внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Новый дом


Новый дом

Сообщений 21 страница 33 из 33

21

Она закрывает глаза и улыбается, когда Алан целует ее в макушку, затем смотрит на него сияющими обожанием глазами, слушая его слова о том, что они не просто пишут вместе книгу – это своего рода литературная игра, в которой она, Амели, принимает самое непосредственное участие. Она знала о существовании подобных игр, и даже сама играла, считая это не только отличным развлечением, но и возможностью реализовать свою потребность что-то сочинять, раз уж ей не суждено было стать писателем. Но благодаря Алану это развлечение вышло на новый уровень – во-первых, они будут делать это вместе, а, во-вторых, благодаря его таланту и фантазии это наверняка станет просто незабываемой игрой, которую к тому же прочитает потом масса людей.
- Это будет самая лучшая игра! – произносит Амели с восторгом. - Ну а что касается порока, то… – Она пожимает плечами, бросая на мужчину лукавый взгляд. - Если честно, то Эвелин у меня вообще не ассоциируется с какими-то пороками, по крайней мере, сейчас. Ей совершенно точно не подойдет уныние, как, впрочем, и гнев, лживость, чревоугодие и все остальное, что там еще может быть. Но похоть на фоне всего остального все же выглядит более безобидной, мне даже нравится эта идея, ведь можно будет сосредоточиться на удовлетворении порока с Дэвидом, а в этом ему, кажется, нет равных, – смеется она.
Как это часто бывает, Алан пытается отмахнуться от комплиментов, которыми она так щедро и совершенно искренне его осыпала, и Амели снова улыбается.
- Я тебя люблю, и если ты станешь красным, как вареный рак, то это ничего не изменит! – шутит она в ответ, затем обнимает его за плечи. -  И это не лесть, а суровая правда! А критики пусть не соглашаются! Зато со мной согласятся твои читатели, которые покупают твои книги огромными тиражами, создают фанатские форумы для того, чтобы обсуждать твое творчество, и ходят на встречи с тобой, чтобы получить автограф. Так что критики пусть сначала добьются хотя бы десятой доли такого успеха, как ты, и тогда к ним можно будет начать прислушиваться. А пока этого нет… – Амели умолкает ровно на одно мгновение, которое ей требуется, чтобы поцеловать Алана в щеку, после чего продолжает: - Тебе придется прислушиваться ко мне, ну и ко всем остальным фанатам, и мы единогласно считаем тебя гениальным писателем!

Отрывок текста, который она написала, производит на Алана огромное впечатление, и у Амели прямо от сердца отлегло, когда оказалось, что он не просто доволен, а вообще в восторге. Алан хвалит ее и целует, и на несколько мгновений Амели даже забывает про книгу, чувствуя вкус любимых губ, но потом мужчина выпускает ее из объятий, сетуя на то, что нельзя делать два дела одновременно – обнимать ее и придумывать новую главу. Амели смеется, слушая Алана, и ни капельки не обижается – в конце концов, у них впереди еще много времени, которое они проведут вместе, а упускать такой прилив вдохновения нельзя, и она это понимает.
- Продолжай! – улыбается она. - Конечно, есть большой соблазн попытаться тебя отвлечь, – лукаво добавляет Амели, - но я согласилась быть не только твоей женой, но и музой, а это все же накладывает определенные обязательства! В частности, не отвлекать маэстро от написания очередного романа, так что придется взять себя в руки и сосредоточиться на деле.
Амели с улыбкой наблюдает за тем, как пальцы Алана торопливо порхают над клавиатурой ноутбука – на первый взгляд в этом не было ничего особенного, но она все же чувствовала себя особенно счастливой, ведь сумела не только завоевать его сердце, но и стать источником вдохновения.
- Ты меня обманул! – в шутку воскликнула Амели, прочитав новый отрывок. - Ты говорил, что Дэвид – ужасный и порочный вампир, а он… Он… – От восторга она даже не сразу подбирает нужные слова. - А он самый романтичный мужчина, которого только можно себе представить! Возможно, потом в последующих главах как-то и отразится его натура, но сейчас он – просто идеальный герой-романтик, и я точно уверена в том, что после выхода книги у него будет огромная армия фанаток, которые будут завидовать Эвелин и мечтать о том, как окажутся на ее месте. – Она улыбается, глядя на Алана, затем продолжает: - Например, я уже его поклонница, правда, оказаться на месте Эвелин я, пожалуй, не буду мечтать, потому что у меня уже есть идеальный мужчина! – Ей очень хочется потянуться к Алану и снова его поцеловать, но Амели тут же вспоминает о своих обязанностях музы и решает его не отвлекать от романа, после чего пододвигает к себе ноутбук.

Свернутый текст

Ответ на свой вопрос, который больше всего ее сейчас волнует, Эвелин получает еще раньше, чем Дэвид произносит хоть одно слово. Стоит ей только коснуться его руки, как эмоции мужчины снежной лавиной обрушиваются на Эвелин, сметая все на своем пути и заставляя вампиршу оцепенеть от удивления, плавно переходящего в самую настоящую эйфорию. Счастье. Ничем не замутненная, кристально-чистая эмоция, невероятно сильная, причем настолько, что Эвелин сейчас даже не сомневается в том, что мужчина чувствует именно это. Способности девушки еще очень слабые, а эмоции окружающих ее людей обычно представляли собой довольно сложный коктейль, зачастую не позволяя новообращенному адепту пятой руны разобраться в этом хитросплетении, но сейчас Эвелин абсолютно точно уверена в том, что Дэвид счастлив. И она чувствует то же самое, глядя в его полные обожания глаза и понимая, что, испытывая такие сильные эмоции, просто невозможно в чем-то сомневаться или опасаться разочарования. Этим ощущениям просто нет места в сердце того, кто может быть так бесконечно счастлив.
Его слова лишь подтверждают ее правоту, и она вдруг снова оказывается где-то в параллельной вселенной, нарисованной ее воображением, где тоненькая фигурка по-прежнему опасливо балансирует над пропастью. Где-то там, впереди, на краю скалистого обрыва появляется силуэт, в котором она узнает Дэвида, и с его появлением Эвелин с удивлением обнаруживает, что тонкий канат, с которого можно было легко соскользнуть вниз в любой момент, прямо у нее под ногами превращается в надежный каменный мост.
Он не позволит ей упасть, всегда поддержит и убережет от беды, но она сама должна решить, в какую сторону идти – внять доводам рассудка и вернуться к налаженной и размеренной жизни или позволить чувствам взять верх и поступить так, как сейчас ей велит сердце. Иллюзорная Эвелин замирает на месте, ей сложно сделать выбор, она просто к такому не готова, так как все это слишком неожиданно, к тому же пропасть, разделяющая их, почти бесконечно велика, и это отнюдь не преувеличение. Она хорошо понимает, что Дэвид всегда будет старше ее на эти шестнадцать столетий, его невообразимо, просто запредельно огромный жизненный опыт, которым он обладает и который напрочь отсутствует у нее, двадцатидвухлетней девчонки, всегда будет довлеть над ней, а его способности и в самом деле наверняка могут ужасать, и все это ее заставляет сомневаться в том, что у нее хватит сил это все преодолеть.
Впрочем, раздумывать над этим не приходится, так как его слова о том, что судьба иной раз лишь единожды дает шанс все изменить, заставляют ее осознать, что выбор все же придется сделать, и отложить это на «потом», взять время на размышления не получится – сейчас или никогда, все или ничего, и Эвелин, пусть и неуверенно, но все же делает шаг навстречу Дэвиду. Оказывается, не так уж и сложно идти над бездной, видя его перед собой и чувствуя его поддержку, и за первым неуверенным шажком следует еще один, затем еще и еще. Фантомная реальность странным образом сочетается с действительностью, приводя Эвелин в еще большее смятение. Она задумчиво опускает взгляд на свою руку, пальцы которой пальцы по-прежнему слегка сжимают ладонь Дэвида, хотя теперь девушка уже не боится, что он уйдет, а просто… Просто держать его за руку – это правильно. И смотреть на него, и быть рядом, и верить каждому его слову – это все правильно. Как и правильно идти к нему навстречу, не обращая внимания ни на какие преграды.
- Дэвид, я… - тихо говорит она и тут же осекается, подбирая слова, но тоненькая иллюзорная фигурка в ее воображении, преодолев пропасть и собственные сомнения, легко соскальзывает с моста на твердую поверхность и уверенно становится рядом с тем, кого выбрало сердце, и Эвелин решается. Она поднимает взгляд и, встретившись с ним глазами, произносит: - Мне сложно сейчас разобраться в том, что я чувствую, слишком много эмоций и слишком много мыслей, это все очень неожиданно... - Она облизывает губы, ставшие вмиг сухими от волнения, и продолжает: - Но несмотря на весь этот сумбур, есть нечто такое, в чем я уверена и в чем я совершенно не сомневаюсь. Пусть мы едва знакомы, я все же думаю, что наша встреча была совсем не случайной, наверное, судьба и в самом деле благоволит ко мне, потому что я уверена в том, что, встретившись с тобой, я как раз и получила тот самый шанс, упускать который я не хочу. Наверное, с моей стороны это будет очень глупо и слишком поспешно, ведь мы провели вместе совсем мало времени, и наверняка найдется тот, кто меня осудит и скажет, что я чересчур легкомысленна и наивна… - На губах Эвелин мелькает горькая усмешка, когда она говорит об этом. – Я даже уверена, что именно так и будет, и, скорее всего, в какой-то другой ситуации я бы наверняка отступила под давлением доводов разума и общественного мнения, струсила бы и выбрала самый простой и безопасный вариант... - Эвелин нервно усмехается, признаваясь в собственной слабости и одновременно набираясь мужества произнести самое главное. - Но сейчас я точно знаю, что если отступлю, откажусь от твоих чувств и не позволю себе ответить на них, то буду жалеть об этом целую вечность. – Эвелин задумчиво улыбается, чувствуя, как в мятущейся душе после этого признания постепенно начинает воцаряться покой, а сомнения в правильности своего выбора окончательно рассеиваются. – Наверное, все это будет не просто, но я готова рискнуть, потому что, когда ты рядом, я чувствую себя счастливой и совершенно ничего не боюсь.

- Ну вот, как получилось… – снова заволновавшись, произнесла Амели, возвращая Алану ноут. - Наверное, Эвелин будут критиковать за поспешность, а кто-то и вовсе скажет, что она… эээм… ветреная особа, но я все же хочу, чтобы между ними сразу не было недомолвок, – она немного виновато улыбается, пытаясь объяснить свой каприз, который нашел отражение в романе. - Не хочу, чтобы герои мучались догадками и сомнениями, к тому же Дэвид и так все почувствует, наверное, так что в этом его некоторая мэри-сьюшность даже на руку. Что скажешь? – слегка замявшись, спросила она.

[AVA]http://cs615725.vk.me/v615725149/f356/Cx2xpLqUS-g.jpg[/AVA]

Отредактировано Amelie Matthews (2016-06-27 00:14:15)

+1

22

-Ну, если считаешь, что для Эвелин подходит похоть? Я совсем не против, скорее наоборот,-  на самом деле, такая идея кажется ему слегка противоречивой. Первая мысль, что приходит ему в голову, что уж слишком они похожи выходят, и так ли хорошо это для книги? Впрочем, размышляя чуть больше, он думает, что возможно в том ничего плохого нет. Тем более, что альтернативы в голову ему совершенно не приходят. И конечно же, следовало учитывать, что это все же не его героиня, а в каком-то смысле альтер-эго его Амели. А значит, кто он такой, что бы спорить? И все же он не может не высказать одно единственное, о чем его любимой стоит помнить, делая такой выбор.
-Только мне кажется, что похоть, в конечном итоге, не комбинируется с моногамией. Я хочу сказать, что чувства – чувствами. Она может любить только Миллера, но порок есть порок.  С таким пороком, она должна стать нимфоманкой, по идее. Если не сразу, то со временем эта черта должна развиться в ней довольно сильно. Для Миллера, конечно же, это будет сюрприз. В конечном итоге – вполне приятный, вероятно. Сам то он с этим пороком знаком не понаслышке. Но это твоя героиня, мы же договорились на счет игры? А значит... Решать исключительно тебе,- Алан ловит себя на мысли что почти отговаривает девушку от подобного выбора. И самом это факт ему совершенно не нравится, он не хочет ее отговаривать, скорее наоборот. Особенно учитывая тот факт, что размышление о потенциальном пороке Эвелин вызвала в нем и еще кое какие, не слишком то связанные с их книгой эмоции. Точнее, связанные лишь косвенно. В общем, вызывает волну возбуждения. Перед взором его вдруг начинают проплывать пошловатые сценки о жизни его героев. Например, о том, как Эвелин однажды «забыла» надеть трусики и при удобном случае сильно удивляется Миллера этим фактом, или как они она сидит у Дэвида на коленях в зеленом парке, слегка покачиваясь, а случайные прохожие даже не догадываются о том, что происходит на самом деле, ведь самое интересное скрывает ее длинная юбка. И на губах Грэй непроизвольно появляется немного развязное и мечтательное выражение а в его глазах начинают принимаются отплясывать алые искорки вожделения. Алан облизывает неожиданно пересохшие губы и чуть виновато улыбается любимой.
-Но вообще мне нравится. А что до возможных трудностей – порок он на то порок и есть, что-бы их вызывать. В конце концов все это может свести к каким-то внутренним порывам Эвелин, с которыми она будет успешно бороться. Но и это само по себе может быть источником каких-то интересных поворотов и внутренних переживаний героини,- пожимает он плечами. Затем встает с высокого табурета что бы слегка размять слегка затекшие от долго сидения на не слишком удобном для работы табурете ноги, тут же сталкиваясь с легким затруднением о котором почему-то не слишком задумывался. А именно, ему пришлось сунуть руку в карман, что-бы постараться поправить свое возбужденное «хозяйство». Не то что бы он этого стеснялся, просто момент казался ему не слишком подходящим. Хотя он все больше задумывался, а не стоит ли им перебраться с ноутбуком в спальню? Останавливало его в этом порыве только одно – он отнюдь не был уверен, что после этого продолжится какая-либо «работа». А какая-то внутренняя потребность «дописать главу» все же оставалось. Точнее не так, он был уверен, что на волне их творческого порыва, она должна выйти по настоящему интересной и какой-то завершенной, правильной, что ли. А если они прервутся, что-нибудь может пойти не так. Лови вдохновение за хвост – всегда было одним из рабочих девизов Алана.
-Туше, туше,- смеется Алан в ответ на «обоснованную похвалу» Амели и демонстративно поднимает руки. Мол сдаюсь и все такое. Затем приблизившись к девушке заключает ее в крепкие объятия, позволяя соприкоснутся из лбам и слегка трется носом о носик девушки. Конечно, поддавшись этому порыву нежности, он забывает о том, что возбужден, и сейчас, конечно же это уже точно перестало быть для нее секретом.
-И я тебя очень люблю, милая моя,- проникновенно шепчет он ей почти в ее губки, но все еще не соприкасаясь с ней в поцелуе, и тут же выпускает ее из объятий, поспешно отстраняясь.
-Ладно, не буду мешать твоей работе музы!- говорит он и в его голосе скользит легкое сожаление.
-И нет, он не самый романтичный мужчина, это точно. Но наверное, что-то в нем есть от романтика. Как правило, это его черта мимолетна и недолговечна. Но я думаю с Эвелин у него будет исключения. И все же его натура время от времени должна будет проявляется и не всегда «удобным» образом, что, возможно, будет порождать какие-то проблемы. Но я думаю это нормально, и они все равно со всем справятся. Зато так будет даже интереснее. Правда кто знает, может таким образом он потеряет пару поклонниц,- смеется мужчина.
-По моему это потрясающе,- наконец говорит он, после того дочитывает очередной кусочек их общей, фантастической истории. С одной стороны, события развиваются очень быстро, возможно слишком быстро. В том смысле, что идеалистическая любовь зародившаяся буквально на нескольких страницах начала книги – это действительно может показаться быстро. С другой, определенно, предстоящие им проблемы буду чувствоваться более ярко. Уже очевидно, что почти наверняка, несмотря ни на что, в этот вечер они не отправятся вместе домой, а каждый разойдется по своим углам, унося с собой кусочек сердец друг друга. Возможно крошечных, но достаточных, что бы более не чувствовать себя целостным без друг друга. И в этом Алан чувствовал какую-то магию. Очевидно, что не в последней степени это было связанно с его личными чувствами по отношению к Амели. В конце концов он сам никогда не был ни большим поклонником любовных романов, ни большим романтиком. Но это девочка что-то меняла в нем и его восприятии мира, заставляя все воспринимать совсем иначе. В непривычных или давно забытых красках. Ярких и заставляющих трепетать все внутри!
Он так и не уселся на свой табурет, а принялся печатать продолжение стоя, продолжая с того места, на котором остановилась Амели.

Текст

Девушка еще не произнесла ни единого слова, но Дэвид уже внутренне ликовал. Сейчас, опьяненный эйфорией, на гребне собственных чувств, столь ярких, что он и не мог припомнить ничего подобного, он радовался как мальчишка. Радовался тому, что чувствовал, и тому, что девушка, что сейчас держала его руку и даже начинала чувствовать что-то подобное. Все произошло быстро, возможно слишком быстро, но он не думал об этом, пока она не заговорила.
С жадностью глотая ее слова, в какой-то момент, он все же ступил носком на грешную землю, осознавая, что все не так просто.  Он не мог не заметить оттенок грусти и в ее настроении и, конечно же, ее слова о проблемах не проскочили мимо его ушей.
Безусловно, все было не так просто и радужно, как могло показаться на первый взгляд. И вот что забавно, воспринимай Миллер девушку, что сидела напротив, так же, как всех остальных – все было бы предельно и кристально просто. Можно сказать – просто отлично. И плевал бы он на все эти проблемы с высокой башни. А что до того, что в результате разбил бы ей сердце, а может быть и жизнь испортил? Дэвида Миллера подобная ерунда никогда не останавливала. Если бы у него была такая штука, как совесть? То сейчас, с учетом того, что он натворил за свою жизнь, ему бы следовало покончить жизнь прямо здесь и сейчас, либо испытывать действительно невыносимые муки и сойти с ума по настоящему. Нет, у старого вампира-развратника не было совести.
Но все дело было в том, что в кое-то веке, это имело для него значение. Сейчас напротив вампира сидело его сокровище! Нечто, на столько дорогое и ценное, что все остальное в жизни Миллера ушло далеко на второй план. И будь это просто драгоценный камень, например, все было бы предельно просто. Схватить и спрятать так, что бы уж точно никто не нашел. От всех! И в одиночестве наслаждаться, никому не показывает, ни с кем не делясь собственным счастьем. Только Эвелин не была драгоценным камнем, она была живым существом, человеком... Ну или почти человеком. И это все неимоверно усложняло. С другой стороны? Ну скажите на милость, разве могла какая-то безделушка заставить воспылать его такой невероятной страстью? Верно, не могла.
Дэвид медленно перевернул собственную руку, все это время лежавшую совершенно неподвижно, будто боявшуюся спугнуть Эвелин. Замершую, в восторге он прикосновений.
Зато теперь их руки могли встретится «лицом к лицу», ответить на ласку, чуть сжать руку в знак взаимной поддержки и благодарности.
-Милый мой ангел... Ты ведь почувствовала, да? То что я чувствую. Мой восторг от происходящего? – это было скорее утверждение, чем вопрос. Он замолчал ненадолго, переводя взгляд на руку Эвелин и нежно поглаживая ее большим пальцем.
-Судьба... Если честно, я вообще не очень верю в судьбу. Но для меня, то что я тебя встретил, невероятная удача. Такое случается c вероятностью один на миллион. Или больше? Не знаю. Мне хочется быть совершенно откровенным с тобой. Мне бы не стоило это делать, но я не могу. Я не знаю... Не знаю, удача ли это для тебя. Я не слишком хороший человек. Да какой я человек? Скорее монстр, как раз таки из книжек про вампиров. Ты сейчас очарована моими чувствами, ты даже ими слегка заразилась. При этом, ты совершенно меня не знаешь. Ты такая...- он запнулся, не в силах подобрать слова, а потом просто решил ничего не говорить. Просто потому, что девушка и так сейчас знала, что он чувствует по отношению к ней.
-Наверное, мне следовало бы исчезнуть из твоей жизни. Восхищаться тобой на расстоянии, рисовать, не попадаясь к тебе на глаза. И мечтать, в одиночестве, о несбывшемся. Для твоего блага. Но я не могу, я не в силах. Я сделаю для тебя все, я буду защищать тебя, если понадобится, от всего мира. Хотя я вряд ли смогу защитить тебя от собственного прошлого. Честно говоря, я боюсь. Боюсь, что по мере того, как ты будешь узнавать меня, тебя ужаснет то, каков я, на самом деле, и ты можешь и вовсе меня возненавидеть. Но прошлое ведь не вернуть, не переделать, верно? Да и не умею я сожалеть о случившемся. Ты невинный цветок, который я боюсь испортить. Но знаешь? Если ты мне позволишь, я постараюсь сделать все, что бы ты была счастливой. Совершенно не обязательно принимать каких-то решений, время, это то, что у существ, вроде нас в достатке. Сейчас, для счастья, мне уже достаточно того, что ты меня не оттолкнула. И говорить с тобой, прикасаться к твоей руке... все это, невероятное наслаждение,- наверное вампир бы продолжил говорить, но к столику снова подошел официант, и Дэвид был вынужден замолчать.
На их столик легли две, довольно крупные, в сравнении с классическими кофейными чашечками, чашки, от которых исходил невероятный аромат. Рядом легли блюдца с пирожными, которые скорее были небольшими кусочками шоколадного торта. Не забыл официант и о блокноте с карандашом, и даже ластиком, о котором вампир не упоминал в заказе.
-Что ни будь еще, господа?- вежливо осведомился официант.
-Не, пока нам больше ничего не надо. Если понадобится, мы вас позовем. Спасибо большое,- ответил Дэвид, желая, что бы работник кафе поскорее снова оставил его наедине с девушкой. Официант, вероятно, это прекрасно понимал, и не желая смущать посетителей, поспешно удалился.
-Ну что, может все таки выпьем кофе? Последний раз, когда я пробовал здесь Эроскую ночь, она мне показалась почти точь-в-точь, как в небольшой кафе Россетти в Казони. Это удивительно заведение в глубокой провинции Эроса. Но лучшего кофе чем там, мне пробовать не доводилось. Кстати, его держит не человек. И если позволишь, я обязательно тебя туда свожу как-нибудь.

В этот момент он на ходу выдумывал географические названия, еще не догадываясь о том, что позже они с Амели вернут своих героев на Землю, хотя и немного переделанную. К примеру кофейня перенесется в Сицилию, и будет называться Метаморфозы. А ее обоятельного хозяина будут звать Ксенон Морфеус и конечно же, он не будет человеком. Но вспомнит ли об этом Эвелин в тот момент, когда они туда наконец доберутся? Маленькая загадка, ответ на которую еще предстоит узнать. Так же, как предстоит выяснить, а кто же на самом деле будет этот тезка   главного массовика-затейника и афроамериканца, из не безызвестного, мягко говоря, блогосфера?
-Ну вот, как-то так...- сказал Алан делая шаг назад.

+1

23

- Нууу… – неуверенно тянет Амели. - Не то, чтобы я так считаю, – сознается она. - Просто Эвелин… Ну, по крайней мере, сейчас она представляется мне такой… Ну как тебе сказать… Очень светлой что ли… Понимаешь? – Амели слегка улыбается, глядя на Алана и надеясь, что он ее действительно поймет. - Я уверена, что она вовсе не идеальная, да это и не нужно, потому что таких людей не бывает, а с точки зрения литературы вообще получится так называемый картонный персонаж, но все же мне она видится очень хорошим и позитивным человеком. Вернее, уже не человеком, конечно же, но и не вампиром. Мне бы хотелось, чтобы Эвелин побыла как можно дольше в этом пограничном состоянии, сохраняя свою человечность, и я просто не знаю, какой порок ей мог бы подойти. – Амели с улыбкой пожимает плечами. - Давай не будем сейчас тогда решать это, ладно? Оставим на «потом» и еще подумаем, а если не будет никаких идей, то выберем ей порок с помощью твоих любимых дайсиков, – смеется Амели, вспомнив об увлечении Алана и целой коллекции разноцветных кубиков. - А может быть… – на лице девушки появляется лукавое выражение, - у нее вообще не будет порока! Может, именно в этом и будет заключаться ее особенность, и Эвелин будет совершенно свободна от влияния пороков, которые одолевают всех вампиров. Ну, это так, как один из возможных вариантов на будущее, – улыбается Амели. -  Хотя все же идея разделить порок Дэвида пока явный фаворит, – признается она, глядя на Алана и стараясь избавиться от мыслей, которые навевает эта идея.
Впрочем, сила воли, с которой Амели борется с искушением, едва не дает сбой, когда руки Алана обнимаю ее, а сам он слегка прижимается к девушке. Амели сияющими от восторга глазами смотрит на него, слушая очередное признание в любви, и хотя они уже не раз говорили друг другу о своих чувствах, она все равно ощущает себя в такие мгновения самой счастливой девушкой в мире, как, впрочем, и в любые другие мгновения, когда Алан находился рядом.
- И я тебя люблю, – тихо произносит Амели, глядя в любимые глаза. Алан почти целует ее, и Амели тянется к его губам, забывая даже о своей решимости не мешать мастеру создавать новый шедевр, но он отстраняется, и девушка пытается вновь сосредоточиться на истории двух влюбленных вампиров.
- Не наговаривай на мою любимку Дэвида! – отвечает Амели, изо всех сил стараясь напустить на себя суровый вид, но потом все же не выдерживает и тоже смеется. - Он хороший!!! И его поклонницы никуда не денутся!
Получив одобрение Алана для своего отрывка текста, Амели улыбается и смотрит, как он печатает, даже не став присаживаться на табурет. Ее просто переполняет ощущение какого-то просто невероятного восторга и обожания, когда она смотрит на своего любимого, думая о том, что, наверное, навсегда запомнит этот день – начало их совместной жизни, ставшее одновременно началом творческой деятельности. И хотя вдохновение – дама довольно капризная, Амели все же уверена, что если Алан с таким энтузиазмом взялся за написание романа, то наверняка книга в скором времени будет уже закончена и выйдет в свет, а они закатят в честь этого события какую-нибудь вечеринку. Вернее, вечеринок наверняка будет две – одна для близких, друзей и тех, кто был причастен к изданию книги, а вторая только для них двоих. Улыбнувшись своим мыслям, Амели пододвинула к себе ноут, чтобы прочитать написанное Аланом и чтобы спустя всего несколько минут выдохнуть:
- Это так трогательно и проникновенно, что я даже не знаю, как выразить свой восторг! – Она вздыхает, с трудом отрывая взгляд от монитора и глядя на Алана. - Потрясающе! Подожди, я еще разочек прочитаю, – добавляет она, снова уткнувшись в ноут.
Перечитав текст, Амели тут же начинает печатать продолжение, очень стараясь не упустить заданную Аланом линию и не растерять эту невероятно чувственную атмосферу, в которой оказались герои будущей книги. Она старательно подбирает слова, иногда что-то удаляет или перефразирует, и спустя некоторое время слегка отодвигает ноут, давая Алану возможность оценить продолжение.

текст

Девушка заворожено наблюдает за тем, как ладонь Дэвида осторожно накрывает ее руку и слегка сжимает ее ладонь. Ей кажется, что этот удивительно простой жест не только полон невероятной нежности, которая заставляет девушку неподвижно замереть от охватившего ее восторга и даже, кажется, забыть о том, что нужно дышать, но и носит некий сакральный характер. Люди, пытаясь придать своим отношениям какой-то определенный статус, изобретали различные церемонии, такие как, например, помолвка или бракосочетание, которые в свою очередь обрастали дополнительными ритуалами, и все вместе это превращалось в довольно сложное действо, но Дэвиду оказалось достаточно лишь взять ее за руку, и Эвелин тут же показалось, что именно в этот момент линии их судеб начали сплетаться воедино без всяких клятв, обещаний и церемоний.
Потрясенная этим открытием и не сводя глаз с его пальцев, поглаживающих ее ладонь, девушка лишь кивает головой в ответ. Да, она почувствовала его эмоции. Это просто невозможно было не почувствовать, и даже, наверное, люди, находящиеся вокруг них и не обладавшие никакими способностями, все же ощутили некий прилив положительных эмоций – настолько сильными были переживания Дэвида. Он продолжает говорить, и Эвелин, наконец, отрывает взгляд от его руки и недоуменно смотрит в лицо мужчине. Нехороший человек? Монстр? О чем это он? Тем временем Дэвид продолжает, и  недоумение Эвелин сменяется откровенным испугом, когда он говорит, что для нее было бы лучше, если он все же исчез из ее жизни. Парализующий страх настолько оказывается силен, что Эвелин, оцепенев от ужаса, беспомощно смотрит на мужчину, и только в висках бьется одна-единственная настойчивая мысль: «Нет! Нет-нет-нет! Только не это!» Но Дэвид и сам не готов к такому, и страх, полоснувший сердце, словно острый клинок из закаленной стали, постепенно уходит, оставляя Эвелин с убеждением, что ничто не способно испугать ее настолько, чтобы она отвернулась от него. Каким бы кошмарным не было его прошлое, какие бы чудовищные поступки он не совершал, она всегда будет видеть Дэвида таким, как сейчас – мягким, заботливым и любящим.
- Спасибо тебе за то, что даешь мне время, - тихо произносит Эвелин. – Мне действительно это нужно… - Девушка на мгновение опускает взгляд, решая, стоит ли сейчас озвучивать причину или нет. Она несвободна, и от этого факта невозможно просто так отмахнуться, по крайней мере, Эвелин так поступить не может. Ей нужно время – не на раздумья, вовсе нет, ведь она уже все для себя решила, а для того, чтобы собраться с силами и поступить достойно. «Не такой уж я и ангел», - с грустью думает она, понимая, что на пути к собственному счастью ей придется причинить боль тому, кто этого совершенно не заслуживает. Это открытие неприятно царапает душу, оставляя кровоточащий след, но, подумав, Эвелин все же решает промолчать. Она обязательно все расскажет Дэвиду, ведь не собирается ничего утаивать от него, но только не сейчас, так как такой дивный день просто нельзя ничем омрачать.
- Что касается прошлого, - продолжает она, - то пусть оно там и останется, не будем ворошить его без лишней надобности. Возможно, я просто не представляю, о чем идет речь, и поэтому так легко об этом говорю, но думаю, что если оно и вернется, то мы постараемся это как-то пережить. – Она замолкает и спустя секунду добавляет самое главное: - Вместе.
Их разговор, начавшийся как вполне обычный обмен любезностями двух собеседников, получающих удовольствие от общения, и закончившийся тем, что жизнь Эвелин снова заложила лихой вираж и приняла совершенно неожиданный поворот, прерывается появлением официанта. Он приносит заказ и оставляет посетителей наедине, и атмосфера, которая, кажется, стала немного напряженной, стоило только Эвелин задуматься о последствиях своего решения, снова разряжается, когда Дэвид предлагает выпить кофе. Девушка улыбается, и поселившаяся в ее глазах грусть снова начинает постепенно уступать место привычному огоньку живого интереса ко всему окружающему. Она пододвигает к себе чашку, аккуратно берет ее кончиками пальцев обеих рук и, поднеся к губам, осторожно пробует горячий напиток.
- Ммм… Это очень вкусно, - произносит она и снова улыбается, с восторгом и нежностью глядя на Дэвида, который обещает ей еще одно путешествие. – Ты, наверное, весь мир объездил, - говорит она с легким оттенком зависти, в чем тут же и признается. – Мне уже очень завидно. Я всегда мечтала где-нибудь побывать, но обязательно что-то останавливало, хотя теперь это, наверное, будет еще сложнее, так как в аэропорте я вряд ли сумею объяснить, что в моем багаже делает парочка пакетов с донорской кровью, – смеется Эвелин, представляя себе вытянувшиеся лица сотрудников аэропорта, после чего задумчиво смотрит на мужчину, вспоминая, что до сих пор не знает о нем еще одной важной, как ей кажется, детали. Это все равно рано или поздно выяснится, и любопытная Эвелин решает, что лучше это не откладывать. – Дэвид, какая руна? И как далеко ты способен зайти, применяя ее?

- А может это будет чревоугодие? – с усмешкой произносит Амели, неожиданно возвращаясь к теме пороков. - И Эвелин придется пить больше крови, наверное. Чаще охотится, а еще она будет пить кровь Дэвида, и когда они будут ссориться, то он будет так и кричать «Эвелин, ты у меня всю кровь выпила!!!» –  смеется Амели. - Но потом они будут мириться, и Дэвид, наверное, уже не будет против, если Эвелин снова его укусит, – Амели с шаловливой улыбкой протягивает руку, и ее ноготки слегка прихватывают кожу бедра Алана не так далеко от паха, недвусмысленно намекая на то, в какой обстановке это может происходить. - Но это тоже просто идея для размышлений, – с невинным видом добавляет она, затем кивает в сторону ноута. - Что скажешь?

+1

24

-То есть, если у персонажа есть порок, то он уныл и вообще сволочь?- Алан скривил обиженную гримасу.
-И еще и темный? Даже, вероятно нигер, да?- долго сохранять серьезное выражение лица, да еще и демонстрирующее крайнюю степень недовольства он не мог и наконец весело рассмеялся.
-Конечно, мы можем пока ничего не решать. Но вообще, наличие порока вовсе не делает человека порочным. Все может ограничиваться внутренними переживаниями. Демонами, если угодно. Ну, знаешь. Сражаюсь со своими демонами! Плечом к плечу!- продолжает шутить Алан. Ему вдруг стало совсем весело и по дому разносятся отголоски его смеха.
-Но на счет фишки отсутствия какого либо порока и свобода, я, все же, не совсем уверен. Но действительно, это все можно будет решить и как ни будь потом,- наконец пожимает он плечами, немного успокоившись.
-А он уже успел стать твоим любимчиком? Этот унылый темнокожий порочный персонаж?- Алан все же не удерживается от очередной шутки.
Затем он терпеливо ждет, пока Амели напишет очередной кусок. Ему вдруг приходит в голову, что он даже не помнит когда писал так плодотворно. А уж в соавторстве? Пару раз он пробовал писать с другими писателями, правда через интернет. И это было даже близко не так вдохновенно. Да что там? В жизни своей он не получал столько удовольствия о совместной деятельности с кем либо! Да и писали они, будто в унисон. Ему совершенно не хотелось что-то исправлять или делать какие-то замечания. В этом просто не было необходимости. Это было идеально!
А тем временем девушка прекращает печатать и начинает шутить про чревоугодие. Или это не шутка?
-Эвелин – обжора?- недоверчиво переспрашивает он, а потом чувствует нежный пальчик на своем бедре, и по телу непроизвольно прокатывается волна жара.
-Нуу, даа, может,- слова его звучат рассеяно, даже заторможено. Будто он пьян, да наверное так и было. Только не от алкоголя, от страсти к этому прелестному создания. С большим трудом он «разрывает» навалившуюся на него «завесу» желания и похоти, отрывая взгляд от девушки, что бы сосредоточится на тексте. Ему приходится перечитать первую строку пару раз, что бы наконец по настоящему переключить внимание, зато после этого он буквально проглатывает слово за словом, предложение за предложением.
-Это потрясающе,- еле слышно произносит он.
-Вообще, странное чувство. Знаешь...- говорит он задумчиво все еще глядя на экран монитора.
-Это наше с тобой творчество гразит мне настоящим безумием! Серьезно, у меня кажется начинается раздвоение личности,- усмехается он и тут же перехватывает эстафету, даже не взглянув на Амели. Впрочем, делает он это намерянно, рискуя утонуть в зелени ее глаз и не найти сил снова оторваться от нее, что бы сосредоточится на тексте. А текст будто льется из под его пальцев, льется будто вода из прохудившейся бочки, неудержимым потоком!

Текст

Дэвид видел, что девочку что-то гложит. Возможно, у нее кто-то есть? Это было бы самым логичным объяснением. Так или иначе, расспрашивать он ее не собирался. Если захочет, сама расскажет. Когда будет готова, а до тех пор? Одно из особенностей Дэвида Миллера – было полная неспособностей к ревности. Он просто не понимал этого чувства и все тут. Даже, несмотря на его чувства к Эвелин, он все равно не мог почувствовать ничего подобного. И сейчас он думал, что ему как-то стоило бы объяснить это девушке. Но даже это было крайне не просто, он совсем не был уверен, что Эвелин сможет это воспринять. Ведь если он заговорит о свободе, в которую так верит, она может сделать логичный вывод, что вещь эта взаимная. А это значило, что человек с более «традиционным» взглядом на жизнь, просто не примет этого. Сейчас-то он вполне готов был играть по новым правилам, сейчас ему не был никто нужен, кроме Эвелин. Сейчас его похоть, спряталось где-то на дне его сознания, потому что наверх вылезло нечто совершенно иное! Прекрасное, волшебное, невероятное! Но сможет ли он все это объяснить Эвелин? Что она может продолжать встречаться с кем встречалась, и его это совершенно не будет задевать? Это была одна из тех проблем, которые Дэвиду предстояло решить. Впрочем, трудности его бы все равно не остановили...
-Не думай ни о чем. Главное, что бы мы могли хотя бы иногда видеться, потому что, боюсь, ты теперь мой наркотик,- Дэвид весело улыбнулся и подмигнул Эвелин. Сейчас ему не хотелось думать о трудностях, в невозможное он не верил, по большому счету. Но зацикливаться на проблемах он не любил. Да и вообще не хотелось омрачать это день лишними проблемами. Все у них получится, все решится, он сейчас не сомневался в этом.
-Вы все переживем, со всем справимся,- говорит он совершенно уверенно, поглубже пряча свои тревоги, так глубоко, что бы даже он сам не мог их разглядеть. Когда их руки наконец «распались», вампир невольно испытывает легкое сожаление. Зато он может теперь удовлетворить свою другую потребность, думает он про себя и усмехается.
Миллер взял блокнот и предворительно раскрыв, положил почти на самый на край стола, справа от себя.
-Ты же не против, если я тебя немного порисую?- улыбается он, беря карандашь в правую руку. А потом его рука началя плясать. Она как будто зажила своей собственной жизнью, потому что Дэвид как ни в чем не бывало, взял левой рукой чашку, сделал глоток и удовлетворенно кивнул.
-Да, не хуже чем в последний раз когда я здесь был,- он снова взглянул на девушку и улыбнулся. При этом его рука продолжала быстрые движения карандашом по бумаге.
-У моего внука есть самолет. На самом деле, у него их много. Несколько тысяч, на сколько я знаю. Так или иначе, в любой момент дня и ночи, в нашем распоряжении может быть один из них. С багажным отделением забитым такими пакетиками!- Дэвид снова не удержался, негромко рассмеявшись.
-А завидовать не стоит. Да, я действительно объездил весь мир. Но я это все уже видел, а тебе лишь предстоит. Так что это мне стоит тебе завидовать. Но я тебе покажу. Все покажу! Все самое интересно. Какая у меня руна? Я магистр пятой руны, и могу я таки довольно много. Ну, например...
Он улыбается, а мир вокруг них начинает меняться...

Они стоят на вершине высокой скалы на площадке диаметром не более пятидесяти метров, а в лицо их обдувает теплый бриз. Далеко внизу бушует океан разбиваясь о камни, а дальше на скалистом берегу, на другой скале величественно возвышается замок. Солнце начинает клонится к закату, окрашивая весь мир в теплые тона. Где-то вдали виден зеленый лес, такой же изумрудный, как глаза Эвелин.
-Я тебе обещаю, что не буду читать твои мысли, если ты разве-что сама того не попросишь,- говорит вампир беря за руку. Сейчас он одет в черный камзол, а на его шее висит большой кулон в виде серебристо-черного дракона, сжимающего красную розу.
-И никогда не стану принуждать к чему либо. Но, зато я могу показать тебе кое-что, даже не покидая Валенштайна. Это не только другое место, это другое время... Мое прошлое, а там вдалеке мой замок.

Наконец он отрывается от ноутбука что бы посмотреть на любимую. На него снова накатывает, но он понимает, что сейчас не стоит стоять между ней и ноутбуком. Кто бы мог подумать?
-Я решил добавить чуточку чудес,- немного смущенно произносит он.

+1

25

- Дэвид? – уточняет Амели и тут же делает вид, будто старательно роется в памяти, после чего с улыбкой произносит: - Он всегда был моим любимчиком! Мммм…. Как минимум целый час, который я его знаю, - смеется она, а потом оглядывается в поисках часов.
Однако в кухне нет настенных часов, а наручные Амели не носит, довольствуясь хронометром в мобильном телефоне, который благополучно забыла в сумочке, лежавшей сейчас на диване в гостиной, и о котором она даже ни разу не вспомнила, переступив порог своего нового дома. Обычно телефон всегда находился в зоне досягаемости на случай, если позвонит Алан, папа, бабушка, Кейт или кто-то из многочисленных друзей и коллег, но стоило Амели только оказаться наедине со своим любимым, как весь остальной мир словно переставал существовать. Любые вопросы и проблемы могли подождать, ей не нужны были встречи и разговоры, как и совершенно переставало волновать время, потому что его тоже не было. «Счастливые часов не наблюдают» - кажется, именно так уверял русский классик, и Амели была ярким примером того, что он был прав.
Так и не выяснив, который сейчас час, Амели снова повернулась к Алану и усмехнулась, продолжая говорить о Дэвиде.
- Ну или больше, - слегка пожав плечами, произнесла она. – С тобой время летит незаметно, поэтому мне сложно сказать. Но в любом случае, Дэвид прекрасен, так что никакой он не унылый! Ну слегка порочен, конечно, - лукаво взглянув на Алана, снова улыбается она, - но это его отнюдь не портит, скорее, наоборот, делает ярким и живым!
Когда Алан одобряет ее вклад в написание романа и даже начинает опасаться раздвоения личности, Амели закусывает губу и даже слегка розовеет от смущения и удовольствия одновременно. Эта спонтанная идея Алана написать книгу затмила собой даже такое невероятно важное событие, как ее переезд, и Амели совсем забыла про свои вещи, которые так и стояли горой посреди гостиной и которые Марта пригрозила выбросить, если обнаружит завтра на том же месте. Сейчас судьба всех этих коробок ее совершенно не волновала, потому что, глядя на Алана, словно излучавшего вдохновение и, казалось, полностью погрузившегося в придуманный мир, который на их глазах начинал оживать и наливаться яркими красками, невозможно было думать о чем-то другом. Да и ей самой было очень интересно изучать этот мир, путешествовать в нем вместе с Аланом и помогать раскрашивать его.
- Пусть будет безумие, - тихо произносит Амели, с нежностью глядя на Алана, увлеченно печатающего новый отрывок. – Если обе твои личности будут любить меня, то я не боюсь этого безумия.
Она молча сидит рядом, так и продолжая смотреть на Алана, терпеливо дожидаясь продолжения этой дивной истории и одновременно сгорая от любопытства. И когда Алан слегка отодвигает от себя ноутбук, говоря о чудесах, которые он решил привнести, Амели тут же принимается жадно скользить глазами по монитору, буквально проглатывая текст. – Потрясающе! – восторженно восклицает она, вслед за героиней романа представляя себе то, что могла увидеть Эвелин. – Оказывается, быть абсолютом – это не только очень круто с точки зрения безопасности, но и очень интересно! Жаль, что такое встречается только в книгах, - вздыхает она. – Вот только представь, что можно было бы отправиться куда угодно – хоть на соседний континент, хоть в соседнюю галактику – при этом не покидая свою собственную гостиную. Так, наверное, очень удобно путешествовать, а когда надоело, то очень-очень быстро вернешься домой, - смеется Амели.
Она снова перечитывает текст, а потом ненадолго отвлекается, чтобы посмотреть на Алана.
- Вот знаешь, эта черта Дэвида – не зацикливаться на проблемах – мне очень нравится! Я думаю, что Эвелин будет тоже точно такой же в этом отношении… - Она снова задумчиво смотрит на монитор, случайно цепляясь взглядом за абзац, в котором Дэвид рисует портрет Эвелин, после чего у нее появляется еще одна идея. – Кстати, а как насчет того, чтобы не только написать этот роман, но и сделать иллюстрации к нему? – спрашивает Амели, пододвигая к себе ноутбук. – Мне кажется, у тебя бы отлично получилось, правда, в этом я не могу тебе помочь… Разве что позировать, когда ты будешь рисовать Эвелин…

текст

Эвелин, слушая Дэвида, улыбается, чувствуя, как тревога, словно осколок, засевшая в груди, отступает все больше и больше. «Мы все переживем», - мысленно повторяет Эвелин его слова, пока он рисует ее портрет в блокноте. Это самое «мы» по отношению к ней и Дэвиду еще звучит очень непривычно и странно, и ей потребуется время, чтобы начать воспринимать такие слова как само собой разумеющееся, но уже сейчас Эвелин точно знает, что ей нравится это. Нравится, что Дэвид так думает и как произносит это вслух, нравится быть частью этого «мы».
Упоминание о внуке окончательно заставляет девушку если не забыть о грядущих проблемах, то, по крайней мере, ненадолго отключиться от них – настолько ее забавляет эта ситуация. Она весело смеется, глядя на молодое лицо Дэвида, чей внук, судя по всему, владеет какой-то транспортной компанией, и чей облик совершенно не вяжется со статусом деда, и даже вынуждена поставить чашку на стол, чтобы случайно не расплескать кофе. Дэвид легко отмахивается от проблем, кажется, для него нет ничего невозможного, и эта уверенность постепенно передается и ей, помогая вернуть привычное душевное равновесие и жизнерадостность. Эвелин так и продолжает беззаботно улыбаться, когда точно также легко и непринужденно Дэвид называет свою руну, и только лишь отмечает про себя, что хорошо понимает, о чем он говорит. «Хм… Пятая руна? Такая же, как и у меня», - мелькает у нее в голове, прежде чем память услужливо подсказывает ей, что означает ранг магистра. «Ой…» И, кажется, она все же успевает поменяться в лице, когда привычная картина мира уже второй раз за этот день начинает распадаться на куски, складываясь, словно мозаика, в нечто совсем иное.
Ощущения просто невероятные, так как эта иллюзия не только визуальная – Эвелин чувствует, как ее лицо ласкает теплый бриз, слышит шум океанских волн и явственно различает соленый запах ветра. Она растерянно оглядывается по сторонам, подмечая мельчайшие детали – иллюзия невероятно реалистичная, если бы Эвелин не ощущала сам момент перехода из настоящей реальности в вымышленную, она была бы уверена, что видит это все наяву. Вдалеке виднеется старинный величественный замок, и Эвелин несколько мгновений внимательно его разглядывает, после чего поворачивается к Дэвиду, стоящему рядом. Вместо обычного, современного костюма на нем надет черный камзол, и Эвелин, не удержавшись, проводит рукой по его груди, чувствуя, как ладонь скользит по мягкой, бархатистой ткани, а это значит, что иллюзия способна изменить даже тактильные ощущения. Мастерство Дэвида поражает и пугает одновременно, и он, разумеется, понимает это.
- В моих мыслях нет ничего такого, что я хотела бы скрыть от тебя, - тихо произносит девушка, - но я не хочу быть для тебя открытой книгой. Это будет слишком скучно, банально и предсказуемо. К тому же, - засмеявшись, добавляет Эвелин,  - реальность такова, что я могу увлечься и разболтать все свои секреты самостоятельно, избавив тебя от необходимости искать их в моей голове.
Она замолкает на несколько мгновений и начинает слегка хмуриться, глядя на него и вспоминая недавнее происшествие.
- Так, значит, это был ты… - прищуривается Эвелин и тут же поясняет, о чем идет речь. – Там, в читальном зале университета… Мне вдруг показалось, что я попала в огромную галерею, состоящую сплошь из моих портретов, решила, что со мной происходит что-то ужасное, и хотела уже сбежать домой, потому что думала, будто схожу с ума, могу в любой момент сорваться и кого-то поранить. Зачем ты это сделал? – с напускной обидой восклицает Эвелин, хотя даже в шутку не может сейчас злиться на него и тут же снова улыбается. Впрочем, улыбка очень быстро как-то исчезает с личика девушки, когда она вдруг понимает, что впервые Дэвид находится так близко. Пусть это мастерски наведенная иллюзия, пусть они на самом деле все еще сидят в кофейне по разные стороны стола, но все же его близость не оставляет Эвелин равнодушной, и ровно на одно мгновение в зеленых глазах девушки вспыхивают золотые искорки, чтобы тут же погаснуть. Пытаясь сбросить с себя наваждение и убедить себя же в том, что все это только лишь игра воображения, Эвелин оглядывается назад, чтобы бросить еще один взгляд на замок, который, как оказалось, принадлежит Дэвиду, а заодно и в очередной раз оценить всю красоту нарисованной его разумом картины, затем снова переводит взгляд на мужчину и мягко улыбается.
- Твой замок? Звучит очень здорово, - произносит Эвелин и только сейчас замечает драгоценный кулон, украшающий камзол Дэвида. Она протягивает руку и осторожно касается пальцами серебристо-черного дракона, сжимающего красную розу. – И кем ты был, когда жил здесь? Как тебя звали? Рыцарь Черного дракона?
Она все еще улыбается, но Дэвид так соблазнительно близко, что Эвелин все же не выдерживает, подается чуть вперед и прижимается к его груди. «Это всего лишь иллюзия», - успокаивает она себя, а вслух шутливо произносит:
- Ты меня обманул! Твое прошлое совсем не страшное, оно… - Эвелин слегка пожимает плечами, окидывая взглядом окрестности. - Оно красивое. Прекрасное. – Кажется, ей пора взять себя в руки, и девушка с сожалением немного отстраняется, почти серьезно глядя в глаза Дэвида. - По крайней мере, эта часть твоего прошлого мне очень нравится, и я совсем не против, если она будет иногда возвращаться.

- К сожалению, я не могу ответить тем же и добавить еще каких-нибудь чудес, - слегка смущенно произносит Амели, поставив точку в заключительном предложении. – Но я постараюсь это компенсировать любовью и обожанием, которые испытывает Эвелин и которые Дэвид наверняка почувствует. По крайней мере, я надеюсь на это, - улыбается Амели.

+1

26

-Как, оказывается, легко стать твоим любимчиком!- усмехается Алан.
-Достаточно быть повесой и извращенцем. Вроде меня! Похоже мне стоит получше за тобой присматривать!- с деланной строгостью добавляет он, затем не удержавшись улыбается.
-А теперь ты еще и хочешь, что бы я сошел сума? Да ты коварна, женщина! С кем я связался?
Впрочем, во взгляде его читается только нежность и более ничего. Хотя нет, похоже Грей был совершенно счастлив. Счастлив тому что Амели наконец к нему перебралась, что они вот так сейчас сидят и вместе занимаются его любимым делом, а вдохновение так и струится, словно  капли воды в осеннюю, дождливую погоду. Все это настолько хорошо, что даже немного жутко. Ведь он писатель, а значит знает, что хорошо в начале повествования — это грозит серьезными проблемами дальше. Кто-то умрет, или кого-то похитят? Что-то случится, по настоящему, и какое-то из сердец должно быть разбито! Так диктуют литературные жанры. Оставалось надежда только на то, что к жизни эти литературные законы никакого отношения не имеют.
От странного поворота мыслей его отвлекает восторженный отзыв девушки, дочитавшей очередной кусочек их совместного творчества.
-Ну почему, только в книгах? Виртуальную реальность изобрели уже довольно давно. Очень-очень давно. Художественная литература называется!- хихикает он.
-Почему-то вспомнился Паганель.  Был такой персонаж, которому казалось, что он обошел весь мир и побывал чуть ли не в каждом уголке планеты, не покидая собственного уютного кабинета. А с современными беспроводными технологиями, интернетом, так и вовсе... Какой нибудь окулус рифт позволяет по настоящему почувствовать себя где-то в другом месте. Хотя говорят и это уже вчерашний день. За прогрессом не уследишь. Представляю, как сложно этим вампирам, что живут века на пролет подстраиваться под изменчивый мир! Вот ты родился в древнем риме, среди рабов. А вот ты уже в 21 веке, и между тем и этим миром нет ровным счетом ничего общего. Интересно, а сами люди, сильно изменились?
Затем он замолкает на какое-то время, что бы не мешать любимой работать и терпеливо ждет глядя на то, как ее тонкие пальчики пархают над клавиатурой, словно руки пианиста над инструментом. Даже звук клавиш кажется какой-то необычной, футуристической музыкой.
-Ну не знаю, я не так уж хорошо рисую,- пожимает он плечами.
-Хотя концепция где ты мне позируешь, кажется весьма заманчивой, что бы попробовать,- шутит он и наконец углубляется в чтение.
-Чудесно,- наконец говорит он восторжено.
-А действительно, интересно, каково это быть, абсолютом?

Эвелин была совершенно права, говоря, что чтение человека – может привести к банальной скуке. По крайней мере, если это не просто поверхностный взгляд на то, о чем думает человек в это мгновение. Он и не собирался, но ведь репутация абсолютов невольно заставляет собеседников волноваться. А потому дать подобное обещание он был точно должен.

Для разнообразия, Алан стал одновременно зачитывать то что печатает вслух.
-Вот пытаюсь представить. Прочесть человека- другого наверное было бы безумно интересо. Хотя учитывая сколько у людей в голове всякого хлама, наверное — чертовски утомительно. Но если прочесть дюжину-другую? Или даже сотню другую? Наверное это станет невыносимо скучно, как думаешь? Люди как открытые книги? Это же наверное полный конец обеда? Как бы там ни было, но определенно Миллер не захочет читать мысли Эвелин. Это может грозить ему потерей его нежных чувств, как мне кажется…

-Мне все про тебя интересно, но я хочу услышать это именно от тебя,- все что он сказал в ответ на это.
-Ты видела галерею?- Дэвид искренне удивился, будучи уверенным, что это было его личное наваждение.  Он даже успел почувствовать некоторое смущение, ведь выходило, что их знакомство началось вовсе не с банального приглашения на чашечку кофе. А с того, что он невольно позволил Эвелин заглянуть в собственную душу, в свой сакральный мир.

-Хотя кто знает? Некоторые книги можно зачитывать до дыр и не надоедают! Может Эвелин для Миллера как раз окажется такой книгой? Так, что там дальше...

-Я не специально, прости. Наверное, в тот момент я совсем себя не контролировал,- сказал он так, будто не видел, что обида девушка притворная. Но затем, он и сам состроил обиженную гримасу, и шутливым тоном произнес.
-Неужели все это было настолько ужасно? Ах, право, вы разбиваете мне сердце!
Дэвид вдруг осознал, что это была ошибка, показать ей эту иллюзия. Очень сильно пожалел, ведь наверное даже не прошло и пяти минут, как он пообещал девушке время. Но желание обнять, прижать к себе, и прижаться к ее губам. Как же ему захотелось ее поцеловать, до дрожи в коленях и немоты во всем теле. Невероятной мощи  притяжение, с которым не было никакой силы бороться. Посмотри он сейчас на себя со стороны – наверное заржал бы в голос, и принялся язвить, как это все прозаично и банально. Мальчишка потерявший голову, который ведет себя как дитя мало. Нелепые ограничения, которые он сам себе навязал и теперь зачем-то следовал им. Но только совсем ему было не смешно. Потому что это происходило на самом деле и не с кем-то, а с ним. Грешным делом он даже подумал воспользоваться руной, что бы успокоить свои чувства. Но тут же отбросил эту мысль, ведь столь сильные эмоции было сложно представить. И отказываться от них, смалодушничав – было бы преступление. Он неожиданно усмехнулся, осознавая, каким не простым будет у него ближайшее время. До какой степени он успеет закипеть! И каким же невероятным наслаждением будет потом отбросить преграды. Прижать этого ангела к себе, наконец почувствовать вкус ее губ, ее дыхание на своих губах. Увидеть опьянение в этих прекрасных, зеленых глазах. И не скрывать собственного! Засмущаться собственному возбуждению. О, смущенный Дориан – это будет нечто, подумал старый вампир, и не удержавшись, даже немного  рассмеялся.

-Ох, как же все это отличается от Миллера, к которому я привык. Но да, обычная манера поведения его тут совершенно не уместна. В иной ситуации он конечно мог бы посакрушаться о том, что даль ей время и все такое. А через пол часа оказалось бы, что выделенное им время уже истекло!

-Нет, не рыцарь. Это княжество Орфейское. А я был в то время Князем Дорианом де Орфи, и главой клана Черного Дракона. Хорошо, будем считать, что я тебя обманул... Так или иначе, думаю я вполне смогу показать тебе кое-что из своего прошлого. Слушай. Я хочу тебя спросить. Я знаю, это может быть очень личным, но... Ты ведь знаешь, что у каждого вампира есть порок? Слабость, наваждение, то что с чем бывает невыразимо сложно бороться. Ты уже знаешь, какой у тебя?- произнес он с нежной улыбкой, но в нотках его голоса, тем не менее, мелькали нотки грусти. Его порок? Который он любил, сейчас был против него. А когда сама Эвелин приближается ближе, прижимается к нему, в нем буквально что-то взрывается. Он буквально дрожит, всячески пытаясь сдержаться, но обнять ее в ответ. Так вот, стоя на вершине высокой скалы, две фигуры, что так тянет друг к другу, и все же…

-О, а этот его порок я люблю больше всего. Знаешь, он ведь им в какой-то смысле гордится. Обожает его, чуть ли ни эды ему поет. Я хочу сказать, мужик извращенец и гордится этим! Не каждый готов признать свои пороки, а уж любить их столь нежно и трепетно? Что называется, истинная самовлюбленная скатина! А тут он кажется его немного стыдится. Мыслимо ли? Впрочем, все бывает в первый раз, даже у вампира прожившего две дюжины столетий.

Он окончательно осознает, что эму стоит срочно прекратить это представление, пока желание, начинавшее пробуждаться в нем, не поглотило его разум. Как же, все же, близки были любовь его личная ахиллесова пята. И тут же Дэвид развеял наваждение, снова возвращая их в кофейню, а с его уст вырывается тяжелый вздох.
Тут же ему захотелось курить, но он сдержался, и вместо этого вцепился в собственную чашку кофе, выпустив даже карандаш из собственных рук.

-Вот даже не соображу, а его ли это желания, или все таки мое?- говорит Алан ставя точку.
С этими словами он поднимается с высокого табуреты и стеклянной двери ведущей на виранду. Обычно он курил прямо дома, не задумываясь о всяких там проветривание и прочем. Пагубная привычка, давно вышедшая из моды. Открыв ее, он остался стоять на пороге что бы это не мешало им разговаривать, и извлек из кармана сигарету.
-Похоже Дэвид перенял одну из моих пагубных привычек. Хотя, одну ли?- улыбается Алан прикуривая от серебряной зажигалке, на боку которой выгравирован черный дракон.

+1

27

Когда Алан начинает подтрунивать над ней из-за того, что достаточно быть повесой и извращенцем, чтобы попасть в число ее любимчиков, Амели начинает смеяться вместе с ним и даже прячет лицо в ладонях, затем принимает нарочито покаянный вид, однако, в ее глазах сияет лукавство. Она пожимает плечами, дескать, ну да, ты меня раскусил, но продолжает улыбаться и решительно мотает головой, когда речь снова заходит про сумасшествие.
- Нет-нет-нет! Никаких «сошел с ума»! Ну, во-первых, у нас летом свадьба, – начинает перечислять Амели причины, по которым Алану лучше не расставаться с рассудком в ближайшее время. - Во-вторых, у нас должно быть свадебное путешествие, правда, мы еще не выбрали место, но тем не менее. – Она загибает на правой руке сразу два пальчика для наглядности и продолжает: - В-третьих, у тебя уже, как минимум, один начатый роман, который ты просто обязан дописать до логического конца, чтобы осчастливить героев, а заодно и читателей, и пока ты будешь его писать, я приложу просто фантастические усилия, чтобы один роман превратился в целую серию. В-четвертых, у тебя молодая невеста, которой тоже нужно уделять внимание, – на лице Амели появляется хитрющая улыбка, а тем временем она продолжает загибать пальцы, правда, при этом немного жульничает, и поэтому уже почти обе руки сжаты в кулаки. - К тому же, насколько я знаю, у тебя только в этом году запланирована уйма встреч с читателями, несколько интервью для журналов и телевидения… – Амели с улыбкой демонстрирует два уже полностью сжатых кулака, доказывая то, что причин сохранить рассудок слишком много, и наконец-то отвечает на шутливый вопрос о том, с кем же Алан связался: - Конечно, список получился впечатляющий, но ты связался с самой заботливой женщиной, которая будет беречь тебя.
Услышав о том, что виртуальная реальность существует уже давно, Амели вопросительно поднимает брови, уже хорошо зная, что за этими словами кроется нечто совершенно неожиданное, и оказывается права. Ей никогда и в голову не приходило, что литературу можно воспринимать именно так, и только Алан с его богатой фантазией и неординарным взглядом на казалось бы привычные и всем знакомые вещи может вот так запросто изменить и ее восприятие.
- О, я помню Паганеля! – улыбается восхищенная Амели, когда Алан вспоминает этого сейчас уже наверняка совсем забытого литературного героя, который, к огромному сожалению, уступил место сияющим на солнце вампирами, влюбляющихся в школьниц. - В детстве я обожала эту книгу и не один раз ее перечитывала, хотя в определенный момент уже могла наизусть ее пересказывать.
А вот сложности, которые теоретически могут ожидать существ, родившихся в древние времена и доживших до современности, она совсем не может себе представить.
- Я думаю, что вампирам из Древнего Рима было бы интересно наблюдать все это время за тем, как меняется окружающий мир, – задумчиво произносит Амели. - Вот только представь, как это здорово, когда у тебя на глазах одна эпоха сменяет другую, правда, насколько я помню из уроков истории, в Средневековье было не так уж и весело – болезни, инквизиция, войны… А вот потом уже наверняка было поинтереснее, когда начался расцвет в искусстве и науке, люди стали развиваться, совершать разные открытия и путешествовать по миру. Может быть, этими первооткрывателями как раз и были вампиры, которым до чертиков надоело видеть одно и тоже унылое зрелище каждый день, – усмехается Амели, продолжая фантазировать. - А быть абсолютом, наверное, очень здорово, правда, стоит приложить усилия, чтобы научиться не читать всех людей подряд. Каким-то образом научиться абстрагироваться от ненужных мыслей ненужных людей, чтобы точно не сбрендить от такого количества информации. Если сравнивать с литературой, то в целом здорово уметь и любить читать, но не стоит хвататься за все книги подряд.
Она замолкает, слушая Алана, который теперь зачитывает ей текст вслух, а потому не успевает возмутиться, когда он говорит, что Дэвид может разлюбить Эвелин, если будет читать ее мысли. Ей просто не верится, что у такой удивительной истории может быть такой финал, но слова Алана насчет книги, которую можно перечитывать бесконечно, ее обнадеживают, и Амели тихо произносит:
- Очень на это надеюсь…
Амели все больше и больше проникается новыми подробностями знакомства главных героев – это и не мудрено, ведь теперь Алан не только пишет текст, но и читает его вслух. Она даже закрывает глаза, сидя рядом с мужчиной и положив ему руку на колено, чтобы можно было отпустить на волю воображение, которое под звуки любимого голоса воссоздавало те картины, которые описывал автор. Правда, Амели пребывает в этом блаженном состоянии совсем недолго – ровно до того момента, когда Алан, прервавшись, говорит о том, какое поведение было бы более характерным для главного героя. Зажмурившись, Амели начинает хохотать, правда, делает это беззвучно – не хочет мешать, но прекратить представлять себе обомлевшую Эвелин, которая бы обнаружила, что время ожидания истекло уже через полчаса, было просто выше ее сил. Хотя когда взаимное притяжение героев становится едва ли осязаемым, она все же перестает смеяться и мечтательно вздыхает.
- Как же красиво ты все это описываешь… – произносит Амели, несколько мгновений глядя на экран ноута, где все это волшебство облечено в слова и можно снова и снова перечитывать и смаковать его. - И Дэвид не скотина! Прекрати его так называть! – притворно хмурится новоиспеченная фанатка Дэвида Миллера, глядя на его автора. - Я, конечно, еще не знаю, что там было про него в предыдущих романах, и, возможно, меня ждет немало сюрпризов... – не выдержав, лукаво улыбается Амели, - но здесь он совсем не похож на какого-то извращенца.  Он… – она задумывается, пытаясь описать свое впечатление от персонажа. - Он просто давно живет, и если порок является неотъемлемой частью личности любого вампира, то, собственно, у него было всего два пути. Ну мне так кажется… Первый – это вести вечную борьбу со своим пороком, но, согласись, что это даже звучит утомительно, а уж на самом деле такое выдержать и вовсе невозможно, наверное. А второй путь – принять себя таким, какой он есть, научиться жить с этим, полюбить себя, полюбить жизнь… Мне кажется, что это тоже не так уж и просто, наверняка у Дэвида ушло на это много лет. Он знает, что нужно делать, и когда у Эвелин тоже найдется какой-то порок, то поможет ей справиться с этим и продолжать наслаждаться вечной жизнью. Уж что-что, а Дэвид точно знает, как получать удовольствие от жизни, – фыркает Амели, забавляясь над некоторой двусмысленностью этой фразы.
Алан поднимается со своего места, и Амели тут же пододвигает ноут себе. Пришла ее очередь внести свой вклад в развитие дальнейших событий, и она, перечитав последний отрывок еще раз и ненадолго задумавшись, начинает печатать, однако, на первой же фразе останавливается и оборачивается к мужчине.
- Алан, – с легкой укоризной произносит она, затем кладет ладонь на соседнюю табуретку и слегка похлопывает по ней, показывая жестом, чтобы он вернулся на свое место. - Давай договоримся, что мой переезд не заставит тебя отказываться от любимых, пусть даже и вредных привычек. Я люблю тебя и хочу стать частью твоей жизни, а не помехой, из-за которой ты будешь вынужден себе в чем-то отказывать. К тому же, ты ведь знаешь, что у нас в доме тоже курили, – Амели, до этого говорившая совершенно серьезно, слегка усмехается, вспомнив родных. - Папа периодически троллил бабушку и говорил, что она дымит, как паровоз, но при случае не стеснялся стрелять у нее сигаретки, так что я вполне привыкла к тому, что рядом кто-то курит. И я тебе уже говорила как-то об этом, так что прекрати топтаться на пороге веранды в собственном доме и вернись ко мне.
Еще раз похлопав по табурету и послав Алану просительный взгляд, призывая его прислушаться к ее словам, Амели вновь возвращается к роману. Какое-то время она просто набирает текст, не рискуя ничего зачитывать вслух – она ведь начинающий писатель, а потому ей требуется время, чтобы представить себе то, что сейчас происходит в романе, затем придумать возможную реакцию героини и постараться подобрать нужные слова, чтобы Эвелин не казалась совсем уж бледной тенью на фоне роскошного образа Дэвида. Наконец, она заканчивает писать, дает Алану возможность прочесть текст и все еще слегка волнуется насчет того, как он оценит ее старания.

текст

Дэвид точно так же шутливо обижается из-за галереи, и Эвелин, мысленно вызывая в своей памяти то видение, медленно произносит:
- Нет, галерея была… - Ей немного неловко, но все же иллюзия произвела на нее такое незабываемое впечатление, что все же стоит, наверное, сказать об этом. – Она была потрясающей. На несколько мгновений я почувствовала себя настоящим божеством, которое спустилось с небес на землю, и оказалось в собственном храме. Просто все это было очень неожиданно, я понятия не имела, что такое вообще возможно. Я приблизительно знаю, что из себя представляет эта руна, но никогда не сталкивалась с ее воздействием, и решила, что начинаю сходить с ума.
Он рассказывает о себе и что-то спрашивает, но Эвелин едва понимает о чем он говорит, потому что стоит ей только не выдержать и прижаться к нему, как Дэвид обнимает ее в ответ. Эвелин закрывает глаза, чувствуя себя на вершине блаженства, ей очень хотелось сейчас остановить время, а и то вообще навсегда остаться в этой иллюзии, но воображаемый мир, покорный воле своего создателя, уже снова распадается на отдельные составные части, сквозь которые начинают проступать очертания окружающей действительности, и девушка вновь обнаруживает себя сидящей за столиком в кофейне напротив Дэвида. Пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, Эвелин хватается за чашку кофе, делает глоток и, слегка нахмурившись, вспоминает, о чем совсем недавно шла речь.
- О каких пороках ты говорил? – спрашивает она, чувствуя легкое беспокойство. В ее глазах жажда крови уже сама по себе выглядела жутким наваждением, с которым было сложно справляться, и Эвелин до сих пор немного переживала, что однажды может сорваться в самый неподходящий момент, но, кажется, это еще не все, с чем ей предстоит столкнуться. – Гедеон ничего мне о них не говорил… - растерянно произносит девушка и тут же прикрывает глаза, понимая, что сказала лишнее. Но сказанного уже не вернуть, и она медленно ставит чашку обратно, затем грустно улыбается. – Ну вот видишь, совсем нет необходимости читать мои мысли, я сама все скажу.
Она вздыхает, понимая, что, несмотря на желание оставить объяснения на «потом», все же лучше их не откладывать. Скрывать просто бессмысленно, к тому же Дэвид, наверное, все же должен представлять себе, что она из себя представляет, как человек, да и как вампир тоже. Эвелин опускает глаза, собираясь с мыслями, и медленно начинает говорить – без лишней, совершенно неуместной драмы, просто перечисляя факты.
- Вернувшись домой после больницы, я чувствовала себя очень странно. Какое-то двойственное ощущение – я была здорова, но при этом мне было плохо. Я не знала, что обращение уже началось, и в один прекрасный день отправилась побродить по городу, пытаясь немного отвлечься. По дороге я зашла в кафе, села за столик, совсем вот как сейчас, а рядом со мной кто-то уронил стакан. Подошла официантка, начала собирать осколки и порезала руку, и когда я увидела ее кровь, меня потянуло к ней словно магнитом. Я почти не осознавала, что делаю, но прежде чем я успела сделать что-то такое, о чем потом бы пожалела, ко мне подошел незнакомый молодой человек и увел меня оттуда. Его звали Гедеон Джованни, он был обращен чуть раньше меня и все в той же больнице. Сначала я решила, что все эти разговоры про вампиров – это какой-то бред, а у парня слишком оригинальный способ познакомиться с девушкой, но потом мне стало плохо, я потеряла сознание, а когда очнулась, то была уже в доме Джованни. И уже там я выяснила, что стала вампиром. – Она поднимает взгляд на Дэвида, пытаясь по его лицу понять, о чем он сейчас думает. – Все, что я знаю о вампирах, я знаю со слов Гедеона, мне просто больше не у кого было это спрашивать, а к обращению не прилагался курс молодого кровопийцы или хотя бы тоненькое учебное пособие с основными фактами, - грустно усмехается она. – Я многого не знаю, понятия не имею, о каких пороках ты говоришь, а после того, как напала в доме Джованни на служанку и сломала ей запястье, очень боюсь причинить боль человеку и поэтому пью кровь только из стаканчика. – Эвелин снова усмехается, только теперь уже чуть повеселее. - Так что хоть я и вампир, но какой-то… неправильный, наверное. – Девушка вздыхает, а веселье, вспыхнувшее мимолетным огоньком в глазах, снова уступает место легкой грусти. – Что касается Гедеона, то, наверное, тебе стоит знать, что именно в этом и заключается главная причина, по которой мне нужно немного времени. Общая проблема сблизила нас, к тому же он много сделал для меня, оказался рядом в нужный момент, поддерживал, оберегал и даже попросил отца принять меня в клан, и хотя я  уже понимаю, что мне придется с ним расстаться, я хотела бы сделать это достойно.
Выговорившись, Эвелин становится легче, так как одной проблемой в жизни стало меньше, и она даже находит в себе силы, чтобы почти весело улыбнуться.
- Так что же это за пороки? - спрашивает девушка. - В списке есть любопытство? Кажется, это и есть мой самый главный порок, хотя иногда благодаря ему случаются удивительные вещи. Например, не будь я любопытной, я бы и в самом деле ушла бы домой из читального зала, а не стала бы выяснять, вампир ты или нет. - Все это она говорит довольно спокойным тоном, но все же "порок" звучит явно негативно, и Эвелин против воли начинает тревожиться. - Или там куда более серьёзные штуки, и мне уже заранее нужно начинать волноваться?

- А все-таки забавная эта тема с пороками, – произносит Амели, мысленно прокручивая в голове все то, о чем они с Аланом разговаривали. - Забавная и сложная одновременно, потому что я упорно не могу представить себе какой-то из традиционных пороков подошел бы Эвелин. Ты оказываешь на меня какое-то магическое воздействие своими словами – стоило тебе только один раз назвать ее ангелом, как я уже по-другому и представить себе не могу. Хотя и однозначно положительной она тоже не будет, по крайней мере, мне так кажется. Со временем Эвелин обязательно изменится еще больше, прекратит бледнеть при одной только мысли, что нужно укусить человека, да и вообще станет меньше носиться со своей человечностью, к тому же наверняка прошлое Дэвида даст о себе знать… – Амели многозначительно покосилась на Алана, усмехнулась и продолжила: - Какие-нибудь семейный тайны, всякие там скелеты из шкафов посыпятся, и ей придется как-то это принять… Вернее, принять не столько саму тайну, а тот факт, что обожаемый Дэвид мог натворить что-то страшное. В общем, интересно должно быть… – мечтательно вздыхает она, после чего спохватывается: - А какие еще привычки мог перенять Дэвид у своего автора? Ну, разумеется, помимо курения и любви к хорошеньким блондинкам.

+1

28

-Ну как не скатина? Ну вот к примеру в книге Эхо войны он прогуливается по одному полуразрушенному провинциальному городку и встречает чумазую и голодную девченку лет тринадцати. И тогда он решает ей помочь, начинает заботится о ней, приручает перепуганного войной ребенка. Выяснив, что на самом деле она богата, просто сирота, он помогает ей все вернуть и оформляет на нее опекунство. На первый взгляд, все чудесно. А потом? Потом он соблазняет ее и обращает в вампира. А дальше, еще хуже. В начале он подталкивает ее к своего рода мести, заставляя разобраться с одним из убийц ее семьи. Но когда появляется вся банда, он решает что будет забавно отдать ее им на годик–другой. Просто не вмешивается и наблюдает как девочку насилуют. И потом она действительно становится самой настоящей рабыней этих отморозков. А он лишь безучастно наблюдает из далека и лишь спустя больше года снова забирает ее к себе. И снова становится «добрым и заботливым». Вряд ли его порок служит достаточным оправданием таких поступков, как думаешь?
Алан криво усмехается и украдкой поглядывает на Амели. Шокирует ее этот его короткий рассказ о его литературном герое или нет? Герой, который ему нравился, но во много именно своей аморальностью и шокирующими поступками. Грей вообще любил шокировать своих читателей, ну или пытался время от времени это делать. Не обязательно именно таким образом, всякое бывало. А еще у него редко встречались однозначно положительные или отрицательные герои. Порою главный злодей вдруг начинал вызывать симпатию, а главный герой, напротив, поступал не слишком хорошо. Алану казалось это нормальным, он не любил когда мир делят на черное и белое. Хотя от штампов в фантастике все равно уйти, порою, бывало довольно сложно.
-С другой стороны, вряд ли к вампирам можно применить общепринятую человеческую мораль. Ведь если подумать, они хищники – а люди их естественные жертвы. Разве станет тигр относится к антилопе как равной? И чем дольше вампир живет, тем больше эта самая. А еще тем больше сила скуки, которую этим непостижимым существам приходится развеивать. Вот они и сходят сума, как могут. Ну, мне так кажется. На самом деле уверен, у того же Миллера на счету куча по настоящему добрых и бескорыстных поступков. Ровно как и наоборот, ужасных злодейств. Вряд ли его мучает совесть, просто он с легкостью подчиняется сиюминутным порывам и ценит их. Он их ценит, как мы ценим минуты счастья и радости. Но если мы переполнены всевозможными желаниями, части которых суждено сбыться, а части никогда, нам просто не хватит на это времени, то с ними все чуточку иначе. За почти две дюжины столетий, я думаю Дэвид успел попробовать почти все что можно себе представить. И может первую сотню, другую лет его сдерживали какие-нибудь моральные и этические принципы, принятые в человеческом обществе, то потом это, вероятно, полностью прошло. Но жизнь он любит, тут ты совершенно права.  И искусство получать от жизни удовольствие, он оттачивает не одно столетие. Но это отнюдь не делает его хорошим. Не знаю, как на него повляет отношения с Эвелин. Но в конечном итоге, скорее всего никак. Я имею ввиду, его пороки и тьма внутри него никуда не исчезнут, ровно как и его беспринципность. Возможно они уснут на какое-то время… Хотя, конечно, всякое возможно. Вот к примеру, серия про оттенки серого, она ведь посвящена именно этому. Тому как любовь меняет не слишком хорошего человека к лучшему. Ну вроде как. Если честно, я лишь в общих чертах знаю сюжет этой серии и только смотрел экранизацию. Кстати, на самом деле роман – это был всего лишь фанфик по мотивам сумерек. Кстати про вампиров. А потом девочка поменяла имена, что-то подправила и в результате у нее получился бесцелер. Каких только чудес не случается,- усмехается он.
Тут Амели начинает убеждать его, что ему совершенно нет необходимости курить на веранде, и он широко улыбается в ответ.
-Сейчас докурю, и обязательно к тебе вернусь. Ты даже не успеешь соскучится,- шутит он продолжая стоять в дверях и с нежностью наблюдает как его невеста начинает стучать своими изящными пальчиками по клавиатуре. Наконец он бросает окурок  в небольшую, поблескивающую на солнце урну и возвращается в дом. Амели все еще печатает и он приблизившись к ней сзади, и обнимает, сцепив руки у нее на животе. Когда она заканчивает писать, он даже не думает выпускать ее из собственных объятий, позволяя ее золотистым волосам щекотать его нос.
-Ну, на счет ангела, мне кажется в обществе Миллера она будет просто вынуждена со временем изменится. В противном случае, она просто не сможет его принять по настоящему. Кроме того, не знаю. Мне кажется ангел для Дэвида это не совсем то же самое, что для нас.  Как думаешь? Впрочем, спешить с тем что бы раскрыть ее порок совершенно не обязательно. Он совсем не обязан проявляться сейчас, так что я думаю у тебя еще много времени на размышления.
Вдруг руки мужчины медленно заскользили по животу девушки.
-А мне вот любопытно, на самом деле, какие пороки есть не у Эвелин, а ее автора,- последние слова Алан горячее шепчет на ушко девушке, к потом, как ни в чем не бывало принимается деловито читать текст на экране.
-Отлично, кажется настала моя очередь,- наконец руки Алана разжимаются и он выпускает девушку из собственных объятий. А потом не долго думая, берет ноутбук в руки отойдя от девушки, плюхается вместе с ним на диван и принимается быстро стучать по клавишам.

Текст
Свернутый текст

-Иногда я позволяю своему сознанию, или подсознанию, если угодно, создавать в моей голове такие штуки. Это бывает очень интересно. Как правило, я не показываю этого другим, и тебе не собирался. Это было... Это было не просто наваждение, которое я создал что бы произвести впечатление на кого-то. Это был мой внутренний мир в тот момент. Когда я тебя только увидел, я был настолько ошеломлен, если честно. Ведь я не шутил, на счет того, что влюбился с первого взгляда. И показывать я это тебе не собирался, по крайней мере в тот момент,- Дэвид даже слегка засмущался говоря о своей галерее. С другой стороны, похвала девушки, слова Эвелин о том, что это было восхитительно – были ему очень приятны. В конце концов, можно сказать, она заглянула к нему внутрь и это ее не испугало. Пусть это была лишь одна из его граней, тем не менее.

«А вот и имя. Гедеон, значит. Все таки я был прав, дело в парне»- подумал Дэвид еще до того, как Эвелин поведала ему свою историю.
-Мне можешь говорить все что угодно. Или не говорить, если не хочешь. Но лучше говори!
Рассказ девушки Дэвид слушал очень внимательно, не перебивая и понимая, что прямо сейчас, похоже, она изливает ему душу. Некоторые вещи его лишь умилили, что-то казалось ему наивным, что-то забавным. А кое что, даже встревожило его. Дэвид выругался внутри, услышав упоминание фамилии Джованни. Конечно он знал этот клан, хотя уже очень давно потерял всякий интерес к большой политике. Да и раньше, по большому счету, он сохранялся исключительно благодаря властолюбивой Гилиан. И когда ее не стало, он окончательно понял, что борьба за власть – совершенно не его путь. Тем не менее, о мире вампиров знал он все равно не мало. Конечно, ничего сильно страшного в том не было, тем более что члены клана Джованни, вообще не страдали моногамией, как и сам Дэвид. Но что можно было ожидать от молодого отпрыска Гая, Дэвид не знал, тем более, что даже не был с ним знаком. Если однажды гордость молодого вампиры взыграет, и он помчится жаловаться отцу? За себя Миллер не боялся, но за своего ангела? И он понял, что только что у него появилась еще одна тайна от его любимой. Но хотя бы одна тень теперь будет следовать за ней, когда его нет рядом. Так ему точно будет, много спокойнее. Тем более, что одна такая тень даже была в его свите. Да и всегда был Черный Дракон. Пусть он уже давно не был ни главной клана, ни даже официальным членом Совета, тем не менее, уж ему то не откажут в просьбе. Его дети и внуки...
-Достойно,- задумчиво повторил вампир последнее слово Эвелин и нежно улыбнулся, и подавшись вперед, взял руку девушки.
-Конечно, делай, так как считаешь нужным. Я поддержу тебя в любом твоем решении. Я ведь свалился как снег на голову, а у тебя была своя жизнь. И я не прошу тебя ее менять. Даже если ты захочешь остаться рядом с этим Джованни, я не против. Но боюсь, жить без тебя, я уже не могу. А потому лишь прошу, включить немного меня в свою жизнь,- ласково произнес Дэвид, чуть сжимая нежные ручки Эвелин, в знак поддержки, и заодно позволяя ей почувствовать правдивость своих слов.

-Пороки... Да, любопытства среди них я не слышал. Но я уже влюбился в твое любопытство, раз все обстоит именно так, как ты говоришь. Впрочем, я люблю тебя все,- рассмеялся вампир, подмигивая девушке. А сам, тем временем, задумался, о таком простом, и в тоже время, таком сложном вопросе.
-Вероятно, у тебя еще не проявился. Они, часто, проявляются не сразу. Вот у моего внука, Леонарда, вообще лишь через несколько лет это случилось, на сколько я знаю. Как правило, он не является чем-то неожиданным, это что-то из твой внутренней природы. И да, наверное, в нем есть что-то общее, с голодом. А может и нет. Скажем так, это своего рода навязчивая идея, которая начинает время от времени тебя преследовать. Можно даже сказать – помешательство. С ним можно бороться, его можно принять. Есть ужасные пороки, например уныние. Но я уверен, что это не твой порок.  Гнев, подлость, тщеславие, мстительность, гордыня... похоть... алчность, властолюбие, трусость, лживость...- вампир принялся перечислять пороки которые знает, запнувшись немного на своем собственном. Стоит ли ему признаться? Сказать, какой именно довлеет над ним и, даже, управляет его жизнью? Порок, который и создал то самое прошлое, которое по его разумению, может напугать невинного ангела? Дэвид не знал, и это терзало его. Ведь он любил свой порок, лелеял его и шел с ним по жизни, всегда с улыбкой глядя вперед. Но как он может сказать ей об этом? Снова на него начал накатывать страх – ведь сейчас он уже совершенно не мог помыслить себя без этой смешливой и любопытной девочки, которая, кажется, уже превратилась в смысл его жизни. Он уже прекрасно понимал, что не сможет просто любоваться ею издалека, ему нужно больше. Намного больше! Он хочет, что бы она была рядом, хочет показать ей мир, хочет путешествовать, хочет видеть ее утром и вечером, хочет, что бы их жизни переплелись, став неотъемлемой частью друг друга. Но она ангел, что бы она о том не думала, а он негодяй, и это еще мягко сказано.
-Все они, как правило, есть у любого человека. К примеру лживость. Лгут все. Я имею ввиду, действительно все. И я знаю это не понаслышке, и по большому счету, я не вижу в этом ничего порочного. Страшна не сама по себе лож, чаще, страшен контекст. Вот Леонард, это его порок. Он может придумывать истории на ходу, и выдавать их за правду. Вполне невинное проявление этого порока. В то же время, в бизнесе, это может быть уже не так невинно. Но ведь в бизнесе все лгут, верно? Уныние – куда страшнее. Грусть так или иначе, тоже посещает каждого, но никто не любит унылых людей бесконечно находящихся в депрессии, которые только и делают, что жалуются. Они даже сами себя не любят. Но я знаю вампиров, которые борются с этим пороком и довольно успешно. Да, их приходится прилагать больше усилий, что бы поднять себе настроение, тем не менее. Хотя, я бы не хотел, что бы надо мной висело подобное проклятье... Все любят власть и деньги, так или иначе. И в таком вот духе. С любым из них можно жить, с любым, при желании, можно бороться. Тем более, если кто-то будет рядом, что бы помочь. Так что, не стоит волноваться, тем более раньше времени,- Миллер улыбнулся, стараясь придать выражение лица веселости, и все же, кажется, улыбка вышла не слишком искренней. В том, что если Эвелин позволит ему быть рядом, он поможет ей справится с любым пороком, даже если это будет злополучное уныние – он не сомневался. Но он сам? Не решит ли она, узнав о его природе, что он просто пытается затащить к себе в постель очередную, молодую красотку? В том, что так бы решил любой, кто знал Дэвида Миллера, он не сомневался. Так что, если бы ему не было плевать на всех, ему бы пришлось бы доказывать это буквально всему миру. Но ему не было плевать на девушку, что сидела напротив. Сможет ли он доказать это ей? Да и что он сам будет делать, кода похоть свалится на него всем своим грузом, ведь, будучи честным самим с собой. Он не слишком умеет с ней бороться, потому, что никогда особо и не пытался. Единственное, что у него было, это 16 веков опыта, который, сделали его много более сдержанным. А еще у него была его любовь. Всего месяц назад, сидя в баре, он советовал своей собеседнице, разложить это чувство по полочкам, что бы удостоверится, что на самом деле, никакой такой любви и нет вовсе. Что сказка о том, что вампиры не умеют любить – действительно сказка. Ведь, по большому счету, нет такого чувства. Есть страсть, похоть, привязанность, симпатия, уважение и т.д. и т.п. Верил ли он в это? В тот момент – безусловно. Он редко говорит то, во что не верит. Но что бы он сейчас ответил тому Дэвиду, если бы сам себе дал такой совет? Могут ли вампиры любить или нет, на самом деле? Что испытывал сейчас Дэвид Миллер, на самом деле? Сам он искренне считал, что это самая настоящая любовь, тот самый миф, который с его же слов – не существовал. Впрочем, в тот же вечер, он признал, что любил Гилиан, свою первую супругу. И это длилось почти четыре столетия.

Покончив с текстом от откладывает ноутбук в стороны и вытянувшись, потирает шею.
-Вот чему я немного завидую, так это способностям Миллера творить эти иллюзии. Да еще и верить в них. Было бы забавно научится проделывать такое в жизни...

+1

29

Рассказ Алана о приключениях его героя производит на Амели гнетущее впечатление. Разумеется, та книга, о которой он сейчас рассказывал, вряд ли могла считаться чем-то особенным, потому что подобными литературными приемами пользовались, наверное, все писатели, по прихоти которых вымышленные персонажи проходили через весьма тяжелые испытания. Причем испытываемые страдания вовсе не гарантировали счастливый финал, и в зависимости от мастерства автора читатель еще долго мог находиться в подавленном состоянии, несмотря на то, что уже перевернул последнюю страницу. Амели не любила книги с несчастливым финалом, читала – да, потому что это было предусмотрено учебной программой, да и было полезно для общего развития, но полюбить так и не смогла, даже несмотря на несомненный талант авторов. Вот и сейчас она хмурилась, опустив взгляд и слушая Алана, который описывал Дэвида Миллера с совершенно иной стороны, отчего образ бесконечно романтичного героя постепенно тускнел, а черты монстра проступали все более и более отчетливо. Но вслух она так ничего не сказала, не попыталась выяснить подробности, как, впрочем, не стала задавать вопросы о том, что именно вдохновило Алана на написание подобной книги, которая разительно отличалась от всего того, что выходило из-под его пера и было не единожды прочитано ею от корки до корки.
Какое-то время Амели пребывает под неприятным впечатлением от рассказа Алана, продолжает хмуриться и покусывать нижнюю губу, и только когда он возвращается с веранды и обнимает ее, поглаживая по животу и прижимаясь к макушке, ей становится легче. Амели даже слабо улыбается, когда разговор заходит о ее пороках, и, накрыв ладонями руки Алана, отвечает:
- У меня, наверное, весь комплект пороков, ведь я самый обычный человек. Конечно, они не дают о себе знать постоянно, но даже самый смертный грех иногда меня одолевает. Например, вчера я опаздывала на занятие, которое проводил профессор Уилфред. Ты, должно быть, помнишь его, я тебе наверняка жаловалась на вредного и противного старика, для которого нет ничего важнее, чем его занятия. Так вот, я ехала на своей машине и не совсем удачно перестроилась, попала в полосу, где несколько машин тащились со скоростью, наверное, миль двадцать в час. Боже, ты не представляешь какой это был кошмар! Невозможно было свернуть на другую полосу  или как-то обогнать этого несчастного водителя, ему уже и сигналили, и что-то кричали, но все без толку. Мы так проехали целый квартал, прежде чем он свернул на стоянку, так вот я была готова придушить его собственными руками. Причем дважды! Да-да! Один раз прямо там, на дороге, а второй – когда приехала в университет и все-таки опоздала на занятие. В результате пришлось выслушать от старика Уилфреда несколько колкостей и с красными от стыда щеками пробираться по огромной аудитории на свое место. Жуть в общем!
Алан выпускает ее из объятий, забирает ноут и продолжает роман, а Амели с вздохом сползает со своего стула, берет джезву и принимается готовить кофе. Все лучше, чем просто сидеть на месте и пытаться переварить подвиги Дэвида Миллера. Они заканчивают одновременно – у Алана готов еще один отрывок, а Амели, поколдовав над джезвой, разливает ароматный напиток в две чашки.
- Меняю продолжение романа на чашку кофе, – с улыбкой произносит она и вручает чашку Алану, после чего получает возможность снова окунуться в невероятную атмосферу, где двое влюбленных вампиров обсуждали все ту же тему пороков.
Отпивая кофе маленькими глоточками, Амели ловит себя на мысли о том, как все относительно. И даже монстру достаточно показать себя с хорошей стороны и дать почувствовать свои эмоции, чтобы его начали воспринимать совершенно по-другому. Отрывок заканчивается, а Амели еще какое-то время просто сидит над ноутом, отставив пустую чашку в сторону и собираясь с мыслями. Пусть она и была начинающим писателем, все же сочинять роман на пару с Аланом оказалось не так уж и сложно. И дело было даже не в том, что он руководил процессом, а Амели досталась роль помощника, и потому не было того груза ответственности, который обычно довлеет над автором, заставляя его заранее беспокоиться о реакции издателя и читателей. Просто история оказалась весьма вдохновляющей, а образ Эвелин, который был придуман совсем недавно, постепенно оживал и становился очень близким и понятным. Однако сейчас Амели потребовалось время, чтобы абстрагироваться от того, что ей рассказал Алан – там, в лондонской кофейне напротив Дэвида сидела золотоволосая девочка, которая понятия не имела, на что он способен ради того, чтобы рассеять скуку и немного поразвлечься. От размышлений ее отвлек голос Алана, и она, обернувшись, произнесла:
- Мне кажется, что ты себя немного недооцениваешь! Это, конечно, не совсем иллюзии, но твои книги на большинство читателей оказывают схожий эффект, позволяя скрыться от ежедневной рутины в вымышленном мире, поставить себя на место одного из героев и прожить какой-то отрезок его жизни. И даже когда книга заканчивается, можно еще не раз мысленно возвращаться к сюжету, перечитывать, вспоминать и придумывать что-то свое.
Еще раз вздохнув, Амели все же пододвинула к себе ноут, решительным жестом заправила за ухо прядь светлых волос и приступила к делу, намереваясь во что бы то ни стало продолжить роман. Когда отрывок был готов, она слезла со стула и подошла к Алану, сидевшему на диване, затем протянула ему ноут и уселась рядом.
- Знаешь, я все никак не могу выбросить из головы то, что ты мне рассказал… – задумчиво произнесла она. - Наверное, я тебя сейчас шокирую, но самым страшным во всем этом мне кажется вовсе не соблазнение и даже не последующие мучения девочки, а то, что он превратил ее в вампира. Мне кажется, это худшее, что могло с ней случиться – стать пленницей маленького тела, которое уже никогда не изменится. А ведь она повзрослеет морально и наверняка будет очень тяготиться тем, что внутреннее содержание не соответствует внешней оболочке. Помнишь, был такой фильм «Интервью с вампиром»? Там как раз была такая девочка, которая повзрослела, но внешне продолжала выглядеть ребенком. И ее это здорово раздражало. – Амели немного помолчала, затем добавила, чуть улыбнувшись: - Хорошо, что Эвелин почти моя ровесница и выглядит на свой возраст… Хотя если Дэвид умеет создавать иллюзии, то она может не только путешествовать по его воображению, но и менять внешности как перчатки, пока будет находиться под властью иллюзии. Не знаю, как ее будут воспринимать окружающее, но для себя и Дэвида она может выглядеть как-то иначе, – мечтательно продолжила она, хотя подобное использование таланта Дэвида только что пришло ей в голову. Затем Амели посмотрела на Алана с нескрываемым восторгом и произнесла: - Знаешь, по-моему, эта идея насчет руны, которая позволяет ему проделывать такие вещи с сознанием, просто гениальная. – Она замолчала на мгновение, потом бросила на Алана слегка виноватый взгляд. - Надеюсь, я еще не исчерпала весь запас твоего терпения на сегодня? Прости, но комплименты в твой адрес так и сыпятся, но мне действительно все нравится, и я просто не могу удержаться. Надеюсь, ты выдержишь это, – усмехнулась Амели и поцеловала Алана в щеку.

текст

Рассказывая Дэвиду о том, что она не свободна, Эвелин чувствовала, как ее постепенно охватывает напряжение. Он был счастлив и не скрывал этого, но будет ли он точно так же счастлив, когда поймет, что пройдет еще какое-то время, и его персональный ангел отправится домой, где ее ждет другой? И что она сама будет делать, когда окажется рядом с Гедеоном? Сумеет ли посмотреть ему в глаза? Эвелин пытается представить себе, как приходит домой и сегодня же все рассказывает Гедеону, но у нее это просто не выходит. Ей страшно, и это как-то… неправильно. Впрочем, и молчать – это тоже неправильно. Девушка тяжело вздыхает, понимая, что не знает, как поступить, и оказывается в одном шаге о того, чтобы поддаться влиянию со стороны, ведь вздумай сейчас Дэвид хоть немного надавить на нее, и она точно сломается, сделает так, как он захочет, оправдывая себя тем, что всего лишь выполняла его волю. А потом будет долго корить себя за малодушие и трусость, будет уверена, что сделала неправильный выбор, что надо было проявить стойкость… Но Дэвид выбирает единственно верный путь – он ничего не требует и ни на чем не настаивает, лишь улыбается, берет ее за руку и готов поддержать абсолютно во всем. Кажется, он даже готов к тому, что Эвелин вообще ничего не станет делать и лишь немного позволит ему присутствовать в своей жизни, но она медленно качает головой в ответ, чувствуя, как напряжение уходит, уступая место уже почти ставшему привычному восторгу, который ее охватывает в присутствии Дэвида, и благодарности за поддержку.
- Нет, - тихо произносит она. – Этого я точно не хочу, да и не могу позволить себе обманывать его. – Эвелин грустно улыбается, пока ее взгляд рассеянно скользит по интерьеру кофейни. – Оставить все как есть, конечно, очень соблазнительно и просто, но я так не могу. К тому же, - она, наконец, переводит взгляд на Дэвида, глядя ему в глаза, - я тоже хочу сделать тебя счастливым, если ты мне позволишь, но у меня ничего не получится, если я буду все время терзаться чувством вины. Я хочу придти к тебе свободной, быть в мире с собой и не тащить прошлое за собой. И я очень тебе благодарна за то, что ты не торопишь меня и не давишь, заставляя совершить ошибку.
Эвелин опускает взгляд на руки Дэвида, все еще сжимающие ее ладонь, и слабо усмехается, когда она говорит, что любит в ней все, даже ее любопытство. Кстати, оно вовсе не оказывается пороком, в списке которых и в самом деле обнаруживаются куда более серьезные прегрешения, чем настойчивое стремление совать свой точеный носик в те дела, которые ее совершенно не касаются. Дэвид перечисляет все возможные варианты, а Эвелин пытается мысленно представить, какая черта ее характера может неожиданно взять верх и стать наваждением, однако все попытки оказывают тщетными. Впрочем, есть один порок, стать заложницей которого ей точно можно не бояться.
- Все это меня очень смущает, - признается она, - но уныние мне точно не грозит, - добавляет Эвелин, улыбаясь. – Я не впадаю в меланхолию, не знаю, что такое депрессия, умею радоваться жизни и находить удовольствие даже в мелочах, на которые большинство людей просто не обращают внимания, погрузившись в будничную суету. Я даже умудрилась найти положительные стороны в вампиризме и прекратить воспринимать себя как монстра, так что такой порок можно точно исключить, а вот все остальное… - Эвелин на мгновение задумывается, но потом снова улыбается. – Все остальное будет позже, не хочу сейчас даже думать об этом.
Где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что было бы неплохо узнать, а какой порок свойственен самому Дэвиду, но усилием воли она избавляется от этого. Он сам сказал, что такой вопрос является очень личным, а значит, спросить об этом – означает вторгнуться в ту запретную часть жизни Дэвида, приоткрыть которую он, возможно, пока не готов. В конце концов, он прожил слишком долго, чтобы быть совершенно безгрешным, и, наверное, ей придется как-то научиться мириться с этим. И все же, глядя на мужчину, Эвелин оказывается просто не в состоянии представить себе, что он может преступить черту, за которой начинается нечто совершенно недопустимое, и попытка примерить на Дэвида образ «монстра», которым он сам себя назвал, попросту проваливается. «Наверное, что-то не так с размером», - мысленно усмехается Эвелин, чувствуя, как на душе становится легче. – «Или цвет не его». Избавившись окончательно от желания задать слишком личный вопрос, она переводит взгляд на блокнот, лежащий возле Дэвида, в котором он начал рисовать ее портрет.
- Можно посмотреть? – улыбаясь, спрашивает она, кивнув головой в сторону портрета. – Если ты не возражаешь, я хотела бы забрать его с собой на память, - добавляет Эвелин, неожиданно подумав, что очень хочет действительно увезти с собой нечто такое, что помимо приятных воспоминаний будет свидетельствовать о том, что эта встреча произошла на самом деле, а не была еще одной иллюзией.

+1

30

-Бедный, профессор Уилфред, никто его не любит,- смеется мужчина выслушав рассказ девушки о опоздании в институт.
-Какая ты у меня оказывается грешница! – продолжает веселиться он.
Увлеченный творческим порывом Алан даже не заметил перемену в настроении Амели. И лишь потом, когда она заговорила о девочке, которую обратил Миллер, про которую он рассказал, он заподозрил что-то не ладное. И тем не менее «инстинкты» оказались сильнее.
-Я не уверен что стоит судить Дэвида с точки зрения общепринятой человеческой морали.  И я не думаю что Лилианна так уж страдала из-за того что ты описываешь. Ее руна, которой она научилась пользоваться довольно быстро, позволяла ей менять свой внешний вид. И в конечном итоге, она любила Миллера. Ну а что до него? Наверное так проявился в нем педофил, не иначе,- Алан усмехнулся.
-В конечном итоге она ведь стала частью его свиты. Он изначально выбрал ее именно на эту роль. А все остальное – было в каком-то смысле, частью его извращенной подготовки девочки. Но по большому счету, мне просто нравилось создавать образ такого вот извращенной сволочи. Его прообразами в моей голове были Дориан Грей, Маркиз де Сад и еще. Может помнишь, был такой итальянский фильм 79 года. Калигула. В детсве он произвел на меня неизгладимое впечатления. Признаться, я до сих пор пересматриваю его время от времени. Очень жаль, что Веццоли не удалось снять ремейк, с Милой Йовович. Трейлер был впечатляющим. Ну, или это я такой извращенец?- Алан засмеялся и посмотрел на девушку.
-Прости, кажется, теперь я принялся защищать своего героя. Конечно Миллер монстр, я тебе говорил об этом с самого начала. Это ты мне не верила,- криво улыбнулся Грэй.
-Возможно Эвелин изменит его, а может напротив. Или она обе изменятся до неузнаваемости. Честно говоря, я не знаю. Но по правде сказать, его своеобразная брутальность и извращенность, его темная натура мне скорее нравилась, чем наоборот. Ну, логично, ведь я его создавал. Если ты обратишь внимание, то заметишь, что я вообще питаю склонность к таким вот, не знаю даже. Темным личностям. В том же Эндионе, к примеру, мне кажется, по тексту должно быть заметно, что я весьма симпатизирую демонам. Главные герои – конечно, герои. Хотя тоже не все. Взять хотя бы Риккардо? Он хоть и добрый, но совсем не безупречный персонаж.
Потом Алан умолкает, наконец принявшись читать очередной отрывок истории Эвелин и Дэвида написанный любимой.
-Чудесно,- наконец произносит он открываясь от чтения и на какое-то время задумывается о чем-то.
-Знаешь, наверное будет весьма сложно делать какие-то конфликты у этой парочки. Они кажутся чуть ли не идеальными. Даже не смотря на то, что это негодяй и ангел. Все таки нравится мне это название. Хотя, похоже темная сторона Дэвида получается никак не раскрытой в повествовании. Со временем надо будет это как-то сделать, как думаешь? В противном случае, название просто не будет соответствовать содержимому. По крайней мере для тех, кто не читал о других похождениях моего злобного вампира.
Какое-то время мужчина смотрит на монитор блуждающим рассеянным взглядом, похоже размышляя над продолжением.
-Знаешь, мне кажется тебе стоит как нибудь посмотреть сериал Хроники Лизи Борден. Не знаю как кому, а мне была очень симпатичная главная героиня. При том что она откровенно негативный герой. Точнее будет сказать, она маньяк убийца. Тем не менее, вызывает натуральную симпатию. Впрочем, в том нет ничего странного, в конце концов, творчество как раз таки позволяет уйти от каких-то жизненных стереотипов и ценностей. Становясь в мыслях кем-то еще, кем вряд ли пожелаешь быть в жизни. Так вот и с симпатичными антагонистами.
После этих слов Алан наконец застучал по клавиатуре, принимаясь набирать продолжение. Наконец он закончил и отложил в сторону ноутбук.

Текст

-Ты уже сделала меня счастливым. Ты ведь чувствуешь это? Не можешь не чувствовать... Не спеши принимать решение... Мне очень приятно, что ты хочешь сделать меня счастливым. Даже передать не могу, как. Но я не хочу, что бы ты совершила ошибку. Я достаточно поломал судеб за свою жизнь, но твою я ломать не хочу. Ты должна быть совершенно уверена, прежде чем совершать вещи, которые потом не изменить. В конце концов, мы знакомы всего несколько часов...- Дэвид говорил непринужденно, хотя внутри он слегка напрягся. Уговаривать кого-то не спешить? И кого, свою музу? Это было совершенно не в его духе, не так он себя вел, обычно, с девушками. Но Эвелин ведь и не была обычной девушкой, по крайней мере для него. И эта ее улыбка, он боялся, что однажды она может исчезнуть, и хуже всего будет, если виной тому будет он сам. Впрочем, все дело было в том, что он не искал в Эвелин того, кто в очередной раз поможет ему удовлетворить собственный порок. Для разнообразия, перед ним сидела девушка, которая была для него чем-то иным, чем объект его сексуальных желаний. Она была чем-то куда большим. Конечно, Миллер прекрасно понимал, что против природы не попрешь, что платоническая любовь – это не совсем его путь. Или совсем не его! Но, как минимум, он мог дать этому ангелу время. Ждать он умел.
Ему вдруг вспомнился случай, когда ради поцелуя одной древней он отправился за волшебной розой, пересек пол мира, и ввязался в весьма рисковую авантюру. Как же давно это было...
-Хотя если ты, все же решишь, в конце концов, быть рядом со мной, ты сделаешь меня самым счастливым носферату на Деусе,- все таки не выдержал вампир, произнося слова, которые, возможно не стоило произносить. Но так или иначе, он чувствует, что назад дороги уже нет, ни для нее, ни, что более важно, для Эвелин. И нельзя сказать, что бы это его расстраивало. Но стоит ли ждать иного от Дориана Орфейского? Он все еще испытывает тревогу, тревогу перед возможным будущим. В конце концов, он ведь не зря, просит свою собеседницу хорошо подумать. Вот только, кажется, он не дает ей информации к размышлениям. Сможет ли Ангел принять Негодяя? Он не знает, это наверняка, а потому боится. Ему бы стоило как минимум ответить на еще один не заданный вопрос, висевший в воздухе. Ответ на который, вероятно, рассказал бы о нем очень много, о его прошлом, о том, кто он есть на самом деле. Без лишних слов, древнее, похотливое существо. Это уже очень много.
И Дэвид малодушничает, он не говорит. Не сейчас, решает он, хотя чувствует, что это, возможно, его самая страшная ложь. Если недомолвку можно так назвать, конечно.
-Не бойся своего будущего порока. Твоя сила в твоем оптимизме, он поможет тебе преодолеть любые трудности. Не дай ему зачахнуть, и ты будешь одним из самых неунывающих вампиров на планете. А это не мало, даже очень и очень много. Ведь самые страшные наши враги – это наши внутренние демоны. И как бы не была сильна кровь носферату и его руна, это не помогает в сражении с ними. А твой дух, уверен, справится с ними без труда. Так же, как ты приняла свою новую сущность и голодом, так же, сможешь принять и все остальное!- «и может быть, даже меня»- с легкой и немного грустной улыбкой произнес он про себя. Впрочем сам Дэвид тоже был неисправимым оптимистом, и даже его искренние грусть и тревога – все равно оставались каким-то поверхностными. Не естественными.
-Конечно, они твои,- произнес вампир, перевернул очередную страницу и написав там собственный телефон, протянул девушке блокнот с несколькими набросками. Легкие и воздушные, они неизменно были посвящены его музе. Лицо на всю страницы, и парящая над травой девушка в легком платье. Был там и набросок Эвелин в виде маленькой феи, уютной устоявшийся на цветке, с крылышками как у бабочки.
Дэвид вдруг почувствовал, что этот день для них подходит к концу, день когда он встретил своего ангела. И теперь ему предстоят медленно текущие минуты, превращающиеся в бесконечные часы, а может и дни, похожие на вечность – ожидания, когда они смогут увидится вновь. Впрочем, он уже знал, чем будет заниматься все это время. Он запрется в своей студии, не желая, никого больше видеть и будет рисовать, удивляя своим поведением собственную свиту.
-Тебе уже пора уходить, да?- как бы не было ему сложно это говорить, он решил, что лучше просить, что бы немного облегчить жизнь самой Эвелин.
-Я могу тебя отвести домой, или куда тебе надо?

-Все таки, красивое у них выходит знакомство. И романтичное и немного драматичное. Чуточку сопливое, в самую меру. Давно мне так хорошо не писалась. И знаешь что? Ты там что-то говорила о том что не умеешь писать сутра? Ну так вот, это полный вздор и наглая лож! Ты отлично пишешь! Будь я издателем и принеси ты мне что-то, я бы тут же отправил в печать! И даю голову на отсечение – это стало бы бестселлером! И я не шучу!

+1

31

- Ну уж нет! – решительно запротестовала Амели, когда Алан привел в качестве примера отрицательного персонажа парнишку из своего цикла об Эндионе. - Вот насчет Рика ты меня точно не сможешь убедить в том, что он плохой! Нет, нет и нет! Не безупречен – да, тут я согласна, хотя мне кажется, что такая формулировка тоже не совсем подходит. Я бы сказала, что его образ получился правдоподобным, к тому же он здорово повлиял на свою подругу-эльфийку, но она не стала от этого хуже. Совсем наоборот, она словно ожила, и этот персонаж раскрылся намного полнее, чем это было в самом начале. И это, кстати, лучше всего свидетельствует о том, что в любом персонаже должны присутствовать и хорошие черты, и плохие, иначе он, наверное, получится слишком уж картонным, а его поступки – предсказуемыми. Так что нет, – еще раз повторила Амели, - Рик точно хороший! Да и Дэвид тоже по большому счету, – немного помолчав, добавила она. - Ты уж прости, но эффект первого впечатления всегда действовал на мое восприятие слишком сильно, так что ты напрасно защищаешь Миллера, потому что на него никто не нападает. Я пытаюсь поставить себя на место Эвелин, и понимаю, что до тех пор, пока она будет знать и чувствовать, что Дэвид ее любит и что она нужна ему, то какие бы ужасы он не совершал в прошлом, это вряд ли заставит ее изменить мнение о нем. Наверное, в какой-то мере это свойственно всем влюбленным людям – оправдывать своих любимых, поддерживать несмотря ни на что и быть опорой даже тогда, когда весь мир отворачивается от них. Так что… – Амели лукаво улыбается, пожимая плечами: - если ты решишь, что в сюжете будет недоставать конфликта между главными героями, то тебе действительно придется очень сильно постараться, чтобы найти повод для ссоры. Особенно после такого впечатляющего знакомства! Хотя я не могу представить, что будет, когда он примется за свои злодейства в настоящем… Вернее, я не могу представить, зачем ему это вообще надо, – продолжает рассуждать Амели. - Любимая женщина рядом, впереди вечность, он здоров и богат – словом, есть все, о чем многие могут только мечтать. А еще есть свобода, можно заниматься чем угодно, жить так, как хочется и посвящать все свое время каким-то приятным вещам, которые вдохновляют. Это не жизнь, а сказка, всего-то и нужно – не утратить эту идиллию по собственной глупости. – Амели усмехается, поворачиваясь к Алану: - А глупости Дэвид, наверное, перестал делать уже лет эдак тысячу назад, а то и больше.
Пока Алан набирает текст, Амели обдумывает его слова насчет нераскрытой темной стороны главного героя, и когда он отрывается от ноутбука, закончив писать, произносит:
- Если хочешь, то можно периодически устраивать что-то типа флешей, когда  Дэвид будет что-то вспоминать из своего темного прошлого, – поясняет она свою мысль. - Только что-то более политкорректное, чем то, что ты мне сейчас рассказал, – с улыбкой продолжает Амели. - Не хочу, чтобы на тебя взъелись всякие поборники морали, которым только дай повод развернуть какую-нибудь акцию протеста, начать собирать подписи под петициями и все прочее. Конечно, весело наблюдать за ними со стороны, но мне бы не хотелось, чтобы ты становился их целью – это может оказаться не так уж и здорово. Да и неизвестно, как отреагируют твои фанаты… Я не уверена, что они окажутся лояльными к подобной теме и поймут, что это всего лишь литература, а не пропаганда.
Забрав ноут и положив его к себе на колени, Амели восторженно вздыхает после первой же фразы. Впрочем, вторая и третья фразы так же прекрасны, как и все остальные, а сам текст оказывается удивительно созвучным тому, что она говорила совсем недавно. Дэвид мог быть каким угодно монстром, но то, что он сейчас говорил Эвелин, одним махом перевешивало всего его прошлые поступки и деяния. Собственно, он мог после чашки утреннего кофе устроить настоящий апокалипсис, а потом вернуться домой к Эвелин, посмотреть на нее с таким вот обожанием во взгляде как сейчас, снова сказать, что любит ее, и единственное, что волновало бы его возлюбленную – это не промочил ли он ноги или не слишком ли замерз по дороге. А сам апокалипсис, жертвы и разруха были бы сущими пустяками для влюбленной Эвелин, которую всегда будет волновать благополучие только одного-единственного мужчины на земле. И все свои чувства и мысли Амели торопится облечь в слова, на этот раз даже не взяв паузу для обдумывания текста – ей больше не нужно абстрагироваться от реальности, потому что все снова встало на свои места. Монстр или нет – это больше не имело значения, потому что важным было лишь то, как Дэвид относится к девушке, сидевшей напротив, что чувствовал, держа ее за руку и уже понимая, что им вот-вот предстоит расстаться, пусть и не надолго.
- Не сопливоееее, – со смехом откликается Амели, растягивая нелюбимое слово. - Ну почему как только сразу речь заходит о чувствах и эмоциях, так сразу сопли? Да и вообще фу так говорить! Ты же писатель! С богатым словарным запасом! – в шутку напоминает она Алану. - В конце концов, нельзя же все время геройствовать или, наоборот, злодействовать, иногда нужно вспоминать и о каких-то иных вещах.
Она перекладывает ноутбук к Алану на колени, чтобы ему было удобнее читать текст, а сама кладет голову ему на плечо и читает вместе с ним. Главным героям предстоит расставание, хотя и сами герои, и их авторы знали, что после расставания будет новая встреча, потом еще и еще – до тех пор, пока очередная встреча не соединит их окончательно, позволив дальше идти по жизни вместе.

текст

Упоминание о поломанных чужих судьбах неприятно царапает слух, в очередной раз убеждая Эвелин в том, что, возможно, Дэвид отнюдь не со всеми так мил и заботлив, как с ней. И все же ее это не пугает. Ну какое ей, в конце концов, дело до того, что было раньше, да к тому же не имеет к ней никакого отношения? Да, ей любопытно, отрицать это бессмысленно, но есть все же такие ситуации, когда лучше ничего не знать. И, похоже, сейчас это именно тот самый случай. К тому же Эвелин всегда гордилась тем, что умела понимать самую суть происходящего и не обращать внимания на несущественные детали. И слушая Дэвида, она уверена, что самое главное – это то, что ее судьба ему совсем небезразлична, а потому все остальное просто не имеет значения, и Эвелин ласково улыбается в ответ. Конечно, она чувствует то, что с ним происходит, его эмоции настолько ей близки, что Эвелин уже почти не различает их на «свои» и «чужие», и это общее, одно на двоих ощущение безмятежного счастья и затаенного волнения, полное смутных надежд и томительных тревог, сближает их куда больше, чем любые слова, которые можно было бы произнести. И когда Дэвид говорит, что станет самым счастливым носферату, если Эвелин однажды окажется рядом, девушка мысленно клянется себе в том, что этот день рано или поздно, но обязательно настанет. Неважно, сколько пройдет времени, но она это сделает, обязательно сделает, чего бы это ей ни стоило. Пусть это будет жестоко по отношению к Гедеону, пусть ей самой будет очень тяжело, пусть ее осудят злые языки, но она все же сбережет свое хрупкое счастье и никому не позволит его отнять. Иначе просто не может быть.
- Я уже все решила, Дэвид, - тихо произносит Эвелин без малейшего намека на привычную улыбку на губах. Она сейчас говорит совершенно серьезно и точно знает, что пройдет это нелегкий путь до конца. – И я уверена, что не совершаю ошибку, ты только дождись меня, пожалуйста.
Дэвид убеждает ее не бояться своего будущего порока и говорит, что Эвелин имеет все шансы стать одним из самых неунывающих вампиров на планете, и словно в подтверждение его слов во взгляде девушки снова появляется едва заметное веселье.
- Я не собираюсь бояться того, что даже не вполне четко себе представляю. Просто не хочу отравлять себе жизнь постоянным ожиданием каких-то катастроф, к тому же мне вовсе не страшно смотреть в будущее и знать, что однажды в моей жизни появится какой-то там порок, потому что ты пообещал мне, что поможешь справиться с этим, - совершенно искренне отвечает она. – И пусть я пока не знаю, что это такое, я все же ничего не боюсь, потому что надеюсь, что ты будешь рядом.
В ответ на ее просьбу Дэвид что-то пишет в блокноте и пододвигает его к Эвелин, и она осторожно перелистывает несколько страниц, рассматривая рисунки. Вот легкие, почти эфемерные линии обрисовывают овал ее лица, воспроизводя каждую черточку с поразительной точностью, вот совершенно удивительный, полный нежности рисунок, который Дэвид описывал ей по дороге сюда, а вот что-то совершенно фантастическое и очаровательное одновременно – Эвелин в образе крохотной феи, за спиной которой виднеются изящные крылья.
- Замечательные рисунки, - восторженно произносит она, не отрывая взгляда от своего собственного портрета.
Перевернув страницу, она обнаруживает вместо очередного наброска несколько цифр – телефонный номер, написанный рукой Дэвида, который мгновенно запоминает наизусть. Все это время они ни разу не заговорили о том, на что будет похожа их жизнь в ближайшем будущем, но один только вид этих цифр заставляет сердце Эвелин болезненно сжаться, когда реальность постепенно начинает увлекать ее в свои объятия. Она уже знает, на что это будет похоже – редкие звонки, еще более редкие встречи, когда она будет брать взаймы у судьбы немного счастья, чтобы потом с процентами расплатиться за эти краткие минуты долгими часами угрызений совести и ощущением одиночества. У нее не будет возможности сказать Дэвиду о том, что она любит его, не будет возможности прикоснуться к его губам хотя бы легким поцелуем, все, чем ей придется довольствоваться – это лишь смотреть на него и изредка касаться ладонью его руки, чтобы убедиться, что все это происходит на самом деле. Впрочем, даже это стоит всех тех неприятностей, которые уже неизбежны, и Эвелин аккуратно прячет блокнот в карман куртки.
Вечер действительно подошел к концу, и хотя сейчас ей меньше всего на свете хотелось расставаться с Дэвидом, Эвелин все же находит в себе силы ответить:
- Да, мне уже пора. – Она тяжело вздыхает, чувствуя, как одна эта короткая фраза мгновенно проводит между ними незримую черту, за которую Эвелин просто не посмеет переступить. Девушка надевает куртку и, немного помедлив, называет пункт назначения: - Отвези меня обратно к университету, там осталась моя машина, а потом я вернусь домой. – На последнем слове голос Эвелин все же едва слышно срывается, а в глазах начинает предательски пощипывать, и она несколько раз моргает, прогоняя слезы и отчаянно стараясь запомнить каждую черту лица сидящего напротив мужчины, потому что бережно хранимые воспоминания о Дэвиде – это все, что у нее сейчас есть, не считая нескольких набросков.

- Мне их так жаль, – тихо произносит Амели и тяжело вздыхает. - Хорошо, что мне сегодня уже не нужно никуда уезжать. – Она поднимает голову, чтобы заглянуть Алану в лицо, и не слишком весело, но все же пытается пошутить, чтобы избавиться от переживаний за судьбу вымышленных персонажей: - Только это и спасает твой дом от потопа, который бы точно случился, если бы я окончательно расчувствовалась и начала рыдать над книгой! – Она снова прижимается к плечу Алана и просит: - Пообещай, что придумаешь что-то невероятное для их новой встречи, чтобы все эти разлуки моментально забылись.

+1

32

-Значит Рик хороший?- Алан хитро улыбнулся.
-Вроде бы да,- соглашается он, но в голосе его читается что-то, не оставляющее сомнение в том, что сейчас будет какое-то но. И оно не заставляет себя ждать.
-Но, с точки зрения современной морали и законов – он вор и убийца. И место ему в тюрьме. Но конечно же, воспринимя его через книгу, в окружении приключенческого и фантастического романа, через призму авантюризма – мы легко ему все это прощаем. На самом деле, с плохими поступками Миллера, ситуация такая же. Только... Ну не знаю, его «мораль» чуть больше за гранью. Жанр фэнтэзи он более популярный, чем... Хм. Эротика? Ну назовем это так. Но ведь, по большому счету и простора в фантастике куда больше, чем в эротике. Так что, приходится изгаляться. Придумывать какие-то вещи, ну и заодно пытаться шокировать читателя. Ведь это один из способов заставить его почувствовать какие-то эмоции по отношению к книге. А если разобраться – это самое главное. Заставить чувствовать эмоции. К слову, мне кажется, заставить чувствовать негативные эмоции проще. Я имею ввиду страх, грусть, отвращение и прочее. Не к книге, а к происходящему там. Да и положительных эмоций, откровенно говоря, которые вызывают книги, не так и много. Веселье, некий восторг от...  Победы героя, например? Но ведь даже этот восторг можно вызвав лишь предварительно поставив нашего героя в некую сильно затруднительную ситуацию. Как вариант – почти безвыходную. Тогад на контрасте будет восторг, верно? А если этого не делать, то и восторга не будет. Бывают конечно исключения, но это большая редкость. Да и юмор – очень сложная штука. Не существует никаких формул для юмора. Сесть и написать смешную книгу? Можно попытаться, но получится ли она смешной? Тут, видимо, нужен особый талант. Лично у меня его нет. Я имею ввиду, чистый юмор – не мой жанр. Хотя есть еще породия? Хм...
На миг Грэй задумывается над собственной мыслью.
-Да, но кому нужна не смешная пародия... К чему я это все?- мужчина пытается понять, с чего он вообще разразился этим монологом, ему не удается и он позволяет своей растерянности и удивлению в преувеличенной форме отразиться на собственном лице. Вдруг рассмешит любимую?
Тем временем девушка рассуждает идиллии между Эвелин и Миллером и он улыбается, невольно примеряя это на себя и Амели. А как иначе? Ведь вне зависимости от того, задумываются они об этом или нет, но истинными прототипами этих двух вампиров были сами авторы. Безусловно, во многом отличающиеся, ведь Алан и Амели – не герои книги, а настоящие люди. А потому, к примеру, Алан и близко не был таким развратником, как его альтер эго – Дэвид. Но будь он бессмертным вампиром, как знать?
-Ну не знаю, мне кажется Дэвид как раз любит делать глупости. Хотя в данном случае? А вообще конфликты разные бывают. Они ведь не обязательно должны иметь «внутреннюю» природу. Я имею ввиду, это не обязательно ссора между нашими влюбленными. Есть и внешние источники конфликтов. Так сказать, конфликты с миром и окружением. Проблемы и прочее. Хотя с проблемами для двух бессмертны вампиров, один из которые еще и прожил почти две тысячи лет, может все оказаться не так уж и просто. Ну ничего, я думаю мы с тобой что ни будь обязательно придумаем, да?- Алан заговорчески подмигивает своей невесте.
-Политкоректные флешбеки?- Алан прыснул.
-Ну не знаю, посмотрим. С одной стороны, меня не слишком интересует мнение поборников морали. В целом я могу довольно красочно и многословно рассказать им, куда именно они могут свою мораль засунуть, если постараюсь,- смеется он.
-С другой стороны, конечно, откровенно-извращенное порно и чернуха в романтической истории наших с тобой героев будет явно лишними. Надо ведь понимать, кто целевая аудитория книги и полностью игнорировать маркетиновые принципы, к сожалению, нельзя. А может и к лучше? Не знаю, если честно. В общем, поживем – увидим. В любом случае, я думаю это будет интересно. Не важно какой получится книга, но писать вместе с тобой – это здорово,- ласково улыбается мужчина и поддавшись порыву обнимает девушку и касается губами ее щеки.
-Хорошо, хорошо, не сопливое, смеется Алан, а потом принимается читать.

-Безумно трогательно получается. Классно, специально так обычно не получается. Только по вдохновению. Да и то... Уверен, у нас получится бессцелер,- немного грустно улыбается он.
-Правда цепляет. Как я говорил, вызывает эмоции! Но, кстати, не будь у них этих проблем, не будь их жаль, как ты выразилась – оно ведь бы так сильно и не тронуло, верно? Но это здорово. И кто мне сегодня говорил, что писать не умеет? Ты оказывается обманщица! Ибо пишешь ты великолепно! А придумать что-то невероятное? Ну как я могу такое пообещать? Могу лишь сказать, что очень постараюсь. Хотя?
Грэй замолчал, пытаясь сделать суровый вид, хотя губы то и дело норовили расплыться в улыбке.
-Я думаю мы вместе это придумаем, это ведь теперь уже не моя книга, да она и никогда не была моей. Это наша с тобой книга!- говорит он, разминая пальцы. А потом принимается быстро стучать по клавишам ноутбука.


Текст

-Я дождусь,- негромко произносит вампир и сейчас он тоже не улыбается. Он отвечает искренне и честно, всего два слова, но больше и не нужно. Он дождется, сколько бы это не заняло времени. Тем более, что время для него не так уж и много значит, с годами его ценность размывается, это неизбежно. Порой, часы могут растянуться в вечность, а иногда годы схлопнуться в одну минуту. Не важно, сколько пройдет времени, главное было то, что сейчас он верил – они будут вместе. На фоне этого понимания, все остальное блекло, становясь совершенно не важным. Пусть, будет тяжело, томительное ожидание, пусть он будет скучать каждое мгновение, что проведет в дали от Эвелин. Все это, все равно много лучше чем, если бы ее вовсе не было, если бы он не встретил ее сегодня, никогда не узнал. Да, порой достаточно одной случайной встречи, что бы жизнь сделала крутой вираж, такой крутой, что ему и не снилось. И так замечательно, что такое, все же, иногда случается. Шанс – один на миллион. Миллер припомнил одну пародийную книгу, в которой было сказано, что подобный шанс обязательно должен сработать. Не один к тысячи, или десяти тысячам, а именно один на миллиона – это вероятность неизбежности. И его губы снова тронула улыбка, хотя вслух он ничего не произнес. Когда-нибудь, они будут вместе сидеть около камина на диване, укрывшись шерстяным, клетчатым пледом, и читать друг другу, по очереди. Беззаботно смеяться во время веселых моментов, и смахивать слезу на трогательных. Он прочитает ей всю серию о страже, и они будут хохотать до слез с чудного капрала, и умилятся наивности капитана-принца. А еще грустить, каждый раз, доходя до окончания книги, крепко прижимаясь друг к другу.
Они буду разделять эмоции друг друга, чувствуя их как свои, пока не растворятся в безмятежном счастье. Когда-нибудь, все это, обязательно случится, а сегодня? Сегодня надо просто немного потерпеть, стараясь не обращать внимание, на щемящую в груди боль.
И как бы ни была неприятная эта боль, от осознания, что боль эта взаимна – на душе хорошо. Конечно, это эгоистично, и Миллер вовсе не хочет, что бы его Ангелу было плохо. Но осознание того, что не только ему сейчас совершенно не хочется никуда отпускать девушку, но и ей самой, не хочется его покидать – дарит ему радость надежды – той самой, которую шериф одной выдуманной страны, нарекает глупым чувством. Конечно, надежда – глупое чувство, но такое естественное. И что бы нам оставалось без него делать?
Оставив на столике крупную купюру, Дэвид встает, чуть приближаясь к Эвелин. Держась, впрочем, на почтительном расстоянии – подойди он слишком быстро, он может и не выдержать, не сдержаться, переступить черту. Его рука дергается вверх, когда он слышит легкий надрыв в голосе девушки. Он хочет прикоснуться к ее лицу, ободряюще погладить нежную кожу щеки. Но вместо этого, он лишь напоследок касается ее руки, несколько раз поглаживая ее большим пальцем.
-Идем, не будет терять время. Я не хочу, что бы у тебя были неприятности,- неожиданно серьезно произносит он, даже как-то немного холодно. Впрочем, он понимает, что Эвелин знает, что творится у него в душе, что дело тут не в его холодности. Просто это сейчас необходимо, чтобы удержать себя в руках. И он решительно выпускает ее руку, направляясь к выходу, пропуская ее вперед, открыв дверь. В холод и сырость поздней осени. И это так символично, этот контраст между теплым и уютным кафе, и холодной улицей осеннего Валенштайна.
Всю дорогу до университета Дэвид молчит, с задумчивым видом глядя на дорогу, даже не поглядывая на свою спутницу. И только оказавшись на месте, припарковав машину на студенческой стоянке, он снова поворачивает голову, что бы в очередной и последний раз  за сегодня, с невыразимым обожанием посмотреть ей в лицо.
-Позвони мне, пожалуйста,- с трудом произносит он, а на глаза, все же наворачиваются предательские слезы. Затем непроизвольно улыбается одним уголком рта, чувствуя, сколь несуразно, наверное, это выглядит со стороны. Совсем не похоже на Девида Миллера. Хотя, так ли не похоже? Человек, который всегда был склонен отдаваться своему увлечению без остатка. А ведь сейчас, перед ним сидело нечто большее, чем просто очередное увлечение.
-Я буду скучать,- произносит он, чувствуя ком в горле. Все-таки, как просто избавиться от всей этой грусти, небольшим усилием, призвав на помощь руну. Но он этого не делает. Несмотря на то, что так им обоим было бы легче проститься, он все равно не хочет. С каким-то мазохистским удовольствием упиваясь яркости собственных эмоций.

-Ну вот, как-то так. Кажется мы подбираемся к концу первой главы. Довольно продуктивно, кстати. Написать целую главу всего за один день?

+1

33

- Ты так думаешь? – задумчиво произносит Амели, когда Алан утверждает, будто герой их книги все еще любит делать глупости. Ей кажется, что жизненный опыт, накопленный за более чем полторы тысячи лет, не позволит Дэвиду так поступать, но с другой стороны… – А впрочем, так даже лучше! – продолжает она и улыбается. – Если делать все правильно, то это будет безумно скучно, и тогда бессмертие превратится не в благо, а настоящую пытку. Но им наверняка будет очень весело, хотя я все же надеюсь, что от совсем уж опасных поступков они воздержатся.
Алан снова набирает текст, и Амели из всех сил старается не подсматривать, хотя ей безумно интересно, каким же получится расставание героев. Концовка и впрямь выходила очень трогательной, и хотя Амели уже знала, что герои расстаются не окончательно и совсем скоро они снова встретятся, все же она очень переживала из-за них. Еще совсем недавно она и понятия не имела о том, какая идея посетила Алана, а теперь расстраивалась из-за выдуманного сюжета так, будто все это происходило с реальными людьми, причем очень близкими. Наконец, Алан заканчивает и передает ей ноут, и во время чтения у Амели появляется ком в горле, а на глаза наворачиваются слезы – до того пронзительными оказываются эмоции вампира, который, кажется, уже все на свете повидал и перепробовал. Но грусть, которая охватывала Дэвида, была вовсе не беспросветной, это были не те эмоции, от которых хочется положить конец собственному бессмертию, вовсе нет. Эта грусть была светлой, а кроме того была еще и надежда… Нет, даже не надежда, а уверенность в том, что совсем скоро все изменится к лучшему. Амели оказывается настолько потрясенной прочитанным, что впервые на самом деле не находит нужных слов, чтобы выразить свой восторг, вместо этого она делает лучший комплимент своему любимому – вытерев кончиками пальцев навернувшиеся слезы, она немедленно начинает дописывать финал, не желая упускать то особое состояние невероятного вдохновения, в которое привел ее текст Алана. Любовь, грусть, надежда – все это есть и в ее отрывке, потому что чувства вампиров созвучны, и Амели очень надеется, что ей удастся передать нужную атмосферу.

текст

Эвелин поднимается из-за стола и неуверенно замирает, стоя напротив Дэвида, от которого ее по-прежнему отделяет эта проклятая незримая черта. От ее взора не укрывается это неловкое движение его руки, словно он хотел дотронуться до нее, но потом передумал, и от этого ей становится еще больнее. Сейчас Эвелин буквально физически ощущает, как время словно начинает ускоряться – часы неумолимо отсчитывали последние мгновения этой судьбоносной встречи, а все, что она могла сделать, это беспомощно наблюдать, как драгоценные минуты ускользают в никуда, словно песок сквозь пальцы. И остановить это, повернуть время вспять, было уже невозможно.
Дэвид говорит, что им пора идти, и Эвелин лишь кивает головой в ответ, изо всех сил стараясь не расплакаться. В его голосе больше не звучит привычная мягкость, впрочем, это и понятно – он тоже чувствует, что их разделяет невидимая граница, и не хочет ее переступать, уважая выбор Эвелин. И девушка ему за это благодарна – пусть ей и самой очень хотелось остаться и больше уже никогда не расставаться с ним, все же поступиться своими принципами она не готова. Не потому, что упряма или слишком ханжески воспитана, а просто потому, что если сделает так, поддастся соблазну, то не сможет удержаться и со временем желание потакать себе во всем и идти только легким путем возьмет верх, и это будет уже не та Эвелин, которую Дэвид называет ангелом.
Он пропускает ее вперед, и девушка выходит на улицу, где по-прежнему царит промозглая, дождливая погода, которая сейчас в полной мере иллюстрирует то, что творится у нее на душе. Сев в машину, она всю дорогу смотрит в окно, провожая глазами проплывающие мимо здания, яркие вывески и прохожих, куда-то спешащих по своим делам. В машине царит тишина, оба думают о своем и точно так же оба понимают, что все слова уже сказаны. Дорога обратно кажется ей очень короткой, и это тоже больно ранит, ведь Эвелин так хотелось провести еще хоть несколько минут наедине с Дэвидом, но вот уже виднеется здание университета, и машина въезжает на парковку. Она тяжело вздыхает, борясь с подступающими слезами, и поднимает взгляд на Дэвида, чьи глаза тоже подозрительно блестят. Смотреть на него становится просто невыносимо, и если бы сейчас выяснилось, что вернуть ему хорошее настроение можно, лишь кого-нибудь убив, то Эвелин наплевала бы на все свои принципы и, не задумываясь, лично утопила бы ведь город в крови. Но, к сожалению, ей слишком хорошо известно, что именно является причиной этого блеска в любимых глазах, и ничего поделать она с этим не может.
- Обязательно, - едва слышно отвечает она, с болью в сердце понимая, что расставание с Дэвидом, которое еще совсем недавно казалось событием пусть и немного, но все же отдаленным, теперь уже неотвратимо надвигается, а секундная стрелка часов безжалостно отсчитывает последние мгновения, которые они сумели провести вместе. – Я тоже буду очень скучать, - эхом вторит его словам Эвелин, и прежде чем алая слеза успевает сорваться с ресниц, выскальзывает из машины. Она не хочет, чтобы Дэвид видел ее плачущей, пусть он запомнит ее со счастливой улыбкой и блестящими от восторгам глазами, нежели рыдающей от бессилия.
Снова оказавшись во власти ненастной погоды, Эвелин прибавляет шаг, торопясь к своей машине, хотя гонит ее вперед вовсе не холод и не срывающиеся с неба капли дождя, а вполне осознанное стремление оказаться как можно дальше от Дэвида. Так проще и легче удержаться от соблазна махнуть рукой на все, погрузиться в его любовь с головой и раствориться там до остатка, и чем сильнее это желание, тем упорнее Эвелин идет в другую сторону. Вот ее машина, совсем недавно казавшаяся ей своего рода символом избавления от страхов и начала новой жизни, и Эвелин грустно улыбается, вспоминая об этом. Как она могла считать все это новой жизнью? Как вообще можно жить без Дэвида? Теперь даже странно так думать. Подойдя к машине, вампирша забирается в салон и несколько мгновений просто сидит в этой оглушительной тишине, чувствуя, как дрожат руки. Ей нужно упокоиться, и Эвелин закрывает глаза, пытаясь проглотить этот комок в горле, который не дает дышать. «Все будет хорошо», - мысленно убеждает она сама себя, а память тут же воспроизводит номер телефона, написанный Дэвидом в блокноте. Да, она обязательно позвонит ему, хотя бы просто ради того, чтобы услышать его голос и узнать, что у него все хорошо. Может быть, они даже встретятся, и Дэвид снова нарисует ее портрет, а Эвелин все это время будет любоваться им и думать о том, что когда-нибудь им уже не придется расставаться. По щеке  скатывается очередная слеза, и Эвелин решительно поворачивает ключ в замке зажигания, понимая, что еще немного, и она уже точно никуда не поедет. Двигатель тут же начинает тихо урчать, и серебристая машина резко срывается с места, сразу набирая большую скорость и унося свою владелицу в сторону городских улиц, хотя отныне, где бы она не была и как далеко бы не находилась от Дэвида, ее сердце всегда будет с ним.

Закончив печатать, она возвращает ноут Алану, который прочитывает текст и снова хвалит ее, а Амели улыбается, хотя и все еще находится под впечатлением, ощущая в душе некоторую опустошенность.
- Пообещай мне, что продолжим как можно быстрее! – просит она, желая поскорее осчастливить героев.
- Быстрее? - смеется Алан. – Может, начнем прямо сейчас?
- Нет, - отказывается Амели. Пусть ей и хочется ускорить развитие сюжета, но на сегодня, пожалуй, хватит. Ей нужно время для восстановления, чтобы снова наполнить их удивительную историю эмоциями и при этом сделать так, чтобы новая глава оказалась не хуже первой. – На сегодня с творчеством покончено, теперь настало время немного поразмяться! – Алан тут же улыбается, по-своему истолковав ее предложение, но Амели показывает пальцем в сторону коробок с вещами, и любимый тут же страдальчески закатывает глаза.
Пока Амели распечатывает первую коробку, Алан набирает номер своего любимого ресторана и заказывает столик на вечер – все же сегодня особенный день и это нужно обязательно отпраздновать. После этого они вдвоем начинают раскладывать вещи, и постепенно сугубо холостяцкое жилище превращается в небольшой филиал модного бутика. В гардеробной теперь рядом с элегантными дизайнерскими костюмами висят на вешалках разноцветные платьица, а все такие же дизайнерские туфли соседствуют с босоножками и кедами. Там же, в гардеробной, Амели находит и место для своей драгоценности – постера с изображением Алана, который до этого много лет украшал ее спальню. Затем они добираются до ванной комнаты, которая после того, как Амели расставляет все свои баночки и бутылочки с косметикой, вполне могла бы сойти за спа-салон. Ей даже становится немного неловко из-за того, как меняется дом Алана, ведь она так хотела, чтобы он чувствовал себя комфортно с ней и всяких изменений было как можно меньше, но он, кажется, совсем не против и только шутит по этому поводу.
Когда, наконец, с вещами покончено, уже наступает вечер, и усталая Амели усаживается рядом с Аланом на диван в гостиной. Ей становится не по себе от того, что еще впереди поездка в ресторан, и нужно еще привести себя в порядок, переодеться… Но ей достаточно переглянуться с Аланом, чтобы понять, что он точно так же устал и никуда не хочет ехать. Посмеявшись, Алан набирает сначала один номер, чтобы отметить заказ, а потом второй – чтобы заказать пиццу, и уже через полчаса они вдвоем сидят возле бассейна, наслаждаются теплым вечером, едят руками пиццу и запивают ее дорогущим шампанским.
- Скажи, а ты никогда не писал детские книжки? – между делом спрашивает Амели, облизывая пальцы, испачканные пиццей.
- Нет, именно детские книжки я не писал, - отвечает Алан. – Хм… Но у меня есть идея… Даже не знаю, понравится ли она тебе… В общем, у меня есть что-то вроде завязки для сюжета, главными героями которого будут два подростка, и события будут происходить в космосе…
Он замолкает, но в глазах Амели уже вспыхнуло любопытство, а значит, Алану все же придется ей рассказать все, что он уже успел придумать, однако, это уже совсем другая история…


= Эпизод завершен =

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Новый дом