В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » dark romantic


dark romantic

Сообщений 21 страница 40 из 46

21

- У меня нет имени. - Резко отрезал Мортен.
И это было вовсе не каким-то там эфемерным пафосом и уж тем более не давление на жалость с намёками на любовные страдания, разрушенную жизнь и прочую сентиментальную да возвышенную ересь, которые мужчина, хоть и был человеком творческим, ненавидел. Красотой восхищаться можно и через омерзительные вещи, черпая из них вдохновение.
Дело было в ином. Мортен ещё с детства не любил называть своё имя, когда его об этом спрашивали. Не торопился представляться симпатичным ему персонам и в юности. Если уж не было выбора, то назывался иными именами. Практически всегда. И у него на это были свои особые личные причины, граничащие с безумием. Чужие имена он так же не спешил узнавать, считая, что и без этого может совершенно уютно общаться с кем-то, если уж их пересекла и связала чем-то Судьба.
- В перечисленных тобой реальностях мы всё равно бы встретились. Рано или поздно. Так или иначе. Даже, если мы просто толкнули бы друг друга в час-пик, не обменявшись взглядами и никогда не узнали бы о существовании друг друга, мы всё равно как-нибудь бы да и провзаимодействовали. - Он помолчал с несколько коротких мгновений, обдумывая последующее, и разомкнул замок рук на груди, пряча их в карманы старой потрёпанной шинели. - Ну а в той, где твоя мать сделала бы аборт, меня бы тоже не было. Мы все взаимодействуем и зависим, влияем друг на друга, если уж есть вероятность того, что хотя бы в одной параллельной реальности мы близки. Так я считаю. - А мальчишка-то не глуп, как оказалось. Это подкупает и располагает к себе.
- Я буду ждать тебя. А сейчас уходи.
"И лучше никогда не возвращайся... хотя вряд ли это поможет тебе убежать от меня." - Всё уже случилось. Они встретились и теперь эта реальность правит балом.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-05-31 20:52:31)

+1

22

- Нет имени? – тупо повторил юноша, моргнув, но спокойно принял этот факт. В конце концов, чему ж тут удивляться, у безумцев свои капризы. Вряд ли этот человек часто контактирует с окружающими, потому необходимость в имени отпала. Может, оно ему просто не нравится. Кто знает? Лучше не спорить.
- Интересная теория, - Кенни согласно кивнул, задумываясь над словами собеседника, - уравнение вселенной намекает, что все вещи взаимосвязаны. Вероятно, формула универсальна для всех вселенных – тогда все вселенные взаимосвязаны. Я ещё слышал теорию – правда, ещё недоказанную, но тоже весьма интересную – что вселенные могут ещё и сталкиваться. Тогда какие-то события в них… ну… перекрещиваются, что ли.
Вот теперь от всей ситуации веяло сюрреализмом, как от картин Дали. Он, Кеннет Колфилд, находясь в здравом уме, расположился в гостях у подозрительного, стопроцентно сумасшедшего субъекта и ведёт с ним непринуждённую беседу о научных теориях. Отличное, между прочим, занятие. Разум психа не скован рамками, присущими разуму обычного человека, и обыденной реальностью, а потому он может зайти гораздо дальше и глубже в своих размышлениях. Очень даже приятная компания, если сбросить со счетов агрессивность и недоверие.
Парнишка улыбнулся.
- Я ещё вернусь, - как же не воспользоваться таким гостеприимным приглашением? – доброй ночи.

Спустя неделю после той знаменательной встречи, которая окончилась радушным приёмом в жутком и, как выяснилось, вовсе не заброшенном доме, Кенни бодро продирался сквозь лесную чащу в уже знакомом направлении. Теперь прогулка была не такой лёгкой, как в прошлый раз – на плечи давил рюкзак, набитый съестными припасами. На сей раз юноша вознамерился во что бы то ни стало доставить их до адресата.
Подсвечивая себе путь телефоном, треснутый экран которого он так и не удосужился заменить, подросток почти не обращал внимания на окружающую его ночную природу, которой обычно так восхищался и в чью атмосферу с готовностью всецело окунался. Ему было не до шелеста листвы, не до чириканья птиц и даже не до блёклого света луны – сейчас мысли будущего гостя занимал лишь тот самый дом, а если точнее, его хозяин. Время для визита Кенни выбрал случайно, выгадав наиболее подходящий момент, чтобы родители точно не хватились своего сына до полудня. Не было никакой гарантии, что мрачный безумец держит пост в своём жилище, но парень искренне на это надеялся и даже твёрдо решил дождаться мужчину, если тот всё-таки куда-то вышел.
Очертания знакомого здания в приглашающем жесте выплыли из-за ветвей. Кеннет ускорил ход, переходя на бег, и прямо на бегу громко позвал:
- Хэй! Ты дома? Это я!
Он не был уверен, что сумасшедший запомнил его имя – если тот вообще не придавал именам большого значения, наверняка не стал захламлять этой информацией свою память – но рассчитывал, что хозяин узнает недавнего гостя по голосу.
Вихрем взметнувшись по чуть не проваливающимся ступенькам и лишь чудом не упав на этой хлипкой, шаткой конструкции, подросток замер у двери и настойчиво постучал:
- Я обещал вернуться, помнишь? Я пришёл! И еды принёс! Впустишь меня?

+1

23

Пробираясь сквозь высокую траву, Мортен прихрамывал на правую ногу. Руки ныли от мозолей, а появившиеся на теле ссадины приятно зудели. Мужчина был доволен собой.
Почесав грязными пальцами заросшую небритую щёку, он содрал уже успевшую слегка затянуться за четыре дня глубокую царапину. Открывшаяся ранка защипала, и художник шире оскалился, сверкая не так чтобы очень белоснежными зубами в лунном свете.
К своему дому из леса он вышел с противоположной от входа стороны. А поэтому пришлый гость его не увидел, зато хозяин сих мрачных и несколько пугающих владений прекрасно слышал чужое вторжение и мог незаметно подкрасться сзади.
Пристроив лопату к стене, он обогнул своё жилище и появился прямо за спиной Кеннета. О да, Мортен запомнил это имя, и оно не давало ему покоя все эти семь дней, каждую минуту, каждую секунду отражаясь в подсознании, всплывая в невидимых письменах и перешёптывании внутреннего голоса. Оно казалось необъяснимо близким, но учитывая собственную теорию про параллельные реальности, Мортен знал, в чём дело. Он всё всегда знал, иначе и быть не могло. Особенно то, что этот мальчишка рано или поздно прибежит, как миленький. Вот только не ждал так скоро. О да, неделя для этого человека - небольшой срок.
- Не впущу. - Загробным тоном прогрохотал в этой неожиданной тишине мужчина, возвышаясь над мальчиком так близко, что чувствовал его запах.
- Ты, словно нечистая сила, просишь разрешения войти. - Мортен улыбнулся, развернувшемуся от испуга гостю. А может ему только показалось, что тот напугался. - Давай. - Стягивая с тощих плечей огромный рюкзак, художник потащил его в дом. - Спасибо. Но мне кажется или ты и правда разгромил запас продуктов на чёрный день? Родители поди не обрадуются. - Усмехаясь, Морнет опустил увесистую поклажу на стул, выдвинул другой, стряхнув с него грязь и предложил Кеннету. И пока тот ещё топтался на пороге из-за неимения достаточного освещения, хозяин дома быстро обтёр о бока руки, перепачканные на этот раз помимо краски в земле, и зажёг свечи на столе, а после поспешно убрал все бумаги со свежими анатомическими набросками.
- Располагайся. Чай будешь? - Пряча зарисовки на пыльных полках посреди бесконечного множества таких же бумаг, старых папок, потрёпанных альбомов и пожелтевших крупноформатных листов, среди которых так же можно было заметить и вылепленные человеческие черепа, но всё больше именно челюсти с зубами разного количества.
- Я сейчас. - Делая вид, что идёт набрать воды, он захватил чайник и хромой мрачной глыбой вышел на улицу. Нужно было смыть землю, траву и прочую пакость с ног и одежды, а главное с рук и лица.
Вернулся Мортен так же тихо и внезапно, оглушив своё мрачное помещение хриплым голосом и привлекая внимание осматривающегося подростка.
- Ну что сегодня расскажешь? Ты мне показался способным малым. - Устанавливая чайник на старую плитку, газовые баллончики к которой ему периодически отдавал один знакомый. И сегодня Кеннету повезло - газ ещё имелся. Иначе пить ему некипячёную дождевую воду.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-05-31 23:25:05)

+1

24

Стоя у двери, Кенни внимательно прислушивался, едва не припав ухом к деревянной створке, пытаясь понять, собирается ли хозяин её отворить. Дома ли он вообще? Странно, в прошлый раз мужчина, решив, что на его территорию кто-то вторгся, отреагировал бурно и быстро, сейчас же вокруг царила подозрительная тишина. Парень расстроено выдохнул и сделал шаг назад, отстраняясь от входа, который оставался закрытым.
Что ж, остаётся ждать – когда-нибудь хозяин должен вернуться. Вот только погода в этот раз слегка подкачала: тучи принялись сбиваться на небе плотными стаями, образуя тёмное покрывало, грозящее в любой момент перекрыть лунный свет и пролить на землю недельную норму осадков.
Но вместо грома за спиной у гостя грянул чужой голос.
Кенни живо обернулся, вздрогнув от неожиданности, и облегчённо выдохнул, увидев мужчину, которого уже приготовился было ждать чуть не до самого утра.
- Подкрадываешься, как ассасин, - юноша издал смешок, стряхивая увесистый рюкзак в руки так незаметно появившегося человека, - держи, - передав ношу, он с готовностью последовал в дом, внушающий столько красочных и противоречивых ощущений.
Как и следовало ожидать, внутри напрочь отсутствовало хоть какое-нибудь освещение, и неформал замер у входа, позволяя глазам привыкнуть.
- Пожалуйста, - он улыбнулся во тьму, - не парься насчёт родителей, всё в порядке, - подумаешь, нагоняем больше, нагоняем меньше.
Хозяин шуровал в потёмках своего дома, как мышь, что поднимая, передвигая, обустраивая комнату поуютнее, что ли – даже стул предложил. Приятно было видеть безумца в хорошем настроении. Похоже, он ничуть не возражал против появления подростка, даже радовался ему, будто нарочно ждал его именно сегодня. От былой агрессии не осталось и следа. Кенни надеялся, что этот настрой нескоро покинет мужчину.
- От чая не откажусь, спасибо, - устраиваясь наконец на предложенном сиденье, пацан осмелел настолько, что позволил себе расслабиться в обстановке, которая потихоньку становилась знакомой, переставала казаться чужой и пугающей. Свечи разбавили кромешную темноту, превращая её в приятный мягкий полумрак, в котором начали проступать прежде недоступные взгляду детали.
Жаль, сам безумец быстро юркнул на улицу – его гостю так и не удалось разглядеть его лицо, не удалось даже понять, нацепил ли он опять свои очки. Наверняка нацепил. У него была необъяснимая мания, настоящее помешательство на этих очках – Кенни хорошо помнил, как они случайно упали и что за этим последовало.
Гостеприимный хозяин не торопился возвращаться, а нетерпеливый парнишка не мог долго сидеть на одном месте. Вскочив со стула, он принялся прохаживаться по комнате, рассматривая, насколько позволяло скудное освещение, её наполнение. Атмосфера крайне необычная, стоит признать – все эти папки, черепа… будто в кабинете у врача, заброшенном таком кабинете, откуда почему-то забыли вынести архивы. Зачем это всё нужно бывшему художнику?.. До сих практикуется в рисовании человеческой анатомии?
Второй раз за ночь загадочный субъект возник будто сам по себе, выскочил из темноты, как какая-то нечисть, которой он сам же пытался обозвать Кенни ещё на входе.
- Способным? – парень удивлённо моргнул. Нечасто ему приходилось слышать похвалу в свой адрес, и вот она поступила… от полоумного мужчины, чьего имени он до сих пор не знал. – Ха, ну…
К долгим дискуссиям он не готовился, списка тем с собой не принёс.
- Сегодня твоя очередь говорить, - объявил юноша, возвращаясь на своё место на стуле, - всё, что на этих полках – это всё твоё? Твои рисунки, да? Можно посмотреть? Хоть один! – ему было до смерти любопытно, в каком жанре может творить такая таинственная и вдобавок сумасшедшая личность, но, разумеется, копаться в чужих вещах без ведома их владельца даже он не стал бы.
- Знаешь, на кого ты похож? На Харона, - Кенни прищурился, окидывая собеседника взглядом, - я ещё в первую нашу встречу так подумал, и твой образ совсем не меняется. Только в качестве платы вместо монеты я предложил тебе сигарету. И твой дом… это как нечто, что находится за рекой Стикс, куда ты забираешь человеческие души. 

+1

25

Достав две кружки из навесного шкафчика, скрипнувшего не смазанными петлями, мужчина наклонил их к свету свечей и сквозь темные стекла проверил на чистоту. Дунул, чтобы наверняка, и поставил на стол рядом с газовой плиткой.
- Мне казалось, в прошлый раз я наговорил на неделю вперед. А то и месяц. - Усмехнулся мрачный хозяин такого же мрачного дома, собрал нечесаные светлые волосы в хвост появившимся из нутра шинельного кармана огрызком резинки и наклонился к рюкзаку. Перед этим пришлось снять пальто, повесив его на витиеватую вешалку из оленьих рогов в старой стене, густо замазанной красной краской. Сейчас Мортену было жарко, после всех активных ночных прогулок в лесу, да и сырую землю он наверняка не со всех мест смыл в такой темноте.
- Рисунки мои. Чьи же ещё. - Доставая из рюкзака коробку с чаем, мужчина прихлопнул ею невидимого жука. И усмехнулся, слушая дальнейшие сравнения мальчишки.
- Как знать, может это не просто твои ассоциации. - Он медленно обернулся и сверкнул опасной улыбкой через плечо.
"Ты даже не представляешь насколько прав, мальчик мой." - Скалился в темноту Мортен, возвращаясь к приготовлениям чая и сверля взглядом одержимого покорёженную стену, утопающую в мерцающей тени собственного искажённого силуэта.
"Мальчик мой" эхом отдавалось в голове чужими интонациями, срывалось с этих самых губ его собственным голосом. Вот только Мортен никогда их не произносил. Зато отчётливо слышал последнюю неделю.
Пачка какого-то печенья в сопровождении лёгкой усмешки мужчины выплюнула в глубокую тарелку, покрытую мелкими трещинами и сколами по краям, своё содержимое. Художник развернулся, подхромал к столу, за которым сидел Кеннет, и с грохотом поставил миску, а после проковылял к полкам, останавливаясь в задумчивости и рассматривая их богатство. Через какое-то время он достал очень старую папку формата А3 и, вернувшись к мальчику, раскрыл свои архивы.
Перед юным гостем предстали акварельные летние пейзажи, купающиеся в озорных солнечных лучах и утопающие в утренней неге, меланхолично прекрасные и загадочные в вечернем тумане, невероятные под проливным дождём или окутанные медовыми ароматами томной ночи. Очень старые, десятилетней давности, из прошлой фантомной жизни.
Мортен пожелал бы показать более новые рисунки, но Кеннет ещё не готов к этому.
И пока мальчик рассматривал, художник вернулся к кружкам, чтобы налить чаю и понаблюдать за гостем со стороны.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-04 01:17:25)

+1

26

Сказать, что Кенни не терпелось увидеть рисунки одичавшего одинокого безумца – это не сказать ничего. Он едва не начал нетерпеливо ёрзать на стуле, как маленький непоседливый ребёнок. Говорят, рисунки отражают психику своего автора, и если с ней что-то не в порядке… Нет, это вовсе не значит, что и с рисунком что-то будет не так. К счастью, творчество по своей натуре таково, что к нему нельзя применять критерии правильности и неправильности – совсем не как к людям. Ну, технически, может быть, и можно, но в том-то и дело, что техническая сторона играет не главную роль.
- О… - «не просто мои ассоциации? Это ещё что значит, чёрт возьми?» Юноша поймал улыбку, мимолётно, но отчётливо проступившую на лице сумасшедшего мужчины, и ему снова стало не по себе. В такие редкие мгновения Кенни смутно задавался логичным вопросом: какого хрена я вообще здесь делаю? В такие минуты он вдруг чётко понимал, что это не игра, не догонялки во дворе, где можно в любой момент сложить руки над головой, закричать: «Я в домике!» и почувствовать себя в безопасности.
Он, тощий пацан-школолёнок, находился за мили от жилого района, за пределами густого леса, где даже дикие волки не водятся, в старом, с виду заброшенном доме, наедине со взрослым мужчиной, у которого на фоне трагических жизненных перипетий поехала крыша, и о том, что он здесь, не знает ни одна живая душа. Никто даже не сообразит, где его искать.
Это не игра, Кеннет Колфилд, это опасность. Реальная опасность. И парень это понимал, но, захваченный в плен собственного любопытства и адреналина, отмахивался от здравого смысла, как от назойливой мухи. Да и зачем нужен здравый смысл, когда ты в гостях у психа? Зачем вообще нужен здравый смысл? Ску-ка.
- Спасибо, - школьник искренне обрадовался печенью. Он успел здорово проголодаться за этот вечер, а возможность отвлечь своё внимание от собственных мыслей, чтобы сосредоточиться на механическом движении челюстей, пришлась как нельзя кстати. Выудив пару штук, он шустро расправился с ними, как бобёр с хилыми веточками, и, к собственному восторгу, заметил, что хозяин мрачного жилища всё же решился продемонстрировать гостю что-то из своих работ. Кенни весь замер в предвкушении, напрягшись, даже временно забыл про любезно выставленное на стол угощение.
Но его ждало небольшое разочарование.
- Вау, - он выдохнул с неподдельным восхищением, - так ты пейзажист? Очень атмосферно.
Рисунки выглядели великолепно, безусловно, профессионально, и, увидев их под чьим-нибудь иным авторством, парень ничему не удивился бы. Представленное его взгляду творчество он принялся рассматривать, теперь уже более внимательно, с подлинным восторгом. Одно маленькое «но»… от этого мужчины он ожидал чего-то более…
«Чего?» - сердито вопросил он сам себя. – «Хаотичного? Жуткого? Безумного? Если он слегка тронулся умом, это вовсе не значит, что он обязан рисовать распятые на крестах трупы или расчленённую жертву некрофила. Чёрт, как я вообще опустился до таких стереотипов? Ну пиздец». Разочарованный уже в себе, Кенни поднял наконец глаза на художника и улыбнулся:
- По-моему, ты очень талантлив. Чёрт возьми, ты крут! Серьёзно! Знаешь, я в детстве очень хотел в художку, но родители воспротивились – посчитали это пустой тратой времени… пф, - он скривил недовольную ухмылку в знак несогласия с родительским мнением, - а в школе меня с курса изо быстро отчислили, так что… Так что я не художник, а химик, - теперь он пожал плечами, выражая безразличное отношение к ситуации. Но когда его взгляд, как ему показалось, столкнулся со взглядом безумца, в глазах парнишки вспыхнул огонёк интереса. – Что, если я буду называть тебя Хароном? Мне же нужно тебя хоть как-то звать, раз у тебя нет имени.

Отредактировано Kenneth Caulfield (2016-06-04 02:41:26)

+1

27

Конечно, он был талантлив, иначе бы не стал художником и не зарабатывал себе этим на жизнь, а если точнее, не жил бы своими художествами. Может тогда бы и жена от него не ушла. Но Мортен лишь улыбнулся, опуская заварной чайничек на стол. Если бы жена не ушла, он бы не стал таким, кем сейчас являлся, и это было бы прискорбно. Мортену нравился его нынешний образ жизни, он, наконец, купался в той Тьме, что всегда жила в нём, но никак не могла найти выход в силу многих причин, диктуемых обществом и окружающими людьми, вечно ждущими от него чего-то определённого, нарисовавшими себе его портрет, совершенно неверный, искажённый под их собственные предпочтения. Когда ты окружён людьми, ты зажат в клетку, ты несчастен, ты вынужден ограничивать себя в тех или иных важных для себя моментах, затыкать рот своему истинному Я, даже, если ты состоявшаяся личность, создающая собственные правила. Но и абсолютно свободному человеку нельзя быть в одиночестве, он просто напросто станет диким зверем, его поглотит собственное отчаяние и безумие, в конце-концов накопившиеся и прорвавшиеся за годы счастливой и мнимой свободы в одиночестве. Это палка о двух концах. Вот поэтому Мортен окружал себя обществом, и каждый его гость был сейчас в этом доме вместе с ним и Кенни, возбуждённым от любопытства мальчиком.
- Называй. - Лицо Мортена исказилось в спокойной усмешке на левую сторону - улыбка, всплывающая в моменты гармонии с самим собой и окружающим миром. - Мне нравится.
Мужчина взял обе чашки и подошёл к столу. При каждом прихрамывающем шаге крепкая горячая жидкость так и норовила выплеснуться на пол и на ноги в мокрых резиновых сапогах, а то и вовсе на руки, что сейчас были оголены больше обычного, так как их не защищали рукава шинели. Впрочем и растянувшаяся тёмная кофта сейчас являла куда больше открытой кожи, испещрённой царапинами и шрамами разной степени тяжести и свежести, словно носитель их постоянно обо что-то резался или же встречался с истеричными дамами с длинными острыми ногтями.
- И за что же тебя отчислили, и что же такого интересного в химии ты нашёл для себя? Неужто бомбу собираешь, хах. - Но в голосе Мортена, как и в его мимике не было даже и намёка на веселье или издёвку.
Опуская чашку перед юношей, он будто бы случайно задел тыльной стороной левого предплечья руку Кеннета, но вместо того, чтобы увеличить расстояние, что было бы естественно и удобнее для них обоих, мужчина наоборот усилил контакт и даже чуть потёрся тыльной стороной ладони, проведя ею вверх, когда убирал опустевшую конечность. Внимательно взирая сосредоточенным взглядом сквозь чёрные стёкла очков на лицо юноши, освещаемое танцующими свечами, Мортен запоминал каждой клеткой то ощущение тепла, что только что украл у своего гостя.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-04 23:50:53)

+1

28

Глядя, как Харон – теперь у подростка было полное право пользоваться этим прозвищем – движется с чашками, щедро наполненными горячей жидкостью, в руках, Кенни хотел было ему помочь, облегчить его ношу хотя бы на одну чашку… но вид исполосованной кожи загипнотизировал его, намертво пригвоздив к стулу.
Он не испугался открывшегося ему вида, нет. Чего уж там, у неформального юноши тоже были шрамы кое-где, но он умело прятал их. Шрамы – почти как татуировки, которые наносит тебе жизнь, сам факт их наличия никого не удивляет, во всяком случае, не Кенни. Он интригует – что стоит за этими царапинами? Кто их оставил, что их оставило, какова их история?
Гость медленно перевёл взгляд на непроницаемое лицо гостеприимного хозяина. Какова его история? Несчастный художник, несчастный муж – кто он такой на самом деле? Что происходит у него в голове? Жаль, заглянуть в чужой мозг совсем не так легко, как в глаза. Впрочем, Харону и в глаза как следует не посмотришь…
- За то, что хреновый из меня ученик, - школьник усмехнулся, - вполне справедливо. Препод меня ненавидит – считает, что я больной. В смысле, на голову. Да и не он один, - он лениво смахнул с лица чёлку, говоря таким непринуждённым тоном, какой только можно сохранить, рассказывая о собственных неудачах, - ну, а я ненавижу его в ответ. Так что у нас всё взаимно. Спасибо, - Кенни прервался на секунду, чтобы вежливо поблагодарить за согревающий напиток, и замер, чувствуя чужое прикосновение.
Что-то здорово напряглось внутри парня, разум затрепыхался, как бабочка с надломленным крылом, из последних сил выталкивая на поверхность эмоционального океана логичный вопрос: что я здесь всё ещё делаю? Пить чаёк с психопатом, который вот так трогает своего собеседника – это всё ещё кажется увлекательным способом провести время в интересной компании? Серьёзно??
Чёрт, всего лишь случайное прикосновение, мимолётное, вполне естественное – и в то же время юноша знал, знал, что не такое уж оно и случайное, мимолётное и естественное. Он это почувствовал, уловил затянувшиеся секунды ощущения чужой обнажённой кожи на собственной. Что-то мужчина раньше не походил на кинестетика… Так какого хрена сейчас произошло?!
«Может, это не просто твои ассоциации»…
- Сп-пасибо, - Кенни запнулся, машинально повторив только что произнесённое слово, а затем обхватил горячую кружку обеими руками и поёрзал стулом по полу, якобы устраиваясь поудобнее, а на самом же деле незаметно отдаляя себя пусть и на незначительное расстояние от безумца. Вот так действительно удобнее.
- Химия, эм… - ему не сразу удалось справиться с эмоциями и вернуть контроль над нитью разговора, которая, конечно же, выскользнула из его ошарашенных рук, - вообще-то, химия очень практичная наука. Тем она и интересна – я не говорю о дурацких цепочках реакций, я имею в виду настоящую химию. Понимаешь? – школьник выразительно приподнял брови и улыбнулся, что странно смотрелось на фоне последовавших слов. – Ты знаешь, что кое-какие взрывчатые вещества можно сделать из самых обыкновенных подручных средств, таких, как обычный сахар? Этому в школе не учат.
Юный химик придвинул к себе чашку, намереваясь сделать глоток, и вдруг уставился на плескавшуюся в ней тёмную воду. Что если этот псих уже успел туда что-нибудь подсыпать? Кенни едва не рассмеялся вслух от таких мыслей. Кажется, в компании Харона он становится подвержен приступам лёгкой паранойи. В конце концов, пусть мужчина и сумасшедший… не маньяк же он, ну в самом деле… будь это так, он уже давно что-нибудь сотворил бы с подростком, шансов было предостаточно…
Делая осторожный глоток, Кенни подумал, что, возможно, после того, как утром он уйдёт из этого дома, он больше сюда не вернётся. Возможно.

+1

29

"Ненавижу". Как всё просто у детей. Подростки ведь те же самые дети, парой лет больше, парой лет меньше. Максимализм, простота, наивность. Мечты. Или же надломленность, одиночество, страх и ненависть ко всему миру, который ненавидит их в ответ. С их точки зрения, конечно же.
Мортен усмехнулся. Впрочем чего же он хотел от юного гостя? Серьёзности, основательности, взрослого трезвого взгляда на реалии? Даже он, рано повзрослев, не мог похвастаться мудростью в свои семнадцать. Хотя именно тогда он был куда взрослее и серьёзнее, нежели в свои двадцать и в последующие несколько лет. Университет, новые люди, новые испытания, свобода. Разрушенная школьная клетка превратилась в новую. Новые эмоции, впечатления, новая жизнь. Новые влюблённости, любовь. Лишившая его той малой капли жизненной мудрости, которую он успел накопить за свою сложную юность. Как смешно. И Мортен улыбнулся, наблюдая, как мальчик в таких естественных завуалированных действиях отодвигается подальше. Как жаль, как жаль. Его тепло вполне приятное, Мортен даже сказал бы, что тягуче сладкое, он бы вкусил его ещё и может взял бы больше. Но пока что не время.
Мальчик справился с собой и заговорил о взрывчатке из подручных средств. Как жаль, как жаль. Слишком предсказуемо. Выходит, он оказался прав, когда заикнулся о бомбе. И Мортен ещё раз внимательно окинул взглядом подростка.
- Зачем ты на самом деле пришёл и что держит тебя здесь? - Хрипло вопросил он, сверля сквозь чёрные стёкла неотрывным взглядом своего гостя и делая неспешный глоток горячего чая. - Не распивать же украденный тобой чай. У детей твоего возраста и внешнего вида явно поинтереснее занятия найдутся. Или тебе интересна новая зверушка в лице "полоумного бомжа"? - Художник оскалился в улыбке, сверкая в отсветах свечей своей несвежей улыбкой поверх потрёпанной тёмной чашки.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-05 01:26:33)

+1

30

Вряд ли художник мог поддержать разговор о химических веществах. Беседа неизбежно зашла бы в тупик, и Харон сделал правильно, что сменил тему. Вопросы, однако, показались Кенни странными, несмотря на то, что он сам себе их задавал. Зачем он, мать вашу, пришёл?!
- Мне нравится твоя компания, - ответ нашёлся сам собой. Просто вырвался изо рта парня, сорвался с языка, и он сам удивился, как легко ему дались нужные слова, и, главное, насколько они были правдивы. Всё, оказывается, очень просто.
- «А ларчик просто открывался»… - пробормотал он цитату знаменитого поучительного сказания. – Мне просто нравится твоя компания, поэтому я здесь. Мне кажется – нет, я считаю, я на самом деле так думаю, - что ты очень интересный человек. Как личность.
Безумцы, как бы не подводил их, бедолаг, собственный рассудок, невероятно искренни в своём безумии. Они верят в альтернативные реальности, которые сами создают в своём сознании. Они искренни, в отличие от толп работяг, фальшиво изображающих благоговейный трепет перед начальством, выпрашивая поблажки, от молодых парней и девчонок, готовых пойти на всё, что угодно, от демонстрации своей нетрадиционной ориентации и выдуманного гендера с термином длинной с бесконечность до машинальных, ничего не значащих улыбок и громких заявлениях о собственной мнимой индивидуальности. Фотографии книг, которые они никогда не открывали, слепая вера во всё, что говорят таблоиды, поверхность, вечное желание казаться идеальными, тайное превозношение себя любимых и полное безразличие к чужим чувствам… Безумцы на такое не пойдут. Будучи запертыми в несуществующих сумасшедших мирках, они всё равно остаются большими людьми, чем разноцветный, но такой однородный фальшивый человеческий планктон.
- Я вовсе не считаю тебя зверушкой, - серьёзно сообщил Кенни, - ты интересен мне. Как собеседник, например – мне нравится с тобой разговаривать. Расскажи, почему ты стал именно художником?
«По-моему, из нас двоих я больший безумец…»
Его не покидало ощущение, что Харон наблюдает за ним, изучает его, как учёные следят за объектом экспериментальных исследований. Интересно, что он, в таком случае, пытается разглядеть? Отмечает ли какие-то внешние характеристики? Следит за мимикой своего гостя, за языком его тела? Пытается уловить настроение? Предугадать действия? Прочитать мысли?
А если поставить противоположный вопрос: почему он так радушно привечает малознакомого подростка у себя?
Парень поёжился - может быть, от холода - и поспешно сделал ещё несколько глотков, будто стремился заглушить свои мысли чаем, как многие - алкоголем.

+1

31

Что ж, мальчик казался искренним. В его словах и поведении не прослеживалась та дрянная, хвастливая показушность и поверхностность, свойственная его ровесникам, стремящимся поскорее вырасти, чтобы бесконечно соревноваться между собой в глупых и пустых вещах. Никому ненужных и ничего незначащих вещах. Не был Кеннет похож и на всех тех, кто шарахался, кривил лицо от отвращения или же наоборот поднимал руку, а то и ногу, подкрепляя крепким словцом, чтобы поскорее прогнать с глаз долой обездоленного опустившегося человека. Их реакции понимаемы, естественны и смешны. Потому что каждый из них боится когда-нибудь оказаться на месте этого самого жалкого бездомного существа. У каждого нищего своя история, приведшая его на дно, но с каждым человеком может произойти тоже самое в любой момент. А тем более в столь фальшивом американском обществе, живущим фальшивой национальной мечтой. Они словно слепые котята, думают, что такого никогда не произойдёт с ними. Смешные, наивные, вернее сказать, глупые создания потребительского помола. Мортен испытывал к ним лишь жалость. Ведь не каждый выдержит остаться ни с чем и не каждый сам шагнёт на этот путь. Поэтому кому-то он и помогал освободиться от всей этой шелухи и, наконец, найти себя.
- По-твоему, художник - это что-то необычное? - Мужчина поставил чашку на стол и пошкрябал чешущуюся, получасом ранее содранную, глубокую царапину. Кровь вновь проступила, и он уставился на перепачканные пальцы, заворожённо, но с виду словно мрачная каменная глыба, ведь сквозь стёкла тёмных очков мальчик не мог разглядеть его эмоций, его душу. Разве что по губам, и те дрогнули, приоткрываясь и снова плотно сжимаясь, чтобы через мгновение мелькнуть призрачной улыбкой, на смену которой покажется язык и облизнёт их. Чувствуя, как кровь медленно сползает по впавшей заросшей щеке, сорвавшись набухшими тёмными каплями, Мортен улыбнётся и переведёт взгляд на гостя, не опуская руки с уровня своего лица.
- Сейчас каждый второй - художник. Даже те, кто и рисовать-то толком не умеет. Особенно они. Или же что-то калякая для повышения чувства собственной важности. ХУДОЖНИКИ! - Он усмехнулся и всплеснул руками, едва не задев левой волосы мальчика. - Тьфу, а не художники. - И он сплюнул в сторону, а после облизнул свои пальцы, слизывая кровь сквозь усмешку охотника и пронзительно глядя исподлобья поверх чуть опустившихся очков на своего юного любопытного гостя. Теперь-то, может быть, Кеннет смог бы различить тусклые отблески свечей на его светлых глазах, утонувших в тени век и покрасневшей воспалённой склеры. - Я любил рисовать, сколько себя помню. Я жил этим и живу до сих пор. - Проговорил он с пальцами во рту, а после вытащил их, причмокивая, словно облизывал их после жирной аппетитной курочки. И придвинулся вплотную, нависая над Кеннетом и пронзая его всё тем же взглядом исподлобья, давая возможность тому заглянуть хотя бы мельком в его душу. Если, конечно, мальчик осмелится. - Хочешь увидеть мои последние работы? - Прошептал он словно одержимый идеей фикс, опуская при этом обе руки на плечи подростка, вжимая пальцы с неимоверной силой в ключицы. - "Мой мальчик." - Ещё ближе, другим тоном, чужим тоном, словно кто-то шептал через его губы, через его рот и связки томные интимные послания из другой реальности.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-05 02:29:34)

+1

32

Кенни приготовился внимательно слушать историю мужчины, который так его заинтересовал – настолько, что пацан несмотря ни на что продолжал мирно пить чай в его диком, отдалённом от цивилизации полуразрушенном доме, наплевав на вероятную опасность. Он жаждал услышать какие-нибудь размышления о творчестве как таковом, может быть, небольшую часть биографии, ещё счастливой. Что бы ни вздумалось рассказать Харону, его гость не сомневался, что история будет захватывающей и необычной, какой бы банальной современный мир не сделал великую профессию художника.
Тот неловко почесался, и парень хотел было обратить его внимание на выступившую кровь, как безумец сам осознал содеянное – царапина выглядела достаточно болезненной. Мгновение спустя Кенни не мог уже ничего сказать. Харон впал в некое подобие транса при виде крови на собственных пальцах, а юноша в свою очередь замер, не сводя глаз с этого зрелища. Сумасшедший отшельник, с вожделением разглядывающий кровавые пятна, сидя за столом в комнате, слабо освещённой несколькими свечами – это напоминало кадры из какого-то триллера, где антагонистом является как раз помешанный на крови псих. По закону жанра он должен заманить в своё убежище невинную жертву и как-нибудь затейливо с ней расправиться, не скупясь на спецэффекты, чтобы зрителей до костей пробрала дрожь.
Кенни так живо представил себя в роли той самой несчастной жертвы, что пропустил мимо ушей несколько слов, когда художник вновь заговорил. Что ж, в чём-то он был прав – кто сейчас не хвалится своими артами, выставляя их на всеобщее обозрение, старательно распространяя их по соцсетям, буквально тыча неумело нарисованными картинками в нос каждому встречному человеку в предвкушении восхищения и похвалы. Тщеславие – вот он, главный бич фальшивого общества.
Колфилд уже открыл рот, чтобы выразить своё согласие… и так и замер с приоткрытым, ловя зубами отблески дрожащих огоньков. Как в голливудском сценарии, хозяин действительно не скупился на эффектные издевательства над зрительской психикой.
«Он… Бля, он…» - да, он слизывал кровь со своих рук, да что там, не просто слизывал, как котёнок лужу молока, а жадно обсасывал их, как собаки лакомства в виде косточек. Ничуть не стесняясь своих действий, он не переставал говорить, будто делал нечто совершенно нормальное и ординарное, вроде как есть и смотреть телевизор одновременно. Говорить и облизывать пальцы, испачканные в крови.
Потерявший дар речи, Кенни зачарованно, будто сквозь телевизионный экран, смотрел, как Харон приближается к нему, поймал взгляд его безумных светлых глаз своими, постепенно расширяющимися от ужаса. Вместо с немотой на него напал ещё и паралич.
Очнулся от своего состояния парнишка только благодаря цепкой хватке.
Он тихо пискнул от боли, которую причиняли чужие пальцы, беспощадно впивающиеся в костлявое тело, но намного больше реальной физической боли его раздирало жуткое, паническое ощущение, которое и рядом не стояло с краткими уколами дискомфорта, испытываемыми им ранее. Ха-ха, что я здесь делаю – нет, время этого вопроса давно прошло. Ситуация вырвалась из-под контроля, а вместе с ней – реальный, настоящий страх.
- Д-да, - выдавил из себя Кенни, чувствуя, как бешено колотится о рёбра собственное сердце. – да, хочу. Мне интересно… очень…
«Отпусти меня, блять, пожалуйста, отпусти меня», - мысленно воззвал он к мужчине. Обращение, прозвучавшее из уст безумца, не сулило ничего хорошего.

+1

33

Хорошего тут и, правда, было мало. Как и плохого пока что.
Мортен оскалился в плотоядной довольной улыбке и вновь облизнулся, словно змей. А может быть он был не Хароном, а змеем-искусителем? Ха! Он был самим собой и тысячью других, миллиардом, бесконечным множеством когда-либо существовавших личностей и существ, наполнявших и наполняющих эту жалкую планетку! Да он сам космос. Он - сверхразум, сверхсущество.
- Ха! Ха-ха! - Мортен вдруг взорвался безэмоциональным сухим и оттого жутким смехом на собственные же мысли. Коротким безжалостным смехом, который так же резко оборвался. Мужчина сжал пальцы ещё сильнее, словно прежнего давления было недостаточно. И поводил ими, будто бы желал, нет, жаждал, да, именно так, жаждал прощупать своими пальцами ключицы Кеннета, обглодать их собственными жёсткими голодными прикосновениями, изучить их строение, их изумительный изгиб. Бедняжка Кенни - через какое-то время на этих местах расцветут лиловые цветы синяков.
- Ха. - Мортен опустил голову и вновь впился взглядом исподлобья в глаза мальчика, словно желал добраться до самого дна глазниц, высосать его душу. Снова усмешка, та самая улыбка гармонии с самим собой и окружающим миром. Облизнуть губы и вновь расплыться в предвкушающей улыбке, оторвать от пацанёнка свои стальные клешни и рывком оказаться у полок, позабыв о хромоте. Быстро пробежаться жадным взглядом по их содержимому, выискивая нужные папки, которые из-за прихода гостя, пришлось переложить подальше.
- Вот же они! - Воскликнуть хриплым дрожащим от возбуждения голосом, схватить вожделенные оковы, сдерживающие и защищающие восхитительные плоды его кропотливой работы. Конечно, все эти рисунки не идеальны, иначе бы он не стремился к совершенству, продолжая работать и работать. Но они изображали восхитительные, удивительные и будоражащие его лично материи.
Мортен так резко оказался у стола, так нетерпеливо сдвинул в сторону кружки и свечи, что чуть было первые не разлил, а вторые не опрокинул. И если бы не помощь мальчика, так и случилось бы.
Дрожащими от предвкушения пальцами, художник пододвинул папку к своему маленькому и дорогому гостю, реакция которого для него стала слишком важной. Может быть, даже чересчур. Но от этого зависело продолжат ли они беседы за чашкой чая или же всё закончится, так и не успев толком начаться и принести творцу свои определённые эмоции, которые он сохранит, как и все прочие с прежними редкими гостями. Но синеволосый юноша действительно самый важный из них. Не зря же внутренний голос всё то время нашёптывает его имя, взывая к "своему мальчику".
И как только папка раскрылась, перед глазами Кеннета предстали в ужасающих подробностях непревзойдённые внутренние миры тех обрубков торсов, которые когда-то были личностями, оставив свою душу и своё богатое нутро художнику. Мрачные, потрясающие, волнительные детали внутренностей, невероятной глубины краски, живые мазки и штрихи, всепоглощающая окровавленная красота в обрамлении неестественной белизны фона.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-05 04:00:32)

+1

34

Смех, короткими клокочущими звуками вырывающийся изо рта безумца, походил на лай адской гончей. В жизни Кенни не слышал такого жуткого смеха. Смертельно цепкая хватка причиняла сильную боль, словно мужчина пытался раскрошить в пыль кости парня собственными голыми руками. Кто бы мог предположить, что сумасшедший бомж обладает такой мощной физической силой?
Не выдержав, юноша дёрнулся, будто хотел стряхнуть с себя чужие руки – вероятно, он и хотел, но, разумеется, это было совершенно невозможно. Крепкие пальцы сковали его, как наручники. Он уже был близок к тому, чтобы взмолиться о свободе вслух, но садист неожиданно отпустил его, словно прочитав мысли своего гостя.
Неотрывно следя взглядом за психом, Кенни выдохнул, всё ещё чувствуя жёсткое, едва не жестокое прикосновение на покрасневшей коже, которая вскоре наверняка посинеет. Харон – действительно псих, настоящий неадекватный психопат, и он вполне способен причинить подростку боль, как оказалось. Способен причинить боль. Непонятно, отдаёт он себе отчёт в том, что делает, или нет, но с этого момента парень наконец полностью осознал опасность, которая прежде лишь маячила фантомной возможностью на горизонте сознания. Этот человек может причинить боль – уже причинил – и кто знает, на что ещё его подтолкнёт больной разрушенный мозг.
Нужно срочно выбираться отсюда, чёрт возьми, давно пора! Осторожно, будто пытаясь обойти бешеную собаку, готовую в любой момент кинуться на беглеца. Очень осторожно, чтобы не спровоцировать атаку. Найти хороший предлог и спокойно удалиться домой…
Но художник вытащил очередную папку с рисунками. Кенни показалось, что его внутренности от напряжения заворачиваются в тугой узел. Пейзажи, любезно представленные его взору, выглядели атмосферными и невинными, но инстинктивно он чувствовал, что творчество, скрытое именно вот в этой папке, разительным образом отличается от показанного ранее. Что ж… разве он не хотел посмотреть на плоды воображения потерявшего рассудок человека? Разве не этого он ждал?
Папка раскрылась.
Юноша перестал дышать. Вцепившись в край стола так, что костяшки пальцев побелели, он шокированным взглядом уставился на ужасающие подробности картин.
«Твою мать… он псих», - отчаянно пронеслось в синеволосой голове, как будто раньше он этого не подозревал, - «он ненормальный, на всю голову больной психопат». Психопат, который является не только интересной личностью, но и крайне, крайне непредсказуемой и опасной.
Кенни догадался, что он него требуется хоть какая-нибудь реакция, более выразительная, чем глубоко поразивший всё его тело шок. Он нервно сглотнул.
- Ого, - выдохнул гость, не в силах сформулировать нормальные предложения. Мысли разлетались, как вспугнутые вороны, - э… это… впечатляет.
Впечатляет, абсолютная правда. Оставленные на ключицах следы вдруг заныли с новой силой.
- Я… никогда не видел ничего подобного… - тоже истина, - а… что заставило тебя выбрать такую оригинальную тему?
Неизвестно, на что надеялся глупый пацан. Может, ему хотелось услышать, что это шутка или что-то в этом духе. Или же что это совершенно безобидное на самом деле творчество, просто практика в анатомии, ничем не указывающая на подсознательную агрессию.
Здравый смысл упрямо толкал Кенни в сторону выхода, подсказывал ему, что вот сейчас, чёрт возьми, именно сейчас настало самое подходящее время, чтобы поблагодарить за гостеприимство и свалить отсюда подобру-поздорову, но какая-то другая, дурная, любопытная часть парня усаживала его на стул, чтобы он с интересом вслушался в объяснения безумного художника. Гость понимал, что надо, надо уходить, но неоправданно медлил.

+1

35

С усилием сдерживая свои руки, дрожащие от эмоционального перевозбуждения, сокрытого глубоко внутри, Мортен прижал их к бёдрам, вытягиваясь в напряжённый столб, уставившийся на созерцателя его картин, его драгоценных работ, составляющих кусочки его души. Губы подрагивали, а из ноздрей вырывалось шумное дыхание. На мгновение художник опомнился и сделал неуверенный шаг назад. Затем ещё один и ещё, словно пытался незаметно отдалиться от чрезвычайной опасности, пока она не заметила его не к месту оказавшееся рядом скованное тело.
Расстояние, пусть и небольшое, позволило вздохнуть чуть более свободно. И явно не только ему одному, но и тому, чьего вердикта он так страстно ожидал. Непонятые, сомнительные, странные чувства. Они притягивали его к этому мальчишке, словно магнитом. Просыпающийся временами разум словно сопротивлялся этому притяжению, словно был против, словно кричал где-то очень глубоко, что это всё неправильно, что он не знает, никогда не знал и не хочет знать этого мальчишку. Что... но этот вопль срывался и переходил на тихий, едва слышный шёпот, не успев даже сформировать хотя бы одно слово.
Мортен оскалился в плотоядной улыбке изголодавшегося зверя. Он не даст волю своему разуму, не той его части, что сопротивляется очевидному, тому, что суждено, тому, кем они с Кеннета станут друг для друга. О да, они нечто большее, чем просто предназначенное друг другу одно целое. И Мортен это чувствовал, Мортен это знал, Мортен этого ждал. И вот пришло время.
Как жаль, беседы за чаепитием всё-таки придётся отложить. И это Мортен, конечно же, понимал еще несколькими минутами ранее, когда предложил окунуться в свой тайный, свой явный, свой омерзительно прекрасный мир! Пути назад нет. Уж точно не для этого мальчика. А для Мортена не было и вовсе.
- Ничего меня не заставляло. - Просипел он, подходя снова к столу, но с другой стороны. Не боясь обжечься, мужчина затушил пальцами все свечи, кроме одной. Её же взял в руку и отошёл обратно к столу с плиткой.
- Пей чай, остынет же. - Спокойным ровным голосом, словно ещё недавно его не колотило от волнения и не бросало в жар от предвкушения.
- Это то, что всегда сидело во мне. - Мортен включил неприметное бра на стенке, впустив в помещение ещё света, но теперь искусственного. От тусклой лампочки сквозь грязный пыльный плафон мгновенно расползлись слабые лучики света, словно рой букашек или паучков, вспугнутых внезапным вторжением на их территорию. Теперь на обильно перекрашенной шероховатой бордовой стене можно было разглядеть узор из паутины непонятных чёрно-белых букв и цифр, складывающихся в слова, предложения, целые строки в виде кровеносных сосудов, мышечных волокон, нервных переплетений и прочих неотъемлемых частей распотрошенного тела, органов и внутренностей, раскиданных невероятно прекрасным в своей омерзительности анатомическим "пейзажем" по всей комнате и даже заходя на пол и потолок. Создавалось впечатление, словно это помещение находится внутри человеческого тела. Наверняка несметные слои краски закрыли уже не один такой "лист" в этой комнате и, кто знает, в ней ли одной.
- То, чем я всегда был. - Он затушил и эту свечу, мельком взглянув на наглухо запертую дверь. В этом не было надобности, он знал, что все замки, крючки и петли вместе с этим куском дерева ещё ни раз выдержат натиск худого, но борзого тельца, пожелавшего слишком рано прервать приятную беседу. Как и заколоченные ставни окон. Эта комната - оплот его внутреннего мира, он здесь работает, он здесь творит. И никто, и ничто ещё ни разу не помешало прекрасному времяпрепровождению с избранной гостьей или гостем. Не помешает и сегодня, ведь этот гость - самый важный, вершина блаженства.
- А все вокруг заставляли меня глушить в себе истинное Я, самого себя и все свои желания, свои цели, смысл своего существования, растрачивая себя на какие-то никому ненужные глупости в виде пейзажиков, приятных улыбок и лицемерных бесед с окружающими, ждущими от меня соблюдение всех этих никчёмных правил и рамок. - Мортен глухо хохотнул и обернулся к юноше. - Ты же понимаешь, что эта папка лишь малая часть меня? - Он вскинул руки и закружился, глядя на тёмный потолок. - Оно повсюду, оно везде! - Резко взглянув на парня, Мортен приблизился. Не обращая внимания на упавший стул, на отпрянувшего юнца, он всё-таки добрался до него и схватил за плечи, вновь впившись в ключицы. - Что скажешь?! Как тебе? Ты же чувствуешь нечто особенное, правда? - Отпустив Кеннета, он оттолкнул его от себя и вновь воздел руки к потолку, смеясь и будучи непомерно счастливым. - Я счастлив, как никогда счастлив! - Хрипло рассмеявшись, он вновь уставился на Кенни, опуская руки и снимая очки. Казалось, даже без них вместо его глаз одни чёрные пустые глазницы. - Ты пришёл ко мне. Я так ждал. Ты же тоже чувствуешь между нами связь! Не отнекивайся! Не спорь с собой! Ты хочешь быть здесь! Ты тянешься ко мне! Иначе бы не пришёл сюда. Для тебя я не просто "интересная личность." Всё это бредни и оправдания для самого себя! Прислушайся к себе, "мальчик мой". - Последнее было сказано с ещё большим чувством, томно и одновременно успокаивающе. Мортен словно со стороны услышал себя, и этот тон показался ему каким-то иллюзорным, неправильным. Но ненадолго.
- Всё так, как должно быть! Здесь и сейчас! - И он рванул к Кеннету.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-05 21:17:09)

+1

36

Кенни так надеялся услышать какую-нибудь увлекательную историю, безумные объяснения, да что угодно, лишь бы они продолжили спокойно разговаривать, общаться, как старые приятели, за чашечкой чая, этакий английский обычай посреди Калифорнии. Тяжёлое, гнетущее чувство разливалось у парня внутри, будто интуиция судорожно подсказывала, что всё обернётся не так гладко, что вот-вот произойдут очень-очень нехорошие вещи.
Мужчина принялся гасить свечки, и в горле у Кенни пересохло. Он прирос к стулу, заворожено наблюдая за чужими действиями. Казалось, словно он был всего лишь персонажем новомодной видеоигры, что в любой момент можно отмотать назад, на предыдущую точку сохранения, и начать уровень заново, не повторяя прежних ошибок. А может быть, он всё-таки герой фильма? Или собственного сна? Чёрт, ну конечно, это сон. Обыкновенный сон, сейчас он проснётся, откроет глаза и очутится в родной спальне… Не может быть, чтобы это происходило на самом деле. Разумеется, нет. Это же…
Ну да. Это безумие. Настоящее безумие.
Фраза про чай заставила юношу очнуться.
- Э… спасибо, я… - он встал со злосчастного сиденья и сделал осторожный шаг в направлении двери, не сводя насмерть перепуганного взгляда с хозяина дома. Говорить было тяжело, онемевшие губы едва двигались. – Я… пойду, мне… пора, дома ждут, хах… спасибо за чай, это… это был классный вечер…
Харон не спешил провожать своего гостя. Пропустив мимо ушей дрожащий лепет отговорок, он вдруг включил свет – кто бы мог подумать, в этой развалюхе, оказывается, есть электрический свет! Но не возникшая из ниоткуда лампа повергла Кенни в очередной ступор – то сделала роспись, уютно освещённая ею.
«Ты всегда был психопатом», - чуть не ляпнул вконец шокированный подросток, - «чёрт подери, ты конченный псих, ты ёбнутый, ты на голову ёбнутый больной ублюдок!» Почему, мать твою, Колфилд, почему ты не удрал отсюда, сразу же?! Зачем ты пришёл, добровольно, блять, пришёл в эту западню?! Зачем вообще заговорил с этим фриком тогда, в парке, угостил его сигаретой, ты что, блять, Мать Тереза?! Почему ты сразу не послал его на хуй??? ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ ТЕПЕРЬ, КРЕТИН?! ЧТО ДЕЛАТЬ?!
Голова гудела, как работающая на полную мощность бензопила. Кенни был готов закричать от отчаяния, но ситуацию бы это не спасло.
- Не подходи ко мне! – чуть ли не взвизгнул он, глядя, как помешанный Харон уверенно направился к нему, и попытался отскочить в противоположную сторону, но руки и мужчины оказались на редкость длинные, ловкие и сильные. Снова та самая хватка, до зубного скрежета болезненная, до безысходности крепкая, хватка хищника, поймавшего свою добычу, цепкая, как тысяча зубов и когтей, смертельная, смертельная хватка.
«Он убьёт меня», - с каким-то безнадёжным спокойствием предсказал парнишка, затравленно глядя в безумное лицо, - «он убьёт меня».
- Ты псих… - он прошептал, едва отдавая отчёт своим словам, - ты ненормальный псих… Отпусти меня. Отпусти меня! – с внезапной решимостью он принялся трепыхаться, как мелкая рыбёшка в сети, пытаясь вырваться на свободу. 
И – чудо! – психопат отпустил своего пленника, но лишь чтобы полнее отдаться своему сумасшествию.
- Что тебе от меня нужно? – Кенни попятился, озираясь по сторонам, ища пути к отступлению. Закрытые окна, закрытые двери – этот подонок всё предусмотрел! Нечего и колотиться в створки, они наверняка предусмотрительно заперты. – Что тебе, чёрт возьми, от меня нужно?!
Бедняга Харон… его рассудок не просто помутился – его рассудок поглотила тьма. Он сам стал тьмой, истинным её воплощением. Что ж, как и подобает Харону.
- Ты хоть слышишь, что ты говоришь? – тщетно парень пытался воззвать к остаткам здравой логики. – Какая ещё связь, ты что вообще несёшь?! Я пришёл, потому что… - а почему, Кенни? В самом деле, почему ты пришёл? Почему?! Зачем?!! ЗА ЧТО?!!
«Он набросится на меня и убьёт», - он не сводил глаз со своего мучителя, - «прямо сейчас».
- Не тронь меня! – закричал юноша, рывком бросившись в сторону. Не было времени думать, только инстинкты – нужно увернуться, нужно отбежать, нужно защититься… Защищаться?! Ха! Их физические данные, как выяснилось, здорово не совпадали. Это конец. Он настигнет его, вот прямо сейчас, и это – конец.
- Дай мне уйти, просто дай мне уйти! – зашёлся бессильным криком парень, чувствуя своего преследователя совсем рядом. – Ведь я тебе ничего не сделал! Ты мне нравился, вот я и пришёл! Я тебе ничего не сделал, отпусти меня! Дай мне уйти!

Отредактировано Kenneth Caulfield (2016-06-05 22:51:21)

+1

37

Вот вечно они убегают. И вопят. Молят о пощаде и прочей хрени, как будто бы Мортен что-то плохое с ними сделает. Хех. Смешные, нелепые, глупые создания. Как же их всегда жалко Мортену! Нет, чтобы остановиться и хотя бы для разнообразия перестать кричать, бегать, сопротивляться. Ну! Разве он многого просит? Они ведь сами виноваты, что в конце-концов по неосторожности помирают. Хотя ладно, кого он обманывает! Аха-ха!
- Зачем?! Куда тебе уходить?! Если ты сам пришёл! - Мужчина обогнул стол вслед за убегающим мальчиком. - Ты сам себе противоречишь! Мне казалось, ты не глуп! - Рассмеявшись, Мортен ускорился, но зацепился за валяющийся стул хромой ногой, которую ему повредила недавняя гостья, какая-то туристка или иммигрантка, не важно. Она-то точно не сравнится с Кеннетом!
- Твою ж мать! - Заминка и падение на колено не входили в его планы, и мужчина разозлился. С силой отшвырнув от себя стул, да так, что он врезался в стену и треснул без того полугнилой ножкой, Мортен взвыл.
- Хватит бегать, сучёныш! Думаешь, я с тобой в игры играю?! - Гаркал он, поднимаясь из-за стола. Взгляд упал на выглядывающий под оставленным завалом из чистых бумаг и прочих инструментов канцелярский нож. Художник ухмыльнулся, не видя в нём опасности и полагая, что пацан всё равно не заметит нож даже, если Мортен повалил его на стол. Да и так всяко веселее. Когда они сопротивляются. И мужчина почесал оголенное предплечье, кожа которой была вся исцарапана ссадинами разной степени тяжести да покрыта синяками.
- Я же нравился тебе. - Продолжил он более спокойным голосом, поднимаясь зловещей мрачной глыбой с пола. - Теперь уже не нравлюсь? Мы созданы друг для друга и этого не изменить. - Мортен хмыкнул, ехидно взирая на объект своего притяжения. - Ты только мой. Покажи же и ты свои чувства. - Он вновь хмыкнул и резко подался вперёд, упираясь руками в стол, сверля, поедая пронзительным взглядом тёмных глазниц перепуганную жертву напротив. - Разве ты не чувствуешь этого прекрасного, этого потрясающего, необыкновенного, необъяснимого притяжения, этой связи, этих чувств?! РАЗВЕ НЕ ЧУВСТВУЕШЬ?! ОТВЕЧАЙ, СУКА! - Завопив, Мортен в сердцах смахнул со стола оставшийся на нём хлам. - Хочешь познакомиться с Франческой? А с Викторией? А с Зариной? Джулианной? Ребеккой? - И он продолжил эмоционально выкрикивать женские имена, с хаотично, на первый взгляд, вплетающимися в них мужскими. Но все они составляли особую комбинацию, известных только Мортену фраз. - Все они здесь! ЗДЕСЬ! - Художник вновь вскинул руки к потолку, потрясая ими в болезненном всепоглощающем возбуждении, не сводя голодных глаз с Кеннета. - Вон там Тори! - Указательный палец правой руки безошибочно указал в сторону одной из полок, где упорядоченно красовались любовно обтираемые от пыли человеческие черепа или их части. - Вон там Марджери! Вон там Джекки! А там Джордж! Томас! Вилли! - Новый поток имён, не сводя неморгающего взгляда с Кеннета и размахивая руками по сторонам, тыча в человеческие останки пальцами, зная местонахождение каждого на зубок. - А тут! - И Мортен рванул к старинному буфету, открыл стеклянную дверцу и осторожно достал потрясающе отполированный и самый цельный череп. Провел любовно по нему рукой, приподнял на уровень глаз и поцеловал в обнажённые зубы. - Это... это моя милая, моя любимая, дражайшая Хельге. - Нежным тоном, продолжая поглаживать и смотреть в пустые глазницы, словно в самые прекрасные бездонные глаза любимой женщины. - Моя жена. - Подведя вердикт, он прижал череп к груди и посмотрел на Кеннета, ухмыляясь. - Она ночует со мной у кровати. Но потом я всегда приношу её сюда, чтобы она наблюдала за моей превосходной и наиважнейшей работой. Ей это очень нравится. Она всегда любила наблюдать. Но потом часто начала ворчать. Что-то её не устраивало, что-то было не так и бла-бла-бла. ВЕЧНЫЕ ЭТИ БЛА-БЛА! Как же меня иногда достаёт её бесконечная глупая и пустая болтовня! - Вновь взорвавшись гневом, художник убрал свою жену с глаз подальше и запер дверцу. Затем повернулся к мальчику. - Но ты будешь намного лучше её. Ты же не будешь надоедать мне своей бесполезной болтовнёй, правда? Я знаю. - С каждым словом, сказанным серьёзным тоном при лёгкой и несколько безумной улыбке, Мортен надвигался на юношу зловещей глыбой. - Ведь ты останешься со мной. И мы будем навсегда вместе, мой мальчик. - Делая резкий выпад, чтобы схватить вожделенный субъект.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-06 18:41:34)

+1

38

Кенни был готов в любую секунду почувствовать знакомую стальную хватку на своём плече. Удивительно, но пока этого не случилось – жертве удалось выиграть небольшую дистанцию между собой и безумцем.
Гостеприимное атмосферное здание превратилось в смертельную ловушку. Парень уже понял, что самостоятельно не сможет отсюда выбраться, но инстинкт самосохранения не подкачал – вертлявое тело металось по комнате, слепо натыкаясь на стены и с каждым мигом осознавая тщетность отчаянных попыток сопротивления.
«Даже Хлоя не узнает», - теперь в голове подростка метались совсем хаотичные мысли, - «отец решит, я сбежал. Этот ублюдок убьёт меня! Он реально УБЬЁТ меня!»
Неожиданно Харон, сопровождаемый громким стуком и ругательствами, рухнул на пол. Эта короткая заминка стала мнимым глотком свободы для Кенни, почти сказочной иллюзией, миражем, что спасение возможно, что ещё есть шанс избежать худшего. Теперь между ними стоял, как хрупкая граница, разделяющая враждующие государства, стол, и разум юноши ухватился за эту иллюзию. Он выдохнул – неужели всё это время задерживал дыхание? Колени дрожали, как у восьмилетней девочки на первом школьном экзамене. Руки – как у корчащегося в ломке наркомана.
- Ты должен меня отпустить, - как можно убедительнее попытался произнести пленник, некогда бывший гостем. Голос трещал и срывался, как аудиозапись в барахлящем плеере, - послушай меня, Харон, пожалуйста! Ты должен меня отпустить! У меня сестра!
Кажется, в таких ситуациях полагается слёзно возвещать о больной жене и четверых детях, но Кенни брякнул первое, что пришло в голову – Хлоя. Её образ отчётливо проступил в памяти – высокая, худощавая, синеволосая, с усмешкой на губах, в уголке которых торчит сигарета. Самый верный, единственный друг, Хлоя – она не переживёт этой трагедии.
- Да нет никакого притяжения! – парень взорвался – или, скорее, сломался. – Нет!! Это всё только в твоей больной башке, псих ебанутый!! – он сжал кулаки.
Что ещё за чёрт?.. Виктория, Ребекка?.. Что? Он силой удерживает у себя в доме несчастных девушек?!!
Пацану стало совсем плохо.
Значит, он – не первая жертва, так глупо попавшаяся в расставленные сети… Значит, всё это время в каком-нибудь ссанном подвале чокнутый мудак держал взаперти и других, он серийный извращенец, чёртов коллекционер людей, как бабочек, как фарфоровых кукол!..
Да нет. Всё оказалось куда хлестче.
Тори… Джекки… Черепа. Настоящие. Человеческие. Черепа.
Кенни вновь усиленно сглотнул – его только что чуть не вырвало прямо на стол.
- Ублюдок… больной ублюдок… - как в трансе забормотал очередной экспонат, - убийца… ты убил свою жену…
«Он убил свою жену». Трещащий по швам домик отрешённого от мира психа – вполне правдоподобная картина, хоть как-то похожая на реальность, но это?.. Кладбище человеческих костей, любовно устроенное прямо в комнате – да нет, совсем фантастика, так только в сериалах про маньяков-психопатов бывает, когда сценаристы курнут лишнего… Кладбище жертв маньяка-психопата…
Воображение живо нарисовало Кенни его собственный череп, с мрачной тоской взирающий пустыми глазницами на своего убийцу. Чёрт возьми, родители даже не смогут похоронить его тело, потому что тела никто не найдёт! Как никто не нашёл и этих несчастных! Виктория, Джекки, теперь – лишь безымянные останки, вынужденные украшать свою же братскую могилу! Это невозможно. Этого не может случиться. Он должен бежать, он обязан найти выход. Спастись. Спастись!!!
Харон не позволит своей жертве уйти. Он непременно убьёт синеволосого дурачка. Придётся бороться… бороться за свою жизнь. В прямом смысле.
Подростку казалось, что от ужаса у него тряслись даже глазные яблоки. Лихорадочным взглядом он окинул помещение, с отчаянной надеждой пытаясь зацепиться им за что-нибудь полезное, что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия, но не смог, не заметил, не успел.
- Прекрати это, Харон, - отступая от него, Кенни упёрся спиной в стену и тут же покрылся липким потом. Тупик. Грёбанный тупик. – Мы… мы ведь можем быть вместе и без этого… правда? М-мы можем… тебе не нужно… - «убивать меня» - так и хотелось договорить, но язык не желал произносить слова, столь сюрреалистично звучащие в отношении самого себя.
Харон, очевидно, придерживался другого мнения.
- Нет! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! – парень попытался увернуться от резкой атаки неуклюжим движением, но из-за сильно ограниченного пространства, в которое сам себя же и загнал, уже не сумел выполнить маневр так блестяще, как раньше. Чужие руки схватили его.
Закричав от ужаса, Кенни рванулся прочь с утроенной силой, одновременно попытавшись пнуть нападавшего – этакий судорожный бросок, новая тщетная попытка обрести свободу. Теперь оставалось только вырываться, и школьник забрыкал ногами, как цирковая лошадь, кое-какие из его ударов даже пришлись в цель, заставили мужчину потерять равновесие. Сцепившаяся парочка рухнула на пол, но жертве и здесь не повезло: Харон оказался сверху.
- Не трогай меня! Не трогай!! – всё кончено, парень знал это. Конечно. Он беспомощно упёрся руками в чужую грудь, пытаясь сохранить дистанцию между ними, будто это и в самом деле могло чему-то помочь. Последние секунды жизни – борьба.
Борьба, опять. Всю жизнь Колфилду-младшему приходилось с кем-то бороться, правда, не в физическом плане. Общественное мнение, преподаватели, одноклассники и прочий школьный тупоголовый сброд, порой и собственные родители. Родители, которые вовремя не сделали аборт. Он вошёл в этот мир, сражаясь за свою жизнь, за право существовать и быть собой, и покинет его, проигрывая – проигрывая ту же самую борьбу.
Неожиданно вспомнился запах кленового сиропа, которым мама всегда поливала панкейки за завтраком. Терпкий табак, который изредка покуривал отец. Ха, интересный парадокс, правда – отец курил табак, но запрещал сыну баловаться сигаретами? Может, и правда заботился… кто знает…
Харон был значительно мощнее. Сил оставалось всё меньше. Кенни скрипнул зубами, заставляя себя смотреть в безумное, ненавистное теперь лицо.

+1

39

Упёршиеся в грудь руки сделали своё дело. Мортен опомнился и даже огляделся.
Какого чёрта они на полу? Что вообще произошло? Как так вышло?
Он взглянул на перепуганные глаза с расширившимися зрачками, утонувшими в радужке карих, почти чёрных глаз. На приоткрытые губы, судорожно хватающие воздух. На свои пальцы, железной хваткой вцепившиеся в тонкую шею.
Черт возьми, как нелепо и до омерзения скучно! Предсказуемо! Как он, такой невероятный творец, художник самой Тьмы, мог  провернуть нечто низкое, противное и такое скучное?! Непозволительно! Это явно кто-то другой сейчас руководил его телом! Но кто?!
Нет, Мортен хотел иного. Он не собирался так просто душить и вообще драться с желанным экспонатом. Он хотел всё сделать совершенно на ином уровне, расположить к себе, распить чай, может быть этот мальчишка пришел бы к нему еще разок-другой? А потом, в самый не ожидаемый гостем момент, в самый располагающий к приятным беседам миг взять и свернуть шею или на крайний случай перерезать горло, дав жертве изойтись в агонии либо с воплями, либо с булькающим хрипом и льющейся кровью. Но не так! Не так! Не так!
- Нет-нет-нет-нет-НЕТ! - Так не пойдёт! И он отпрянул, выпуская едва дышащего пацана с багровыми свежими синяками на хрупкой шее. Как ещё не раздробил позвонки? Хотя трахею явно повредил. Можно было бы пережать сонную артерию. Но зачем ему бессознательное и живое тело? Нет-нет-нет! Так не пойдет! Не стоило так рано показывать свои работы. Но нет, пути назад нет, и нечего теперь сожалеть о содеянном! Он оплошал, очень сильно оплошал! Он лоханулся! Кеннет должен был стать венцом его творений, он очень важный экземпляр, он - тот, кто предназначен ему судьбой! А он всё пустил коту под хвост! Взять и убить просто так, пырнув ножом или нанести другую какую смертельную травму? Нет, не так всё должно было быть! Он - его холст, а его внутренности, его кровь, его душа - это инструменты, которыми он напишет прекраснейшую и самую лучшую картину, какая только была у него и какую только он может написать! Нет-нет-нет!
И Мортен попятился, мотая головой, словно одержимый. Нет-нет-нет! Он здоровый, он нормальный, он самый человечный, мать их всех за ногу! Кто тут смеет диктовать свои условия?! Но что делать, когда ты оказываешься внезапно у разбитого корыта, с разрушенной и ставшей никчёмной идеей, которую считал идеальной, в которой видел смысл своего творчества. Как теперь рисовать? Нет ничего жальче, чем художник или любой другой творец, лишившийся вдохновения, ставший потерянной пустой оболочкой. Запутавшейся и хаотичной. Нет-нет-нет! Сколько еще раз он повторит эти слова? Или сколько раз уже повторил?

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-06 22:13:33)

+1

40

Больше всего на свете Кенни хотелось сейчас закрыть глаза. Ещё лучше – отвернуться. Несмотря на это, он продолжал смотреть в лицо своему убийце. Он не собирался отводить взгляд.
Вспугнутому мозгу катастрофически не хватало воздуха; перед глазами запрыгали тёмные точки, будто парень смотрел на мир сквозь чёрную сетку. Может быть, сквозь решётку… решётку клетки, в которую его упрятал полоумный палач.
Но даже сквозь эту решётку он увидел, как неожиданно резко изменилось выражение лица Харона. Ещё секунда – и он отстранился, оказался где-то там, далеко, не рядом, не нависая угрожающей тенью над задыхающейся жертвой. Внезапная, ошеломляющая свобода, поток воздуха, жадно ворвавшийся в лёгкие – Кенни закашлялся, глотая кислород, ловя его губами, как выброшенная на сушу рыба.
«Он… пощадил меня?» - предположение совершенно невероятное. Что произошло с безумным маньяком? Что такого ёкнуло в его больной голове, что заставило отпустить пленника, который уже всецело был в его власти? Разве он не собирался оторвать синеволосую голову от тела, чтобы затем превратить её в очередную бесценную черепушку для своей ненормальной коллекции? В самом ли деле это пощада – или просто западня?
«Играет со мной», - решил юноша, наблюдая за попятившимся мужчиной, - «тварь, играет, как кошка с мышкой». Сознание потихоньку возвращалось, чувствительность во всём теле вернулась и обострилась. Шея горела огнём, будто чужие безжалостные пальцы превратили её в обгоревшие угли. Всё ещё было трудно дышать, конечности плохо слушались, но разум, явно обрадованный дарованному шансу, активно заработал.
Может, психопат надумал взять короткий перерыв, чтобы затем кинуться на жертву с новыми силами – всё равно «мышка» никуда не денется. Не сводя глаз с Харона, Кенни инстинктивно пополз назад по полу, не рискуя принимать вертикальное положение – слишком неустойчивыми казались сейчас собственные ноги. Почему-то исцарапанные руки натыкались на груду хлама, что-то опрокинутое, сваленное, наверняка со стола… длинные пальцы подростка различили смятую бумагу, какие-то деревянные палочки – карандаши или кисти – и… и вдруг его правая ладонь болезненно дёрнулась. Неожиданный укол боли, который он, селф-хармер, сразу же узнал. В попытке отползти как можно дальше хаотичными движениями, он порезался о какое-то лезвие.
По-прежнему не раздумывая над собственными действиями, пленник лихорадочно сжал пальцы, боясь потерять спасительный предмет, что оставило ещё один порез, и поспешно притянул к себе трофей, ещё не осознавая, чем тот является. Даже если бы лезвие оказалось в прямом смысле обыкновенным крошечным лезвием, которое годится только для вспарывания одежды и вен, Кенни цеплялся в него, как утопающий за соломинку – и не прогадал. В руках юноши оказался канцелярский нож.
Опасаясь, что убийца вконец рассвирепеет и отберёт у парня единственное оружие, он шустрее преодолел оставшиеся до стены метры, пока не упёрся в неё спиной. На полу осталась забавная дорожка, проложенная в кучке хлама - почти знаменитый Красный Ковёр, о котором грезят все в Голливуде, только гораздо прозаичнее.
Тяжело дыша, подросток, опираясь на стену, выпрямился. Теперь он мог твёрдо стоять; уже испачканное в крови лезвие, зловеще поблескивающее в его кулаке, придавало энергии и решимости. Он может – он должен! – выбраться отсюда живым.
- Харон, я… не хочу… делать тебе больно, - прохрипел Кенни, прерываемый лёгким кашлем, - и я верю… что ты тоже не… не хочешь делать больно мне. Ведь ты… отпустил меня. Спасибо.
И он ничуть не лукавил ни единым словом. Одно дело – резать себя, не причиняя значительного ущерба, и совсем другое – всадить нож в чужое тело, пытаясь лишить если не жизни, то хотя бы сил и сознания. Сможет ли он, семнадцатилетний школьник, проделать такое? Способен ли он в свою очередь напасть на живое существо, как Харон? Даже если это существо – спятивший маньяк, которому место в психиатрии строгого режима. Даже если это существо – проклятый убийца, который сам едва не задушил парнишку несколько мгновений назад. Да и потом… ведь он разжал руки. Отпустил. Вдруг это и в самом деле пощада?
- Я прошу тебя, Харон, выпусти меня, позволь мне уйти, - Кенни всё ещё с трудом выговаривал слова, - мы можем быть вместе, но нам не обязательно биться друг с другом, как диким животным.
Может быть, им обоим удастся выбраться живыми из этого безумия? Колфилд приведёт врачей, и они, конечно, заберут несчастного мужчину в соответствующую лечебницу, но Кенни обязательно будет приходить к нему, навещать так часто, как позволят местные порядки. Забавно – в самом начале их общения юноша с возмущением думал о докторах, считая, что они ничем не могут реально помочь; теперь же он с сожалением понял, что Харону нужна помощь, по-настоящему нужна, и не только медицинская. Удивительно, но жертве было искренне жаль безумца.
- Если мы хотим быть вместе, мы должны помочь друг другу. Если ты выпустишь меня отсюда, я обещаю, что не брошу тебя. Я даю тебе слово, Харон.   

Отредактировано Kenneth Caulfield (2016-06-07 00:11:09)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » dark romantic