Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » i know you care


i know you care

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2bYGs.png

Сакраменто
небольшая забегаловка неподалеку от дома близнецов
7 мая 2016 года
'мне все равно' -  'мне все равно'
'(я знаю, что тебе не все равно)'
- - - - - - - - - - - - -- - - - - - - - - - - - -
Beyonce - 7/11 | Les Twins

Отредактировано Remy Le Besco (2016-05-23 00:48:39)

+2

2

Art Of Dying – You Don't Know Me

В зале было шумно и людно, очередь все не заканчивалась, галдели люди - две бабушки обсуждали выборы, которые должны были скоро состояться, парень с девушкой спорили по поводу того, какие занавески им нужны на кухню, а группа подростков прыгала с темы на тему, успев за последние десять минут обсудить и какой-то новый сериальчик, и попу их учительницы по физике, и то, как некая Ридли не ходила в школу из-за того, что переспала с Уиттоком и залетела. Бо прислушивался ко всему этому в пол-уха, сидя на высоком стуле за столиком у окна и постукивая пальцами по исцарапанному пластику красной столешницы.

Поднос с едой перед ним стоят нетронутым. Он не развернул ни один их бургеров, только сделал несколько глотков колы со льдом. Не то чтобы не хотелось есть, Бо просто не особо хотел начинать до тех пор, пока не явится Реми. Причин на это было достаточно - можно было начать с того, что парень не хотел, чтобы брат начал поучать его о манерах, продолжить тем, что ему не хотелось потом, поев, три часа ждать пока доест Реми, и закончить тем, что каждая такая разлука с братом, поводом которой была Рута, лишала его аппетита. А все от того, что якобы невинный спор, который он затеял с братом сам, лично ("Ну вот кто просил? Кто за язык тянул? Что ж я у мамы с папой таким долбанным дубом родился?)), постепенно из незначительной и смешной проделки перерастал во что-то большее.

Рута увлекла его, оказалась слишком многогранной и необычной, интересной, чтобы Бо мог сказать, что как только кто-то выиграет, а кто-то получит утешительный приз, девочка забудется, став очередной из тех, кого близнецы обманули, обведя вокруг пальца. Медленно, но верно, развлечение переставало быть таковым, и что делать с этим. К парень не знал. Можно было прекратить всю эту авантюру, но Бо не спешил положить всему конец - может, боялся разочаровать брата, может, опасался, что и тот не остался равнодушен к рыжеволосой Руте, может, просто был в душе садомазохистом и хотела посмотреть, чем же кончится дело. Он вполне здраво подозревал, что ничем хорошим, потому что один из них оказался бы не удел, а потом обо всем бы непременно узнала и сама Рута, которая вряд ли бы пришла в восторг от того, что ее мало того, что разводили на секс как какую-то малолетнюю наивную птичку, но и делали из нее такую дуру, каких поискать. Не отличить одного брата от другого, вот ведь смех, вот ведь дура! И все забудут, что братья-то близнецы, что их не отличить, что они сами ее обманули. Бо знал, как это будет выглядеть со стороны, давно осознал, что жизнь несправедлива к женщинам, и мысль о том, что будет, когда правда выплывет наружу, ему претила.

Он раздраженно вздохнула, снял с телефону блокировку. Реми опаздывал минут на десять, и Бо, откровенно говоря, заебался его ждать. Вроде ничего такого, не первое опоздание и не последнее, если бы не одно но - сегодня брат встречался с Рутой, по телефону он ничего особенного Бо не сказал, и тот изнемогал от любопытства и страха одновременно. Ему хотелось знать, как прошло свидание, пришло ли оно к чему-то, что она говорила, что говорил он, но при этом ему и до чертиков страшно было услышать, что брат победил. Или, что Рута обо всем узнала и ни видеть, ни слышать их не хочет.

Пока он просматривал фотографии в галерее своего телефона, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, в забегаловку как раз зашел Реми. Бо не слышал отклика, только дернул плечом, когда брат сжал его пальцами. Он не вздрогнул и не обернулся - присутствие брата он всегда как-то странно чувствовал, вот и в этот раз не удивился и не всполошился. Только отложил телефон, и зыркнул на Реми раздраженно.

-Где ты блин шатался? Я тебя устал ждать, в следующий раз я съем обе наши порции и ты будешь голодный, - привычно заворчал он, начав разворачивать бургеры и пихать в рот немного остывшую картошку фри. Его движения были несколько суетливыми и нервными, а в глазах читался один вопрос: "Ну, что?".

+2

3

Era Istrefi - Bonbon
Внешний вид

Мало.
Слишком мало времени вместе.
Рука в руке, глаза в глаза, настроение в настроение, этого так недостаточно, это то, что так хочется приумножить до крайности и не прерывать никогда больше, - и все равно я шел по улицам, словно окрыленный, и каждый шаг повторял в незамысловатом ритме, под стук собственного сердца, так некстати пытающегося спутать все карты в совместной игре, рискующей стать в какой-то момент взаимной; был бы Бо уверен в своем решении, предлагая мне такую забаву, помнил ли, как едва все не обернулось в последний раз (даже при том, что вслух припоминал произошедшее, помнил ли он на самом деле, к чему всякий раз приводили нас эти забавы, странные своеобразные опыты не над игрушками, не над модельками в клубе по интересам, а над живыми людьми, обладающими своим взглядом и мнением на происходящее, и уж точно не желающими, чтобы им дурили голову два ублюдка с радушными улыбками на лицах?) - насколько дурной была моя голова, верящая в любовь по нескольку раз за месяц, и не знающая моральных преград? А помнил ли я об этом, когда так легко ударял о братскую ладонь своей, без оглядки соглашаясь на авантюру с нездорово повышенными ставками? Запрыгивая на невысокий бордюр, я, танцуя и откровенно красуясь, прошелся по нему вдоль весенней клумбы с головастыми распустившимися цветами, и, спрыгнув в оконцовке, крутанулся на месте, лишь после этого обретя возможность идти дальше спокойно и практически ровно (но все равно постоянно петлял ногами также, как мыслями, и старательно огибал идущих навстречу людей, потому что то и дело едва не сталкивался с ними, слишком увлеченный образом неловко повторяющий движения танца, но такой старательной, такой воодушевленной Руты. В последнее время она слишком много места занимала не только в моей голове, но и в моем сердце. И если это замечал я, то замечал, наверняка, и Батист. Он испытывал то же самое чувство?
 
Я остановился на месте, как вкопанный. Нахмурился, сам того не заметив.
Теперь это все уже не выглядело, как забава, которая закончится простым празднованием чьей-то победы.
Спросив закурить у проходящего мимо старика, я глубоко затянулся дешевой сигаретой, что позволял себе до ужаса редко, и зябко охватил плечи руками, зажимая сигарету в зубах: меня не волновало, что Бо ждет в той забегаловке около дома, и ждет уже изрядное количество времени сверх назначенного на встречу; я курил в короткий затяг, как в первый или в последний раз, и кусал в своих внутренних терзаниях фильтр, бесконтрольно мусоля его, словно бы это могло хоть как-то мне помочь.
Неужели это уже вышло из-под нашего контроля? Я становлюсь все мрачнее, но замечаю это только когда прохожу мимо витрины одного из магазинов и вижу себя в мутном отражении; выбрасываю огарок сигареты, прижимая его подошвой кроссовка и растирая в труху. Прибавляю шага.

Бо действительно ждет и перед ним поднос с нетронутой едой, но у меня после дерьмовой сигареты и собственных мыслей желудок к горлу подступил и не желает обратно опускаться: я только взгляд бросаю на бумажную обертку бургеров, о которых мечтал еще с утра, и думаю о том, что вряд ли смогу запихать сейчас в себя хотя бы кусок. И от того, что сумрачный на вид брат относится к еде примерно с той же степенью энтузиазма, не придает мне уверенности и не внушает спокойствия: скорее наоборот, волнует еще сильнее, поэтому вместо приветствия я сжимаю пальцами его плечо, когда подхожу вплотную. Спустя несколько секунд войны с собой поднимаю руку выше, встрепываю его волосы. Мне нравится к нему прикасаться - нравится чувствовать его, человека, который держит в себе не просто часть, а половину моей жизни; и именно от этого мне становится хреновей всего - нельзя, невозможно воевать против того, в ком каждая эмоция, как твоя собственная. Мы слишком похожи. И при этом, — я молча взбираюсь на свободный стул рядом с братом, цепляя ставшую мягкой из-за долгого лежания картошку, — слишком разные.

Задержался, — неопределенно пожимаю плечами. Я стоял и курил там, за углом. Только тебе этого знать не обязательно - избавившись от бычка, я забросил в рот леденец от кашля, чтобы не спалиться отвратительным запахом курева, разгрыз и проглотил, теперь добавив сверху еще и картошки, — лопнешь, — усмехнулся, оскалив зубы, — будешь круглый, круглый, а потом лопнешь. Ка-бум, — и изобразил взрыв, разводя пальцы обеих ладоней веером, — как ворчливый шар.
Я оттягивал начало рассказа, как мог, но волнение Бо с легкостью передавалось мне: так происходило часто, мне доставалось его спокойствие, ему доставался мой ажиотаж, и в точности происходило наоборот, все-все, умиротворение от страхов или азарт от неприятностей, мы словно по невидимому каналу делились этими эмоциями друг с другом. Иногда - как сейчас - это мешало. Его нервозность заражала меня не хуже чумы, скосившей в свое время половину Европы.

Ну, Рута... — я запустил в волосы пальцы, одним локтем опираясь о столешницу, протянувшуюся вдоль окна, — это было внезапно, — говорить я начал с очевидного. Бо же получил от меня sms о том, чтобы в студию не смел носа показывать - наша пташка залетела потанцевать. И еще одно sms о том, что нехрен разбрасываться адресами, он тоже получил. И фотографию с моими нахмуренными бровями - тоже. Но я все равно повторял ему все это, нуждаясь в «раскачивании», — потанцевали, — пауза. Я чуть поджимаю губы, — бачату, — потом бросаю короткий взгляд на брата, — она и ученик, он был записан. Такой, обычный мужичок, на юриста похож...
Чутье не подводит. Я затыкаюсь буквально за секунду до того, как в темных глазах брата вспыхивает дьявольский огонь:  уж явно не об ученике пятидесяти лет он сюда приперся слушать.

Ничего не было, — качаю головой, — такого, — я стараюсь не делать паузы, прежде чем продолжаю, потому что боюсь - да, действительно боюсь - того, какой будет реакция Бо, — поцеловались.
Дотянувшись до бургера, я опустил на него взгляд и начал его разворачивать, решив, если уж не съем, то хотя бы сделаю вид, что не потерял последний аппетит. Тем более, что Бо старался, ждал, слюну может быть глотал, пока я не пришел... это всегда во мне было, уважение что ли.

Она ни о чем не догадывается, — увлеченно рассматривая торчащий из бургера лист салата, я очень паршиво делаю вид, что мне все равно, но это даже с большой натяжкой не выглядит так, как я пытаюсь показать. О, нет. Мне далеко не все равно на то, что касается Руты, и черт его знает, в какой момент это произошли. А еще я знаю, что брату не все равно тоже. Иначе бы не дергался. Иначе бы не бросал эти взгляды. Не сжимал бы кулак так, что кольца скрежещут друг о друга, — но она близка, — эту фразу - фразу-ключ - я роняю словно бы в процессе рассказа. Но в ней-то и есть самое для нас важное, это та самая отметка, когда счет идет уже не на встречи, а буквально на считанные минуты. Как выйти на финишную прямую, но в тумане не видеть соперника.
Соперника?
Проклятье.
Я уже считаю брата... соперником?
Больше, чем конкурентом за девчонку и билеты на баскетбольный матч?
Выпуская косы из хвата пальцев, я слегка мотаю головы из стороны в сторону, повожу плечами, спиной, как бы стряхивая с себя и мысли, и чувства, но это помогает вовсе не так хорошо, как я хотел бы.

Я курил, — несмотря на все предпринятые способы маскировки, я сам признаюсь брату в том, что перебился сигареткой и из-за нее опоздал. Нет, даже не так: не признаюсь, а делюсь этим, как виной. Он знает о том, что я курю только в дурном настроении. Так же как и я знаю о том, что он любит есть и, будучи голодным, точно не станет ждать, — фотки новые, — пошарил по карману. Вытащил мобильник и подвинул его по столу к Бо.

+1

4

Порой Бо жалел, что родился у мамы таким идиотом. Порой, он жалел, что идиотом родился у мамы Бо. Порой он жалел, что они оба родились идиотами у мамы. Он никогда не жалел о том, что родился Реми или он сам. Даже сейчас, когда был раздражен и напряжен. Хотя, казалось бы, из-за чего? Их с братом афера набирает обороты, все прекрасно, а скоро один из них сорвет куш. Так чего тут нервничать, чего переживать? Ведь все прекрасно, все чудесно, все так, как этого, черт подери, хотел сам Бо, когда в его голову пришла светлая идея немножко пошутить. Теперь, правда, он не считал ее такой уж светлой.

Откровенно говоря, он вообще не считал ее светлой. Наверное, если бы ему дали все отмотать назад, Бо повел бы себя иначе. Вариантов было много: может быть, Рута была бы его от и до, ее не пришлось бы ни с кем делить, может быть, он уступил бы ее Реми, заметив между ними притяжение, может, она бы и вовсе его не заинтересовало, что, впрочем, было очень сомнительно. Одно Бо знал точно - это последняя его подобная выходка, потому что еще одну он не выдержит. И Реми не выдержит. Они оба не выдержат, а, главное, не выдержит их отношения, а это было самое страшное. Они часто ругались, иногда дрались, постоянно отпускали колкие замечания в адрес друг друга, но это все было мелочью, потому что в конце всегда были они двое - Жереми и Батитст Ле Беско, два брата-близнеца, которые были заодно с тех самых пор, как оглушили своим диким ором все родильное отделение, когда появились на этот свет. Но сейчас, когда между ними в прямом смысле этого слова была Рута, Бо боялся. Он уже не хотел знать, к чему все придет, но разве можно было все отмотать? Отказаться, отменить, перечеркнуть и просто забыть - нет, невозможно. Поэтому приходилось поджимать губы и смотреть на точно такого же, будто отражающего его собственное состояние, брата.

Реми как всегда забил на все - вначале сжал его плечо, затем растрепал его волосы, как будто можно было сделать еще больший беспорядок на его голове, а Бо только сморщил нос и утер подбородок, на который капнул кетчуп.

-Oui, oui, - поддакнул он брату, закатив глаза. - Я лопну, а у тебя дыхалка - бум и все. Просадишь и на первом же па будешь начинать задыхаться, потому что легкие все, скажут: "Не ценил, не уважал ты нас, глупый Реми, поэтому вот тебе толстый кашляющий хер, а не танцы, сиди-ка в зрительном зале".

Вроде бы говорил привычное, шутил и подкалывал, а во рту чувствовал какую-то противную горечь, на душе было неспокойно. Близнецы с детства были настроены друг на друга, поэтому у них всегда был такой слаженный тандем. Сейчас, наверное, одинаково хреново было им обоим. Интересно, мог бы кто-то посторонний заметить по их лицам, что их что-то гложет? Или, все же, они научились играть, а их маски были хорошими и добротными? Две улыбающиеся физиономии, никаких печалей или горестей - пусть все завидуют, не зная, что на самом деле творится у братьев на душе. Так проще, легче и лучше для всех, в том числе, и для Реми с Бо.

Когда Реми понесло в дальние дали рассказа об уроке, Бо стрельнул на него взглядом: "Ну вот нахрена мне про мужика-то?" читалось в нем. Никто не был готов к посещению Руты, но, кажется, в этот раз их пронесло. Бо не думал, показывая ей студию, что она заявится без предупреждения или приглашения, тем более тогда, когда там будет только Реми. Хотя, слава тебе Господи, что там оказался только один из них, а иначе проблем бы было море и все пошло бы коту под хвост. Именно об это Бо и написал брату в ответной смске, и именно это повторял себе, придирчиво изучая присланную ему фотографию.

-Ну, и как вам? - Интересуется он, понимая, что, наверное, тоже самое чувствовал Реми, когда Бо хвастался ему своим достижением: смесь гордости, обиды, восторга, страха и нетерпения. Он скомкал салфетку, внимательно посмотрел на брата, ожидая подробностей, а затем взял протянутый телефон, чтобы просмотреть фотографии. - Да я догадался, от тебя несет, братец. С каких пор ты куришь такую вонючую дрянь-то?.. Значит, один один. - Задумчиво протянул он. Реми улыбался на каких-то фотографиях, но взгляд у него был не такой уж и веселый. На паре кадров он, правда, был полностью поглощен моментом, дымка пропадала, но на остальных... Тоже самое, Бо слишком часто в последнее время видел в своем собственном отражении, когда смотрелся в зеркало. - Да вроде веселая она. С чего ты взял, что она близка? Еще потянется это, нет? Или мы умудрились где-то пропалиться? Или ты про?.. - Бо выразительно изогнул брови и растянул губы в ухмылке. Близка! Близка к разгадке? Близка к близости, как бы смешно это не звучало? Близка к чему и чем именно это обернется для них? Бо не хотел, чтобы все заканчивалось уже сейчас, потому что финальная сцена и последующие титры в этом фильме обязательно все как-то изменят. Узнавать как именно он, почему-то, совершенно не хотел. -Ладно, не кисни. Чего ты смурной такой? Поешь давай, некормленный же ты.

Рука Бо рефлекторно потянулась к Реми - он потрепал брата по голове, щелкнул легонько по носу. Бо как будто не догадывался, почему он не в духе, делая вид, что и сам в неплохом настроении, пускай им обоим было ясно, что все не так уж и хорошо и радужно, как могло бы показаться со стороны.

+2

5

Те прекрасные и беззаботные времена, когда практически любая шалость вне зависимости от выбранной для ее испытания «жертвы» и окружающей ситуации запросто сходила нам с рук, давно уже закончились – или, по крайней мере, пришли к этому в глазах всех окружающих нас людей – но до нас эта информация все никак не доходила. Мы упрямо отказывались принимать то, что оба далеко не дети, а шалости перестали быть безобидными или забавными хоть еще для кого-то, кроме нас. Не могло же все так измениться? Что за глупости. Наши шутки остались шутками, что на Хэллуин, что на День Благодарения, что на трепетно любимые Бо праздники под Рождество, когда руки так и чесались повторить что-нибудь в стиле «Один дома» и даже привлечь под это дело двух остолопов-грабителей… И, несмотря на то, что градус потех заметно только повышался раз от раза со стремительностью ртути в выставленном на солнце градуснике, мое отношение к ним оставалось все таким же, как в детстве. Вроде: «Мне все сойдет с рук».  Или: «Эта идея не может быть плохой». Или, может быть: «Это наш талант». Так я думал до недавнего времени и был спокоен, уверен, воодушевлен. А сейчас?
Я злился?..
На себя? За то, что повелся на эту затею?
Или на брата? За то, что с какого-то хрена предложил мне ее?!
Или на всю эту затею, от которой ощущение скользкого льда под ногами все усиливается и усиливается?..
Барабаня пальцами по литому пластику столешницы, я тупо смотрел на то, как многочисленные кольца ловят гранями металла искусственный холодный свет и чуть кивал головой в такт бестолковой музыке, играющей из закрепленного под потолком динамика; подняв глаза вверх и откинувшись на низкой спинке псевдо-барного стула, я запрокинул голову так, чтобы видеть старый телевизор с трещиной в правом нижнем углу, дающей неровную рябь на половину изображения – играющий без звука, он показывал интервью с актрисой, сыгравшей, если память не пыталась мне изменить, Констанс Лэнгдон в сериале, который мы с братом смотрели на протяжении чертовски долгого времени в основном из-за обоюдного отношения к ужасам и постоянной попытке переключиться на что-то другое...
А может быть на упрямство, которое не давало ни ему, ни мне взяться в конце-то концов за голову? Я не могу уступить брату, но был уверен в том, что и он не сможет отступиться тоже. Мы будем топтаться друг перед другом, как перед зеркалом. Я – шаг влево. Он – шаг вправо. Мне не страшно было видеть его отражение вместо своего, нет. Страшнее всего – увидеть себя и никого больше. Заметить трещину, такую же, как на этом старом дерьмовом телеке дешевой гетто-забегаловки с шумом и пылью, такую же сетку ряби, как та, что пересекает лицо ведущей дурацкого телешоу, и тогда уже ничто не остановит чудовищное колесо нашей собственной американской истории ужасов. От таких мыслей стало зябко. Совсем не по себе.
Наверное, Бо чувствует себя точно также, и поэтому наша словесная перепалка звучит без привычного задора. Как-то… формально? Я смотрю на трещины телевизора, из-за которых рот пожилой белой актрисы превращается в неровную полосу, и стараюсь отвлечься от своих мыслей хотя бы таким способом. Тем более, что от запаха еды к горлу подступает фантомная, но от того не менее удушающая тошнота.
Среди зрителей, зато живой, — деревянная улыбка. Ха-ха.
Отведя взгляд от телевизора, я сел обратно, сгорбившись, и уставился на щедро посыпанную солью картошку так, словно бы мне действительно было приятно на нее смотреть, но спустя несколько секунд переключил внимание на скомканную братом салфетку, сиротливо ткнувшуюся в бок пластикового подноса и начавшую медленно разворачиваться в прежнее состояние. Зависть к куску бумаги – последнее, чего мне не хватало в жизни, но черт возьми, именно это чувство я сейчас испытывал. 
Ну… как, — я прикусил край губы, как завороженный следя за проклятой салфеткой со следами кетчупа и жира от картофеля. Самый хреновый мысленный маяк на свете из всех, что только можно было выбрать, — если бы не этот старпер на фоне, было бы отлично, — дернул плечом, неприязненно и нервно, — она-то в платье и чулках была. Танцевала, — и только от воспоминания пропустил улыбку. Было ли то, что я старательно избегаю взгляда брата, для него настолько же очевидным, как для меня? Я понимаю, что все идет не так, как должно было, когда вместо ответа, который придумал у себя в голове, вдруг выпаливаю:
Да травки вот не было, вот и курил дрянь, — хотя прекрасно знаю, как Бо ненавидит наркотики и их упоминания. Но все равно говорю так, ловя себя на странном, жутком, пугающим меня желании его поддеть. Не в шутку, серьезно. Как злой язык, взявшийся откуда-то глубоко из души, шепнул.
Один один, — стараюсь как-то замять этот момент, повторяя слова брата в его же интонациях. Голоса-то и те почти одинаковы, — к сексу, дурень, — я боюсь увидеть трещины, когда понимаю глаза и смотрю на Бо. Он ухмыляется – как всегда, как-то по-особенному, по-мальчишески задорно и ясно, но смотрит с напряжением. Всегда веселый, никогда не унывающий. Лучшая моя сторона, — так что счет почти на дни.
Теплая рука брата прикасается к моей голове.
«Я знаю, что тебе не все равно»
Я резко дергаюсь, вскидывая руку и ощутимо, сильно ударяю Бо по запястью, не ожидая такого эффекта – я не думал, что задену его, когда попытаюсь стряхнуть с себя его ладонь, но все происходит именно так, как не должно было произойти; в раздражении я хлопаю ладонью по столу, задеваю поднос, рявкаю:
Не трогай меня! — и практически вжимаю голову в плечи, но не из-за стыда за свой неожиданный поступок, а от тупой, бьющей под сердцем ярости. Я злюсь. И я знаю, что на самом деле брат тоже не образчик спокойствия, но отчего-то держится, отчего-то смотрит, но ведь ему тоже не все равно!.. — я не голоден.
Кто-то из сидящих рядом людей оборачивается, не переставая жевать. Я поджимаю губы, хмурясь. Нам уже доводилось конфликтовать с Бо, но, мне кажется, не было еще раза, когда такое поведение стало бы максимально неуместным. Так, как сейчас. Я встаю из-за стола, едва не роняя высокий стул, и зло, громко ставлю его на место.
Черт, — приваливаюсь к столу спиной практически на том же месте, где только что сидел, и вскидываю руки к головой, цепляясь пальцами за волосы, — putain de bordel de merde! — глубокий вдох. Давя кашель, я думаю о том, что Бо прав – рано или поздно, но с такими делами дыхалка действительно сдаст. Мозг услужливо подбрасывает темы, пресные и сухие, как математика, лишь бы успокоить нервную систему, — criss…
_______
* «пиздец блять нахуй»
** «крисс» [Христос]

Отредактировано Papa Legba (2016-06-15 01:11:11)

+3

6

Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?

Интересно, видно ли со стороны, насколько они оба фальшивят сейчас? Станиславский бы явно сказал, что не верит в их игру, если бы, конечно, встал из гроба, дочапал до Америки и увидел их в этой Богом забытой забегаловке. Они оба играли из рук вон плохо, просто немыслимо отвратительно, хотя в любое другое время давали замечательное шоу "Эн, Де и их друзья", но сейчас... сейчас они просто выдавали заученные, скованные движения и ничего больше выдавить из себя не могли. Как будто у них батарейки закончились, а нигде не было свежей парочки дюраселовских, чтобы снова пустить этих глупых братцев кроликов в пляс. Вот ведь незадача, а казалось бы что у них у обоих по вечному двигателю где-то в заднице, там же, где и шило.

Наверное, если бы Бо курил, то сейчас бы захотел выудить из кармана пачку, скажем, Мальборо, и закурить, лишь бы хоть как-то успокоиться, занять слишком длинные руки и заткнуть слишком большой рот. Есть он не мог - все, что Бо уже проглотил встало у него поперек горла, ни туда, ни сюда, и парень раздраженно кашлянул, на мгновение оторвал взгляд от брата. Как унять это совершенно ненужное и глупое раздражение он не знал. Ну вот из-за чего оно появилось? Из-за Руты? Из-за соперничества с Реми? Из-за его же, Бо, глупейшей идеи устроить соревнование? Из-за Бо? Он признавал где-то в глубине души, что больше всего злился на самого себя, а не на брата, Руту или ситуацию. Это он решил устроить такую глупость, втянул в это Реми, а теперь был вынужден выжимать из себя слова, формировать из них предложения и натягивать на лицо легкую улыбочку-ухмылочку, чтобы никто не догадался, что на душе у него клубок кошек отчаянно выцарапывает путь на волю. Он и матери на глаза не показывался, потому что та непременно заметила бы скверное настроение сына и начала бы допрашивать его, а отвечать на какие-то вопросы или произносить вслух то, что крутилось у него в голове Бо совершенно не хотел.

-Платье и чулки, tres bien, - хмыкнул Бо, представляя Руту в каком-то наряде подходящем для танго или фламенко. Он сам не знал, откуда в его голове появился подобный образ. Кажется, он слишком часто в свое время смотрел "Маску Зорро" и прокручивал тот танец Антонио Бандерос и Кэтрин Зеты-Джонс, вот и результат. Улыбки на его лице эта картинка не вызвала - ему казалось, что в их интерпретации он никто иной, как неудачливый капитан Гаррисон Лав, чья фамилия была крайне ироничной, с учетом сложившейся ситуации. - Прекрасно, я рад, что у тебя не оказалось этой гадости под рукой, самоубийца хренов, - получилось резче, чем планировалось, жестче, но и Реми не шутил. Бо прекрасно видел, что брат пытается его поддеть, и не мог не ответить. Когда было, чтобы они что-то друг другу спускали с рук? Так было всегда - один нарывался, второй осаждал, ничего нового и необычного. Только вот сейчас все роли перепутались и было непонятно, кто агрессор, а кто пытался все сгладить. А пытался ли вообще? Или же наоборот искал повода сцепиться, устроить жестокий бой из тех, которые раньше можно было наблюдать на севере страны между собаками, которых ушлые горняки во время Золотой Лихорадки стравливали друг с другом ради легких денег? - Ха, значит уже. Секс, говоришь. Быстро, я думал, это протянется дольше. Ну, что ж, значит мы скоро узнаем победителя, - Бо пытался говорить легко, но во рту горчило, а мысль о скором финале одновременно дарила облегчение и внушала страх. Он хотел, чтобы это все уже хоть как-то закончилось, итог давным-давно потерял смысл, и при этом он боялся того, как все может обернуться. В этот раз в их шутке оказалось слишком много подводных камней, преодолеть которые оставшись целым было невозможно.

Когда Реми раскричался, дернулся, едва не опрокинув поднос с едой, Бо одернул руку. Он сощурил темные глазам, пристально рассматривая брата, поджал полные губы и принялся раздраженно постукивать кольцами на пальцах второй руки по столу. Надо было прекращать игру, потому что она была виной тому, что сейчас происходило с ними обоими - тихой ярости Бо, которая клокотала запертая где-то внутри него, и куда более громкой у Реми, который сейчас психовал, устроив сцену, которая привлекла внимание некоторых клиентов забегаловки, заинтересовавшихся разворачивающимся перед ними представлением.

-Bravo, mon frere, tres bien, tres bien, - кивнул Бо, тоже поднявшись на ноги. На еду смотреть он не мог и не хотел. - Не поминай имя Господа Бога нашего всуе. И раз не голоден, то пошли домой, а то нас скоро будут узнавать не как великих танцоров, а как "ту парочку, которая решила подраться в забегаловке". Дурная слава, особенно сейчас, - он пошел к выходу и обернулся, глянув на брата. Он прекрасно понимал, что не разрядит ситуацию, но устраивать разборку на глазах у зевак, которым хотелось хлеба и зрелищ не хотел совершенно. - Не тормози давай, пошли.

Если уж помирать, то с музыкой, верно? Может на радостях начать курить? Или колоться? Или пить? Хотя он и так уже пил, но не так, чтобы это можно было посчитать чем-то серьезным. Кажется, по мнению большинства его жизнь была слишком уж пресной. Надо, наверное, попозже набрать той девчонке, Моники, с которой он недавно познакомился в клубе. Вдруг ему удастся отвлечься в объятиях светловолосой красотки и на какое-то время забыть обо всех проблемах, которые он создал сам себе, а заодно и собственному брату-близнецу?

+2

7

Под оглушающий стук сердечного быстрого ритма, срывающегося в ушах, перекрывающий все внешние звуки, кроме собственного голоса, вопящего внутри черепа от виска до виска о чем угодно, только бы не об этой девушке, только бы не о сжимающихся кулаках, только бы не о вдруг ставшем тошнотным запахе еды в этой проклятой прогорклой забегаловке, проходит несколько бесконечных секунд, на протяжении которых я, словно насекомое, увязшее в капле смолы, пытаюсь медленно-медленно шевелить руками, как сквозь прозрачную муть поворачивать голову на окостеневшей шее, чтобы смерить тяжелым взглядом исподлобья внешне спокойного брата… мое отражение, на челюстях которого ходят желваки. Мое отражение, поджимающее губы и заполняющее собственную злость, тупую и жгучую, словами, которые я практически не слышу, разбирая через шум горячей головы только какие-то отдельные глухие звуки. Мое отражение, разворачивающееся спиной - и плечи подняты, напряжены. Обычно мне становилось легче, когда я видел, что брат находится в таком же состоянии, как и я: я ввязывался в потасовки и останавливался только когда замечал, что Бо тоже начинает закипать - я всегда считал его сильнее, выносливее и, в конце-то концов, перспективнее, что было далеко не простым лишь чувством вины за давний проступок, стоивший ему испорченной на корню репутации. Когда разъярялся он, становилось уже поздно что-то менять. Потому что он держался до последнего. Потому что я всегда первый бросался на красный флаг. Потому что…
Бросив на стол несколько монет, до одурения мерзко бренчавших половину дня в кармане, в качестве моральной неустойки официантки Мани, всегда страшно переживающей за каждого из своих посетителей и охотно привечающую нас с братом, и медленно двинул вслед за Бо, чеканя шаг, как солдат на плацдарме под бравую песню - такой был из меня солдат, откровенно хреновый, с выдержкой ни к черту, ни к помянутому мною Богу (волнение мельком тронуло сердцу, по краю памяти скользнула мысль о том, что брат прав, что воскресное утро на деревянной лавке в тонком ладанном запахе пусть и стало навещать наше расписание гораздо реже, чем в Авиньоне, но значение имеет ничуть не меньшее, но шаг, другой, и скрип кроссовка об порожек забегаловки быстро возвращает меня в тяжелое, взвинченное состояние). Тычущие в спину взгляды. И я сам - сверлящий глазами затылок брата. Все словно со стороны, с какого-то другого ракурса. Бренчит на выходе колокольчик, закрывается дверь и тишина, повисшая после моего «выступления», сменяется бормотанием улицы. Все это время я молчал и на это, пожалуй, уходило все мое терпение, зациклившееся на попытках не выплюнуть в ответ на разумный голос брата язвительный, едкий комментарий.
Дурная слава.
Да, кажется на эту тему нам уже выписывала добрую дюжину крепких словечек незабвенная Мими, притопывая ножкой и потрясая маленьким белым кулачком: ей бы приходилось смотреть на нас снизу вверх и сильно насупливать брови, чтобы казаться хоть сколько-нибудь серьезной, если бы не врожденное умение быть таковой в принципе. Наверное и сейчас она бы попросту отвесила нам по подзатыльнику и дело с концом. И Старший бы поступил скорее всего точно также. И сестры, если только не обзавелись бы настроением посмотреть, как мы пытаемся решать свои взрослые проблемы какими-то сомнительной взрослости способами. Но мы были вдвоем.
Я. Он.
И девушка, которая ссорит нас, сама того не зная.
Рута.
Мы прошли несколько метров от забегаловки, пока моему терпение не пришел окончательный и бесповоротный конец: нагнав идущего чуть впереди брата в два быстрых шага, я схватил его за плечо и, резко дернув, развернул к себе лицом. В следующую секунду я без предупреждения или единого слова треснул ему в челюсть, здорово ссадив кожу массивными кольцами.

+2

8

Все неправильно, все плохо, все не так, как должно быть. А самое поганое, что во всем этом виноват он, Бо. Это была его идея, это было его желание так развлечься, это он предложил брату, это он втянул их во все это, а теперь... а теперь что? Теперь они оба были взвинчены, злы, не зная, как спустить этот чертов пар. Господи, Бо бы даже рад был у кого-то попросить совета, но у кого? У матери? У брата? И что они скажут? Какой совет дадут? Назовут его идиотом, отругают, велят это все прекратить - будут правы. И Бо совсем согласен, он бы и рад этому всему как-то положить конец, но, черт подери, как, как это сделать? Как сделать это так, что совсем все не разрушить?

Бо считал до десяти и обратно, пытаясь постичь чертов дзен, о котором все говорили. Он дышал, осторожно, через нос, поджимая губы и стараясь думать о чем-то кроме той ситуации, в которую он по своей же глупости попал. Парень надеялся, что на улице он сможет отвлечься. Может быть ему повезет и прохладный вечерний воздух освежит его, уличный шум заставит на что-то обратить внимание, и тогда Бо сможет нацепить на себя маску веселого шута, смеяться над не смешными шутками и отпускать какие-то колкости. Он как никогда хотел встретить кого-то знакомого, чтобы завязать праздную, ничего не значащую беседу, лишь бы в голове было что-то кроме "о, мой Бог, что же я наделал, что же я, дурак, наделал". Бо понятия не имел, как засыпал и просыпался в последнее время, потому что это гнетущее чувство никуда не девалось, лишь в танце немного, совсем чуть-чуть, притуплялось.

Он чувствовал напряжение брата, как и то, как тот прожигал его глазами, но старательно это игнорировал. Ну, а что он мог сделать? Что мог сказать? Это не игрушка, книжка или шмотка, которую они не могли поделить, а девушка, - живая, настоящая девушка! - которая умудрилась, судя по всему, запасть в душу каждому из них и теперь не давала покоя. И Бо, и Реми были собственниками, но ни один из них и представить не мог, до какой степени у них развита эта черта. Кажется, до абсолюта.

-Что ты..?! - Бо не успел закончить фразу. Также неожиданно, как Реми нагнал его, ему в лицо прилетел кулак брата, а удар оказался еще болезненней из-за массивных колец, которые были нанизаны на пальцы Реми. Бо отшатнулся, отступив на несколько шагов и прижав ладонь к челюсти. От боли у него на мгновение перед глазами белые точки заплясали, но они исчезли, стоило ему сморгнуть и уставиться на брата.

Видит Бог, Бо держался до последнего. Он до последнего пытался быть спокойным, взрослым и рассудительным. Но какая к черту разница, если это никто не ценит и это никому не нужно? Сплюнув и что-то прорычав, Бо подлетел к брату, отвешивая ему знатную оплеуху и пиная куда придется. Схватив его за волосы за затылке, Бо второй рукой вцепился в его рубашку.

-Все? Бешенство? Совсем с катушек слетел на радостях? - Он неосознанно перешел на французский. Пусть зеваки хотя бы не понимают, о чем близнецы говорят, хватит и им и того, что они кулаками под вечер на людях махают, как будто у них совсем мозгов нет. Хотя, кажется, у них их в самом деле нет.

+2

9

С последнего раза, когда происходило что-то подобное, прошло немало лет и очень долгое время мы с братом обходились только парой тумаков без полной силы да словесными баталиями, которые навострились развивать до немыслимых масштабов, если никто из находившихся с нами рядом людей не успевал их прервать, но вот драки, настоящие драки, которые приходилось разнимать усилиями старших родственников или приятелей, которым было не страшно тоже получить пару раз в нос просто потому, что по сторонам мы в такие моменты никогда не смотрели, не случалось уже очень давно, так, что я успел забыть, каково это: до дрожи в руках хотеть нанести удар человеку, с которыми у меня разве что сердце в унисон не бьется. Или бьется. Сейчас это уже не важно. Ничего уже не важно.
Я зло сощурил глаза, стряхивая кулаком в воздухе. Запястье отозвалось легким нытьем на непривычный поступок и подтверждая неожиданную силу удара не хуже зрелища отшатнувшегося в сторону брата, прикрывающего место удара ладонью; смотря на человека, с которым проживал одну на двоих жизнь и судьбу, я не отрываясь следил за тем, как медленно, чудовищно медленно и от этого безумно устрашающе сменяется выражение его глаз: сначала в них есть недоумение, затем раздражение, а после, после я словно смотрюсь в зеркало, пытаясь уловить издевку отражения. Зацикливаясь на этом образе, я не сразу успеваю отреагировать на то, как быстро брат бросается в мою сторону, и не могу даже увернуться от его оплеухи, только ощутить на себе все то праведное негодование, которое я сам в нем разбудил. Но, даже сгорбившись от щедрого пинка поддых и удара по колену, я все равно ни секунды не желаю о том, что сделал. Ни о едином своем слове, произнесенном в этой паршивой забегаловкой, пухнущей от вони горелого жира. Ни о едином жесте, сделанном в отношении Бо. Ни об этом ударе. И, скривившись от боли, когда братская рука крепкой хваткой стянула мои волосы и потянула назад, я зажмурился всего на несколько секунд, поджал губы, шипя нечленораздельное и яростное одновременно, но не пожалел о происходящем. Французская речь ввинтилась в сознание спустя несколько секунд.
Тебе словно все равно! — мы всегда были слишком похожи и всегда оставались слишком разными. Брат... он был сильнее меня физически. Я всегда это знал. Но еще - еще он был гораздо сильнее меня морально. И это меня раздражало, это бесило сегодня особенно сильно, до крайности, до какого-то ненормального белого каления, в котором я был способен совершить любую глупость с самыми дерьмовыми последствиями, — какого хрена! — я тоже кричу на французском, дергаясь несколько раз в хватке Бо, пока мне не удается извернуться и лягнуть его по щиколотке, выкрутиться, почти откатившись в сторону, — а?! Или тебе плевать?! — кажется я сам начинаю глохнуть от того, насколько громко кричу. Это не спасает, только раззадоривает еще больше, как и то, что Бо все еще пытается держать себя в руках. Я готов кричать: «ударь меня, ну!», потому что думаю - вдруг от этого станет хоть немного легче? А вдруг это как-то нам поможет? Но вместо этого выплевываю несколько французских ругательств и бросаюсь снова на Бо, стараясь повалить его на землю и несколько раз ударяя кулаком по телу, не целясь и не глядя. Мозгов у меня и в самом деле не остается: это ведь может быть опасно. Может сказаться не только на этой хрени, что творится в отношениях, но и на нашей работе. Да только вот до этого мне нет никакого дела и я прикладываю брата локтем, не особо разбираясь, куда удается попасть, и тут же получаю в ответ.

+3

10

G-Eazy x Bebe Rexha - Me, Myself & I

Братья одновременно были чудовищно разными и дико, просто до ужаса и нервного тика похожими. Все сходства и различия в них поразительно переплетались, порой было сложно понять, похожи ли они в том или ином вопросе, а если да, то насколько. Может, дело было в том, что они слишком привыкли играть друг в друга? Путать всех своим поведением? Быть одним целым, двумя во многом идентичными для посторонних людей было для них делом самым обыкновенным. "Я Бо, а это Реми. Или наоборот? Может, я это Реми, и вот это вот Бо?", наверное, они оба зашли в этой игре слишком далеко, завязли в этой чертовом болоте, и теперь не могли вылезти. Как-то иначе объяснить то, что происходило с близнецами было сложно. Они заигрались - это было самой правдивой правдой, которая только могла иметь место быть.

Бо злился, конечно он злился. Он был взбешен точно также как и Реми, может, даже сильнее. В отличие от брата, именно он был виноват, именно он соблазнил его веселой игрой и обещанием хорошего развлечения. И что теперь? Теперь он был вынужден все "глотать" - и обиду, и раздражение, и ревность, которая у него была, кажется, по отношению к обоим, и Реми, и Руте, а все от того, что он был самодовольным и горделивым кретином. Бо пытался успокаивать себя тем, что вина лежит не целиком и полностью на нем, что Реми сам согласился, его ведь никто не заставлял, но в глубине души он прекрасно понимал, что это ничего не значившие отговорки. Да и не помогали они ему, сколько бы Бо не крутил их в голове в тщетной попытке убедить самого себя том, что он мысленно проговаривал.

Реми вырывался из его рук, извивался словно змей, и несмотря на то, что Бо всегда был крепче и сильнее, удерживать брата было сложно. Проблема была в том, что если младший старался сдерживаться, мог попытаться сцепить зубы и промолчать, как  делал это сейчас, то старший всегда был куда более экспрессивным и необузданным. Он позволял эмоциям подпитывать себя, был злее, а Бо... Бо не удержал его, больно получив по щиколотке.

-Да ты в конец ебнулся! - Если раньше Бо шипел, словно рассерженный питон, то теперь он просто разорался, наплевав и на зрителей, и на то, что хотел, черт подери, быть взрослым в этой долбанной ситуации. - Слышь ты, Марианн Дэшвуд, харе мне истерику катать!

Драку было не избежать, поэтому когда Реми бросился к нему, то Бо не остался в долгу. Удар на удар - брат не особо целился, так Бо тоже не мог похвастаться меткость. Кулак в бок отплачивался кулаком в плечом, пинок за пинок, тычок за тычок - они катались на пыльному асфальту, обдирая одежду, царапая колени и локти, но не обращали на это ровно никакого внимания, наверное, даже и боль-то не особо чувствовали, настолько были поглощены моментом.

Бо бесился, Бо был в ярости. Ему было не все равно, ему было не наплевать, но как же ему надоело делать то, что от него ожидают! Проявлять эмоции тогда, когда нужно, быть временами, черт подери, взрослым, хотя бы пытаться быть демократичным! Почему всегда он, все гребанный шишки на него?

-Ты достал уже, - в какой-то момент Бо снова смог скрутить Реми: теперь он прижал его к асфальту, больно вывернув руку. - Ты заебал своими истериками! Только ты один тут и чувствуешь все, да?!

А потом все опять понеслось - кулаки, локти и пинки, да катание по земле туда сюда, в неистовом и глупом приступе неконтролируемого бешенства. Интересно, когда их начнут разнимать?

+3

11

Karmin, Watsky - No Flex Zone

Просто пустая трата ресурсов.
Бестолковое занятие, в котором попросту не могло быть победителя.
Я не понимал брата. Не понимал, почему он так спокоен.
А брат, наверное, не понимал меня.
Мы были разными, несмотря на то, что были двумя половинами одного целого - и иногда это было хорошо, а иногда подводило нас к черте такой вот катастрофы, где «помочь друг другу» может за секунду превратиться в «сделать только хуже».
И... наверное, мне стало легче, когда Бо заорал. Прямо мне в ухо, почти оглушив, громко, яростно, зло. Не сдерживаясь. Он всегда был спокойней, рассудительней, он смог трезво думать даже в тот момент, когда на кону стояла наша судьба, и сделать выбор вовсе не в свою пользу - все то, что грызло столько лет, всегда поднимало голову в такие моменты, словно мифическая гидра, которая никогда просто так от тебя не отстанет. Но, наверное, мне все-таки стало легче.
Иди на хрен, Норма Рей! — уткнувшись носом в асфальт, я попытался резко дернуться вверх всем телом, упершись только коленями и мысками кроссовок, но брат успел навалиться сверху, со всей дури выкручивая мою руку так, словно всерьез решил поддаться на насмешливые уговоры Лиссет отправиться в полицейскую академию и там уже тренировать свои сложные щи, сколько влезет - от боли я забарабанил свободной ладонью по асфальту рядом со своей головой, как в какой-нибудь спортивной борьбе, но сделал это скорее рефлекторно, пытаясь обезопасить себя, чем всерьез прося у младшего пощады: я был слишком взъярен на него с дебильным предложением идиотической аферы, я был слишком взъярен на себя с этим необдуманным согласием, я был взъярен даже на Руту, потому что она стала тем самым камнем преткновения, из-за которого каждый вечер мы бросали друг на друга острые, готовые вспыхнуть от любой случайной искры, взгляды, — а разве нет?! — и это произошло: когда живешь на пороховой бочке, нелепо играть со спичками и думать, что ничего не произойдет, что точно пронесет и ничего никогда не взорвется. Извернувшись, я пнул брата по ноге, куда смог дотянуться из распластанной позы и, воспользовавшись секундным замешательством со всем коварством воспитанника городских окраин, повалил брата на асфальт, снова сцепившись в с ним в схватке, которая со стороны уже явно не выглядела возней безобидных щенков: мы разве только не грызли друг друга зубами на полной серьезности порожденной стыдом и ревностью ненависти, но и до этого, дай только время, вполне могло дойти.
Дошло бы, если бы не Мамми.
Мамми, которая помнила нас еще совсем мелкими, но такими же задиристыми и шумными, как и сейчас: мы не только подняли своей возней знатную пылищу, но и собрали нехилую публику, все не решающуюся подступиться к тому, чтобы хоть попытаться нас разнять; но кто-то из этих людей, по всей видимости, успел сбегать в забегаловку и наябедничать непреклонной Фемиде с восхитительно пышной кормой о том, что происходит буквально в паре метров от дверей ее заведения.
Задохнувшись от неожиданности (и от меткого тычка в солнечное сплетение от Бо, наловчившегося не хуже, чем стрелок в каком-нибудь тире, попадать туда, где больнее всего), я резко разжал руки и откатился в сторону, чувствуя себя не иначе, чем свиньей в луже: размашистым жестом Мамми окатила нас водой из приличных размеров ведра, легко поднятого ее могучей рукой, и вода эта была не просто холодной. Она была ледяной настолько, что, окуни в нее руки, сразу почувствуешь, как немеют пальцы и сводит суставы.
Праведно возопив на отборном французском мате, я упал на спину, поджав под себя ноги и прижав к груди обе руки; рядом раздалось очень похожий по звучанию набор ничуть не меньших по градусу высказываний, но Мамми быстро пресекла всяческие попытки возмущения, щедро добавив к ледяному душу еще пару, поменьше: видно, в ведре осталось что-то еще, потому что спустя несколько секунд я получил в лицо новую порцию ледяной воды и, поскольку не успел вовремя закрыть рта, закашлялся, закрыл лицо руками.
Все? Остыли? — она стояла, уперев руку в бок, а во второй потрясая огромным ярко-красным ведром. Я отер ладонью лицо, садясь в пыльной, мутной луже, — я спрашиваю, остыли? Или добавить? — ведро справедливости взметнулось вверх и я зажмурился, боясь, что сейчас снова встречусь лицом с тем, что готово собраться в куски льда, но после, спустя несколько секунд, обернулся в сторону брата. Сделал глубокий, медленный и шумный вдох. Такой же выдох.
Да, — обтер руку об штаны и, помедлив, протянул в сторону Бо раскрытую ладонь, — да.

+1

12

Драки не были чем-то необычным или из ряда вон выходящим, особенно там, где выросли близнецы. Привыкаешь ко всему - к веселью, к пьянкам, к крикам, драки тоже, по факту, не представляют из себя ничего необычного. Иногда ты просто стоишь в стороне и смотришь, как под ударами чьих-то кед хрустят ребра, иногда ты сам кому-то ломаешь нос кулаком, а иногда сам огребаешь и сплевываешь на асфальт кровь из разбитой губы. Бо был тем, кто уже успел попробовать все это и не раз. Гордиться этим, конечно не стоило (да он и не считал это каким-то достижением, упаси Боже), это было всего лишь фактом. Но вот такой вот драки с Реми у Бо еще не было, и уж этим не то, что гордиться не стоило, а и вовсе вспоминать.

Бо умел терпеть, молчать, скрипеть зубами, но если он начинал орать, то делал это от души. Вот и сейчас, катаясь по земле и молотя Реми, по ходу дела получая от него более чем ощутимые удары, он не прекращал материться, ругаться и орать, проклиная весь белый свет как только можно. Он не знал, на кого из них троих злился больше всего брат, - на крупно провинившегося затейника-Бо, на не подозревающую ни о чем  невольную жертву и камень раздора Руту, или на сколько-то виноватого самого себя, - но сам Бо в основном бесился от того, что своими же руками вырыл им обоим чертову могилку, да еще и оградку к ней приволок и поставил вокруг. Оставалось только сделать надпись: "Здесь покоятся мозги и совесть Жереми Тибо и Батиста Ксавье Ле Беско, земля им пухом".

От одного из ударов Реми у Бо зазвенело в ушах и лопнула нижняя губа, и он, не сдерживаясь, ткнула брата в солнечное сплетение, за что, кажется, небеса решили его покарать. Бо не сразу понял, что это всего лишь Мамми решила выступить в роли Фемиды и окатила их ледяной водой (где только настолько холодную достала?!), а не архангел Михаил собственной персоной решил их покарать. Нет, это была женщина, у которой они на глазах и которая без раздумий могли их и отчитать, и похвалить, и она решительно промывала им мозги, причем, в прямом смысле этого слова.

-Да что б тебя черти!.. - Не особо сдерживаясь и выбирая слова, начал ругаться Бо, показывая, насколько большим словарным запасом обладает, причем, на двух языках, между которыми он то и дело переключался, и каким шикарным воображением, помогающим ему изобретать все новые и новые словесные обороты. Может, кто-то из зевак и оценил высокий полет обоих близнецов, ведь и Реми не отставал от брата в этом деле, и даже решил все законспектировать, но вот Мамми нисколько не прониклась вылившимся на нее потоком бытового хамства, и облила их водой еще раз. Ну, хорошо, что как в детстве рот с мылом не попыталась промыть.

Откатившись в сторону, Бо оказался на спине и глядел в темное небо, чувствуя себя какой-то выброшенной на берег рыбой - руки раскинул, шумно дышал, хлопал глазами, рыба как есть. Выглядел он также жалко, был и помятым, и побитым, а теперь еще и мокрым с ног до головы и в грязи, которая быстро налипла к одежде. Было страшно представить, сколько после этого придется отмываться. Эта простая и совершенно тривиальная мысль, которая никак не относилась к делу, заставила его истерично усмехнуться, морщась от боли в боку. Черт подери, Реми вообще его не щадил, паскудник!

-Сдаюсь, остыл, ну это все,- Выдохнул Бо садясь и, видя, что Мамми не поверила им, зачастил. - Мы осознали, поняли, простили и приняли, Мамми! Мир, дружба и жвачка, только не обливай, Христа ради!

Быстро глянув на брата, он поспешно ухватил его за руку и тут же умолк, взглянул на их сцепленные ладони, а потом на Реми. Чуть помолчав, Бо вздохнул и, под пристальным взглядом Мамми, поднялся на ноги, потянув с собой и брата.

-Мне за вами с ведром ходить теперь или вы успокоились? - Поудобнее перехватив ведро, поинтересовалась их местная блюстительница порядка, которую вполне справедливо боялась вся полиция района. Бо отрицательно покачал головой, уверив ее в том, что конфликт исчерпан и, не выпуская руки брата, повел его за собой. Через пару шагов он отпустил ладонь Реми и неуверенно глянул на него. Да, они шли домой, но закончится ли это все на сегодня, или нет? Желая узнать, что же его ждет впереди Бо, как только они отошли и были уже недалеко от дома, неуверенно протянул руку к брату, чтобы потрепать его по мокрым волосам. Уже через полчаса ему будет казаться странным, что они могли так неистово друг друга бить, а пока... пока еще были сомнения.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » i know you care