Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » lost in nightmares


lost in nightmares

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

март 2008, Бостон
сопли, слюни, семья и всё такое, ага, ну или история о том, как мелкому однажды приснился кошмар, а джеку почему-то оказалось не плевать.
http://funkyimg.com/i/2byY2.gif http://funkyimg.com/i/2byY3.gif

p.s. спать мешал.
[NIC]Aaron O'Reilly[/NIC]
[STA]go luck yourself[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7ja.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iH.jpg[/SGN]

+3

2

День святого Патрика лениво плещется остатками виски на дне бутылки, зажатой в цепких, узловатых пальцах. Качаешь ей туда-сюда, густая жидкость ползет вверх по толстой стеклянной поверхности, и срывается обратно почти в ритм с бодрой, условно-ирландской мелодией, льющейся из колонок домашнего кинотеатра. А может и правда ирландской, какой-нибудь народной, ты не особенно разбираешься в тонкостях, невидимые инструменты что-то тянут, пищат и переливчато звенят, заставляя лениво жмуриться и тянуться к горлышку за новым глотком. Горьковатая жидкость легко обжигает слизистую, сглатываешь, отправляя виски путешествовать по пищеводу, облизываешься и довольно выдыхаешь. В день, когда каждый мечтает стать ирландцем, ты предпочитаешь оставаться собой; у тебя есть потемневшее от времени кладдахское кольцо, которым можно привычно выстукивать ритм по стеклу бутылки или по подлокотнику дивана, на который какой-то долбоеб, и даже необязательно ты, на прошлой неделе разлил стакан въедливой оранжевой газировки; у тебя есть твои корни, легкий акцент, больше чарльзтаунский, чем ирландский, а где-то в переплетении рисунков на спине и плечах можно найти клевер. У тебя есть дом в одном из самых ирландских районов всего блядского побережья, фамилия с ебаной буквой «о» и апострофом, и бутылка виски – хотя от виски, похоже, почти ничего не осталось.

Ты ирландец, которому, в общем, насрать на день святого Патрика, правда, меньше, чем на какое-нибудь ебучее рождество.
Ты ирландец, которому насрать практически на все, что слабо пересекается с его желаниями.

Ради ежегодной отмазы для того, чтобы накачаться аклоголем по самые ноздри, ты не станешь цеплять на себя блядские зеленые шмотки, гигантские шляпы, и обматываться трехцветным флагом; в твоей крови и так достаточно подтверждений единства с народом, чьими руками было построено это гребаное государство. Да и нажраться можно просто так – нахуя что-то корчить из себя?

Так ты думаешь, так ты говоришь, в это ты веришь - но все-таки идешь в бар возле катка, бар вашей юности, как всегда душный и насквозь провонявший парами дешевого алкоголя и потом. Ты провел там треть своего свободного времени в прошлом – и проводишь около двух часов в настоящем. Пропускаешь две пинты темного пива, отжимаешь у кого-то порцию паленого бурбона, ломаешь три пальца и нос незнакомому пьяному еблану, который попытался начать зарываться на тебя за отсутствие элементов национального колорита, потом трахаешь сговорчивую блондинку в тесном, загаженном туалете, и благополучно сваливаешь домой. На свежий мартовский воздух, все еще скрипящий под ногами грязный снег и ленивый полумрак Города, подхватывающий тебя под руки и окутывающий мягкой пеленой. Даже делаешь лишний круг в три квартала, чтобы успеть насладиться родными улицами, прежде чем алкогольный кумар выветрится из головы и снова станет понятно, как же хуево становится в Чарльзтаунес приходом нового тысячелетия.
Какую же прекрасную эпоху они тут просрали, пока ты изображал из себя патриота.

Двухэтажный деревянный дом на Жемчужной встречает тебя светом в окнах, и ты на секунду даже замираешь – прошло чуть меньше полугода, но чтобы привыкнуть окончательно, тебе нужно больше времени. Тебе и ему, твоему младшему братцу, с которым вы теперь делите ваше блядского родовое гнездо, и вроде как неплохо друг к другу притираетесь. У тебя маловато опыта, чтобы судить, да чего там – его вообще нихуя нет, но ты привык доверять своим ощущениям, и чуйка упорно твердит, что все в порядке. Почти идеально для двух взрослых людей с тяжелыми характерами, одной фамилией и разными интернатами за плечами; не особо лезешь в жизнь мелкого, он не особо лезет в твою, и вам остался только месяц, чтобы проверяющие, наконец, отъебались со своими проверками. Ты слышал, как эти тетки в идеально выглаженных рубашках вполголоса беседовали с Аароном в соседней комнате, пытаясь выведать что-нибудь, что позволило бы снова запереть его в стенах казенного учреждения. Ты слышал каждое слово, и то, как они упирали на твое военное прошлое и «должно быть непростой характер». Всякое «может, он тебя обижает, Аарон?» - блять, да что они понимают? Что эти ебаные социальные работники вообще когда-то понимали?

Но прошло почти полгода – у них ничего не получилось, зато получилось у тебя, и у Аарона тоже; прошло почти полгода, и ты возвращаешься в дом, окна которого светятся, и это… Блять, это странно, но почему-то не раздражает, как, помнишь, тебя когда-то выводило присутствие Сары. Прошло только полгода – а вы с мелким уже неплохо спелись друг с другом, и это пиздец насколько удивительно. И естественно. И это тоже полный пиздец.

Ирландские мотивы переливчато доносятся из колонок, остаток виски плещется в бутылке, и происходящее на ровно мерцающем экране кажется не особенно важным, ты видел этот фильм несколько раз, но все равно наблюдаешь сквозь полуразомкнутые веки. Мелкий сидит в кресле с какой-то вредной дрянью и точит ее почти в унисон с ударными, ты лениво аккомпанируешь им бутылкой, развалившись на диване. Вы почти как семья, хотя оба не имеете о ней никакого внятного представления, да и откуда ему взяться. Но вот сейчас, конкретно сейчас, валяясь перед телевизором, ты как-то особенно четко понимаешь, что вся эта херня тебе практически нравится.

Это все виски, ясен хуй, это все виски.
И похуй, что ты выпил слишком мало от своей обычной нормы, чтобы по-настоящему нажраться.

Сон накатывает на тебя постепенно, когда опустошенная бутылка уже давно стоит на полу, а братья МакМанус на экране уже во всю наводят шухер в рядах бостонской преступности. Этот фильм вроде как немного не по профилю, но тебе нравится, он дурной настолько же, насколько ржачный, и почему нет – почему бы не глянуть его в компании Аарона в день святого Патрика. Раз уж на большее празднование вас не особенно тянет, а в холодильнике как раз оставалась бутылка пива, или что там потягивает мелкий? Но веки тяжелеют, последняя пара бессонных рабочих ночей не проходят даром, и мозг медленно, неохотно отключается, приглушая фоновые звуки без участия пульта от телевизора. Ты вообще можешь спать в любом положении и при любом уровне шума, количестве света и числе свидетелей: полезный навык, выработанный пехотой, вполне годен и на гражданке.

Ты засыпаешь легко, не поворачивая головы и не пряча лица от мигающего экрана, ты засыпаешь – и спишь спокойно, без сновидений, без ощущения течения времени. Ты засыпаешь и не успеваешь испугаться, что видения, подсунутые алкоголем, могут спровоцировать боль в застарелых ранах. С момента последнего заказа, зачистки в каком-то ебаном притоне, прошло совсем немного времени, и ты спокоен. Тебе просто охуительно нравится такая жизнь.

Проходит около получаса, может больше – время размазывается по комнате тонким слоем, - проходит около получаса и ты вдруг просыпаешься, когда сознания достигает непонятный шум, неуловимо отличающийся от перестрелок на экране, потому что хуй с ними, они все равно постановочные. А звук здесь, совсем рядом, ты открываешь глаза, быстро моргаешь пару раз, пытаясь согнать липкую пелену, и приподнимаешься на локте, чтобы оглянуться.[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7iK.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iG.jpg[/SGN]

+4

3

Очень быстро учишься приспосабливаться к любым происходящим в жизни изменениям, если растёшь в детском доме. Стабильного и постоянного там не так много и не сказать, что оно хоть сколько-нибудь приятное - серые стены, запах плесени, фальшивые улыбки воспитателей и пресная, вроде как дико полезная для желудка овсяная каша. Всё остальное, каждая деталь, каждый человек или предмет, или событие вроде выпускного вечера может резко из чёрного стать белым, по дороге окунувшись в радугу и поманив яркими красками. Дети приходят и уходят, учителя приходят и уходят, меняются тумбочки у кровати, меняются приюты, меняются директора, меняются попечители, меняются даже навещающие бедных сироток монашки, превращаясь из праведниц в грешниц; ты можешь поклясться, что видел сестру Августину выходящей из каморки уборщика и стыдливо вытирающей белые подтёки спермы с покрасневших губ. Ты никому не сказал, конечно, да и разве это стало бы откровением хоть для кого-то? Жизнь в приюте напоминает центрифугу в огромной стиральной машине из тех, что стоят в подвале, всё идёт по кругу и вроде нет ничего нового, но одновременно с этим всё вертится вокруг так быстро, что начинает кружиться голова и хочется блевать. И ничего нельзя сделать, вас всех придавливает к стенкам этой самой воображаемой центрифуги гнетущее ощущение безысходности и тоски, которым пропахло каждое помещение в до безумия казённом здании. Ты надеялся вырваться из этого всего после совершеннолетия, считал месяцы, недели и дни, предпочитая не задумываться о бесконечных годах, пропастью отделяющих тебя от долгожданной свободы.

Сейчас у тебя на руках очередное доказательство того, что блять, жизнь любит преподносить сюрпризы и пусть чаще всего она это делает с помощью арматуры или биты, зажатой в кривых, волосатых пальцах какого-нибудь не особо дружелюбного долбоёба, но иногда, иногда всё-таки случается то, что некоторые могли бы назвать чудом. Чудом, магией, невероятным везением, да как угодно ещё, у тебя нет потребности хоть как-то обозначать значимые события в твоей жизни, может потому что их было не так уж много. Нет, серьёзно, что там? Родился, попал в приют. Два раза ломал правую руку, один раз нос, один раз средний палец на левой руке, один раз рёбра, один раз лишился сразу трёх слава богу молочных зубов, синяки, ссадины и царапины тебе даже не приходит в голову считать, что ещё? Два раза пытался сбежать, один раз вернули копы, второй раз вернулся сам. Один раз спугнул ночного сторожа, слишком уж заглядевшегося в сторону мужских душевых, два раза пробрался в женские - сначала в одиночку, потом вместе с Леруа, которому явно было похуй на девчонок и который полез чисто чтобы ты перестал пиздеть в его сторону.

Три раза был в приёмных семьях.
Один раз совершенно случайно оказался в родной.

В каких-нибудь сказках или романтических комедиях, что, в общем-то, практически одно и то же, только для разных возрастных категорий, после счастливого воссоединения семейства обычно всё сразу становится легко, светло и радостно, но и сами эти воссоединения вроде бы происходят как-то не так, как было у тебя. Вместо уверенного мужика с наглым прищуром глаз по всем канонам за тобой должна была явиться как минимум рыдающая не-совсем-и-зомби-мать или тётка, или кто там ещё страдает излишним альтруизмом, а ты бы бросился ей на шею и тоже счастливо разрыдался бы потому что хули, фильм такой, что тут сделаешь. Все рыдают, ага, особенно престарелые домохозяйки с десятком кошек и прыщавые девочки-подростки, только-только вошедшие в период полового созревания. Потом, по законам всё того же жанра, тебя должны были притащить в до отвращения приличный дом, сверкающий практически стерильной чистотой и полный всяких там игрушек, шмоток и прочих атрибутов счастливого детства - просто потому что в этом фильме люди заранее заботятся обо всём таком, ага.

Какое счастье, что ты блять не в сказке.

Тебе тринадцать, ты вот уже почти полгода открываешь глаза по утрам - и не видишь вокруг лишних лиц, не толкаешься у умывальников перед разбитым зеркалом. Ты вот уже почти полгода ходишь в новую школу, где в тебе не видят приютского ребёнка, а ты не особо распространяешься - слухи ходят, конечно, но легко развеиваются с помощью нескольких драк. Ты вот уже почти полгода высовываешься по ночам в окно своей собственной комнаты с сигаретой и выдыхаешь горький дым в сырой чарльзтаунский воздух. Тебе хорошо здесь настолько же сильно, насколько сильно ты боишься это всё проебать в один прекрасный день. В тебе нет всяких сиротских комплексов вроде что ты не понравишься приёмным родителям потому что недостаточно хорош, но в тебе есть твёрдая уверенность, что нихуя не может продолжаться вечно - и это нормально, окей, да?

Сначала ты думал, что он не выдержит и недели, потом думал, что вот сейчас месяц закончится и он наконец поймёт, какую хуйню натворил, потом думал, что ладно, два месяца, но это край, потолок, которого тебе никогда не удавалось достичь. А дни всё шли, социальные работники с противными высокими голосами по расписанию наведывались в дом на Жемчужной, пытались что-то выяснять у тебя, разговаривали с Джеком, но очевидно так и не нашли, к чему доебаться. Хотя так-то доебаться можно было практически ко всему, но вы типа пытались скрывать - и он пытался тоже, и это было пиздец как странно. По-хорошему тебе конечно нельзя было к нему привязываться, но с другой стороны как бы схуяли нет, даже если он тебя кинет, ты всё-таки не обесчещенная девственница, над которой он надругался, ага. Короче всё шло вроде и хорошо, а вроде и... В общем, доверие - сложная хуйня.

Но если не вдаваться во всякие рефлексии, то итог твоей почти полугодовой жизни вне стен приюта можно подвести примерно так - тебе нравится Чарльзтаун и тебе нравится Джек, и вы все втроём неплохо существуете вместе, и это заебись.

К тебе постепенно, неосознанно цепляется ирландский акцент и сотни ирландских традиций, ты не замечаешь, но на день святого Патрика внезапно обнаруживаешь себя развалившимся в кресле перед теликом с бутылкой пива и лениво наблюдающим за двумя ебанутыми опять-таки ирландцами. Для полной идиллии семейного вечера на диване валяется уже отметивший где-то в пабе и от того расслабленно-сонный Джек, ты сначала пытаешься следить за сюжетом, но постепенно тебя тоже куда-то уводит и ты сползаешь вместе с комком какого-то покрывала с кресла, вытягиваясь и отрубаясь прямо на жёстком полу.

Картинки меняются перед глазами слишком быстро, веки дёргаются и ты морщишься словно от боли, но не просыпаешься, не можешь вырваться, ворочаешься, путаясь в покрывале - во сне тебе кажется, что тебя затягивает липкая паутина. Ты знаешь, что это просто сон, господи, тебе давно не шесть лет, но тогда ты впервые попал в больницу с переломами и это всё не забывается так просто, приползает иногда ночными кошмарами и чудовищами с лицом твоего тогдашнего отчима - кто блять вообще доверил ему ребёнка, ну нахуй же, нахуй. Ты не боишься боли и тех, кто сильнее, но тогда, тогда боялся - и этот страх во сне возвращается уродливым пауком, связывая тебя по рукам и ногам.

[NIC]Aaron O'Reilly[/NIC]
[STA]go luck yourself[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7ja.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iH.jpg[/SGN]

+4

4

Сон отступает с отработанной быстротой, на уровне рефлексов, необходимых для простейшего выживания: тебе редко удавалось часами валяться в постели после пробуждения, сколько бы ни было лет. Съебаться из дома, пока не проснулся бухой отец, или пока не прошла мать с клиентом, или съебаться с теплотрассы, потому что начинался дождь, или подняться, пока тебя не скинули с кровати такие же ублюдки-беспризорники в интернате, или просто армия, оставшаяся теперь закрепленной годами привычкой приходить в полную боевую готовность за несколько секунд, и если не хвататься за оружие, то хотя бы переставать зевать и почесывать задницу, и начинать соображать, что вообще происходит вокруг. Алкоголь недовольно гудит в ушах не успевшими выветриться молекулами опьянения, бессонные ночи вторят ему, сердито врезаясь в затылок ноющей болью – и почему всегда затылок? Неужели ты бился им слишком часто, или тот раз, когда какой-то выебистый макаронник приложил тебя по голове арматурой, до сих пор дает о себе знать? Машинально тянешься пальцами к затылку, проводишь по стершейся с годами небольшой вмятине, цепляясь за короткие, жесткие волосы, морщишься и оглядываешься.

Комната лениво покачивается, приходится моргнуть еще несколько раз и раздраженно нахмуриться, как будто твое недовольство может как-то сказаться на головокружении. Но это помогает, на удивление помогает; облизываешь пересохшие во сне губы быстрым движением и осматриваешь помещение в поисках источников невнятного шума. Пространство зябко кутается в полумрак, плазма на стене светится фоновым черным цветом титров, а фонарь за окном опять кто-то разбил, и ты подозреваешь, что это был великовозрастный долбоеб МакРеев, живущих через улицу. Не то чтобы вы так не делали в юности, но не напротив же собственного ебаного дома блять! У Банкер-хилл, в более чистых кварталах, возле домов китайцев или латиносов, но кто ж срет там, где ест? Нет, если тебе попадется этот еблан – ты сломаешь ему ногу, чтобы хотя бы несколько ебаных недель у вас тут было светло.

Через пять секунд после пробуждения ты понимаешь, что невнятный шум – это всего лишь приглушенное бормотание, тяжелое дыхание и скупые, скомканные движения тела на полу. Через семь смаргиваешь остатки дремоты, вглядываешься в темноту и обнаруживаешь сползшего с кресла младшего братца. Которому вроде уже не пять лет, и не мог же он так ужраться с одной бутылки пива, так что какого хуя мелкий вообще забыл на полу?  Хотя он мог выпить больше, пока тебя не было, и черт знает, почему ему захотелось улечься под креслом – некоторое время ты с тупым интересом даже наблюдаешь, вслушиваясь в бессвязное, судорожное бормотание, и пытаясь определить, что же такое ему снится. Но слова смешиваются, комкаются и выскальзывают оборванными звуками слишком быстро, чтобы можно было понять хоть что-нибудь. Впрочем, ты не сильно-то и стараешься – и так понятно, что это явно не сон про пони и блядских розовых бабочек.

Почему тебе не насрать на то, что там снится мелкому? Ты бы не смог ответить на этот вопрос, даже если бы тебе его задавал хренов апостол Петр или кто-то еще из этой же мифологии, потому что действительно не ебешь, в чем тут смысл и какова причина. Просто ты смотришь, приподняв голову над подлокотником, слышишь это сбивчивое, испуганное бормотание – и что, как будто видишь себя? В этом реально есть смысл? Какой-то перенос, попытка отбить в настоящем косяки собственного детства – но не похуй ли, ты считаешь свое детство удачным, тебе везло больше некоторых, живших в Городе того времени, и потому нет причин жаловаться. А еще тогда, в тринадцать блядских лет, тебе не снились кошмары. Тогда твоя психика была устойчивей, да и дерьма было поменьше, чтобы из реальности оно ссыпалось в сон; ты редко видел что-то страшное, обычно сумбурное, ты видел Чарльзтаун, кавер-версии «Терминатора», но все это ни разу не тянуло на кошмары. Это уже потом, когда армия Соединенных Штатов Ебучей Америки выплюнула тебя обратно в Бостон, как сгусток крови на грязный асфальт под ногами, подсознание смогло отыграться.

Но на дворе 2008-й, ты торчишь на гражданке уже полные два года, даже чуть больше, и отыскал здесь свою собственную, куда более прибыльную, куда более приятную войну. Прошло уже два года - и кошмары почти отступили, просверливая твой разум и твое тело не чаще раза в месяц. Но ты все равно помнишь их.
И помнишь, насколько это может быть хуево, когда не можешь проснуться.

- Э, - хрипло окликаешь лежащего в трех футах от тебя пацана, надеясь разбудить, - Малой, ты че там?

Но он не просыпается, даже почти никак не реагирует на твой голос, только еще больше хмурится, жмурится и отворачивается в сторону кресла, так, что ты больше не видишь лица.

Да блять. Это же тебе, получается, надо его растолкать, типа встать, или позвать громче, ну короче как-то озаботиться, да? Что-то сделать, память бьется в висках твоим собственным слабо тлеющим ужасом отступивших горячечных видений; ты не знаешь, что снится Аарону, что там вообще может сниться, вы не особенно обсуждали его прошлое и через что пришлось пройти, пока малой мотался по интернатам и приемным родителям. В основном потому, что тебе насрать, раз он не считает нужным делиться – но еще больше потому, что среди приютских детей это не принято. Все естественно, ты и не ждешь другого, а Аарон, если и ждал от тебя первое время, то очень быстро перестал, потому что он смышленый пацан, твой мелкий братец.

Но это не отменяет того, что сейчас ему снится какая-то поебота, и это нервирует все больше с каждой секундой. Потому что мешает спать, конечно же, почему же блять еще, какие нахуй переносы?

Сам не понимаешь, как поднимаешься на ноги и подходишь к лежащему на полу пацану, чтобы потом опуститься на колено и, помедлив, коснуться пальцами острого, костлявого плеча. И слегка потрясти, так, чтобы это могло привести в чувство, потому что если и это не поможет – ты не поленишься дойти до кухни и притащить оттуда стакан холодной воды, чтобы вылить мелкому на голову. Ну или как еще будят людей, ты не особо разбираешься в щадящих методах.

- Блять. Тебе снится какая-то хуйня, эй, - чуть повышаешь голос и сжимаешь пальцы на плече, встряхивая еще раз, чуть сильнее, но все еще на удивление аккуратно, как будто боишься что-нибудь там повредить.

Ага, хрупкую детскую психику блять, как же.[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7iK.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iG.jpg[/SGN]

+3

5

// fear - an unpleasant emotion or thought that you have when you are frightened or worried by something dangerous, painful, or bad that is happening or might happen //

Тебе страшно.
Ты почти забыл, как это, но тебе и не нужно помнить, страх крепко сжимает колотящееся сердце ледяной костлявой ладонью - и ты задыхаешься, и ты хочешь спрятаться, сбежать куда-то, где тебя никто и никогда не найдёт, где всем будет плевать на то, кто ты и что из себя представляешь (просто потому что ты не представляешь из себя ничего).

Страх проезжается по натянутым нервам с противным звуком от которого ноют все зубы разом и заодно напоминают о себе давно уже сросшиеся переломанные кости, страх скрипит где-то внутри твоей головы - ну же, Аарон, где ты, куда ты делся, ёбаный ирландский ублюдок? Может быть ты заперся в стенном шкафу и закрываешь лицо руками, и испуганно наблюдаешь через решётчатые тонкие двери? Они не спасут тебя, Аарон, не надейся - хлипкие двери трещат, распахиваясь настежь, но в шкафу оказывается только затхлая свалка грязного белья и нелепо колышущееся на непонятно откуда взявшемся сквозняке старое, пропахшее средством от моли платье. Аарон, ну же, выходи, я не причиню тебе вреда, мы просто поиграем - елейный бормочущий голос разносится по небольшому дому вместе с запахом крепкого перегара. Ты хочешь поиграть в прятки? Раз-два-три-четыре-пять, выхожу тебя искать, слышишь? Ты слышишь меня, мать твою? Может быть ты здесь, прячешься за полупрозрачной шелестящей на ветру шторой? В гостиной так темно, слишком темно, но в отблесках фар проезжающих мимо машин на фоне окна можно различить чей-то силуэт - штора падает вместе с карнизом, крепления не выдерживают и из стены сыпется мелкое кирпичное крошево, сопровождаемое крепкими трёхэтажными ругательствами. Блять, быстро выходи или я...

В соседней комнате под кроватью промозглый холод, темнота, залежи пыли и один шестилетний ребёнок - и ему очень, очень страшно.
Что он может против здоровенного пьяного мужика? Что ему остаётся - молиться?

Ты до сих пор не знаешь ни одной молитвы, нахуй они тебе нужны, но наверное тогда ты молился бы если бы умел - просто потому что больше ничего нельзя сделать, ребёнку не справиться со взрослым, ты мог только кусаться и царапаться, и пытаться ударить его изо всех своих шестилетних блять сил, и ты даже кажется прокусил ему руку, пытаясь вырвать клок мяса, прежде чем тебя вырубило об стену на долгие часы. Ты не переносишь запах больницы, но ещё больше тебя дёргает от пыли, забивающейся в ноздри, и от крови, смешанной с дешёвым алкоголем. Тебе не снились кошмары в приюте - и слава блять несуществующему богу, но они почему-то снятся тебе сейчас; самое неприятное, что ты даже не понимаешь, что спишь.

Если бы ты осознавал, что это только мутные детские воспоминания, ты бы просто прожил этот момент заново и до конца, если бы ты осознавал, что это всё ебанутый кошмар - ты бы знал, что совсем скоро он закончится, что будет вспышка боли и ты проснёшься, что вот ещё чуть-чуть этого липкого ощущения на коже и всё, конец, аут. Но...

Пацан под кроватью дрожит от озноба и страха, тяжёлые шаги слышатся из коридора и они всё ближе, совсем скоро они доберутся и до него - доберутся до тебя. Из гостиной доносятся звуки переворачиваемой мебели, твой новоиспеченный приёмный папаша теряет остатки терпения, деревянные доски пола занозами впиваются в ладони, ты зажмуриваешься и мечтаешь о приюте, о блядском приюте, где тебе оказывается было так охуенно. Пыль лезет в нос, ты кусаешь губы и сжимаешь руки в кулаки, хочешь оказаться где-то далеко отсюда или, раз уж это совсем нереально, чтобы бухой вхлам мудак сейчас споткнулся и разъебал себе башку о дверной косяк. Перед глазами наверное слишком ярко возникает эта сцена, воображаемая не-твоя кровь разливается по застиранному ковру, ты улыбаешься от представляемого зрелища и немного успокаиваешься; очень зря и очень рано - потому что как раз в этот момент ты не выдерживаешь и громко чихаешь.

Ты дёргаешься на полу совсем другой комнаты, предчувствуя скорую боль, как будто наконец-то приходит осознание - ты бормочешь что-то себе под нос с закрытыми глазами, но это вряд ли беспомощное "нет" или "не надо", это скорее "иди нахуй", с беспомощностью и манерами у тебя всегда были проблемы, даже в шесть лет.

А может быть то, что у тебя не было кошмаров в приюте, на самом деле было благословением не для тебя - потому что когда ты сквозь слои сна и страха чувствуешь чужое прикосновение ты резко вздрагиваешь и нет, не просыпаешься, встряхиваешься всем телом и резко бьёшь лбом, целясь кому-то в переносицу. Кому-то? Блять, Джек.
[NIC]Aaron O'Reilly[/NIC]
[STA]go luck yourself[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7ja.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iH.jpg[/SGN]

+3

6

Блять.

Яркость боли похожа на вспышку, на секунду высветляющую реальность до полностью неразличимых цветов, как будто вся комната попадает в круг блядского полицейского прожектора. Даже не успеваешь подумать о том, чтобы дернуться назад – просто не ожидаешь такого поворота событий. Алкоголь все еще неуловимо сдавливает виски мягкой ломотой, приглушает звуки и размывает движения; мысли кажутся округлыми, тягучими и вязкими. Хорошо, что ты опустился на колено, а не присел рядом, хорошо, что твоему братцу всего тринадцать лет и он пока не набрался достаточной силы, чтобы к хуям сломать тебе нос с одного удара. Или набрался, но не может сделать этого сквозь сон, когда-нибудь потом ты проверишь, на что он способен, это пригодится ему и развлечет тебя. Но после, не сейчас, потому что сейчас…

Блять.

Удар приходится точно в многократно сломанную переносицу, ты дергаешься от неожиданности, и боль отрезвляет почти мгновенно. Блять. Да блять! Встряхиваешь головой, ноздри стремительно наполняются кровью, ставшей слишком жидкой от количества выжратого виски; кровь стекает по губам и капает на футболку, расплываясь по светлой ткани темно-алыми в полумраке мазками. Металлический запах перебивает витающий в воздухе табачный дым, ты шипишь и сдавленно материшься сквозь зубы, выпуская плечо мелкого – наверное, не очень нежно, потому что почти толкаешь его и впечатываешь в пол. Но время явно неподходящее для родственных нежностей, нос ноет как пиздец и боль волнами скатывается куда-то в челюсть.

Блять.

Но это хотя бы не перелом: ощупываешь переносицу кончиками пальцев, пачкаясь в крови, морщишься и обкладываешь трехэтажным матом братца, его кошмары, святого Патрика, разбитый фонарь под окном, Америку и почему-то жирную продавщицу из ближайшей старомодной бакалеи, но не все ли блять равно. Вот так и помогай людям, ты всегда знал, что в этом есть какой-то блядский подвох, забота до добра не доводит; кровь продолжает литься и ты запрокидываешь голову, слегка сдавливая нос, чтобы остановить ее, пока не пришлось отстирывать сраный коврик под ногами. Или уже придется, но не похуй ли? Зато мелкий гарантированно проснулся и это ему в плюс: если бы продолжал безмятежно дрыхнуть, вмазав тебе по носу, ты бы очень, очень огорчился. Потому что это блять уже ни в какие ворота.

- Ты охуел что ли в край? – хрипло ворчишь, пытаясь остановить кровотечение и одним глазом следя за движениями внизу, чисто на тот случай, если мелкий решит еще что-нибудь отмочить, пнуть тебя или забиться в припадке – хуй его разберет.

Но ты, на самом деле, практически не злишься на него. Не потому, что сам виноват, что полез выяснять, а потому что велика проблема: разбитый нос саднит поврежденной слизистой, это раздражает, но не настолько, чтобы всерьез сердиться. В конце концов, твоя собственная реакция на пробуждение в разгар кошмаров не особенно отличалась, воспоминания с трудом продираются сквозь пахнущую виски, табаком и кровью дымку полумрака, но все-таки ты осознаешь, что пару раз даже наебнулся с кровати, чего уж говорить о попытках разбить кому-нибудь рожу не до конца разлепив глаза. Вполне успешных попытках – губы сами собой растягиваются в кривоватую улыбку, обнажая окровавленные зубы; сначала просто вспоминаешь, понимание приходит следом. Переводишь взгляд на мелкого и неожиданно кашляющее, каркающее смеешься, размазывая кровь по коже тыльной стороной ладони.

- Бля, ну пиздец… Че тебе снилось такое? – вопрос не требует обязательного ответа, и если Аарон решит послать тебя нахуй, ты, в общем, ни капли не удивишься, разве что вмажешь ему разок по ребрам в воспитательных целях. Братец наверняка сообразит, он вообще у тебя не по годам сообразительный. И борзый тоже не по годам, но ты доволен и тем, и другим. И даже тем, что он зеркально повторяет твои привычки – и пусть ты не даешь себе отчета в этом и теперь из-за них же нахуй залил тут все кровью. Нет чтобы испуганно вцепиться в тебя, или что там обычно делают? Маленький нахальный ублюдок, а.

Ты им почти гордишься.

Коробка с бумажными салфетками находится на полу возле диванного подлокотника, замечаешь ее как раз вовремя, чтобы отказаться от идеи стащить с себя футболку и вытереть кровь ей. Все равно всего два пятна, а тебе так влом тащиться наверх и переодеваться, ты вообще спал всего несколько минут назад и планируешь вернуться к прерванному процессу. Только сначала стереть эту кровавую роспись с лица, и, наверное, что-то сделать с мелким. Не зря же ты все-таки просыпался, вставал, по носу блять словил даже.

Искоса смотришь на него, хмыкаешь куда-то в ворох из пяти или шести салфеток, неаккуратно выдернутых из коробки разом, и неожиданно произносишь:
- Вообще я типа понимаю. Мне обычно война… Знаешь, кишки, песок, оторванные ноги, руки, вся эта поебота… Не, так-то ничего прям такого, но иногда оно пиздец, - тычешь перепачканным в крови пальцем себе в висок, сплевываешь в салфетку и вытираешь губы. – Но это просто сон, так что…

Ты не собирался делиться с ним и все еще не собираешься. Ты не делишься этим ни с кем, почти ревностно оберегаешь травмирующие воспоминания, потому что не признаешь, что они мешают тебе жить. Не признаёшь и не признаешь, но…

Но ты все равно уже встал, так хули теперь, да?[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7iK.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iG.jpg[/SGN]

+2

7

Ты с силой вырываешься в реальность и нити окутавшей тебя паутины кошмара лопаются с глухим звуком, оставляя отголосками не-пережитого страха капли холодного, липкого пота и слишком быстро стучащее сердце. Твоё тело всё ещё там, дрожит от нервного ожидания чего-то настолько жуткого, что с трудом получается представить, ты знаешь, как сны умеют выворачивать наизнанку любое воспоминание, даже самый радостный день превращая в дешёвый ужастик с бутафорской оранжево-алой кровью, ну а сегодня память вытащила тебе то, что и само по себе кто-то мог бы посчитать ужастиком - если бы ты кому-нибудь о нём рассказал. Кому тебе было рассказывать? Не то что ты когда-то вообще горел желанием делиться переживаниями, но серьёзно, кому? Ты очень смутно припоминаешь психотерапевта с засаленными волосами и скучающим взглядом, она приходила к тебе в больницу, задавала долбоебические вопросы приторно-сладким тоном - как ты себя чувствуешь, Аарон, может расскажешь о том, что произошло, Аарон, а может быть ты сам спровоцировал своего приёмного отца, Аарон, он же такой уважаемый человек, Аарон, он бы не стал просто так, правда? Правда? Правда? Тогда, в шесть лет, ты мог просто смотреть на неё как на полную идиотку и пытаться дышать сквозь сжатые зубы - медленно и очень аккуратно делая вдох за вдохом, пытаясь не тревожить треснувшие и туго спелёнутые рёбра. Сейчас ты бы блять рассказал ей всё что о ней думаешь - и о ней, и о её блядском уважаемом человеке, нажравшемся так, что уважать его стало очень и очень сложно, если на секунду представить, что ты вообще умеешь испытывать это самое уважение.

А от Джека пахнет виски - виски и кровью, настоящей, не той фальшивкой, потоками хлещущей с экрана из любых, даже самых мелких ран.
А по полу гуляет сквозняк, обдаёт тебя холодом, не отпустивший до конца сон вспышкой страха заставляет тебя резко дёрнуться назад, но если бы ты не - Джек всё равно придаёт тебе ускорения, до синяков сжимая острое плечо и толкая. Тебе пиздец как страшно, но тебе тринадцать и ты щуришься, и ты смотришь с вызовом, тяжело дыша и облизывая искусанные губы. Блядство, а, твою же мать.

Ты медленно моргаешь, реагируя на его ворчливый тон, не слышишь в его голосе ни намёка на злость или что там должен ощущать человек, заливший футболку кровью из носа, то есть не, матерится он очень даже эмоционально, но он кажется реально не злится на тебя и это... Странно. Пиздецки странно, но ты не жалуешься, не, только немного расслабляешься, понимая, что на самом деле задерживал дыхание всё это время;  когда ты всё-таки глубоко вдыхаешь, воздух как-то неохотно проникает в лёгкие вместе с отдающим железом запахом. Всё нормально, а, ты посмотри на него - смеётся, показывая перепачканные кровью зубы, и этот звук кажется чем-то чужеродным, ты всё ещё настороженно следишь за Джеком, но ты уже проснулся, а значит почти пришёл в себя.

- Пиздец ты ёбнутый, - коротко подытоживаешь хриплым после недолгого, но пиздецки яркого сна голосом и немного нервно улыбаешься, закашливаясь, - Какого хуя ты... Я не... Ну прости, да?

Тебе наверное даже действительно стыдно, но с другой стороны он же сам долбоёб, что полез, правильно? Ты трёшь лицо ладонями, пытаясь не обращать внимания на разливающийся в воздухе запах, по крайней мере здесь не пахнет больницей, а к крови и алкоголю ты уже слишком давно привык - прошло семь лет и если бы не этот ёбаный сон, ты бы и не заметил что-то не так. Что-то не так? Да нихуя, всё в порядке, у тебя вообще всё заебись, срок годности есть даже у памяти, так что это просто такой себе сбой в системе, сейчас вы как-нибудь разрулите ситуацию и забудете о ней до скончания веков, во всяком случае ты на это очень надеешься, но...

- Типа вечер воспоминаний? - ты сосредоточенно хмуришь брови, глядя на вырастающую рядом с вами груду окровавленных салфеток. Нос ты ему судя по всему всё-таки не сломал, это хорошо, на самом деле, но немного обидно, мог бы и сломать, а то как-то как слабак, не доводящий дела до конца - ты немного наклоняешь голову набок, цепко наблюдая за его движениями. За такой взгляд в приюте тебе бы вломили и были бы в общем-то правы, так не смотрят из каких-то там добрых побуждений, так смотрят если хотят вбить кость переносицы прямо в мозг - ты встряхиваешь головой, прогоняя яркую вспышку, блядское слишком живое воображение, а. Ты вздыхаешь, прислоняясь спиной к креслу и путаясь в покрывале, ты вот просто маленький ублюдок, а Джеку нахуй не нужно воображение, он всё это видел своими глазами - видел и делал, ты чувствуешь, что ебанутости у него хватит на вас двоих и ещё останется.

Ты им почти гордишься.

Он твой брат - и ты не смог бы представить себе брата лучше, чем вот этот мудак, непонятно нахуя вытягивающий тебя на откровения и непонятно нахуя решивший поделиться чем-то личным, он не любит говорить о войне, а ты не любишь спрашивать, но да, тебе интересно, а кому бы не было в твоём возрасте? Даже ёбаные чистоплюи из приличных районов играют во все эти "Call of Duty" и "Battlefield", но кому нужны игры, когда есть реальность - и живой её свидетель.

- Хуёво там было? Жалеешь? - спрашиваешь с коротким зевком, делая вид, что тебе как бы вообще похуй и ты тут спокойно спал пока какой-то долбоёб тебя не разбудил, - Да мне... Хуета всякая, ну ты в курсе, все эти уёбки, непонятно нахуя пытающиеся подарить бедным сироткам счастливую жизнь, - не выдерживаешь и всё-таки озлобленно скалишься, морща тонкий нос. Ты не особо мстительный, но вот если бы тебе сейчас попался тот пидарас, ты бы не задумываясь прострелил бы ему башку - и вот за это тебе бы точно не было стыдно.
[NIC]Aaron O'Reilly[/NIC]
[STA]go luck yourself[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7ja.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iH.jpg[/SGN]

+2

8

Ты – ебнутый? Нет, тебе, конечно, говорили. Не раз и не два, даже не десять, используя разные слова, взгляды, интонации: давно нахуй сгнившие в земле родители, никакого ебаного мира их праху, задиристая мелкота с района, школьные учительницы, приютские ублюдки, случайные люди, неожиданно узнавшие тебя слишком хорошо, сослуживцы, даже ебаные друзья. Тебе говорили – ты огрызался, лез в драку, игнорировал, мстил, наслаждался или просто не слышал. Или улыбался. Не похуй ли?

Не похуй ли, что твой собственный младший братец только что чуть не свернул тебе твой длинный нос? Первый раз что ли? Последний разве? Улыбаешься, зубы отсвечивают алым и, кажется, хочется прополоскать рот, но в бутылке виски совсем ничего не осталось, ты косишься на нее, выдыхаешь какой-то скомканный мат и облизываешь сухие губы. Проходишься языком по кромке зубов, знакомый вкус оседает где-то в носоглотке, и если бы ты не привык к нему где-то на ранних этапах взросления, то блевал бы так регулярно, что подох бы годам к одиннадцати. 

Отмахиваешься от извинений, которые мелкий все равно не умеет приносить, а ты не особо умеешь принимать. Это туда же, к благодарностям, с которыми у вас обоих проблемы, но серьезно, если бы ты злился, просьбы простить бы ему не помогли, а если ты смеешься – то зачем они вообще? Ты забудешь о случившемся наутро, или когда отстираешь пятна крови с футболки, или, может, будешь подъебывать еще пару месяцев, но только потому, что считаешь произошедшее забавным. Не задумываешься об этом, но в ближайшем будущем наверняка найдутся другие поводы и способы, ваша жизнь течет размеренно, своим чередом, то есть, фонтанирует всякой внезапной ебанутой херней на фоне расслабленного получения от происходящего удовольствия. Это нормально, это заебись, ты к такому привык – и Аарон тоже явно втягивается.

- Типа к слову пришлось… Хули ты смотришь блять? – беззлобно, невнятно огрызаешься сквозь несколько слоев мягкой бумаги, хмыкаешь и почти решаешь отвесить мелкому подзатыльник, но в последний момент передумываешь. Становится лень тянуться и вообще как-то его воспитывать, тем более что твой братец сам встряхивается и перестает сверлить твой перемазанный красным нос таким взглядом, как будто подумывает завершить начатое. Знаешь эти взгляды, нехуй, ты не в настроении сейчас показывать, как правильно ломать людям носы, зато, похоже, в настроении потрепаться.

Странно, ведь в тебе не так уж много алкоголя, но не похуй ли? Ты привык делать то, что тебе хочется, даже если эти желания идут вразрез с любыми ожиданиями. В конце концов, если бы не это ебанутое качество, разве мелкий бы сейчас сидел тут рядом на полу твоего – уже вашего блядского родового гнезда?

Кровь липнет к пальцам, стягивая кожу гладкой буроватой пленкой. Слишком знакомое ощущение, но оно притупляет осязание, а ты не любишь терять даже один из органов чувств без веской на то причины. Бухой в хламину и в глазах все плавает – хорошо, уши заложило после взрыва, а ведь это был лучший сапер подразделения – ладно, но не так. Трешь ладони друг о друга, морщишь ноющий нос и на удивление мягким движением поднимаешься на ноги. Мир слегка дергается, делая попытку повернуться вокруг тебя, но ты моргаешь и все остается на месте. Нехуй.

Шаркающей походкой двигаешь на кухню, не глядя швыряешь ворох салфеток в мусорку – и попадаешь же, как будто всерьез олицетворяя выражение «мастерство не пропьешь». Ты, можно сказать, даже пытался. В раковине обнаруживается две тарелки, сковорода, кружка и почему-то пепельница, сдвигаешь все это в сторону и включаешь воду, ленивыми, но отработанными движениями смывая подтеки с рук и лица. Хуй с ней, с футболкой, разберешься утром; вода совсем незначительно отдает хлоркой, но это привычный запах, на который тяжело обращать внимание. Сплевываешь куда-то в сток, вытираешь нос тыльной стороной ладони, стряхиваешь капли с пальцев и цепляешься взглядом за помятую пачку сигарет, балансирующую на краю вытяжки. Вообще заебись.

Сигарет в пачке обнаруживается всего две, но хватит: закуриваешь по дороге обратно в комнату и протягиваешь остатки курева мелкому, усаживаясь на пол рядом. Прислоняешься спиной к подлокотнику дивана – теперь вы типа сидите напротив, все условия для конструктивного диалога, если бы ты вообще задумывался о такой херне.

- Не. Ну типа после Города видеть, как кто-то подыхает – не особо новая картина, да? – усмехаешься, вкус крови в горле перемешивается с горечью табака, - Самому там сдохнуть хуево, это ж не пулю в живот словить или нож под ребро, они ж там блять затейники. Идейные дохуя, ну знаешь.

Что именно твой братец должен знать – неважно, обломки фразы тонут в облаке табачного дыма, ты делаешь спокойный вдох и запрокидываешь голову. Критический лимит откровенности, а ты ж почти трезвый для таких разговоров, и самое время было бы психануть, свернуть все это, но где-то в глубине твоего поврежденного мозга теплится что-то, отдаленно похожее на здравый смысл. Прошло полгода и Аарон пока не видел тебя в том состоянии, когда кошмары все-таки добираются и до твоих снов, перекручивая рассудок и тело. Прошло полгода – но вы живете под одной крышей, и ему еще наверняка представится эта охуительная возможность.

Но ты не думаешь об этом всерьез, ты вообще не особо думаешь – переводишь взгляд на братца, щуришься и сжимаешь сигаретный фильтр чуть сильнее, сдавливая углом губ.

- Че, типа… обижали? – поза остается расслабленной, ты визуально спокоен до легкой дремоты, зачастивший было пульс приходит в норму, и только глаза смотрят цепко настолько, что это не вяжется со всем остальным. Почти не размыкаешь век, чернота радужки едва заметно блестит сквозь ресницы, но ты смотришь, смотришь, считывая каждое движение.

Не ебешь, зачем тебе это знать – не думаешь о том, зачем что-то рассказываешь. Просто потому что хочется, потому что это твое личное, ничем не подкрепленное желание – ты бы не смог объяснить его, если бы тебя спросили, ограничился бы безразличным передергиванием плеч, еще одной затяжкой и чем-то вроде «а хули».

Ну правда, а хули?[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7iK.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iG.jpg[/SGN]

+2

9

Ты сидишь возле старого кресла, кутаясь в тонкое покрывало и вдыхая густой запах пыли вперемешку с сигаретным пеплом, и ловишь кайф, доступный, наверное, только бывшим приютским детям, ты не думаешь, что тебя смог бы понять хоть кто-то ещё, даже твой ёбнутый брат - просто потому что от него пахнет свободой и виски. Слишком мало он прожил с регулярными подъёмами в семь утра, с одинаково-мерзкой овсянкой, с «не сиди на кровати», с невозможностью по-настоящему расслабиться и просто пинать хуи потому что ты блять ребёнок - ты, конечно, завидуешь ему, хоть и в общем-то уже в курсе, что нихуя жизнь в Городе не может называться счастливой и радостной, но тебе похуй, он вырос на улицах и это в сотню, тысячу раз круче, чем взросление в блядском интернате.

Прошло уже почти полгода, как ты свалил оттуда, но ты всё так же искренне доволен тем, что можно - можно сидеть, где хочешь, ходить, лежать, бегать, курить в любом месте этого дома и никто тебе ничего не скажет, разве что посмотрит как на ебанутого, но это ты как-нибудь переживёшь. Как мало надо для счастья, да? Сейчас бы ещё сигарету - ты думаешь об этом как-то совсем лениво, обычная среди детей из хуёвых районов привычка пока не переросла во взрослую зависимость, в конце концов тебе только тринадцать. Ещё будет время с нервными движениями пальцев, с раздражёнными безникотиновыми срывами и всем таким прочим, но пока тебе просто хочется выпустить густой дым вверх и добавить ещё больше пепла к уже размазанному по деревянным доскам пола.

Сон слетает окончательно, хоть ты и показательно зеваешь, трёшь глаза и вообще всем своим видом олицетворяешь «какого хуя меня разбудили, дайте поспать». Когда тебя на пару секунд ослепляют отблески бликов с экрана телевизора, ты расслабленно жмуришься, отстранённо вспоминая, что после кошмаров, наверное, тебя должны обнять и вручить чашку тёплого какао, ты вроде как видел такое в кино, но даже твоя фантазия буксует, пытаясь продемонстрировать тебе доброго-внимательного-заботливого Джека, который в общем-то прямо сейчас хрипло матерится на кухне, очевидно пытаясь смыть остатки крови. Ты машинально трёшь слегка саднящий лоб, всё-таки бить так лучше не спросонья и уж точно не сквозь липкий страх, если бы ты был в этом, как его, здравом уме и трезвой памяти, а может наоборот, похуй, у тебя бы наверняка получилось намного лучше - от этой мысли ты успокаиваешься окончательно, слышишь глухой щелчок зажигалки и ухмыляешься уголком губ.

Последняя сигарета из пачки великодушно отходит тебе, может быть вместо той самой чашки какао с зефирками, а может потому что ему просто захотелось поделиться - порывистость его действий не удивляет тебя вообще ни разу, он похож на тебя или ты на него, похуй, ты не думаешь об этом, просто благодарно киваешь, делая быструю затяжку. Ой бля, что бы было, если бы вас сейчас увидела одна из этих давно не ёбаных бюрократических клуш? Твоя бутылка из-под пива валяется где-то под креслом, ты облизываешь губы, всё ещё чувствуя горьковатый привкус, вы с братом сейчас нихуя не похожи на идиллическую картинку из модного журнала, но в рамках твоих каких-то там ценностей всё даже чересчур охуенно, прям вот как будто джинн решил вдруг исполнить твои желания, ну курево уже подогнал, что там дальше, а? Хотя в общем то, что тебя не отпиздили за почти сломанный нос, можно посчитать сразу за два выполненных, оно того явно стоит, так что хуй с ним с джинном, лимит исчерпан, ага, может потом как-нибудь, но точно не сейчас.

Сейчас кое-кто решил попиздеть, а ты вроде как даже не сопротивляешься, что тоже как бы блять странно, ты никогда не жалеешь себя и гордишься этим, тебе больше по душе злость, чем планомерное пережёвывание моментов из прошлого, это всё напоминает сеансы у психоаналитика, копающегося в твоих мозгах как в холодильнике в поисках бутылки чего-нибудь холодного и крепкого. Обычно - обычно ты реагируешь на вопросы совсем не так, но сейчас тебе тоже вдруг хочется, ну типа как если высказать вслух, то оно всё проебётся к хуям, забудется как приснившийся тебе хуёвый сон, ага. Ты на самом деле не особенно веришь, что это поможет, но почему бы и нет, что ты теряешь?

Тем более, что вы на равных - он рассказывает тебе, ты рассказываешь ему, это типа справедливо, ты не готов подставиться вот так просто, не получив взамен ничего, ты не доверяешь ему настолько сильно и может быть это дело времени, а может быть ты действительно не умеешь, но попытаться тебе почему-то интересно. Врождённая ебанутость, ага, наследственное.

Прошло уже почти полгода, теперь ты даже считай не морщишься при упоминании вашего великого демократического государства, но армия стремает тебя всё равно намного больше, чем война - тебе просто тоже хочется пострелять или как он там говорил. Сдохнуть там хуёво, ага, ты хорошо представляешь всё вот это, всякие там взрывы, пальба, оторванные конечности и выпотрошенные животы, ещё может быть там какие-нибудь пытки покруче обычных сломанных пальцев - и может быть он расскажет? Может быть нет. Подробности вызывают неподдельный, искренний интерес, но как о таком спросишь, ладно, ага, хер с ними.

- И вот ты получается вернулся оттуда и... И теперь у вас музыкальная студия, ага? - ты недоверчиво хмыкаешь уже не первый раз, тебе не то что прям охуеть как хочется докопаться и выяснить, что за хуйня тут происходит, но вдруг он ответит, шанс есть, если он такой пиздливый сегодня и в хорошем настроении несмотря на кровь и всю эту хуету с кошмарами.

- Не, я типа не обидчивый, знаешь, такое, просто ну малой был совсем, лет шесть что ли, - ты делаешь вид, что помнишь всё это как-то совсем смутно, но на самом деле именно сейчас воспоминания даже чересчур яркие, как будто ты закинулся чем-то и поймал нихуёвый такой трип с глюками и кровью, - чувак один нажрался, ну и... Хуй знает, что с ним потом было, я после больнички сразу в приют обратно, - пожимаешь плечами, затягиваясь и выдыхая дым в его сторону.

Приснится же, а.
[NIC]Aaron O'Reilly[/NIC]
[STA]go luck yourself[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2a7ja.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2a7iH.jpg[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » lost in nightmares