Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » rehab. часть 1. ‡3485 Beretania Way


rehab. часть 1. ‡3485 Beretania Way

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Место: наркологическая клиника:
[ сорок шесть минут езды от центра Сакраменто ]
— вытянувшееся здание светлого-зелёного оттенка, словно для контраста с сочной травой на обширной лужайке при въезде, здание одноэтажное, зато с огромным количеством просторных коридоров и комнат, больше похожих на пансионат для престарелых, чем на реабилитационный центр.
— за самим центром огромный парк, почти что лес с витиеватыми дорожками и указателями, вся территория огорожена, казалось бы, ненавязчивым забором, чтобы "заключённые" не вздумали сбежать, хотя лечение и не принудительное.

Дата: 19 марта;
http://41.media.tumblr.com/58c8e38b7dc287afe07161f52f31fe46/tumblr_mq94npYwSk1s9w9cmo1_500.jpg

Отредактировано Adam MacNamara (2016-05-11 10:21:53)

0

2

[NIC]Rordan MacNamara[/NIC][STA]ace of spades[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2hXkn.gif[/AVA][SGN]long  live  the  king[/SGN][LZ1]РОРДАН МАКНАМАРА, 55 y.o.
profession: бизнесмен, инвестор
adopted sons: Shane & Adam
[/LZ1]

46 минут от центра. 1 час 13 минут от аэропорта.
Рордан МакНамара вышел из чёрного такси с именитым лейблом на капоте. Под его крупным весом и внушительным ростом кожаное сидение устало скрипнуло, водитель включил радио - клиент попросил [лаконичнее сказать - поставил перед фактом] ехать в тишине. Кого-то она угнетала, для Рордана не было звука громче. С периодичностью в десять минут он пил воду из прозрачной пластиковой бутыли, которую заранее достал из небольшого чемодана, предназначенного для путешествия в одиночестве. Как давно ему знакомо это чувство? Одиночества. Кого-то оно тяготит, загоняет в рамки, вынуждает лезть на стены. Для него не было атмосферы комфортнее. До недавних пор. Вплоть до того момента, когда он прошёл в нескольких миллиметрах от инфаркта. Когда квалифицированная медсестра на приёме в дублинском частном госпитале спросила: «У вас есть ближайшие родственники? К кому нам обратиться, оповестить о вашем состоянии?». Высоко уважаемый человек, бизнесмен, на счету которых покровительство нескольких детских домов, одна клиника, два дома престарелых, который славился тяжёлым характером, но добрым сердцем [если судить по его благотворительным взносам — иначе ни у кого не повернулся бы язык назвать Рордана МакНамара добрым]. Кем он был тогда, в простой одежде, сгорбившийся под собственным весом и гнусавым сердцебиением? Стариком, мужчиной, который остался в одиночестве.

Оставил залог и указ — ждать. Таксисты были как верные псы, особенно такие, как этот. Маленький, худенький, он смотрел на ирландца снизу вверх, щурился, пытаясь понять его национальность - то ли англичанин, то ли шотландец, то ли ирландец, то ли австралиец. Сам он был пакистанец, чувствовал каждой порой, что перед ним большой человек. Как и внешне, так и духовно. Однако, в действительности всё было немного иначе. Рордан не обладал широкой душой, размашистыми жестами и широкой улыбкой. Улыбался он скупо, говорил громко, язвил много, не считаясь с чувствами окружающих, привыкнув, что вокруг него также же акулы бизнеса. Хладнокровные, жадные, малодушные, закрытые несколькими слоями брони.

Стук в дверь. На небольшой прямоугольной табличке его фамилия. Ту, которую он им дал, женившись на их матери, Айне Бирн. Она была статусной, уходила корнями в историю Ирландии. Была такой же громогласной и оставляющей след, как он сам. Сейчас, глотая слюну и делая глубокий вздох, борясь с порывистым желанием отступить и вернуться в такси, скомандовать ехать в Sheraton Grand Sacramento Hotel, где преданно ждёт номер-люкс. Не ворошить прошлое, оставить дело незакрытым. В том-то и дело. Что он не мог. Он не умел проигрывать масштабно. Тот бой не считается, война продолжалась. Или давно уже было перемирие? Он не знал наверняка, хотел убедиться, что они выросли. Чтобы... была чиста совесть?

Открывается дверь.
Здравствуй, Шейн, — знает не потому, что именно старший из близнецов попал в эту клинику для наркозависимых, а, следовательно, должен быть одет в больничную одежду. И даже не потому, что он был очень худ, как подобает всем наркоманам. Живым или мёртвым. Рордан просто знал. Это ведь были его сыновья, он мог отличить их с закрытыми глазами.

Отредактировано Adam MacNamara (2016-10-09 16:47:22)

+1

3

Если кто-то жалуется на однообразие своих скудных будней и невозможность вырваться из собственноручно созданного кокона из складок одеяла, скомканной простыни и бесконечной череды сериалов или рутинных отношений, то этот кто-то никогда не оказывался в клинике с программой реабилитации для наркозависимых. Вероятно, особому любителю загорода, природы и прочей чепухи вроде здорового образа жизни и единения с первозданным придётся по вкусу огромная территория за корпусом групповой болтовни ни о чём. Стоит поверить на слово, любого зависимого человека мало успокаивает и настраивает на позитивный лад замкнутость в чрезмерно пустом пространстве между четырёх голых стен с выходом в один гигантский ботанический сад с огромным количеством видов растений и деревьев, до которых лечащимся нет дела, как и до окружающего их мира.

Меня раздражает тишина, нарочито размеренные голоса персонала, излишняя вежливость, дотошная правильность в каждом действии и слове и полное отсутствие настоящей жизнь - лишь имитация, которую пытаются привить как истину, неоспоримую и в дальнейшем способную привести к полному исцелению. И ещё тошнит от попыток расковырять тебя в грудине, влезть в это мизерное отверстие целиком, чтобы кости трещали, перепутать всё внутри, смешать, вывернуть, а потом вылезти и оставить вскрытым, чтобы ветер гулял в этой незаживающей ране, день за днём раздираемой ногтем врача. Тошнит физически, по несколько раз на день. Одна из медсестёр, какая-то рыжая с кривым носом и высокомерным взглядом говорит, что я - симулянт, все токсичные вещества давно из меня вышли, а ломка проявляется иначе. Нет желания доказывать ей что-то, переубеждать, потому что я им всем в лицо говорю - у меня от каждого из вас рвотные позывы!

Брат исправно приезжает в чётко отмеренные часы, о чём-то рассказывает, но не всё остаётся в голове, может быть, потому что не слушаю. Пытаюсь понять: он тоже верит во всю эту чушь с лечением воздухом и беседами не по душам, длительным отдалением от города, суеты и стресса, по мнению врачей и Адама. Смешно. Потому что мой стресс неустанно ведёт надзор за мной и является в палату, исправно ведя разговоры на любые темы, около важных, до которых мы не дойдём. Не здесь. И дело даже не в моём близнеце, мой стресс - во мне, и от него меня не изолируют, даже если всего вывернут наизнанку и расковыряют своими целительными руками.

Сегодня мы продолжаем делать вид, что находится здесь - нормально. Что вопрос о моей зависимости не висит между нами немой изгородью, не позволяющей мне смотреть брату в глаза, а ему - откровенно этим интересоваться. Продолжаем вести глупую игру без правил, где не имеет значение одно засевшее в голове событие слишком яркими красками по сравнению с меркнущими и едва всплывающими в сознании после новости о Рордане и настоящем отце. Мы - обычные братья-близнецы, между которыми не стоит чрезмерно много недосказанного.

Адам отказывается курить в комнате. То ли придерживается местных правил из чувства правильности, то ли ему требуется передышка в наших непростых беседах ни о чём. Меня знобит и снова тошнит, но окно остаётся открытым, а я не ложусь в постель, оставаясь на месте и разглядывая свои бледные руки с тёмными полосками вен. Стук в дверь. К чему это, если брат уже приходил. Будто я смогу выудить секретные запасы кокаина и стану принимать, а он боится снова застать меня за этим. До сих пор не задал ни одного вопроса о той ночи, когда он нашёл меня почти в бездыханном состоянии.

Выдохнуть не успеваю. Меня пронзает холодный ветер Дублина, которого здесь не может быть, доносится выраженный запах моря из дома, влажный воздух после дождя на другом континенте, губы сохнут, потому что слышу знакомую речь, интонации и сам голос. Что за игры разума?

Разворачиваюсь, ожидая увидеть доктора, сообщающего о сбоях в памяти или брата, временно окунувшегося в глубокое прошлое. Но передо мной стоит человек из другого времени и места. Мы не виделись почти десять лет. Он почти не изменился, разве что черты лица сильнее заточил морской воздух и морщины стали резче и глубже. Обдаёт холодом. Словно вернулся в свои юношеские годы, стоя перед мужчиной, которого привык называть отцом и ожидая его очередного недовольства.

— Что ты здесь желаешь? — до невозможности банальная и предсказуемая фраза, теряющая суть со своим звучанием. Только один человек мог связаться с Рорданом, только Адам мог дать ему этот адрес. Стискиваю зубы, взгляд леденеет. — Ты даже времени не пожалел, чтобы пересечь океан и посмеяться в лицо? — не могу произнести окончание - "сына", и вся привычная уверенность, когда с языка легко срывалось имя мужчины, испаряется, даже не в состоянии назвать его отцом, потому что рождественская басня подточила моё мнение. Особенно когда сейчас различия между нами слишком очевидны. — Доволен? Теперь может убираться.

+1

4

[NIC]Rordan MacNamara[/NIC][STA]ace of spades[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2hXkn.gif[/AVA][SGN]long  live  the  king[/SGN][LZ1]РОРДАН МАКНАМАРА, 55 y.o.
profession: бизнесмен, инвестор
adopted sons: Shane & Adam
[/LZ1]

Вдохнув, мужчина закатывает глаза. Вздыхает он также грузно и как-то всепоглощающе. Было такое мнение, что Рордан МакНамара пожирает много воздуха вокруг себя, оставляя его в мизерных количествах для других. Поэтому так часто мужчины молчали, а женщины хлопали ресницами. С уважением и почтением. Исключение составляли члены его семьи, в те далёкие ирландские годы. Потому что все с характером. Так было в подростковом возрасте мальчишек, сейчас же они уже давно мужчины. Сколько им, около тридцати? Прикинув в уме, Рордан уточняет - почти двадцать восемь. С ума сойти, как быстро летит время.

Пока не комментируя выпад сына и оставив его без какой-либо реации, проходит в его палату, чудом избежав болезненного столкновения плечами. Такой крупный, он удивительным образом ловко избавлял себя от ненужных касаний с ненужными людьми. Как акула в огромном и таком тесном для подобного хищника океане.

Он услышал голос младшего из близнецов около двух или даже уже трёх недель назад, не мог сказать точно, да и не стремился запоминать. МакНамара знал, что это будет именно Адам, что это он нарушит обет молчания спустя столько лет. Почему? Потому что Шейн был обидчивее и импульсивнее, злопамятнее, прямо как сам Рордан. В то время, как другой из братьев был на то и младшим, чтобы позволять себе сердечные выходки в духи той же самой Айне. Он не хотел признавать в чертах характера отголоски родного отца близнецов. Аэнгус. При одной, пускай и мысленной, озвучке Рордана воротит - он презрительно кривит губы, борясь с желанием заядлого курильщика сплюнуть кислую слюну прямо на пол этой палаты. В грудь бьёт свежий воздух с улицы, равномерный толчок. Это отрезвляет.

Знаешь, Шейн, — облизывает губы, осматривается - бедно. Неужели они так мало зарабатывают в этой богатой стране? Никому ненужные ирландцы, какая ирония. Сбежать из уже неродного дома в неродную страну. Неприкаянные дети, ненужные родному отцу и оставшиеся без любви матери в довольно-таки раннем возрасте. Когда-то он злорадствовал, купался в их чувстве обделённости, замазывал, запечатывал им раны собственному самолюбию. — Когда вы с братом уехали, бесследно и трусливо сбежали, потрахав мою невесту, — убрав левую руку в карман итальянской кожаной куртки, Рордан подходит к столу, берёт в правую руку какую-то тетрадь, смотрит на обложку и обратную сторону, без особого интереса кидает обратно. Поднимается едва заметное облачко пыли. — Я был рад такому исходу событий. Вы были лишней обузой для меня, а я претил одним своим видом вам, — каждое слово как камень, катится сверху вниз по наклонной, из огромной горы в недра глубокой реки. Освобождая, но даже не ощутимо — настолько их много, настолько всё это мизерно. Можно подумать, что всё остаётся без изменений, но это не так — по воде гуляют круги, вызванные их падением. Рордан не смотрит на Шейна, стоит к нему спиной, убрав в карман и вторую руку. — Тебе, наверное, совершенно безразлично всё, что я говорю и буду говорить сейчас. Как и мне, если честно, выкарабкаешься ты из этого дерьма или нет, — мужчина обводит взглядом острые, сиротливые углы со скоплением то ли пыли, то ли темнее из-за слабой штукатурки. Быть наркоманом или нет — выбор. Уехать или остаться - выбор. Пусть лицом мальчики и отличались от него, цветом глаз и строением фигуры, они росли в его доме, под его крышей и видели его пример перед глазами. Не плоть от плоти, но дерьма в самом Рордане было в разы больше, чем в Адаме и Шейне вместе взятых. Сорта оно было идентичного. — Но у всякой зоны комфорта есть предел. И, хах, я нахожу очень забавным тот факт, что для вас этим пределом являюсь я. Как и для меня, собственно, вы.

Отредактировано Adam MacNamara (2016-10-11 12:15:26)

+1

5

There's a look on your face I would like to knock out

Фигура из осколков: досок дома, песка с пляжа, видимого огрызком из окна, плывущих витков тумана, скользких от дождя камней, разбитого пузатого бокала, плещущегося виски, тяжёлой руки, лиц незнакомых женщин, их ароматов, запаха вербены и взгляда Айне - всего, что олицетворяло холодный Дублин и горечь детства, двинулась вперёд, окутанная привычной чернильной темнотой. Где-то среди этой свалки можно разглядеть его тёмные глаза с тяжёлым взглядом обрушивающиеся на всё, что окружает; жёсткую линию поджатых губ, белеющих в пренебрежительном изгибе недовольства; острый нос с широко раздувающимися ноздрями, будто жаждущими втянуть весь доступный воздух в помещении, чтобы в удушье бросить присутствующих - в данном случае, единственного - меня.

Раздражает, с каким видом он разгуливает по моей (плевать, что притяжательное местоимение здесь условно) палате, словно это его территория, его владения. Будто у него есть право топтаться снова в жизни, обособленной от его присутствия. Меньше всего, я уверен, его беспокоит моё состояние или пагубная зависимость. Злюсь за неимением основательных оправданий его визита.

Makes me sick when I hear all the shit that you say

Хуже всего, что с прошедшими годами не выработалось никакого иммунитета, видимо, привычка в десять лет необщения сыграла каверзную шутку - сделала уязвимым. Снова. И чёртовы пятнадцать лет заменяют настоящие двадцать семь. Ощущать себя подростком, в чьё личное пространство беспардонно влезают с пыльными ногами и по-прежнему окровавленными руками, не способным вырваться из отчего дома, но умеющего только пылко отстаивать самого себя и брата (оказавшегося, хах, предателем) и изощрённо мстить. Как и прежде, мужчина, чью фамилию мы унаследовали, с пренебрежением относится к чужим вещам, позволяя себе их трогать, не спросив, трогать, швырять. Стоило коснуться ему моей тетради, захотелось, как в детстве, ринуться к нему и отобрать, спрятать от его прозорливых глаз, но удерживаю себя на месте, пропуская наружу только ненависть в сомкнутых губах.

— Невесту, — закатываю глаза и с язвительной ухмылкой повторяю это слово, одновременно напоминающее об особом кайфе наблюдать за лицом Рордана, когда его, ха, "невеста" забылась в истоме под близнецами, и вызывающее неприятное ощущение, напоминающее острую зубную боль, только где-то в желудке - какая к чёрту невеста, если всегда должна была быть мать, какая трусость, если больше невозможно было выносить жизнь с тем, кого ненавидишь.

Каждое новое звучащее слово только сильнее подкармливает гнев, и хочется ринуться на гостя, врезать ему, задушить, убить, лишь бы не слышать его голоса, без того пропитавшего всё детство, но я сжимаю ладони в кулаки, стискиваю зубы, смотрю в его кожаную спину, держу себя в руках, что бы не сорваться - он не получит такого удовольствия.

When you look at yourself do you see what I see
If you do why the fuck are you looking at me

— Знал бы, что увижу тебя снова и услышу эти бессмысленные признания, лучше бы сдох. Не мешал бы счастливому семейному воссоединению, — не сдерживаю ехидного смешка. Да, я злился на брата за этот проклятый звонок, за его упрямство и желание расставить не менее проклятые точки над и, а ещё больше бесило, что Рордан откликнулся.

— И ты решил, что пора выйти из зоны комфорта и достигнуть предела? — край подоконника оказывается своевременной поддержкой, когда неприятная слабость окутала колени, но голос по-прежнему звучит ядовито. — Какой ответственный шаг! А главное - какой своевременный! — нахально улыбаюсь, не скрывая сарказма. — Мне казалось, твой предел кончился со смертью Айне, — намеренно по имени, не делясь личным и только нам с Адамом принадлежащим "мама", — точнее, с её убийством.

So fuck you anyway

+1

6

[NIC]Rordan MacNamara[/NIC][STA]ace of spades[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2hXkn.gif[/AVA][SGN]long  live  the  king[/SGN][LZ1]РОРДАН МАКНАМАРА, 55 y.o.
profession: бизнесмен, инвестор
adopted sons: Shane & Adam
[/LZ1]

Он бросает вкрадчивый взгляд на присевшего на подоконник Шейна, усмехается его словам, смакует их на вкус. Обгладывает до костей, сдирая тонкие мышцы и мясо, оставляя сочиться сок. Самодовольный гадёныш. Вспыльчивый, импульсивный, дерзящий даже в таком тщедушном унизительном положении. Ему не стоит будить спящего дракона внутри своего теперь уже отчима. Не плоть от плоти, но выросший под его чешуйчатым крылом, закаливший характер под давлением его ирландского огня. Глупый мальчик. Того ли врага ты себе выбрал?

Дела давно минувших дней, — пожимает плечами, доставая из кожаной куртки пачку сигарет — привык дома к сигарам в блестяще-жёлтой упаковке, настоящие, кубинские, ничто другое не может дать схожий по ощущениям кайф. Однако, они совершенно теряют свою функциональность вне комфортной атмосферы. Уж тем более в обществе полудохлых наркоманов, среди которых затесался и человек с фамилией МакНамара. — Мне нужно сказать вам спасибо, что вовремя открыли глаза, и эта шлюха не посягнула на мои деньги, — Рордан улыбается и напоминает сытого льва. Ленивого, но сильного, готового в любой момент сделать бросок и разорвать в клочья шею волку-одиночке. Это ничейная земля, здесь побитый зверёныш зализывает раны, а скоро к нему присоединится и другой, помладше на несколько минут. Интуиция. И если Адаму нужно приложить усилия, чтобы вывести отчима из себя, то у Шейна с этим проблем никогда не было. Сейчас его притупляют разве что слабость по всему телу и оголенённые нервы. — Если будешь продолжать в том же ухе, то отправишься прямиком к ней в объятия, — в голосе явно различим металл. Привкус по рту, нарыв на языке, бельмо на глазу. — Двадцать семь дет, а всё ноешь. Ничего не изменилось, — закатив глаза, раскуривает новую сигарету. — Кто бы сомневался, что эта сумасшедшая баба Адама рано или поздно сболтнёт, — выпустив изо рта дым, с нажимом проводит кончиком языка по внутренней стороне нижней челюсти. По каждому зубу, задерживаясь на клыке. — Тебе пора бы вырасти, Шейн. Убийство, ужасный деспот Рордан. Какие ещё полезные вещи ты вынес из своего детства и подросткового возраста? — любой факт про Айне сейчас будет звучать как оправдание, замаливание грехов. Чего старший МакНамара никак не мог допустить. Ибо разве он был виноватый во всей этой многолетней истории, тянувшейся ещё с го собственного студенческого возраста? Разве он виновен в том, что его жена оказалась ненормальной? Его ли стоит винить в том, что она же и засохла, счахла, пожираемая день ото дня не болезнью, нет, а своим грехом?

Короткий стук в дверь, открывается неспешно. Не лениво — устало.не

На пороге стоит практически точная копия Шейна, но с существенными различиями в общем впечатлении. Другой стиль одежды, иначе уложены волосы, здоровее вид. В левой, свободной руке — небольшой пластиковый поднос с белой, керамической чашкой, отдающей ароматом крепко заваренным чёрным чаем, и из того же сервиза или конвейера тарелка с овсянкой.

Бермудский треугольник.
Пепел падает с сигареты, незначительная деталь, не важная самому Рордану. Не ему же восстанавливать свою жизнь в этих стенах. Его здоровье давно погублено и будет жить ещё десяток лет по инерции и питаясь силой ирландского духа.

Так и будешь там стоять, Адам, или закроешь за собой дверь? — с вторым сыном он также говорит по-ирландски, не собираясь прогибаться под реалиями и негласными правилами этой страны. Мужчина замечает взгляд младшего брата на старшего — то, что ему, как единственному ребёнку в семье, в своё время не дано было понять и уже никогда не предоставится возможности. Айне говорила, что такое бывает только у близнецов. Особенная связь. Была ли она достаточно крепкой у МакНамара с учётом врождённого дефекта?

За брюнетом закрывается дверь. Неспешно, аккуратно, растягивая время. Рордан садится в близ стоящее кресло, закинув ногу на ногу, продолжая курить и смотреть на молодых мужчин. По очереди. Ностальгия, гнусавая и колючая, ни разу не приятная жжёт прямо меж рёбер. Он смотрит на Шейна, зная, что именно он нарушит тишину.

Отредактировано Adam MacNamara (2016-10-11 12:15:40)

+1

7

Рордан - первый человек, которого бы я вычеркнул из своей жизни, он - последний, кого бы я хотел видеть не только в этих угнетающих стенах, а в принципе - в жизни. Его физиономия, косая ухмылка, словно зияющая тонкая щель вспоротого топором ствола, разве что не сочится смолой, или что там течёт в его жилах, холодный взгляд - всё в нём пропитано прошлым, о котором вспоминать не хочется, но оно уже проникло с воздухом и тонкой струйкой дыма, ещё не взвившейся к потолку, но чётко сохранившей запах из детства.

— Здесь не курят, — цежу сквозь зубы, недобро наблюдая за Рорданом, по-прежнему мнящим себя хозяином любого помещения, где оказывается. Мне далеко до представителей и борцов за ЗОЖ, мы рано или поздно сдохнем, а как себя убивать - дело каждого, даже дотошного Адама, непрекословно соблюдающего все порядки заведения, я уговаривал курить в палате, пошире распахнув окно. Но сейчас вопрос стоял принципиально иначе - речь шла о противостоянии, игре на нервах, ходьбе по опасной грани, впрочем, мне уже нечем рисковать и нечего терять, пускай внутри неистовствовал почти животный страх. Моя цель - вывести Рордана на чистую воду или из себя. Ничто не доставит большего удовольствия.

— Тогда ты особо о деньгах не переживал, трахая любую, кто был способен носить едва ли прикрывающую задницу юбку, —фыркаю, с шумом распахивая окно, чтобы тошнотворный табачный запах если не выветрился, то хотя бы разбавился хвойным - таким полезным для находящихся на реабилитации. Морщусь и передёргиваю плечами.

У нас никогда не было папы. Родного человека, смеющегося с нами над шутками, дурачащегося, одобрительно хлопающего по плечу, гоняющего мяч во дворе, берущего с собой в поход - об этом мы слышали от одноклассников и периодически наблюдали в чужих дворах по дороге из школы или после выходного матча. У нас всегда был только отец. Редкие улыбки, вечное недовольство вперемешку и поучением жизни (на моей памяти можно по пальцам пересчитать те дни, когда мы вчетвером были настоящей семьёй - четыре, если считать четверть последнего совместного похода на пляж за дальними скалами), лучше молчание, чем суровые оклики по полным именам и читаемый гнев в линии изогнутых губ. Вряд ли с таким воспитанием могли вырасти примерными сыновьями. Как минимум, не я.

— Это обещание или угроза? — вновь сложив руки на груди, я расплываюсь в нахальной ухмылке, старательно сдерживая агрессию, уже сделавшей интонации более металлическими. — Надо было думать, кому и что говоришь, но на пьяную-то голову сложно соображается, да, Рордан? — только Адам в полной мере может представить каких усилий мне стоило нагло произнести это имя, как прежде, как в чёртовы семнадцать лет. Начинаю кипеть, вспыхивать, ощущать жар в грудной клетке и в непроизвольно сжатых кулаках. Лицо пылает, и это выводит меня ещё больше — я ненавижу давать эмоциям неконтролируемый выход, заметный любому находящемуся со мной в одном пространстве, тем более ему.

Я прекрасно помнил все взбучки, через которые мы с братом проходили вместе или поодиночке, весь выплёскиваемый на нас гнев с алкогольным амбре и брызгами слюны. Тогда это страшило, сейчас вызывало нездоровый блеск в глазах  надежде вывести вновь на ту ярость, видеть неприкрытую ненависть и злость, и знать,что именно я способен его довести до этой точки.

— Какие ещё? — изображаю задумчивость, а после смотрю прямо в глаза Рордана. — Что лучше я буду походить на родного отца, чем на тебя, — голос незаметно повысился, я стискиваю зубы до боли, но не отвожу взгляда, вонзаю короткие ногти в ладони до ломоты в суставах, но не шевелюсь, только тяжело дышу и не моргая. Эта битва должна остаться за мной.

Стук в дверь.

Ещё несколько секунд сохраняю неподвижность, а потом оборачиваюсь на Адама - больше некому быть таким нарочито вежливым - с подносом, от вида которого меня начинает мутить. Если он таким способом пытается сгладить углы краеугольного общения, то явно не с того начал. Поморщившись, отворачиваюсь, не удостоив брата и взглядом. Чёртов ирландский отдаётся головной болью и пульсирующей тошнотой. Повисшие молчание лишь усугубляет.

— Повторяю: здесь не курят, — холодно,по-прежнему принципиально по-американски бросаю в сторону незваного гостя и поворачиваюсь к обоим спиной. — Вали со своей овсянкой и забери с собой его - полагаю, вам есть о чём поговорить.

+1

8

Ничто не вечно под Луной.
Ни хорошее, ни плохое. В этом Адам МакНамара не видел никаких негативных и отрицательных последствий, только позитивные и положительные. Будучи человеком весьма консервативного склада ума и устойчивого мировоззрения, его, что удивительно, никогда не прельщала перспектива длительного постоянства, сравнимого с упадничеством в его собственном представлении. Ему нужен был рост — как личный, духовный, так и профессиональный, нравственный. И, когда первобытный страх вкупе с шоком и переживанием за старшего брата отошли на задний план, уступая место привычному спокойствию и аналитическому консерватизму, он взглянул на ситуацию, произошедшую с Шейном, с совершенно другой стороны, не изучаемой им ранее. Это был перевалочный пункт, резкий обрыв, тотальная смена. Новый этап. Другое дело, что он был весьма и весьма болезненным для обоих братьев, но он был необходим. Он лишний раз показал, что жизнь продолжается, и она далеко не константа, как на какой-то миг показалось самому Адаму, и уж точно не похожа на игру, как мог воображать себе Шейн. Всему есть пределы, играм с Судьбой в том числе.

Находясь в глотке пропасти и слетая со всех предохранительных петель, человек мнит себя всесильным, пускай и на те короткие минуты, доли секунд, часы и дни, когда всё летит к чёрту, а если точнее, то в бездонную дыру. Именно по этой причине Адам связался с Рорданом. Молчание тоже не могло длиться вечно, особенно после того откровения Норы. Пути назад не было, только вниз, чтобы удариться, чуть не захлебнуться кровью, но в последний момент под давлением рвотного рефлекса схаркнуть её на грязное дно, очищая лёгкие.

Конечно, Шейн будет в ярости. Он посмотрит на младшего брата с презрением, словно тот - предатель, враг, слабохарактерный мудак, носящий копию его лицевой маски. Пускай. Адам чувствовал, что момент истины настал. А лекарство, как известно, и не должно быть сладким.

Но даже Адам не мог знать, когда эта горечь даст себя проявить едким привкусом во рту. Они с братом были просто очередными больными пациентами на приёме у врача, который развлекал самого себя игрой в карты Судьбы.

От него пахнет никотином, съеденным прямо под окнами палаты брата. Выкурил три сигареты подряд, неспешно, прикидывая в уме свой план действий на завтрашний день. Покупки, подсчёт убытков. Лечение было не из дешёвых. Наверное, придётся принять меры. Он пытался прикинуть, какие именно, когда открывал дверь в палату Шейна, аккуратно держа на ладони поднос с овсяной кашей и крепким чаем.

Пауза. Которую заполняет ирландским языком и давно потерянным из памяти низким, властным голосом Рордан. Отец или отчим, не важно. Это Рордан. Здесь и сейчас, в этой палате. Взгляды братьев пересекаются; Адам смотрит вопросительно, Шейн - кривит губы, смотрит больше на поднос, нежели в зелёные глаза брата. Красноречивее некуда. Атмосфера никак не располагает к чаепитию.

Он закрывает за собой дверь. Под стать словам Рордана, в противовес желанию Шейна. Раз он считает его предателем, то пусть пьёт до дна.

Удивительно, что ты прилетел так быстро, — говорит по-английски, игнорируя, как и брат, посыл мужчины общаться на родном им всем троим ирландском. Мажет взглядом по сигарете Рордана, недовольно кривит губы, отворачивается, подходит к столу, вставая рядом с Шейном. Чтобы поставить поднос и вернуться обратно к двери, о которую удобно облокотиться спиной. Как результат - треугольник, три острых угла, три точки в разных плоскостях и каждый со своей правдой. — Полагаю, всё сказанное Норой правда? — странно вести диалог так, словно они старые приятели, и не было всех этих лет порознь на разных континентах без желания когда-либо ещё хоть раз в жизни увидеть друг друга. Судьба распорядилась иначе. Ничто не может жить вечно под покровом лунного света. Адам чувствует себя виноватым под гнётом тяжёлого взгляда Рордана, самодовольного короля положения, восседавшего на троне. Он был таким всегда, в любом обществе и при любом карточном раскладе. Козырь высшей масти в колоде, Джокер, перебивающий любую карту. И сейчас младший из семьи МакНамара видел чётко, как никогда раньше, что эти качества никогда не были присущи братьям. Рордан вбивал их гвоздями на протяжении всего их детства и подросткового возраста, но с таким же упорством они бунтовали против его правил. Каждый по своему. Когда же их пути разошлись, и они стали слабее по одиночке?

+1

9

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » rehab. часть 1. ‡3485 Beretania Way