Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » однажды было холодно настолько...


однажды было холодно настолько...

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://45.media.tumblr.com/13ba178b5fbf7cf16ea37a7d96223536/tumblr_ncrhm1Tnvf1s2wio8o1_500.gif

5 февраля 2016 с Квентином
Однажды приходит то время, когда хочешь - не хочешь, а стать ближе необходимо. Можно и дальше не замечать друг друга, фыркать каждый раз, проходя мимо. Но лучше, примирить своих тараканов и пойти на мировую. Потому что семья - это дело тонкое. Даже если вы не семья. Даже если вы никогда ею не станете.

+1

2

Идеальную, совершенную тишину не нарушает никто и ничто. Кажется, что даже страницы книги, когда их переворачиваешь, не издают звуков; что даже едва слышное потрескивание сгорающего табака растворяется в пространстве и не доходит до уха.
Тишина кажется умиротворяющей. И ведь она не может быть другой, когда в крови столько лекарств, прописанных психиатрами.
И даже можно было бы сказать, что в этот момент идеально всё, не только тишина, но с этим все-таки возникают проблемы - количество антидепрессантов в организме, конечно, зашкаливает, но не настолько, чтоб вдруг впасть в благоговейное восхищение окружающим миром.
Всё далеко не идеально.
И всё просто слишком далеко, если на секунду отвлечься от книги и прислушаться к ощущениям собственного организма. Ну а на какие ещё ощущения надеяться, когда засыпаешь в себя в течении дня такое впечатляющее количество таблеток? Ни на какие.
И до идеала в такие моменты, понимаешь, далеко. До него, кажется, не достать сейчас никак. Да и как до него достать, если сам не знаешь к чему тянуться, ведь непонятно каков этот твой идеал? Одно понятно точно: что именно в этом идеале должно быть по-другому.
Сегодня рано утром Брайан улетел из города к своей бывшей жене, а в доме щедро оставил после себя умиротворяющую тишину, но вместе с тем и Руту, свою, черт бы её побрал, нуждающуюся в постоянном внимании дочь. Неугомонную, шумную. И хоть она до сегодняшнего дня привлекала чье угодно внимание, но только не мое, справедливо предугадываю, что сегодня, за неимением альтернативы, она доберется и до меня. А эта перспектива огорчает. Она неуместна в вечере, претендующем на завершение хорошего.
И если быть совсем честным, то от идеала меня отдаляет ещё тот факт, что Брайан улетел не наконец-то развлечься или развеяться после тяжёлого года, а поддержать свою умирающую от рака бывшую жену. И Рута, похоже, особенно остро нуждается во внимании, потому что где-то там на расстоянии стремительно чахнет её мать, сославшая её к родному, но толком незнакомому отцу.
Всё снова идет наперекосяк. Брайан снова не живет свою жизнь, а решает чужие проблемы. А я... Я предпочел бы быть сейчас далеко отсюда. Но поскольку обещаю и брату, и себе "взяться за ум", приходиться быть в его квартире, пока Брайан не поверит, что всё в порядке, не смотря на неприятные сложившиеся обстоятельства. Как только Брайан поверит в это, можно будет со спокойной душей наконец вернуться в свою квартиру и не стеснять ни себя, ни окружающих своим прибыванием в доме.
И если быть честным без остатка, то в идеале я предпочел быть не на своем месте, поменяться местами с матерью Руты, неминуемо умирая вместо неё.
Стоит ли говорить о справедливости, когда случай у людей отбирают драгоценную жизнь, а мне оставляет её, игнорируя факт ненадобности?
Стоит ли вообще о чем-то подобном говорить, когда вокруг безостановочно происходит какое-то дерьмо?

Тишина говорит «нет».
И мы с тишиной предпочитаем молчать ровно до тех пор, пока последняя страница книги беззвучно не переворачивается и не обрывает повествование концом эпилога.
Вот тогда я понимаю всё несовершенство вечера: сейчас, чтобы взяться за новую книгу, придется выйти из спальни в гостиную к книжным полкам и там, или по пути, встретиться с Рутой. Одно дело размышлять - другой в самом деле столкнуться с тем, чего хотел бы избежать. Вернее, кого.
Выходя из комнаты я тихо прикрываю дверь и также тихо, осторожно пересекаю коридор по направлению к гостиной. И звуки снова застревают где-то в пространстве, не достигая ушей. Вот только я уверен, что сейчас это мне не кажется. Почти беззвучно, так будто в доме чутким сном спит младенец или старик, добираюсь до книжных стеллажей и ликующе снимаю с полки запыленный третий том «Войны и мира» Толстого. Хорошо, что брат любит литературу так же как я, иначе можно бы было лезть на стены от безделья в его дома.
Вокруг никого. Я даже на минуту предполагаю, что Рута успела куда-то уйти, и решаю зайти на кухню за чашкой кофе, чтоб немного сбить сонную пелену от седативов. Но в дверях кухни натыкаюсь на неё.
Тишина рассыпается и отзывается в голове затуманенным эхом.
- Кофе? – предлагаю Руте, даже не глядя на неё, пробираясь мимо вглубь кухни.
Надеюсь, что мой вопрос вдруг примет форму риторического и включаю электрочайник.
Я чувствую вину перед ней из-за того, что отнимаю их пространство и время (пускай даже меня никто не спрашивал хочу ли я этого) и поэтому поддаюсь инстинктивной вежливости. Если бы не это чувство - молча сделал кофе одному себе, старательно игнорируя её присутствие и ушел читать обратно. Но нет, что-то называемое рамками приличия снова предательски держит меня.
Брайн - Чувство Вины - Рута - Я. Найдите лишнего.
Найдите то, что объединяет нас всех.
Я бы не смог этого сделать.

+1

3

Nathalie Cardone – Hasta Siempre Commandante Che Guevara
вв

Очень сложно на самом деле осознать трагедию жизни, которая случилась не с тобой. Потому что когда люди говорят СПИД или рак, для них это просто слова. Слова, которые убивают тех, к кому они относятся. Слова страшные, но остающиеся просто словами. Никто всерьез не воспринимает их так, как должно. Обезличивая горе, оставляя его за дверью сознания. В момент, когда это подбирается к тебе и ты уже имеешь представление о том, что в действительности это означает, страх сковывает твой язык и просто слова больше не произносятся так легко, как раньше.
Раньше я бы никогда не подумала, что рак может коснуться меня, мою семью или даже просто знакомого, а почти год назад все изменилось. Болезнь возникла внезапно, и потянула за собой не только маму, но и меня. Сказать, что для меня было слишком, видеть, как страдает мать, это не сказать ничего. Именно потому меня и сослали в отцу. Новая обстановка возвращала меня к жизни, но это не значит, что я забыла о болезни, и совсем не означает, что я не переживаю и не думаю об этом каждый день. Всего-то - научилась скрывать и не показывать никому своих чувств. Кому какая разница, у меня внутри творится ураган и буря, льют ливни и шторма выбивают любую соломинку надежды с каждым месяцем нахождения здесь.
Она умрет. Очень скоро ее не станет, а я... а я ведь ничем и не могу помочь. Больше того, я тоже склонна к раку, а потому - однажды и сама могу оказаться в положении, когда единственное, что мне останется, так это шутить на счет парика и блевать от химиотерапии.
Отец уехал не взяв меня с собой, но оставив в няньки дядю. Квентин, с которым мы за пол года знакомства не перекинулись и десятком слов, предпочитая взаимное игнорирование, чем попытку наладить контакт. Квентин, который жутко раздражал меня своей манерой молчать и держаться подальше. Квентин, который был настолько похож внешне и настолько непохож на меня характером, что нередко нас принимали за брата и сестру! Как бы хотелось не сталкиваться с ним сегодня, завтра и всю неделю, пока не вернется Брайан, но нет. Как назло мы жили слишком близко друг к другу, и потому столкновение было неизбежным.
Наверное, если бы он продолжал молчать, мне было бы легче - можно было бы на него злиться. Весь страх за мать перекинуть в негатив на него, но он попытался быть человеком. Попытался меня пожалеть? - Чай. - Мне нужно было много-много чая, наверное, Шелдон бы одобрил мой выбор, но либо ромашковый чай, либо таблетки. Превращаться в овоща мне не хотелось, а значит...
Сидя в дальнем углу, укутавшись чуть ли не до самого носа пледом, внимательно смотрела на парня. И почему он такой нескладный? Такой же гадкий утенок, как и я. Это меня злило в нас больше всего. Разница между нами была лишь в том, что он вымахал в длинного и тощего. Я же была маленькой... но эти веснушки и волосы. Но эти черты лица. Да уж. Каждый раз вижу его и думаю о себе, вспоминаю все то, что так сильно не люблю в себе. - Никуда сегодня не собираешься? - Спрашиваю, сама не понимая зачем. Может, уже пора? Или нет? Или да? Или... что я вообще хочу? Попить чай, будто мы счастливая семья и пойти вместе гулять? Но ведь не счастливая, и совсем не семья. Но, внезапно понимаю, что решать с этим что-то стоит, ведь он слишком часто живет здесь, и пока я с кем-то рядом, мне не хочется пойти и наглотаться таблеток, чтоб только не узнать, что мать умерла. Что я осталась одна.

+1

4

И всё-таки эта зимняя, почти глухая тишина доставляет массу удовольствия, даже сейчас, когда вожусь на кухне с чайником в компании Руты. В ней, тишине, звуки будто застревают. И плавно затихают. Звон чайной ложки не отдается эхом, а растворяется в воздухе, пару раз коснувшись барабанных перепонок.
И голоса звучат как-то по-особому мягко, не режут слух после умиротворённого пребывания в одиночестве.
Или всё же за это стоит говорить спасибо не зиме, а принятым таблеткам. За последние месяцы я уже забыл, что такое нормальное восприятие окружающего мира, а что такое эффект от лекарств.

- Что? – скорее рефлекторно, чем из необходимости, переспрашиваю у Руты, когда она говорит мне что-то.
Заливаю чайную заварку кипятком и передаю Руте чашку.
- Нет, не собираюсь, - отрицательно качаю головой, а затем киваю в сторону книги, - Куда тут уйдешь, когда война в самом разгаре.
На пару секунд замираю возле Руты, подбирая ещё хотя бы какие-нибудь слова, но не найдя их, возвращаюсь к чайнику и второй чашке.
Ещё немного приглушенного грохота разносится по кухне, и наконец кофе готов. Теперь звуков нет совсем никаких, и из-за этого особенно четко ощущается провисшая неловкая пауза в нашем нескладном диалоге. Или не неловкая, а желаемая мною.
Снова тяну время, подбирая слова, и в этот момент размешиваю сахар в кружке, и перебираюсь на соседний с Рутой стул. Я бы помолчал, ушел из комнаты, но раз такое дело, раз нам придется какие-то время сосуществовать, нужно бы подобрать ещё пару-тройку слов для приличия.
Шорох ткани домашних свободных брюк о ткань сидения, скрип старой ножки стула. И снова тишина. Слышно разве что только дыхание и то, как Рута глотает чай. Если бы это было возможно, кроме всего прочего по кухне разносился скрип моего мозга, подбегающего нужную фразу.
Неловкая пауза, нужно было просто взять свой кофе и уйти из кухни, но теперь то поздно.
- А ты? – пытаюсь придать естественности по-своему противоестественной ситуации, - Собираешься куда-то? – получается откровенно плохо.

Рута тут, сидит рядом непривычно грустная и поникшая, а Брайан пребывает где-то в другом штате, и ему наверняка сейчас не веселее. Если даже очень хорошо задуматься, всё равно будет непонятно за что на голову Брайана высыпается такое количество неприятностей: сначала нашамать с её проблемами, потом возня со мной, а затем проблемы дочери и жены. И всем он ищет способ помочь, и, в общем-то, помогает, хотя для него же было бы лучше оставаться равнодушным и холодным. Но нет, Брайан снова и снова пытается вытянуть каждого из нас из трясины, в которой мы погрязли. В этом наше с ним главное отличае.
Я десятки раз говорил Брайану, чтобы он перестал опекать хотя бы меня, но всё бесполезно, он снова настаивает на клиниках, он снова пытается всё наладить, он снова не дает оставить его в покое и скрыться с радаров. Упорство Брайана граничит одновременно с бескрайней заботой и необъятной глупостью. Брайан – действительно хороший человек и мог бы давно обзавестись полноценной семьей и всеми предлагающимися к ней счастливыми бонусами, но нет, он опять и опять попадает в ситуации, в которых просто не сможет не оказать посильную помощь. В ситуации, которые выпивает все его силы. Мне кажется, Брайан по-своему ненормальный. И это делает нас чем-то похожими.
Значит ли всё происходящее с братом, что хорошие люди не могут быть счастливы? Или это значит, что он слишком глуп для того, чтобы ухватиться за возможность быть счастливым?
Думаю о этом и кручу в рука кружку, грея пальцы о горячую керамику.
Руте, похоже, способность притягивать неприятности досталась от Брайана в наследство. Это, в общем говоря, похоже на характерную черту всего нашего, так сказать, рода. Идиотская черта. Рано или поздно всё начинает идти наперекосяк. И, черт, сейчас тоже: по непонятным мне причинам кружка выскальзывает из рук, и кипяток выплескивается прямо на рубаху.
- Вот дерьмо, - цежу сквозь зубы и соскакиваю со стула, одновременно с этим стягивая мокрую, горячую рубаху. Неприятное жжение, хочется поскорее откинуть в сторону ткань, пока она не пожгла кожу, не смотря на то, что это ощущение далеко от тех, которые испытывал, пока на спине мастер тщательно снимал кожу, выводя линии шрамирования.
Парадокс неприятностей: более мелкая и сиюсекундная заставляет перестать думать о куда более глобальных. И вечер сразу перестает казаться таким же умиротворенным, как был минуту назад. Тишина разбивается вместе с кружкой, пол усыпают осколки. Включаю верхний свет, чтобы собрать их, и в этот момент из моей вечерней атмосферы остается только натянутая между мной и Рутой неловкость. Черт, а ведь племянница не в курсе рисунка из шрамов на моей спине, и я предпочел бы, чтоб она дальше оставалась в неведении очередной моей "дурости", как это назвал бы сам Брайан.

+1

5

- Ясно. - Вот так одним-единственным словом заканчивается так и не начавшись разговор. В любой другой день я обязательно добавила бы что-то язвительное или что так или иначе задело бы. Мне был непонятен Квентин, а потому я пыталась вывести его на чувства так, как умела. А умела я откровенно плохо. Сначала я пыталась по-доброму. Первое время - шутки, какие-то попытки подружиться, но натыкаясь на стену раз за разом я начинала попросту беситься, а когда бесилась, была злой и неприятной. Вот так и с Квенти - подкалывала его, задевала словами, хоть при этом делал вид, что это все из-за большой любви. Отец кучу раз просил меня не делать так, объяснял, что моему дяде и так не просто, что мы семья и я должна жалеть его. Быть поддержкой, защитой. Но, вот честно? Он был мне не семьей. Я его видела до того, как переехала может раз или два. Да и не помню совсем. Что там говорить, я даже отца называла Брайян, потому что не могла сказать "папа". Я злилась на него, не могла простить, хоть его в том вины и не было почти. Он слишком мягкий человек, ранимый и не от мира сего. А еще он без ума любит мою мать до сих пор, хоть она и поступила с ним как последняя тварь. Но я не могу злиться на нее, а вот на него - могу. Правда, последнее время все реже. А сейчас, когда он уехал туда, мне его жаль. И себя жаль, и маму. Хочется рыдать, хочется злиться на них всех, много чего хочется, но я пересиливаю себя. Слоняюсь по дому как приведение и все. Больше мне ничего не интересно. И вот эта случайна встреча на кухне заставила немного проснуться. Ненадолго. Я даже зачем-то попыталась поговорить. Ничего не получилось, ну и ладно.
Молчание.
Удивительно, но оно меня совершенно не раздражало. Даже наоборот, сегодня меня больше раздражал чужой голос и свой собственный тоже. Если бы я могла, погрузила бы весь мир в тишину.
Неожиданный вопрос заставил встрепенуться. Король долгих пауз, совершил, кажется, наиболее долгую из них. - Похоже, что я настроена на прогулки? - Получилось чуть более грубо, чем хотелось. Потому глубоко вдохнув, на выдохе тихо добавила: - нет. - Не то чтобы я внезапно осознала, что надо быть добрее, но действительно нужно было хотя бы не ссорится.

Я не знаю, как бы сложилась моя жизнь и какой бы я выросла, оставь меня мать здесь. Может, я бы сейчас злилась на нее, что у меня все очень скучно и обыденно. Или же наоборот - выросла милой и отзывчивой домашней девочкой. Хотя, отзывчивой я таки выросла. Бросить человека в беде - это было не по мне, но и злости во мне было столько же, сколько и доброты. И меня вечно кидало из одной крайности в другую. Я никак не могла понять на какой стороне чаши весов мне стоит находится. Металась. Маялась. А потом думала, что как же тяжело быть мною и пыталась отпустить все это. Если бы это было просто. Если бы.
Очередная пауза. Наверное, такие называют неловкими. Мне нечего было сказать, Квентину - нечего ответить. Так и сидели, как два истукана. Но я была совершенно не против. Даже, если бы он сейчас встал и ушел - я бы не расстроилась. Просто посидела бы еще немного, наверное, даже выключила свет. Представила, что за окном идет снег, которого в этом долбанном Сакраменто никогда нет. Да, я очень скучала по снегу. Даже по тем ошметкам, которые выпадали в Нью Йорке. Даже по ним.
Разбитая кружка набатом бьет по тишине. А потом и голос. Или он был раньше удара кружки о пол? Я не знаю, не могу понять. Все происходит будто в замедленной съемке, потому я не сразу понимаю, какая моя роль в этом всем моя. Мне нужно помочь убрать? Или он сам? Мне только наблюдать? Или же... как сложно. Иногда кажется, что я тоже сижу на таблетках, потому плохо соображаю, что мне делать. Потому я не делаю ничего, только смотрю на Квентина, будто он тут прыгает, чтобы меня развеселить. Да, так может показаться.
Когда он стаскивает с себя рубашку, когда поворачивается спиной, когда я вижу, что вся его спина в узоре шрамов, у меня натурально открывается рот и забывает закрыться. Кто бы мог подумать, что наш милашка Квенти ходит со шрамированием на всю спину! Если мои тату еще можно свести, проблемно, не полностью, но возможно, то его "радость" с ним навсегда. - Ты мазохист? - Сначала спрашиваю, потому думаю. Становится немного неловко, потому как-то выпаливаю следом, почти без паузы: - я хотела сказать - не обжегся? - Боже, да кого я обманываю? Я спросила то, что хотела спросить. Мне плевать - обжегся он или нет. Мне плевать - больно ли ему сейчас. Но мне интересно: получает ли от этой боли он удовольствие?
Можно сказать, что я была ненормальная, но я часто причиняла другим душевную боль и получала от этого не меньше удовольствия, чем от любви, которую ко мне испытывали окружающие. Чужая любовь ко мне и чужая боль, которую причиняю я - это два столпа, на которых держалась моя жизнь и хорошее настроение. Сейчас же что-то в голове переклинило. Садист во мне проснулся, потянулся и потянул руки к новой жертве.
Садист и мазохист любят друг друга также, как они и нуждаются друг в друге. Это честные отношения, они не требуют друг от друга притворной любви. Но каждого, кто хочет боли и готов будет принять ее с благодарностью, нужно приручить.
- Хочешь, я помогу? - Любой нормальный человек воспринял бы это, как предложение помощи в уборке. Но даже у него бы закралась мысль, что интонация слишком странная. Да и этот блеск в глазах. Казалось, я предлагаю не только помочь собрать осколки и вымыть пол. До чего же коварная я порой бывала. До чего же любительница поиграть на грани. Но прямо сейчас мне просто хотелось, чтобы кому-то было также больно, как и мне. Также больно и страшно.

+1

6

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » однажды было холодно настолько...