угон и которые будут открыты - не повредят.

+2

29

Когда Фрэнк отзвонился, я взял ключи от машины и вышел вместе с Гвидо на улицу. В тачке вытащил карту города, повозился с нею – в здешней географии я не шибко разбирался. – Гринвич-стрит, Коламбус… Кажется, тут. Отчеркнув ногтем нужное место, я завел авто и покатил в сторону этой самой заправки. Я уже забыл про Сицилию, Майами и тому подобное – и думал только о будущем деле. Как обычно бывало в таких случаях, мое сердце начало стучать чаще, а в крови бурлили потоки адреналина. Странная смесь азарта и страха спалиться – наверное нечто, знакомое каждому профессиональному преступнику. Назвать это чувство приятным трудно – по-настоящему приятно все сделать четко, а потом где-нибудь в социальном клубе небрежно ронять слова, под уважительными взглядами подельников. Однако есть в нем что-то такое, что заставляет ведущих наш образ жизни людей желать испытать его снова – наверное этим объясняется, почему, например, иногда почтенные мафиозо, ежемесячно делающие сотни тысяч на ростовщичестве или ставках, тырят в магазине всякую мелочь. Про такие случаи мне приходилось слышать слишком часто, чтобы это списать на случайности или странности одного человека. – Тут высадимся. Не хотел бы засветить тачку, да.– я притормозил около миниатюрного магазинчика с газетами, сигаретами и сластями. Открывая дверь, я прихватил с собой бейсбольную биту, которую скромно сунул под рубашку. Мы вышли и быстрым шагом двинулись в сторону намеченного Фрэнки пункта. Город проснулся – и мимо нас к своим рабочим местам устремлялись первые трудовые пчелки. Кто-то держал в руках портфель, кто-то пакет с ланчем, кто-то прихлебывал кофе из картонного стаканчика – и никто не обращал на нас ровно никакого внимания, что было хорошо. Глядя на этих бедолаг, прикованных к офисным стульям, я в очередной раз порадовался, что выдержал напор "желающих мне добра" родственников и не заделался адвокатом. Ну какая жизнь у них, этих так называемых честных работяг? Если бы я хотел быть муравьем, то залез бы в ебанный муравейник. – У моей тачки и багажник маловат, этого Хисса толстожопого туда не засунешь. А ты какие колеса ценишь? – мне, признаться, было любопытно, что за тачка у Гвидо – это многое говорит о человеке. Большинство из наших предпочитали "кэдди" и "линкольным" - это стало в некоторой степени уже классикой. Монтанелли мне казался типом основательным, не склонным к шику, домовитым – так что у него, скорее всего, нечто скучновато-практичное, не то что моя миниракета. – О, вот и Фрэнки. – я быстрым шагом подошел к "шевроле", в котором сидел лучший друг и устроилсяя сзади – не хотелось, чтобы кто-то меня слишком подробно разглядывал. Тачка в угоне – а отправиться за решетку по такой левой статье (впрочем, как и по самой достойной) я никак не хотел. Дядя иногда мне рассказывал поучительные истории о "гостях у дяди Сэма", но из них сложилось впечатление, что тюрьма - это грязное вонючее место, полное ниггеров и других полудурков, куда лучше не попадать. – А чего не "Феррари"? Мистер Хисс у себя в синагоге большая шишка, уверен что он сядет в такую? – усмехнулся я, и передал приятелю бумажку с адресом девки Хисельбаума. Затем достал биту, положил на коленях и внутренне собрался. Операция должна была вот-вот начаться. - Слушайте, а давайте его наголо разденем и так и выкинем потом нахер? Чтобы проучить. На самом деле я думал и о другом - у Хисса могут быть при себе дорогие часы, бумажник с деньгами. Почему бы не поживиться ими, одновременно сделав дело для старшаков?
Райончик, в котором проживала любовница старого еврея, оказался так себе – грязноватые дворы, переполненные мусором урны. С балконов старого пятиэтажного дома свисало мокрое белье – явно прижимистым Пит был не только с боссами, но и с бабами. Когда мы притормозили, то я сразу заметил, что около искомого здания, словно золотой зуб во рту покрытого коростой бомжа, стоит белоснежный "бентли турбо р", с его претенциозными фарами и большими буквами "B" на дисках.  Около него, явно скучая, ошивался рослый негритос в джинсовой жилетке на голое тело и тяжелых армейских ботинках. Видимо, тот самый боксер-телохран, с помощью которого этот пидор пытался защититься от мести дона Антонио. – Вот ведь бздун жидовский! Даже на блядки один не ездит. Нанял cебе черножопого. – проворчал я. Затем приоткрыл окно и зажег сигарету – надо было убить время, пока этот обнаглевший богатей не удосужится последний раз чпокнуть свою телку и выйти наконец наружу. Ждать нам пришлось не особо долго – вскоре из дома выбрел кряжистый седоватый мужчина в гавайской рубашке и слаксах. У него было типичное лицо еврейского жигана, работающего со "славными парнями" - таких мне видеть уже приходилось. Аккуратно подстриженные короткие волосы, морщинистый лоб, нос слегка приплюснутый, как у бульдога. – Ну, пойдемте, что ли? Держа в одной руке дымящуюся сигарету, а в другой биту, я вышел и быстрым шагом двинулся в сторону Хисса и его подручного. Когда мы приблизились к парочке, уже было залезшей в машину, я (благоразумно не наклоняясь слишком сильно) обратился к занявшему водительское сидение негритосу. – Иди-ка погуляй. С твоим хозяином перетереть надо. Качок тупо на меня воззрился. Его глаза сузились. он начало было говорить. – Cам гуляй нахер отсюда, пока… Но тут я метко кинул горячий окурок ему прямо в его розовый африканский рот. Мне надо было, чтобы амбал выскочил наружу, а не дал по газам -  надо было его раздразнить. И это удалось с лихвой.  - Ах, сучок ебанный! Я тебе завалю! -  отплевываясь, заорал боксер, и начал открывать дверь и выбираться из тачки. В следующую минуту, пока его туша еще только наполовину высунулась из "бентли", я его пизданул по башке битой. Тот как-то хрюкнув, опустился на колени – и тогда я ударил еще раз, по пояснице, потом еще. Хисс вдруг резво полез в карман, видимо за стволом – но его перехватили крепкие руки товарищей. – Вы не знаете, с кем нахер связались. Потом долго маму звать будете. – зловеще пообещал он, но я присоединился к коллегам, таща его в сторону нашей машины, пока превратившийся в кокон боли черный ворочался на земле. – Даю тебе совет – потом хорошенько слупи с этого пожирателя мацы за профессиональную травму. – жизнерадостно посоветовал я тому, напоследок дружески тыкая его ботинком под ребра.

машина Хисса

https://c-a.d-cd.net/4e1825u-960.jpg

0

30

"Дэддиллак" - так мы называли кадиллаки, которые брали у наших отцов. В одной руке сигарета, в другой руль, на коленях красотка. В каком-то роде этот автомобиль и в самом деле стал классикой. На них ездили звезды, поговаривали, что у Фрэнка Синатры в гараже было не менее двадцати штук. Элвис Пресли также любил эти автомобили. В пятидесятые и шестидесятые более шикарных автомобилей не выпускалось, кэдди был американским аналогом Роллс Ройса. Потом был нефтяной кризис, предприятия Детройта закрывались одно за другим, для Дженерал Мотор настали не лучшие времена, но, несмотря на все тягости, появление более экономичных японских и европейских автомобилей, кэдди продолжал оставаться одним из неотъемлемых атрибутов американской мечты.  И славные парни продолжали покупать их, у некоторых были целые коллекции. Я ясное дело мечтал о такой же. И в том, что через месяц или два обзаведусь ей, даже не сомневался. Если только не перееду в камеру два на два, разумеется.
- У этой цвет был лучше, - ответил на шутку друга о феррари, когда тот вместе с Мотанелли залезли в тачку. - Ничего, мы его убедим, - усмехнувшись, я показал револьвер, который прятал в кармане своей куртки. - При помощи этой штуки, - я так считал, - мы  Хиссом придем к пониманию.
О том, чтобы грабануть еврея я и сам думал, его брендовые шмотки, как и содержимое бумажника могли стоить денег, по этой причине предложение Майка было активно мной поддержано.
До места назначения мы добрались не сразу, чтобы найти нужный дом пришлось останавливаться и спрашивать дорогу у местных. Впрочем, о том что, в конечном счете, приехали по нужному адресу мы догадались без чьей либо помощи, просто заметив припаркованный вдоль дороги белоснежный Бентли, возле которого отирался нанятый Хиссом чернозадый здоровяк. В честной драке, один на один, у любого из них против такого амбала шансов было не много, но на улице правила не действовали. В девяти случаях из десяти побеждал тот, кто ударил первым, и тут преимущество было на их стороне.
- А у тебя подружка есть? - глянув на Монтанелли, поинтересовался у того, пока мы томились в ожидании еврея. - Ну не жена, ты меня понимаешь. С которой развлекаешься и все такое. - Вопрос мог кому-то показаться довольно личным и бестактным, но в их среде было немало парней, которые не просто не скрывали, а хвастались наличием у себя любовницы. С ними как они говорили, можно было то, чего нельзя с женой. Как и кадиллак, comare была неотъемлемым атрибутом успешной жизни любого гангстера.
- Вон он. - Заметив появившегося Хисса, я схватил револьвер и скомандовал, обращаясь к Гвидо. - Садись за руль и жди в тачке, не глуши движок. Как только мы вернемся, рванешь.
С Хиссом или без. Всякое могло произойти, наличие телохранителя уверенности не вселяло. Лучше быть готовыми свалить, если что-то пойдет не так, а для этого нужен человек в машине, который не будет тратить времени на то, чтобы замкнуть оборванные под рулевой коробкой провода. Выйдя из тачки, моей целью был жид. Пока Майкл пиздил негра, я приставил ствол револьвера к коротко стриженной башке Хисса и для верности ударил его коленом в пах. – Антонио Фьерделиси просил передать. - Тот, согнувшись пополам, стек на асфальт  и я еще несколько раз ударил его по лицу каблуком ботинка.
- О боже! На помощь кто-нибудь! - завизжав, подружка Хисса рванула ему на помощь. Молодая дурочка должно быть и в самом деле была не равнодушна к этому стареющему ублюдку. Побежав, она вцепилась в мою куртку и попыталась оттащить. Естественно ничего у нее из этого не вышло, я с силой оттолкнул девку от себя, и та едва не угодила под колеса проезжавшей мимо тачки. Пора было отсюда умывать, внимания мы привлекли достаточно.
- Вставай, прокатимся немного, - резко поднял еврея с асфальта и не без усилий запихал его в багажник. Пришлось несколько раз ударить его металлической рукояткой револьвера по лицу, пока он не отключился, после чего я захлопнул крышку и заскочил в машину. - Блять, по-моему, он скопытился, - шмыгнув носом, сделал вывод из того, что Хисельбаум перестал шевелиться. Как-то мне не по себе от этой мысли стало, и не только потому что приказа кончать еврея у нас не было, все-таки отправлять людей на тот свет мне прежде не приходилось. И тут еще та телка ненормальная, кинувшаяся на меня и наверняка запомнившая в лицо. Стало страшно не от того, что я совершил. Больше пугали возможные последствия.

0

31

Что хорошего во всей человеческой массе, добирающейся до своих рабочих (или у кого каких) мест или домой по утрам, вечерам и в часы пик - что каждый отдельный индивидуум человеческой в такие моменты сосредоточен на том, чтобы прибыть туда, куда хочет, сконцентрирован на конечной точке своего маршрута, а не на самой дороге - и внимательность его настроена на то, чтобы добраться в целости и сохранности; он наблюдает - за тем, что находится у него ногами. В этой ситуации люди сохранили в себе нечто ещё до-первобытое, стадное: с той лишь разницей, что у каждого из них своя точка назначения, люди научились мыслить коллективно - разучившись мыслить, как один. Потому-то человеческая толпа, в самом худшем её проявлении - это и есть попросту стадо. Не люди глупы, это природное. Но - наблюдать за стадом со стороны, не присоединяясь к нему, может быть даже приятным. Это может показаться даже красивым, пожалуй, это бесконечное движение в одном потоке - как течение реки или горение... это завораживает. И у таких людей, какими были они, возможность так понаблюдать имелась. И это было приятно, пожалуй - это тоже было в их природе: другой, уже человеческой, природе - пастух человек неотёсанный и неумный, но трудно переоценить его ответственность и его роль для своей деревни. Сицилийцу - точно трудно. Но баранам, или коровам, или диким буйволам, неважно - по сути, всё равно, они просто идут, не обращая особого внимания на человека. Что было хорошего - так же и на них с Майклом лишнего внимания не обращалось, и можно было скрыться, не скрываясь.
Что в этом плохого - так что среди таких человеческих масс нет-нет, да и попадается кто-то чуть внимательнее или чуть сознательнее остальных. Удовольствие это сомнительное, конечно, но редкое - и как всё редкое, стоит дорого, потому и расслабляться, всё же, не следует. Как и привлекать к себе излишнее внимание - да и животных, впрочем, тоже не дразнят, ни в зоопарке, ни на ферме, ни в лесу. Наблюдать за ними - дело другое.
- Ну, ты же видел машину у моего дома. - отозвался Гвидо. Популярность Кадиллаков и Линкольнов в своё время обуславливала (или обуславливалась, с другой стороны) как раз тем, что в те времена - чинить их было легко, это мог бы сделать любой мало-мальски опытный автолюбитель, не говоря уже о механике, детали были доступными; машины такие были американской нормой жизни, пусть красивой внешне - по-настоящему роскошью эти машины становились скорее сейчас, и будущем - цена на них будет только расти, как растёт с годами, к примеру, на антиквариат. - Что-то современное, но не слишком - чтобы было легко обслуживать и дёшево чинить. - роскошь - штука или тяжёлая, или хрупкая, или и то, и другое сразу, привлекающее внимание, к тому же - а это вообще последнее, что в ремесле Монтанелли надо. Хотя и - взглянув шире, не только в его ремесле; итальянская гордость способствует стремлению к славе и вниманию - слившись с американским образом жизни, это вылилось вовсе в некий уже совершенно другой, самобытный культ. Модник Готти в него тоже сделал свой вклад... но это не пошло ему на пользу.
- Смотри не перестарайся только с доводами. - проводил Гвидо глазами револьвер, скрывшийся обратно под курткой Фрэнки. Если один такой аргумент из этой штучки застрянет у Хисса в теле, или ещё чего хуже - в голове, проблем потом не оберёшься; и со стороны представителей закона, у которых парень и так на карандаше, - и со стороны многочисленной родни, которая от него ждёт дивидендов. За труп им не заплатят, даже и наоборот - взыщут (вероятно, впрочем - частично в пользу Монтанелли); за ранение - скорее всего, тоже не похвалят. - А вот так поступать не стоит. Не профессионально, да и мы - не animali. К тому же, вас сюда отправили не за тем, чтобы нанести ему личное оскорбление. - коим отправление в голом виде на улицу, определённо, станет; оскорблённый же человек (особенно еврей) способен на многие гадости - пойти стучать в полицию тоже, тем более, что разгуливая по тротуару в исподнем - там оказаться как раз несложно; надо ли будить такого еврейского спящего дракона?.. Его дряблая, жёлтоватая от приближающейся старости, плоть привлечёт внимание, к тому же, да и кража одежды, даже без часов - тоже кража, а бумажники - они тоже обычно в карманах лежат, голый может его засунуть только в одно место - Хисс вряд ли его использует.
- Да. - коротко кивнул Гвидо, сообщая о том, что понимает, о чём спрашивает Фрэнк. - Нет. - так же коротко покачал головой, так же не сводя глаз с чёрного, которого Хисс нанял себе в охранники. Любовницы у него не было, хотя обосновано это было взглядами личными - чтобы обсуждать которые, юных Альтиери и Ринальди Монтанелли достаточно серьёзными и взрослыми людьми не считал; что, впрочем, не означало, что на вопрос Фрэнка следует промолчать или уж тем более - соврать в ответ. - Ага. - хмыкнул, перебираясь за руль, когда тот заметил Хисса и освободил водительское место. Машина Питера в этом районе светилась, как Фаберже в корзине с куриными яйцами - наверное, только в этом свечении им и удавалось скрыться относительно неплохо, даже их с парнями одежда была дороговата на фоне висящего на верёвках желтовато-белого белья. То ли хорошей прачечной в районе не было - хотя прачечные в Америке вообще на каждом углу - то ли жившие тут люди были такими бедными (или скупыми?), что ни поход в прачечную раз в неделю не могли себе позволить, ни стиральную машину дома... Поёрзав немного, устроившись в сидении покомфортнее, слушая мерную работу мотора, Гвидо наблюдал за происходящим снаружи - тоже любопытный предмет для наблюдения, скорее уже интересный, чем приятный, во всей важности происходящего. При всей видимой - со стороны - беспристрастности, Монтанелли старался подмечать всё, что происходит у парней, и сам был готовый действовать - когда и если понадобилось бы. Когда Майкл и Фрэнк приволокли Хисса к задней части машины, он оглянулся назад, хотя, когда щёлкнул открывшийся багажник, уже больше слышал, чем видел; и несколько тупых ударов, до того, как дверца багажника хлопнула, и изречённое Фрэнком затем, от слуха тоже не ушли.
- Чёрт. Говорил же - не перестарайся... - сокрушённо цокнул языком Гвидо, заметив краем глаза и пару капель крови на рукоятке револьвера. Только переживать об этом времени не было, как только последний пассажир оказался в салоне, Монтанелли дал по газам, обдав клубами бензиновых паров метнувшуюся было за ними следом любовницу Хисса.

+1

32

Пока мы сидели в машине, перед самым броском, возникла тема об раздевании и ограблении Хисса – и Гвидо неожиданно выдал фразу, заставившую меня удивленно поднять бровь. – Не оскорблять послали? А зачем тогда? Чаю с ним выпить? – если бы меня на глазах у любовницы затолкали в машину и отпиздили, я бы это не воспринял как просто дружеское предупреждение. Как я понимал, от нас хотели именно чтобы мы показали еврею его место, проучили бы его, продемонстрировали, что он ходил и будет ходить под Фьерделиси. Если это не оскорбление – то я долбаный эскимос. 
Вскоре начавшаяся потасовка прервала разговор. Когда мы наконец засунули сопротивляющегося Хисса в багажник, Фрэнки, видимо, переусердствовал,  несколько раз крепко приложив его рукояткой револьвера – и тот затих, даже прекратил дышать. Но сейчас времени думать об этом факте не было – тем более за нами увязалась смазливая подружка еврея – и начала голосить на всю улицу. – Гони, гони, гони! – заорал я Гвидо, запрыгивая на заднее сидение. В следующее мгновение тачка сорвалась с места – и понеслась по улицам, оставляя за собой двор с застиранными бельем, вопящую любовницу ростовщика, его оглушенного бодигарда и белый "Бентли". Только когда мы оказались на отдалении, я осознал масштаб всего пиздеца, в который мы, возможно, попали.
– Скопытился? Ты уверен? – сглотнув, произнес я.  Этого жида мне не было жалко –   но вот проблемы, которые cулило его убийство, меня смущали сильно. Команды мочить поедателя мацы нам не было – немного помять, и все. Уделав его, мы не только бы привлекли недолжное внимание к Семье, в разгар процесса Готти  - но и лишили бы своего босса дойной коровы, которую он хотел вернуть в стадо. За такое нас по головке не погладят – а могут, в теории,  и всадить по пуле в лоб, если решат замести следы. Конечно, велик шанс, что вмешаются дядья и помогут разрулить – но все равно, херовато. – Ебаный в рот, дон Антонио недоволен будет. Гвидо, можешь тормозуть где, в укромном месте? Осмотрим, блять, пациента. Когда машина остановился, вдали от чужих глаз, я пулей выскочил из нее. Осторожно огляделся по сторонам, подождал, пока мы откроем багажник. Посмотрел на  свернувшегося в нем Хисельбаума. Выглядел тот… не слишком живым. Глаза закрыты, изо рта на подбородок стекают тонкие нити слюны, тело не движется. – Слушай, может у него того… сердце слабое? Подумаешь, пару раз по голове пизданули. – спросил я у Монтанелли. Тот ведь на врача учился, вдруг подтвердит версию. Нам она в будущем может помочь  - типа нас никто не предупреждал, что еврей такой хилый, и не чихни на него. Нагнувшись, я неуверенно приложил ладонь к запястью бизнесмена. Что-то вроде там дергалось – и я, просветлев, опять глянул на нашего эксперта в области медицины.  – Слушай, тут вроде пульс… В этот момент крепкая пятерня быстро ухватила меня за шею, накренила –  и твердый как камень лоб с силой боднул в лицо. Будь мы не в замкнутом пространстве, мог бы и переносицу сломать – а так я лишь,  оглушенный, отшатнулся в сторону. Из ноздрей у меня обильно лилась кровь. – Сука!  Краем глаза я увидел, как Хисс кубарем выкатился из багажника. Затем он вскочил, по-собачьи отряхнулся и кинулся бежать. Вне себя от ярости, я ринулся за ним, уже не обращая внимания на то, как красные пятна покрывают мою одежду. Я выхватил пушку – и если бы не догнал старикана, то наверное пальнул бы ему в ногу, а то и вовсе в башку. Однако сегодня очевидно ему благоволила еврейская Фортуна – почему  я быстро поравнялся с упитанным и пожилым Хисельбаумом.  – Крутой парень, да? – зажав ствол обеими руками, я обрушил его рукоять на затылок еврею. Тот остановился, пошатнулся, согнул колени – но не упал, а попытался сохранить равновесие. Надо было отметить – дядя был крепкий. Все-таки много лет жил по законам улиц, пока не заделался магнатом  и не забронзовел. – Охуеть какой гангстер,  да? – задав это риторический вопрос, я с размаху врезал Хиссу ногой по яйцам, отправляя его в нокдаун. Затем оседлал его  - и пихнул пистолет прямо в рот, ломая передние зубы. Ничего – такой богатей может себе позволить хорошего стоматолога. Левой рукой ударил по уже поврежденной челюсти,  потом еще раз. – Ты никто, понял? Будешь платить Антонио, сколько он скажет. То, что Антонио – то Антонио. Что твое – тоже Антонио. Усек? Если бы не товарищи, я мог бы, как и Франческо, "переусердствовать" - еврей уже хрипел, но теперь я, озлобленный прошлой выходкой, не верил его страданиям. Когда я поднялся, передавая эстафету коллегам, то бросил на Хисса оценивающий взгляд. Выглядел он довольно страхолюдно – подбородок покрыт кровяной коркой, но на воротник рубашки, как ни странно, ничего не попало. Cтоны он перемежал причитаниями.  – За что? За что, блять? Уже не таким борзым стал после нашего урока.
- Ты, Питер, ублюдок, свинья неблагодарная. Ездишь тут на долбаном "Бентли" - а некоторые из тех, кто тебе помог подняться, сейчас на тюрьме с ниггерами сортир делят. Ты никого не уважаешь в этой жизни. Хочешь есть один. Кто так поступает? – обстоятельно сказал я, придав нашим действиям некое моральное обоснование. Вытер рукавом нос, затем наставительно добавил. – Больше так не делай, слышишь? Затем, нагнувшись, тут же начал обшаривать  Хисельбаума. Стащил, как и думал, рубашку, кинул в сторону. Снял с руки "ролекс",  кольцо с алмазами и тяжелую, красного золота, печатку. Достал кошелек, порылся в нем, присвистнул.  – Тут полтора косаря! Встретился глазами с Гвидо,  вроде не одобрившего предложенных действий, шутливо вскинул руки. – Эй, бо, я нуждаюсь! Ты в курсе сколько сейчас ЖКХ стоит? Затем высыпал тяжело дышащему Питу на грудь его кpeдитные карточки. – Бери свое дерьмо. А теперь пойди, умойся и сделай правильную вещь. Тот не отвечал – его глаза опять закатились.  Я развернулся и двинулся в сторону машины. Заметил, что Фрэнк подбирает рубашку – вроде как сувенир.
Когда мы отъехали, я обратился к Паталагоанатому.  – Так ты свою долю хочешь или нет? Если нет – тупо поделим с Фрэнком слам на двоих. Ему бабки нужны сейчас еще более, чем мне – на носу ведь суд. – Вряд ли он стуканет.  – скорее успокаивая себя, заметил я. Хисс слыл жадным, грех частый в нашей среде – но крысой его никто не называл. В свое время, пока не возомнил себя Рокфеллером, отсидел вполне достойно, за вооруженное ограбление. Они тогда командой, в которую входил и "дядя Cэл"  из нашей бригады,  неудачно обнесли склад с дорогими коврами. Впрочем,  люди меняются.
Когда мы оставили угнанную машину на предусмотрительно далеком от нашего логова расстояния и вернулись домой, я тут же деловито занялся первоочередными делами. Вымылся в душе,  очищая тело от пота, пыли, чужой и своей крови. Избавился от одежды и переоделся в треники и белую футболку, которые хранил в багажнике "камаро". Выпил пива, пожевал холодной вчерашней еды. Сгонял в "Голденроуз Апартментс", где встретил блаженствующего Марчелло – тот попивал винишко и лакомился сыром. Когда завечерело, отвел в сторону Фрэнка. – Это… Марчелло предлагает в двенадцать часов встретиться,  у овощного на Ломбард-Стрит. Он говорит – все достанет. В смысле – маски и что нужно еще. – Только надо решить – как с Гвидо? В смысле,  не посвящать его ни во что – или привлечь. Марчелло кстати еще одного компаньона не ожидает – так что делиться придется из наших денег, если что.

0

33

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Макароны с рикоттой