Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » dark romantic


dark romantic

Сообщений 41 страница 46 из 46

41

Нужно что-то придумать. Найти новый способ подготовить свою картину. Новый способ. Способ. Способ... да...
Он вдруг слышит голос. Сквозь хаос в собственной голове, создающий болезненный круговорот из пустоты, отчаяния, потерянности и мечущихся мыслей, болезненный и ощутимый, словно кто-то безудержно крутит заржавевшие шестерни внутри его черепной коробки.
Он поднимает невидящий потерянный взгляд на этот посторонний звук. Видит, как двигаются чужие губы, как прерываются кашлем, как тяжело дышат и снова что-то говорят. Но все эти слова, все эти звуки - лишь очередная какофония, примешавшаяся к той, что творится сейчас внутри его разума.
Спасибо... он правда только что сумел сосредоточиться и прочитать по губам это слово? Спасибо?
- За что? - Так же немо шепчет он в ответ, взирая на человека. - За что? - Но вопрос утопает в тишине и последующих чужих словах.
Стоп. Это же Кеннет. Это же его холст! Его инструменты! Его материал! Его сырая заготовка для самой лучшей картины всей его жизни! Он отпустил его? Ах да! Точно! Но...
Черт...
Дать свободу жертве. Это очень и очень плохо. Это означает потерять контроль над ситуацией! Раньше такого с ним не случалось. Он всегда был очень осторожен и изощрён. Но все те заготовки были похожи друг на друга. А эта иная. Она восхитительна.
Взгляд уловил отблеск в руках юноши, и через мгновение Мортен понял, что это такое. Он нахмурился, возвращая сосредоточенность и вслушиваясь в чужие слова, словно намеренно отдаляющиеся от него. Но художник всё же справился, взял себя в руки и уловил смысл сказанного. Верный ли? Весь ли?
- Я... я не могу отпустить тебя...
Верно ли он услышал? Быть вместе? Возможно ли такое, что Кеннет осознал, почувствовал, наконец, всё понял?!
Помочь друг другу? Не бросит? Обещание? Даже, если он уже дважды его сдержал.
- Ха! Ты думаешь, я такой идиот? Кретин?! - Он рванулся, чтобы подняться, уцепился за стол с плиткой и кое-как оказался на ногах. - Ты не хочешь быть со мной! Не хочешь стать вершиной моего искусства! Не хочешь воссоединиться со мной, позволить и мне стать картиной, стать цельным полотном. Ты хочешь уйти. Ты приведёшь сюда своего отца и всех прочих, кто не оценит моего искусства, кто не поймёт меня! Они никогда не понимали меня! НИКОГДА! Они всё это сожгут! Уничтожат! И меня уничтожат! Но я закончу свою картину, я напишу нас обоих. Вот так же! - И он всплеснул руками в очередной за эту ночь раз. - Я соединю нас! Мы станем единым целым, как и должны! Мы предназначены друг другу! Так зачем же ты хочешь уйти, мой мальчик? ЗАЧЕМ?! Ты обманываешь меня! Ты не принимаешь меня! Ты... - Со всеми этими словами, брызжа слюной, мужчина подходил всё ближе и ближе.
Многие пытались провернуть этот трюк с художником, но ни одна из заготовок не была столь же ценна для него, как эта. Может быть именно поэтому он позволил себе поддастся этим уговорам, позволил на миг поверить Кеннету? Но он не принимает его. Он врёт! Он такой же, как и все они!
-... предал меня! ПРЕДАЛ! Ты сделал мне больно, ты уничтожил меня! Ты! - И мужчина буквально напрыгнул на отодвигающегося по стене мальчишку, падая в объятия подставленного ножа. - Ты... почему? - Крепко хватая его и прижимая к себе, всё крепче и крепче, словно заключая в жаркие тиски свою долгожданную ненасытную любовницу. Он даже расслабился, позволяя упёршемуся острому лезвию немного посопротивляться тонкой материи, а  после и коже. Но как и должно было быть, кусок лезвия от напряжения сломался, став ещё более острым и кривым. Мужчина подался сильнее, вжимая юношу в стену и в себя, насколько позволяла пластмассовая рукоять канцелярского ножа. Хватая юношу за шею, за лицо, пока палец того автоматически от страха продвигался вперед, загоняя остаток лезвия в расслабленную незащищенную плоть живота. - Такой изумительный череп. Такой изумительный холст. Ты... прекрасен. И ты предал меня. Обманул. - Ведомый переполняющим его отчаянием, душевной болью от осознания предательства болезненно вожделенного, предназначенного ему мальчика, художник припал лицом к его лицу, мазнул носом по скуле, тяжело дыша, не выпуская из рук его щёк, и укусил за ухо. Сомкнул челюсти с такой силой, словно хотел оторвать кусок, и рванул в сторону.

+1

42

Все попытки уговорить безумного мужчину выпустить пленника на свободу с треском провалились. Кенни казалось, что он говорил вполне убедительно, но этого убеждения не хватило, чтобы достучаться до разума убийцы. Он так и не разглядел в насмерть перепуганной жертве искреннее желание помочь.
«Или он, или я», - мысленно дал себе установку парень, крепче сжав в кулаке рукоять ножа. Как бы ему того не хотелось, Харон его не отпустит, и любые просьбы, мольбы и обещания ничему не помогут. Психопат не остановится ни перед чем, пока не воплотит свою неадекватную идею, ни за что не остановится сам – значит, нужно его остановить. Если, конечно, Кенни хочется выбраться отсюда живым.
- Никто тебя не уничтожит, я не позволю никому тебя уничтожить, - даже понимая тщетность своих попыток, юноша не успокаивался, - но нам обоим нужна помощь, Харон! Пожалуйста, дай мне шанс!
Мужчина неумолимо приближался. Он походил в этом на смерч торнадо, такой опасный и восхитительно интересный, интригующей в своей опасности, если смотреть со стороны… но вот он движется в твою сторону, и ты понимаешь, что как быстро бы ты не пытался бежать, он настигнет тебя и разорвёт на части, поглотив гулкой смертоносной тьмой.
- Не подходи ко мне! – пленник вскинул нож, но лезвие предательски дрожало в готовых разжаться пальцах.
Он не мог этого сделать. Даже ради спасения собственной жизни, даже находясь лицом к лицу с извращённо-сумасшедшим маньяком, он не мог хладнокровно убить живое существо, а уж тем более человека, который однажды так его заинтересовал. Кенни не мог убить Харона – не хотел, никогда, ни за что! – но был ли у него выбор?
Всё произошло слишком быстро. Молниеносное движение мужчины, похожее на один длинный прыжок, каким хищные дикие кошки безжалостно настигают свою добычу; широко распахнутые от ужаса глаза подростка, осознание той самой добычи, что поздно бежать, что хищник уже совершил свой смертельный прыжок; громкий треск надломившегося лезвия, потонувший в криках жертвы и шуме возни; и…
…и Колфилд почувствовал, что всё-таки сделал это. Оставшийся от ножа обломок мягко вошёл в человеческое тело, как в кусок подтаявшего масла.
«Я убил его!» - чуть вслух не закричал парнишка, но в этой мысли не было и тени должного триумфа, облегчения, предвкушения свободы. Напротив, его вмиг переполнило глубокое отчаяние. Он не хотел, чтобы так получилось.
Медленно, как во сне, он потянул лезвие обратно на себя. Руки Харона, лицо Харона, глаза Харона, сам Харон – он был всюду, всё вокруг стало Хароном. Бившаяся в цепкой хватке как в конвульсиях жертва резко застыла. На мгновение Кенни перестал понимать, что происходит. Ему казалось, он и сам вот-вот лишится рассудка. Но боль, чудовищная резкая боль отрезвила его.
- Нееееееет! Остановись!! ХВАТИТ! – парень вновь затрепыхался. В глазах потемнело, пальцы разжались сами собой, и окровавленный нож стукнулся о пол. – Харон, остановись! Мне больно! – тоже, пожалуй, бесполезные слова. Вряд ли у беспощадного маньяка защемит сердце от жалости.
Но прилив адреналина сделал своё дело. Кенни изо всех сил оттолкнул раненого мужчину, а сам в не менее искусном прыжке вырвался и сумел отскочить на пару метров.
- Остановись, ты ранен! – юноша вскинул руки, то ли в примирительном, то ли в беспомощном жесте. – Позволь мне помочь тебе, прошу тебя, дай мне шанс! Дай мне шанс помочь тебе, и я обещаю, я тебя не брошу!
Он надеялся, что полученный удар лезвием замедлит безумца. Может быть, удастся отпереть дверь и выбежать на улицу, позвать на помощь! В лесу очень плохо ловит связь, но если отойти чуть подальше, возможно, удастся позвонить по заветному номеру, тогда они оба спасены!

+1

43

Толчок был довольно сильный. Мортен не ожидал такого от тощего пацана. Но, видимо, всё дело было в боли и шоковом состоянии. Эти две материи вполне могут возродить спавшие в организме неведомые силы.
Мужчина не удержался на ногах и отлетел по инерции к столу, тщетно пытаясь выровнять равновесие, хватаясь руками за воздух. Послышался грохот кружек, свечей и ещё кое-каких громоздких вещей, что остались на поверхности старинного неподвижного стола в тот момент, когда художник в порыве гнева смахнул с него бумаги и свои рабочие инструменты. Кажется, что-то разбилось. Треснуло так точно. Под каблук резинового сапога что-то попало. Мужчина выровнял равновесие, упираясь поясницей и предплечьями в стол, и убрал ногу, увидев раздавленное печенье. Как символично, чёрт возьми. Вот только кто из них двоих сейчас это самое печенье? Он, раненый в живот и рискующий остаться без своей лучшей работы? Кенни, оставшийся без мочки уха и перепуганный до чёртиков? Или всё-таки они оба? Удастся ли ему, художнику, создать это самое полотно, которым он грезил всё это время?
Сплюнув в сторону откушенный кусок желанного холста, мужчина облизал окровавленные губы и словно только сейчас почувствовал боль. Удивлённо уставившись на место, источающее дискомфорт, он поднял тонкую материю рубашки и застыл, переполненный восхищением. Он уже не слышал юношу, мира вокруг вообще уже не существовало. Только он и его рана, кровь, вытекающая из живота, грязные тонкие пальцы дрожащими движениями касающиеся в трепетном благоговении до раскрывшихся краёв.
Кенни спокойно мог уже выбраться, если бы сообразил в таком состоянии, как открываются замки на двери. Но в таком шоковом состоянии, на адреналине, обычно тело само делает всё для собственного сохранения и без особого ведома сознания своего хозяина.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-09 01:55:08)

0

44

Наконец-то удача улыбнулась жертве, его надежды оправдались. Раненый Харон утратил прежнюю резвость, более того, он словно совсем выпал из реальности, отвлёкшись на рану, и это уже нешуточно насторожило Кенни. Нельзя сказать наверняка, насколько серьёзно было полученное повреждение, насколько глубоко вошло лезвие, вернее, то, что от него осталось, задеты ли жизненно важные органы… Что, если он в самом деле _убил_ человека, этого несчастного безумца, совсем заплутавшего в темноте собственного рассудка? Что, если тот умирает? Юноша не хотел убегать прямо сейчас, хоть и чувствовал, что у него появился, возможно, единственный шанс провернуть удачный побег. Вдруг психопату станет совсем плохо? Чёрт, да ведь нужно срочно действовать! Заткнуть чем-нибудь рану, позвать уже хоть какую-нибудь грёбанную помощь! Приблизиться к маньяку парень не решился – если его вновь обездвижат, им обоим крышка. Придётся шустро выбираться отсюда самому и так же быстро вернуться с врачами… другого выхода нет. Теперь всё зависит от Кенни; он либо спасёт, либо погубит их обоих.
Метнувшись синей молнией к двери, подросток влетел в неё с размаху всем телом, не рассчитав тормозной путь, и принялся лихорадочно дёргать замки, отыскивая их на ощупь, нервно щёлкая отворяющимися задвижками. Больше всего на свете он боялся не успеть, боялся снова ощутить на себе чужие крепкие руки – тогда всё пропало. Один замок, второй, третий… сколько же их тут?! Быстрее, скорее! Неизвестные шорохи за спиной придавали скорости, но и доводили и без того в клочья разодранные нервы до истерии. Руки у пленника дрожали и плохо слушались, а сам он готов был тоненько взвыть от безнадёжности, отчаяния и страха.
Получилось! Тяжёлая створка поддалась, приоткрываясь под весом жертвы. Волшебный запах свободы ударил в голову, Кенни вылетел из помещения, как яркая комета, уже на ходу судорожно вытаскивая всё ещё трясущимися пальцами телефон. На короткий миг ему захотелось просто продолжить бег, мчаться сквозь лес вперёд, к цивилизации, оставить позади пережитый кошмар, никогда, никогда больше туда не возвращаться! Но он поборол это страстное желание и остановился, с вожделением впиваясь взглядом в подсвеченный экран.
Всего две палочки. Связь есть. Всего две палочки…
- 911, что у вас случилось?
Ещё никогда в жизни подросток не был так рад услышать человеческий голос.
- Нам нужна помощь! – выдал он вполне очевидное. – На меня напали! Он сумасшедший! Он умирает! Я не хотел!! Скорее, помогите, пожалуйста!!..
Оператор не подвела. Добрая женщина с успокаивающим голосом, она быстро зафиксировала местоположение потерпевшего, и на место немедленно отправились необходимые службы. Оставшееся время она старалась убедить взвинченного парнишку, что всё в порядке и ситуация взята под контроль, и он почти поверил ей, но, к сожалению, магические две палочки исчезли. Звонок оборвался.
Кенни трясло, будто он наступил на оголённый провод. Помощь вот-вот приедет, он знал, что служба спасения работает оперативно, но остаться без успокаивающего женского голоса оказалось тяжело. Ему становилось физически плохо – кружилась голова, было трудно дышать, и ужасное паническое чувство усиливалось, стоило ему взглянуть на дом.
И всё же он пересилил себя.
- Харон!.. – слабо позвал бывший пленник, с опаской подкрадываясь к двери. – Помощь едет… Слышишь, помощь едет, нам помогут, всё будет хорошо. Держись. Я здесь. 

Отредактировано Kenneth Caulfield (2016-06-29 10:55:55)

+1

45

Дрожащие пальцы были в крови. На какое-то мгновение он опустил рубашку. Разорванная ткань тут же намокла. Он не видел, но знал, что на чёрном сейчас разливается красное. Багрово-красное. Его собственная кровь. И руки затряслись сильнее.
Смесь противоречивых эмоций сошла с бледного заросшего лица, не оставив и следа ни смятения, ни удивления, ни страха, ни переполняемого восхищения, ни удовольствия. Лишь ярость и стремление.
Кеннет его предал. Он оставил его. Обманул. Он не хочет остаться с ним и стать частью его прекрасного неподражаемого великолепного шедевра. Он сбежал. И скоро сюда нагрянут.
О нет, Мортен не питал иллюзий, он знал, что ему не дадут закончить его шедевр. Не факт, что он вообще когда-нибудь выберется оттуда, куда его наверняка запихнут.
О нет, такой исход не для него. Не закончить дело всей жизни?! Не бывать этому!
И мужчина кинулся к двери, закрывая её на все защёлки, баррикадируя столами, стульями, ящиками, кружками, чайником, папками, всем тем, что только попалось под руку и вряд ли могло хоть как-то послужить в качестве адекватной преграды взлому двери не будь там массивного стола. На это ушли кое-какие силы, но будучи в шоковом состоянии, на адреналине, художник не замечал, как те вытекают из его тела. Но знал, что нужно торопиться.
Он сделает это. Без главного компонента, без главного мазка, впопыхах, но закончит свой шедевр, пусть тот и останется неполноценным. Но лучше так, чем оставить его на данном этапе.
И он бросился на пол, избавляясь от разрезанной рубахи, макая руки в собственную кровь, изрисовывая им оставленное под финальные штрихи пространство. Криво, дрожащими штрихами, стирая и нарушая их целостность коленями, резиновыми сапогами, руками, волосами. Шепча ругательства, но не останавливаясь в своём диком ажиотаже, теряя силы вместе с кровью, ведомый лишь собственным безумием. Задевая раскиданные ранее вещи, стол, свечи. Не останавливаясь, нащупывая второй рукой на верхней полке тесак. Они скоро явятся сюда. Он не позволит им помешать. Его тело горит, его знобит. Но он счастлив. Он знает, что донесёт до всех свою картину, своё искусство, а главное до Кеннета, который должен был стать частью её, главным предпоследним штрихом. Но он предал. Он сбежал. Неблагодарная тварь! Ничего, Кеннет ещё будет сожалеть, что не попал сюда, что не захотел стать с ним единым целым и частью прекрасного. В другой реальности или даже в других реальностях Кеннет ещё пожалеет, что не захотел любить его и принадлежать ему. В какой-нибудь другой реальности всё окажется иначе. Это закон сохранения. Это справедливость.
Падая уже на пол практически без сил, израсходовав их большую часть именно на эмоции, мужчина перевернулся на спину и тесаком начал резать себя: живот, расчерчивая его в виде только ему известных символов и знаков, узоров и линий, переходя на грудь и руки, поднимаясь к лицу, опускаясь назад и разрезая сквозь брюки ноги. Чтобы финальным штрихом вскрыть себя от паха до ключиц идеально симметричной линией. Насколько позволят уходящие силы и трясущиеся руки. И чего же все так верещали всегда, когда он проделывал подобное с ними? Ведь эта боль, она прекрасна. Ведь он рисует невероятную картину, он создаёт шедевр... И даже то, что сейчас его тело бьётся в агонии уходящей жизни... не может быть ничего прекраснее этого... Как жаль, что он не изобразил Кеннета на потолке, прямо напротив него самого. Как жаль, что перед глазами становится всё темнее и темнее, и он видит это пустое место, где должен был оказаться Кеннет. Но он представляет свою картину полностью и улыбается, наполненный лишь ему понятным счастьем... пока последний палец не перестаёт вздрагивать, пока последний тихий вздох не срывается с его полураскрытых окровавленных улыбающихся губ. Он сделал это. Он закончил свой шедевр. И теперь ушёл в другую реальность для другой жизни, чтобы снова встретить Кеннета там.

0

46

Упершись руками в злополучную дверь, Кенни с удивлением обнаружил, что она вновь заперта. Удивление тут же переросло в предчувствие самого дурного толка.
- Харон! – подросток сорвался, громко стуча по двери сперва ладонью, а затем кулаком. – Харон, открой! Я здесь, я здесь! Харон! Не оставляй меня! Не оставляй!
Не понимая, что происходит, он отчаянно бился в наглухо закрытую створку всем своим тощим телом, что-то крича, и очнулся от этого состояния, лишь когда почувствовал чужие твёрдые руки на своих плечах.
С криком он вырвался из этой хватки, отскакивая в сторону, и с новым приступом изумления уставился на обеспокоенные лица врачей и полицейских, окруживших его. Как быстро приехали службы помощи!
- Он там… он не открывает мне, - Кенни с мольбой взглянул на лица прежде презренных им американских копов, - помогите, пожалуйста, вы должны помочь! Он не открывает мне! Он… он…
Парень ощутил лёгкий укол – в плечо воткнулась иголка, ведомая сосредоточенным медиком. Мир помутнел, утрачивая яркость красок и эмоций. Продолжая бездумно бормотать в пустоту, бывший пленник позволил врачам увести себя в медицинский фургон.
Позади раздался треск – титаническими усилиями вооруженные люди сумели преодолеть сопротивление запертой двери. Поднялась какая-то суматоха – шаги, неразборчивые голоса… Погружённый транквилизаторами в мир тумана, Кенни с трудом осознавал реальность и ничего не соображал.
- Где он? – тупо спросил юноша у одного из врачей, снующих вокруг, но не получил ответа. – Где он? Где?
Машина тронулась с места, и пациент даже сквозь действие сильнейших препаратов испытал страстное желание вырваться из неё, как ранее вырвался из проклятого дома, и заставить хоть кого-нибудь ответить. Он с упрямством продолжал повторять свой вопрос, не адресуя его уже никому конкретно, но вместо слов получил ещё один укол.
Теперь, когда всё действительно было позади, в душе Кенни не было места страху. Всё верно, ведь бояться больше нечего. И несмотря ни на что, никогда в жизни ему не было так паршиво. Страх исчез, но вместо него воцарился пустынный вакуум, и эта пустота была в сотни раз тяжелее. Что-то текло по щекам подростка, и врач посоветовал ему закрыть глаза. Кенни подчинился, и вскоре окружавший его туман сменился темнотой.

В психиатрическом отделении работали замечательные люди. Кенни никогда не любил докторов подобной сферы, но его лечащий врач казался по-настоящему понимающим – повезло. Он уже вынес предполагаемый план лечения. Все вокруг и искренней заботой убеждали подростка, что теперь-то всё точно будет хорошо.
Сейчас все пациенты сидели в столовой – настало обеденное время – но Колфилд туда не рвался. В столовой всегда наливали чай, а он с недавних пор не выносил его вида и запаха.
История безумного маньяка-художника и его чудом спасшейся жертвы облетела город. Парень не осмеливался покинуть больничное здание, хотя прогуляться по территории на свежем воздухе иногда хотелось, потому что боялся наткнуться на пронырливых журналюг. Незнакомые люди задавали ему кучу вопросов, и Кенни это не нравилось. Ему вообще не нравилось говорить о случившемся, ни с незнакомцами, ни с полицейскими, ни с докторами.
Харон, чьё настоящее имя звучало как Мортен – так созвучно со смертью на многих языках, разве это не иронично? – погиб. Работники больницы вкупе с работниками полиции наотрез отказывались делиться подробностями. Из газет Кенни узнал, что тот покончил с собой. Ни деталью больше.
Даже в борьбе за жизнь, сжимая в руке нож, Кеннет не хотел причинять маньяку вред. Он хотел помочь ему, хотя бы попытаться помочь, но в итоге всё сложилось иначе. Харон погиб, и косвенно Кенни приложил к этому руку. Ещё одна ирония – жертва погубила своего убийцу… Врачам не нравилась такая реакция парня, они осторожно пытались его переубедить, но чувство вины – одно из самых стойких в душе человека, от него так просто не избавишься.
Хотя психическое состояние пациента оставляло желать лучшего, доктор давал оптимистичный прогноз. Колфилд послушно следовал плану лечения, мечтая скорее выписаться из больницы и вернуться домой – как говорится, дома и стены лечат. А первым делом, как он твёрдо для себя решил, после того, как его наконец выпустят, он придёт на могилу Харона – Мортена, вернее – и… и что? И будь, что будет.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » dark romantic