Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Залечь на дно под Раем


Залечь на дно под Раем

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники: Livia Andreoli, Bruno Covi, Guido Montanelli
Место: Здание суда Сакраменто
Время: Октябрь 2009
О флештайме:
Этот процесс интереснее, чем бракоразводный.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-05-08 14:15:41)

+1

2

Последние два месяца жизни превратились в настоящий ад. Если раньше Ливия думала, что самым сложным будет решиться на убийство некогда небезразличного тебе человека, то теперь становилось ясно, что тот день был только началом поистине невыносимых мучений. Все полетело вверх дном. После смерти Марчелло обнаружилось, что у него скопилась уйма долгов перед людьми, которых она видела впервые в своей жизни. Они объявлялись на пороге целой вереницей, один за другим, и все твердили одно и то же - что пришли по совету Донато забрать свое. Витторе, который вроде бы протянул ей руку помощи и предложил всяческое содействие после того, как Марчелло не станет, больше не вызывал у Ливии доверия. Создавалось впечатление, что он умыл руки. Даже адвоката ей посоветовал не он, а Монтанелли, старый приятель, не имевший большого отношения к верхушке. Помощь же, о которой твердил Донато, превращалась в красивые, но пустые обещания. Ливии все больше начинало казаться, что ею воспользовались и бросили. Витторе присылал каких-то ребят для ее успокоения, которые заверяли, что все на мази, они работают с присяжными, осторожно копают под судью и все такое, но Андреоли все это казалось дешевыми отговорками и враньем, пустыми убеждениями на время слушаний, чтобы она вдруг не решила пойти на сделку с федералами. А они стучались в ее двери каждый божий день. Несмотря на то, что после выдвинутых обвинений ее отпустили под внушительный залог, свободной она себя не чувствовала. Прессинг со стороны Бюро был настолько внушителен, что после бесед с ними Андреоли не верила уже никому. Последним их шагом, дабы склонить к сотрудничеству, оказалась пленка, на которой ее приказывают убить, а хладнокровный голос соглашавшийся это сделать, принадлежит никому иному, как Монтанелли, сидящему сейчас в зале суда за ее спиной.*
Страх за собственную жизнь и свободу, хроническая бессонница из-за постоянных размышлений о правильности своих шагов, нервы за здоровье отца, попавшего в больницу с инфарктом, - все это в чудовищно короткие сроки превратило итальянку в издерганную уставшую особу, способную сорваться из-за любой мелочи. Выглядела она плохо - заметно исхудала, недосып образовал темные мешки под глазами, цвет лица побледнел, - но Кови утверждал, что это им даже на руку. Именно такой и должна быть жертва супружеской тирании, коей он представлял ее в своей защитной позиции.
Этот адвокат, стоит отметить, бесил ее безмерно. Его театрализованность и склонность к витиеватой болтовне выводила ее из себя всякий раз, как приходилось обсуждать с ним ход дела. А слушания всё откладывались и откладывались по непонятным для Ливии причинам. Кошмар, который она стремилась побыстрее закончить, затягивался и вынуждал терпеть, помимо всего прочего, еще и общество этого самодовольного болтуна. Впрочем, наверно стоило отдать ему должное хотя бы за то, что, благодаря его стараниям, статью, по которой ей выдвигали обвинение, сменили с умышленного убийства на непреднамеренное. Возможный срок сокращался вдвое, если не больше. По крайней мере, сам Кови ее в этом активно уверял. Безусловно, хотел тем самым набить себе цену, жадный ублюдок.
Ливия знала, что у Кови на счету имеется далеко не одна победа, но на ее глазах сторона обвинения выворачивала все так ловко, что в оправдательном приговоре приходилось сильно сомневаться. Сегодня после очередных ее показаний вопросы прокурора практически разгромили продуманную линию защиты, и после объявления судом перерыва Ливия выходила из зала заседаний невероятно злой. На своего адвоката, следующего плечом к плечу, она даже не смотрела, потому что боялась не сдержать порыва и дать ему в рожу. Вопреки тому, чтобы рыдать от сложившейся ситуации, как наверняка поступило бы большинство женщин на ее месте, отчаяние у Андреоли трансформировалось в агрессию и гнев.
- Какого хрена я плачу тебе столько бабок? - накинулась на Кови, когда они оказались в уединенном коридоре, подальше от камер любопытной прессы. Благо, подаренных покойным мужем драгоценностей пока еще хватало, чтобы кормить нахлебников, вроде Бруно. Сейчас стоило сказать огромное спасибо всем тем ссорам, которые в свое время Марчелло пытался сгладить дорогими подарками. Жаль, что когда-то она непредусмотрительно швырнула парочку из них ему в лицо, после чего тот в бешенстве смыл их в унитаз вместе с рядом других цацек. Сейчас бы за них дали хорошие деньги. - Прокурор только что чуть не стер меня в порошок своими вопросами! - с раздраженным шепотом продолжала цепляться к своему адвокату. - Ты же сказал, что версия с таблетками будет убедительной! - Марчелло как раз подхватил тогда пневмонию, и они с Кови удачно воспользовалась шансом списать отравление на неправильно рассчитавшего лекарственную дозу итальянца. Но обвинение докопалось до деталей, прицепилось с подробностями, которые адвокат с Ливией не обсуждал, и ее неуверенность и путаница в ответах явно подорвала убеждение присяжных в ее невиновности.
Разборку с Кови пришлось прервать, так как коридор постепенно наполнялся шумом выходящих из зала людей. В дверях Ливия заметила неспешную фигуру Монтанелли. Напустив на свое морщинистое лицо грусть и сопереживание, он двигался по направлению к ним.
- Засунь свое лицемерное сочувствие себе в задницу, - грубо опередила любые попытки Гвидо что-либо сказать. Она резко приблизилась к его лицу и взглянула ему глаза в глаза. - Когда собираешься это сделать? - прошептала со злостью и вызовом во взгляде. Она имела в виду, конечно же, разговор, который услышала на пленке, представленной ей сотрудниками Бюро накануне слушания. - Успеешь ли до того, как меня выведут отсюда в наручниках? - ядовитый сарказм и желчь хлестали из нее потоком. - И не смей говорить, что не понимаешь, о чем я! - повысила голос, ткнув указательным пальцем ему в грудь. Она чувствовала себя преданной, загнанной в угол, и, как никогда, была близка к тому, чтобы уступить федералам. Что ж, на принятие этого решения у нее еще было пару часов, пока длился перерыв. Если Гвидо, конечно, не исполнит приговор раньше. Обычно "славные парни" делали это довольно легко и просто.

* - пленка сфабрикована, я надеюсь?))

+3

3

Впервые я увидел Ливию в день ее первого предварительного слушания. Мне позвонили и обрисовали ситуацию. Конечно, браться за дело, когда его уже начали вести, я не люблю. Все равно что подъедать за кем-то с тарелки. Но отказать не то что не смог, не стал. И убедился в правильности своего решения, когда получил материалы по делу некоей Ливии Андреоли. Под плотной картонной крышкой папки лежала фотография моей клиентки. Долго пытался рассмотреть ее лицо, и что-то от меня постоянно ускользало. Не люблю «мертвые» лица, которыми получаются люди на фотографиях. Мало есть фотографов, что чувствуют ту искру в человеке, чтобы поймать ее в объектив фотоаппарата и оставить жить на замершей маске. Но этой красивой женщине не повезло.
Мой стол был похож на шахматную доску. Кружки перемещались по поверхности дорого дерева в строгой последовательности, но я этого даже не замечал за чтением показаний, дознавания, пометок адвокатов, каких-то выводов. Я не успевал полностью осознать картину, и на предварительное идти не собирался. Но звонок от Гвидо поменял мои планы. Именно он смог меня столкнуть и помочь оказаться в зале суда. Я работал через него. И это сразу было сказано Монтанелли. А уж захотят на это условие пойти «высокие» люди – меня мало волновало. Хорошая голова имеет цену, когда она работает на тебя. И я даже подозревал, напади на меня маразм, мне пустят пулю в затылок как отработанному материалу. Все в этой жизни имеет свой срок. Только кто-то доживает спокойно свой срок среди семьи, детей, внуков, разводит цветочки, заводит собачку. Люди такого плана, как я, лишены такой старости. И если ты готов, то принимать это надо уже сейчас, чтобы к перевалочному возрасту, ты не сидел в кладовой с карабином, прячась от каждой тени, а спокойно ходил за хлебом, не страшась никого. Судьба это та злая тетя, шутки которой доводят до истерики за пару секунд, когда ты осознаешь. Порой я могу назвать себя ее наследником.
В тот день я сидел в углу, не прикасаясь ни словом к процессу допроса свидетелей, составляя свое мнение, видение о том, что видел и слышал. Порой мой взгляд цеплялся за мелькавшую голову Ливии, за то как она себя вела. Оценить клиента тоже важно, чтобы потом можно было спокойно работать. Старался не попадать на глаза прокурору Донавану, чтобы не дать тому копать активнее. Я вырвал у него двух подозреваемых, и он в кулуарах пообещал мне, что третьего не отдаст. Я тогда лишь улыбнулся. И сейчас понимал, что зря. Забрать у него Ливию будет сложно. Не я с самого начала был у руля защиты. Уже много было сказано адвокатами. Ошибки явные, противоречивые, и не удивительно, что материал защиты растаскивался на буквы, передергивалось каждое выражение, едва адвокат что-то пытался сказать. Уехал не дождавшись окончания. Меня сбивало с толку все: от сидевшей рядом женщины, которая злорадствовала, что так и надо этой стерве, до судьи, который порой улыбался, понимая, что пол под защитой начинал трескаться. И стукни он молотком, все рухнет.
Времени я убил очень много, чтобы самому подготовиться. Нельзя выходить не подкованным. Прокурор захомячит и меня и Ливию, не подавится. А мне до жути хотелось застрять у него в горле. Слушания откладывались по моей просьбе. Я не успевал. Я давал повод думать, что в шаге от провала. Давал сдать нервам Андреоли. Но ничего не мог поделать. Время играло против нас. Я жил на улицах, я искал тех, кто мог быть нам полезен. Не мог обратиться за помощью к друзьям Монтанелли. Весь путь пройти самому значит понять суть, докопаться до глубины и вырвать то, что даст мне шанс улизнуть от присяжных, Донована и судьи.
Часы на стене за спиной над дверью показывали двадцать минут второго. Значит через десять минут перерыв. Я не могу уйти на него, не закончив со свидетелем обвинения. Должен его добить, и ровно в тридцать минут, когда прокурор поймет, что ему требуется самому выйти допросить, судья должен объявить перерыв.
На скамейке сидела медсестра, которая делала анализы мужу Ливии. В сведениях прокурора были результаты, но там показатели были абсолютно лишены смысла назначения лекарства, которое пил мужчина, больной воспалением легких. Я перерыл энциклопедии, я встречался с врачом, показывая ему дозировку. И мне написали примерные показатели лейкоцитов, СОЭ, при которых должна назначаться данная доза. Я рыл носом в архивах историй болезни той больницы, куда обращался муж моей подопечной. Незаконно. По дубликату ключа. И нашел. Настоящие анализы. Странность американского общества в том, что даже когда они идут на подлог, правильные данные не уничтожают. Не все ж такие наглые как я.
- Вы утверждаете, мисс Элай, что при лейкоцитах шесть и восемь на десять в девятой степени, данный объем лекарственной терапии не назначается?
- Абсолютно верно. Это лечится более щадящим комплексом.
- Вы не врач?
- Нет, я старшая медицинская сестра.
- Вы не имеете право назначать лечение? – тяну время. И это понимают все.
- Уважаемый суд, все видим, что адвокат топчется на одном месте. Данные показания были уже взяты у свидетеля ранее.
- Протест принимается. Мистер Кови, преднамеренное затягивание процесса приведет к наказанию «молчанием».
Я киваю. Еще пять минут.
- Я спрошу иначе. Когда пациенту плохо и врача нет рядом, вы имеете право делать какие-либо манипуляции вплоть до уколов, чтобы пациент дотянул до прибытия врача?
Медсестра замялась, поглядывая на прокурора. Ну, давай, давай, я же прав.
- Отвечайте мисс Элай, - судья повернулся к нам, излучая явный интерес.
- Да, имею право.
- Значит, читая анализы, вы можете определить дозировку лекарства?
Есть! Поймал! Меня чуть не сдуло, когда прокурор подскочил. Делаю шаг в сторону, чтобы перекрыть зрительный контакт свидетеля и Донована. Делаю лицо полное участия в проблеме ее мыслей. Если она сейчас начнет изворачиваться, то я просто раздавлю эту прелестную мисс.
- Я не понимаю, что это вам даст?
- Прошу отвечать по существу вопроса.
- Могу.
Я подошел к столу, где под листком лежали настоящие анализы мужа Ливии.
- Посмотрите, это ваша рука?
Девушка облизала губы. Понимаю, что часы переваливают уже за половину второго, но судья увлечен и не видит.
- Да, это мой почерк.
- И судя по тому, что у мужа моей подзащитной было количество лейкоцитов шестьдесят восемь, а СОЭ сорок, то выписанный рецепт и дозировка была верна.
- Но у него другие анализы! – Донован стал рыться в папке.
- Увы, мой друг, вот настоящие. И пациенту была прописана правильная терапия. А вы пытаетесь нас убедить, что именно моя клиентка намерено, давала супругу повешенную дозу. У меня все.
- Объявляется перерыв на полчаса. Перед продолжением заседания прокурора и адвоката я жду у себя в кабинете.
Собрав бумаги, я вышел из зала заседания. Мне было над чем подумать. Ливию я ощущал, не видел, как она шла рядом.
- Думаешь, мне сейчас важны твои деньги? – тихо парировал я. – На кону репутация, моя репутация. Я не люблю подбирать мусор за кем-то, а именно этим я сейчас и занимаюсь. Гребу срач, что устроили твои адвокаты до меня. И сломать это очень трудно, особенно в мнении Донована.
Перебираю бумаги, откладывая те, что уже использовал, перечитываю те, которыми сейчас буду крыть прокурора. Заключительную речь никогда не пишу. Я импровизирую. Все зависит от того, что я увижу в глазах присяжных.
- А то что я сейчас сделал, пригвоздив медсестру ни о чем не говорит тебе? – шепчу зло в ответ. -  А ты подумай. Ливия, женщина не медик, и как любящая жена, вопреки жестоким действиям мужа, заботилась о нем, выполняя распоряжения врачей. Ливия не обязана знать какой таблетке быть принятой при каких показателях анализов. Не доходит?
Пока она переключилась на подошедшего Монтанелли, я набросал примерный план допроса патологоанатома. К нему у меня было вопросов не меньше в связи со вскрывшимися фактами. Проще было бы очернить Донована в подтасовке фактов. Но вот тут мне никто не поверит.
- Эй, эй, ты ему спасибо должна сказать, что он вообще пришел в отличие от некоторых. А сочувствие ты не скоро увидишь. Так что наслаждайся.
Осадить и как-то успокоить Ливию надо было. Иначе его доброго, ее сорвет в зале заседания. Допрашивать ее больше не дам.

+2

4

Терпеть не мог оказываться в этом здании; в наручниках и под конвоем или нет, но здание суда, и сам факт близости к залу, прокурору, скамье подсудимых, словно бы давил на него, вызывая далеко не радужные эмоции, и оказываясь внутри этого здания - Гвидо всегда был не в духе, и всегда напряжён, словно разведчик, обманом проникший на вражескую территорию. Не нравилось ему здесь. Потому и сама необходимость пересекать порог здания суда Сакраменто, или другого аналогичного здания любого другого города, уже не нравилась. Была бы возможность не входить сюда - он бы этой возможностью воспользовался, и даже не подошёл бы и к самому зданию близко, без какой-либо на это необходимости... но сегодня был иной случай. Приходилось терпеть заседание суда, слушая допросы свидетелей, обвиняемой, за судьёй наблюдать; и не то, чтобы это было скучно - нет, ёрзая задницей по кнопке, скорее всего, скучать не будешь, всё это было болезненно для Монтанелли практически физически - вот так он не любил суды. Интересная возможность понаблюдать за работой Кови, впрочем; никто не сказал, что боль не может быть интересной и, порой, даже полезной. Но, если уж чувствовать боль - значит, быть к ней как-то причастным или заинтересованным; так что, да, Гвидо в происходящем был заинтересован. Не то, чтобы интерес этот был очень личным; Марчелло умер, но в том, чтобы бизнес успошего продолжал функционировать - заинтересованы были все. С тех пор, как ФБР вмешалось, это стало более затруднительным, федералы смешали все карты, добавив неразберихи и потащив одеяло на себя - чего никто не ожидал, и главным образом, вот почему возникла проблема такого масштаба, что стало ликвидным привлечение фигуры вроде Кови. И пусть он не любил раскапывать за другими, Гвидо уже знал об этом; для всех было бы лучше, если бы после всего, что сделали до него, Ливию он сумел бы раскопать... но, глядя на всё, что происходило в зале - Монтанелли начинал видеть, что, побывав в яме, землёй тяжело не запачкаться. В яме сейчас была Лив; и вкус земли ей не нравился определённо.
Сочувствовал ли он ей?.. Больше, чем многим, кто оказывался на её месте - а быть преступником, ещё не значит сочувствовать всем остальным преступникам; Ливия была на стороне Семьи - и поэтому Семья не могла просто оставить её на съедение прокурору и судье. Ну и, конечно, она могла заговорить - присовокупив к этому процессу ещё один, о преступном сговоре, а может - даже и несколько; и собственный растянув ещё сильнее. А этого ей определённо не хотелось, те муки, что она испытывает на слушании и вокруг слушания, были у неё на лице написаны, буквально; поэтому Гвидо сильно сомневался, что она заговорит. Но всё же - лицемерия во всём этом было меньше, чем сочувствия.
Секунда - и палец Ливии, коснувшийся полы пиджака Монтанелли, оказался зажат в его кулаке, словно в тисках; ему под пятьдесят, но с реакцией по-прежнему порядок, особенно когда он напряжён, как сейчас, и кисти его всё ещё достаточно ловки, по степенью владения собственными пальцами он мог бы сравниться и с иными практикующими хирургами, пожалуй - без лишней скромности; Гвидо практиковался, чтобы стать тем, кто он есть. Вот только врачи - они существуют для того, чтобы чинить то, что ломается в человеческом организме... Монтанелли же вполне мог и сломать что-нибудь.
- Побереги силы для суда, Кови. - другая рука Гвидо взмыла вверх, растопыренной ладонью по направлению к лицу адвоката. - Твоя задача - не меня оправдывать, а её. - обращаясь к Бруно, Монтанелли не посмотрел на него ни разу - взгляд был обращён к лицу Ливии; и собственное лицо заметно напряглось, заставив возрастные морщины слегка обостряться. - Сделать что? - ответил ей в этой же шипящей манере, склонившись ближе - чтобы, упаси Боже, ни одна живая душа не подумала, что тут имеет место агрессия или уж тем более причинение вреда чьему-то здоровью. Здесь адвокатами кишмя кишит, в конце концов - а это потенциальная опасность получить иск быстрее, чем твой плевок им вслед долетит до земли. - О чём ты - я не понимаю, но палец этот тебе могу двумя разными способами вывернуть, особо не шевелясь; и наручники тогда вообще не понадобятся. Хочешь до конца слушания ладошку поджимать?.. - проговорил сквозь зубы, глядя в глаза Ливии, руку её выпускать даже и не думая. Что бы ей там не наплели федералы; вряд ли они могли бы записать голос Гвидо, который мог бы сказать, что убьёт кого-то, он и в обычной речи предпочитает избегать слова "убить" и им подобных по громкости, даже если речь идёт о том, чтобы пришибить муху. "Я сделаю это", "Я разберусь", "Будет выполнено", "Готово", и тому подобное... что-то такое вполне могло бы оказаться в федеральных архивах, и в больших количествах; что именно услышала Лив - Гвидо не мог сказать.- Пойдёмте на воздух. Здесь слишком много лишних ушей, да и само здание действует мне на нервы. - и не ему одному, определённо... он отпустил пальчик Ливии, первым направляясь к выходу, не думая даже о том, что Андреоли пойдёт в другую сторону - если она захочет рассориться со своими единственными друзьями, это будет её выбором. Бруно, как хороший адвокат, должен посоветовать ей этого не делать, но сдерживать её - не обязан тоже.

Внешний вид

Отредактировано Guido Montanelli (2016-05-09 12:01:54)

+2

5

Скорее всего, осведомленность ее персоны недооценивали. А Ливии было, что рассказать федералам. На протяжении десяти лет она так или иначе была свидетельницей того, что происходит в жизни ее супруга. Знала всех его друзей и тех, с кем он ведет дела, принимала их у себя дома и, пока готовила им кофе с брускеттой, слушала все, о чем они говорят. Сначала непроизвольно, а потом уже вполне осознанно. Марчелло зря думал, что ей это все не интересно. Все тайное манило ее, и, чем больше он запрещал ей лезть в его дела, тем сильнее ей хотелось в них вникнуть. В итоге за много лет общения в кругах Семьи она познакомилась со всеми принципами построения так называемой дружбы в их кругах и могла назвать агентам не только много любопытных имен, но и посвятить в определенные схемы их работы. Но ей даже чисто по-человечески была чужда мысль о том, чтобы заложить тех, к кому хорошо относилась и с кем делила стол. Большинство из них ведь, несмотря на род своих занятий, были неплохими ребятами. Они хорошо к ней относились и никогда не обижали. Отчасти потому, что знали, что чокнутый Марчелло отрежет им за это язык - обижать жену он считал своей прерогативой - но хотелось верить, что и сама Ливия была большинству из них действительно симпатична.
- Как ты его терпишь? - спросил у нее однажды Витторе, на что она молча опустила глаза. Их брак к тому времени давно уже напоминал руины. Она уходила с чемоданами, а он ее возвращал. Она скрывалась у родителей - он битами выколачивал ее дверь, вынуждая вернуться. Угрожал, шантажировал, оскорблял, дрался с ее отцом - делал все, только бы не разводиться. Мужчина, позволивший своей жене уйти, по его мнению, ничтожество. Репутация такого человека ничего не стоит. Если его может кинуть женщина, то партнеры и подавно. Именно это он втолковывал Ливии постоянно. Понятие развода для него не существовало. Последние годы он был не в себе. Кокаин просто высушил его мозг, а деньги и власть внушали ему уверенность в том, что все должно быть так, как он хочет. В итоге Ливии ничего не оставалось, кроме как терпеть. Глубоко затянувшись сигарой, Донато тогда посмотрел на нее очень внимательно. - Знаешь, никто бы сильно не переживал, если бы его вдруг не стало, - произнес он спокойно. От босса организации это звучало все равно как официальное разрешение, если даже не приказ. И с тех пор Ливия постоянно думала о возможности его реализации. Для нее это был шанс. Шанс освободиться. Для Витторе же в свою очередь смерть Марчелло ставила жирную точку во власти последователей Фьёрделиси. Марчелло по сути оставался последним капо в Семье, который был не просто приближен к бывшему дону, но еще и имел с ним родственную связь. Несмотря на то, что Марчелло принял изменения в структуре, не пошел поперек новой власти, Донато, видимо, все-таки чувствовал в этом некую опасность и решил, что избавиться от него будет надежнее. Точные причины ей были неизвестны.
То, что супруг подхватил пневмонию и валялся в кровати не первые сутки, стало удачным стечением обстоятельств для реализации спонтанного плана. Андреоли просто развела в стакане большую дозу лекарств и дала выпить ее мужу, после чего отключила все телефоны и ждала, когда его сердце перестанет биться. Зрелище не доставляло никакого удовольствия, ее и саму всю трясло от происходящего, но назад дороги уже не было. Если бы Марчелло в этот день остался жив, он бы сразу прикончил ее. Конечно, она надеялась выставить все так, будто супруг сам по неосторожности принял смертельную дозу, когда ее не было дома, но, увы, тут объявились свидетели - садовник соседей и болтливая нянька их ребенка, радостно машущая ей в окно. Они видели, что в то утро Ливия была дома. Теперь им с адвокатами предстояло долго и упорно доказывать, что она не вызывала скорую потому, что растерялась и впала в ступор. План выйти сухой из воды провалился, и, распутав одни узы, Ливия моментально заковала себя в другие.
- Ах, не важны деньги? - наигранно широко ухмыльнулась и быстро вернулась к раздражительной резкости. - Так может, мне перестать тебе их платить? - не все защитные ходы Кови были ей понятны. В том числе, для чего им нужна была эта морока с анализами. Даже если удастся уличить прокурора в нечестной игре, это все равно не спасает от приговора ее. Но Ливия уже неплохо успела изучить Кови - большинство его версий рождалось прямо в ходе слушаний, а тактика выбиралась спонтанно. Он был тот еще любитель импровизаций. Зачастую это приводило его к успеху, но на душе Лив было очень неспокойно, и к обвинительному приговору она была морально не готова. Пока слушала пояснения Кови, пыл у нее поубавился.
- Доходить это все должно не до меня, а до присяжных и судьи, - напоследок все-таки огрызнулась, но уже гораздо тише и перевела все свое внимание на оказавшегося рядом Монтанелли. Палец ее после выплеснувшейся тирады оказался хладнокровно и крепко зажат в тиски мужской ладони. Попытки выдернуть руку из его захвата не увенчались успехом, и тогда она постаралась оттолкнуть его от себя свободной ладонью. Только сообразив, что своими действиями они привлекают излишнее внимание посторонних, Ливия прекратила стычку и замолкла, продолжая еще какое-то время сверлить Монтанелли недобрым взглядом. Ей бы очень хотелось верить в то, что слышала сейчас от него, в частности, что он не понимает, о чем она говорит. Но изнутри ее настойчиво грыз червь неуверенности и сомнений.
Освободившись, Андреоли, опережая мужчину, устремилась по коридору прочь из здания суда. Она была в настоящей растерянности, совершенно не зная, кому верить и что предпринимать. Может, и правда, проще уже просто получить пулю в лоб?
Оказавшись на улице, она остановилась на ступеньках и, нервно чиркнув зажигалкой, закурила. Погода была такая же отвратительная, как и состояние на душе - затянутое тучами небо вот-вот готовилось разразиться дождем. В воздухе витал запах сырости и автомобильных газов.

- Ты можешь быть уверена в нашей помощи, - в памяти всплыли размеренные слова Донато. - Что бы ни случилось, мы тебя не оставим. Это не в наших правилах... - легким касанием он приподнял ее поникшую голову и серьезно посмотрел ей в глаза, пригрозив указательным пальцем. - Если и ты нас не подведешь.

- Миссис Андреоли, правда ли, что ваш муж был связан с местным мафиозным кланом? - щелчки фотокамер резко выдернули из воспоминаний и заставили вздрогнуть. Со всех сторон в нее стали тыкать микрофонами. Подлетевшие журналисты окружали - их, как всегда, интересовало жареное.
- На самом деле он стал жертвой криминальных разборок?
- Вам кто-нибудь угрожает?
- Каково это, быть супругой гангстера?
- Это полная чушь. Я не знаю, о чем вы говорите, - с мрачным недовольством, Ливия устало отпихнула от себя журналюг и, выбросив окурок, стала стремительно спускаться с лестницы. Внизу она дождалась Гвидо со своим адвокатом и кивнула им в сторону парка, что был неподалеку на той стороне улицы. - Пройдемся немного? - предложила уже куда более спокойным, но не до конца миролюбивым тоном. Ею двигало желание разобраться в ситуации.
- Купишь нам кофе? - попросила она Кови, когда они проходили мимо уличного киоска. На улице было зябко.
- Они слушают вас. У них жучки в каком-то людном месте, похоже на бар - воспользовавшись минутой наедине с Гвидо, Ливия терять времени не стала и сразу перешла к делу, решив вскрыть карты. Терять тут ей было уже нечего. А в глубине души ей очень хотелось сейчас услышать от Гвидо опровержение своих слов: что все это выдумка ФБР, подтасовка, фальсификация - да все, что угодно, только бы не правда. - Вчера мне включили пленку, на которой тебя просят избавиться от меня, - пряча руки в карманы пиджака, изрекла она, внимательно следя за мужской реакцией. От прохладного ветра, бившего в лицо, приходилось немного щуриться. - Что, я исполнила свою роль и стала больше ненужной, так?

Отредактировано Livia Andreoli (2016-06-26 19:53:16)

+2

6

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Залечь на дно под Раем