Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I don't need a big thing. I just need you. ©


I don't need a big thing. I just need you. ©

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Charlotte Allen & Paul Hudson
18 марта 2016 | квартира Шарлотты и Пола
- - - - - - - - - - - - -
«I'm ready to be married and I need to know when you will be ready. It doesn't have to be today or tomorrow, but I need to know it's gonna happen. I need to know you're up for this because I am.» ©
http://funkyimg.com/i/2c9Dd.gif

Отредактировано Paul Hudson (2016-05-24 18:50:56)

+3

2

when did I become so cold? when did I become ashamed?
w h e r e ' s   t h e   p e r s o n   t h a t   I   k n o w ?
-----------------------------------------------
I'M PARALIZED
w h e r e   a r e   m y   f e e l i n g s ?
I no longer feel things — I know I should

Код:
<!--HTML--><center><object type="application/x-shockwave-flash" data="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf" width="280" height="10">     <param name="movie" value="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf">     <param name="bgcolor" value="#5a848c">     <param name="FlashVars" value="mp3=http://content.screencast.com/users/so-skyler/folders/Default/media/b2206d29-ed7b-44c2-8577-69e30f1addb3/NF%20-%20Paralyzed.mp3"></object></center>

http://funkyimg.com/i/2c8Y7.gif

«Я женщина и не хочу ничего решать — хочу новые туфли и сумочку».
Если бы этой фразы было достаточно, чтобы избавить её от проблем жестокой реальности, то она бы давно уже капризно дула губы подобно маленькой девочке, придирчиво воротя носом всякий раз, когда что-то идёт не по плану. Если бы по щелчку пальцев она могла лишить себя необходимости каждый вечер совершать своеобразную медитацию перед зеркалом, глядя на своё отражение, заключённое в металлическую позолоченную рамку, твердя, что "всё хорошо", и начиная в это действительно верить, то засыпать в постели, что не кажется тёплой, стало бы куда легче. Если бы она могла вернуться во времени и переписать ту контрольную точку, с которой всё пошло не так, она бы... всё равно сказала те же слова, отказавшись менять их в угоду спокойствию как своему, так и Пола.
В стенах, что не успели стать родными, воцаряется молчание; образовавшаяся тишина нарушается лишь шелестом переворачиваемых страниц, щелчками кнопок на клавиатуре ноутбука и размеренными вдохами-выдохами — Пол и Шарлотта почти не разговаривают, ограничиваясь лишь общими фразами, холодными и равнодушными, и ведут себя так, словно они совсем чужие. Казалось бы, сложно будет избегать друг друга, живя в одной квартире, но ограниченность площади пересечения не становится для них преградой: француженка всё чаще проводит в детской, играя с Эмили до тех пор, пока у малышки не начнут слипаться глаза от усталости, сбегает из дома под предлогом необходимости выгулять Люка, какими бы ни были время суток или же погода за окном, а после с маниакальной увлечённостью, прежде за нею не замеченной, корпит над статьями, чтобы прийти в спальню как можно позже, когда мужчина уже будет спать крепким сном; Хадсон же, в свою очередь, всё чаще задерживается на работе, куда уходит прежде, чем сработает будильник, поставленный на тумбочку по другую, её сторону постели, а оставаясь среди свежевыкрашенных стен, глухо хлопает дверью кабинета, слишком быстро перестав оправдываться и пояснять, что ему якобы нужно работать. Даже совместные ланчи они проводят в абсолютном молчании первые три раза; на четвёртый Шарлотта демонстративно садится за столик вместе с болтливой Джейн, не глядя даже в сторону Пола, а днём позднее он выходит из кафе ещё до того, как она позволит себе взять перерыв в работе. Они не похожи ни на пару, ни на друзей, и француженка начинает ловить себя на мысли, что они и вовсе ведут себя так, словно незнакомы друг с другом, но делать первый шаг не спешит. Она знает, что стало катализатором разлада, но не считает нужным извиняться за свой отказ, упрямо твердя себе же самой, что это не её вина — ван Аллен ведь ясно дала понять ему ранее, что не мечтает о звоне свадебных колоколов и не стремится вновь примерять на себя платье из белой органзы и фатина. Однако, с каждым днём сохранять показательное равнодушие становится всё сложнее.
Эмили уже давно спит, крохотными пальчиками цепляясь за лапу подаренного Полом медведя, с которым отказывается расставаться и таскает за собою из угла в угол и из комнаты в комнату, закатывая настоящую истерику, когда игрушку пытаются забрать и спасти от посягательств Люка на плюшевое ухо; пёс сворачивается на своём новом месте, укладывая голову поверх передних лап и лениво зевая. Стрелки часов неторопливо движутся, совершая свой привычный ход — в повисшей тишине их тиканье различимо слишком отчётливо, что начинает раздражать слишком скоро и без того медленно, но верно выходящую из себя Шарлотту. Перед ней — электронный белый лист с мигающим в верхнем левом углу курсором: вот уже три часа она пытается начать текст, кропотливо и осторожно подбирая слова, выводит на экран три печатных строчки и стирает, чтобы начать заново; перескакивает со вкладки на вкладку, пробегаясь взглядом по уже едва ли не наизусть заученным сводкам, выкуривает третью сигарету, наливает себе четвёртую чашку кофе и никак не может сосредоточиться, то и дело кидая взгляд в сторону часов, что всё тикают и тикают, упорно напоминая о себе и не давая ей собраться. Француженка шумно выдыхает, отставляя ноутбук в сторону и откидываясь на спинку дивана: холодные кончики пальцев мягко надавливают на две пульсирующие точки на висках, совершая круговые движения, но легче от этих простейших манипуляций ей не становится. Причина головной боли и раздражительности вовсе не в отсутствии концентрации. Скорее, наоборот: она не может думать о работе, о дедлайнах и о чёртовых проблемах экологии, потому что все её мысли крутятся исключительно вокруг лишь Пола, который так и не спешит возвращаться домой. Ещё немного — и начнётся обратный отсчёт минут до полуночи, а его по-прежнему нет, и она не знает, стоит ей волноваться или злиться, случилось ли что-то в самом деле или же это очередная стадия её наказания этой холодностью, что возникла и окрепла между ними за последние дни.
Люк поднимает голову; парой секунд спустя раздаётся приглушённый звук проворачивающегося в дверном замке ключа, а после тихий хлопок. Француженка опускает крышку ноутбука, откладывая его в сторону, и поднимается с дивана, чтобы подойти к двери спальни и опереться на косяк плечом. Она смотрит, как Пол молча снимает пиджак, бросая его на кресло, и тянется к ремешку часов, стоя к ней спиной и не замечая ни её присутствия в комнате, ни отсутствия в постели. Шарлотта даже сказать не может, злит её это или расстраивает: чувства смешались между собой, плотно сплетаясь и размывая чёткие грани, и теперь всё, что у неё есть — неизвестность и неопределённость, порождающие лишь угнетённость. Её хочется дать эмоциям, осторожно сдерживаемым внутри и не выплёскивающимся наружу, волю, позволить себе повысить голос, швырнуть в сторону мужчины чем-то тяжёлым, злобно выкрикивая слова ненависти, хочется закатить истерику, размазывая по щекам потёкшую от слёз тушь, хочется избавиться от этих ощущений, что разрывают изнутри с изощрённой жестокостью, острыми когтями впиваясь и терзая плоть, но куда больше ей хочется всё исправить и перестать выстраивать между ними стены и выдерживать дистанцию. Аллен отталкивается от косяка, подходя к Полу сзади, упирается лбом ему меж лопаток и обнимает сзади за плечи, втайне надеясь, что этого будет достаточно, чтобы он оттаял и перестал злиться на неё из-за прямолинейности, позабыв, что сам просил больше никогда не отравлять их жизнь сладкой ложью вместо горькой правды.
Поговори со мной, — шепчет она, ближе прижимаясь к нему всем телом. — Скажи хоть что-то, скажи, что меня ненавидишь, что я невыносима, что угодно, только не молчи.

Отредактировано Charlotte Allen (2016-05-24 19:27:16)

+2

3

Run, is this to be our fate
hide,
freedom is ours as long as we escape
we walk in the shadows
we do from now but we all know
o u r   t i m e   i s   n e a r
http://funkyimg.com/i/2c9KZ.gif http://funkyimg.com/i/2c9KY.gif
if this is the way it ends
then this is the way it's meant to be

Мерцающий квадрат монитора был единственным источником света в темном офисе. Попрощавшись с последним сотрудником, спешащим домой, к семье, оставшись в полном одиночестве, Пол уже несколько часов перечитывает промежуточные отчеты и документы по незакрытым сделкам. Его чрезмерный трудоголизм давно в прошлом, на данном этапе мужчине просто необходимо чем-то занять голову, чтобы не оставлять в ней места для неприятных мыслей, то и дело заполоняющих каждый уголок его разума, норовя помочь разрешить сложившуюся ситуацию. Он не может и не хочет принимать окончательное решение, потому что ни к одному из них просто напросто не готов. В попытке оттянуть момент, Хадсон словно поставил жизнь на паузу; время продолжает идти, рутина идет своим чередом, но больше ничего не происходит, мужчина предпочел игнорировать все остальное, будто все разрешится само собой, а он просто дождется, пока это случится. Но чем больше он отвергал реальность, тем дальше они с Шарлоттой становились. Разговоры становились все более короткими и отчужденными, пока по истечении недели в таком режиме и вовсе не сошли на нет; находиться вместе становилось все тяжелее, возникла ощутимая неловкость и напряжение, потрескивающее в воздухе, каждый раз, когда пауза тяжелым грузом ложилась на плечи, сгибая пополам. Они стали стараться избегать друг друга, чтобы пресечь необходимость обсуждать то, что случилось, к чему оба не были готовы каждый по своим причинам.
Просыпаясь утром, мужчина смотрит на спящую Шарлотту и видит девушку, которую любит, но внутри него стойкое ощущение, что это кто-то другой в ее теле, что рядом лежит чужой человек, и он каждый раз сбегает от этого чувства, отправляясь в офис спозаранку, где загружает себя тоннами информации, лишь бы просто пережить еще один день. Он возвращается домой, когда ночь в полной мере накрывает город, и тут же чувствует себя загнанным в угол собственными противоречивыми желаниями; он не может даже посмотреть на девушку, потому что с ее лица так и не сошло то полное сожаления, но с твердой убежденностью, выражение лица, из-за которого тот самый вечер, когда оно появилось, проигрывается в голове Хадсона снова и снова, связывая внутренности узлом. Они оба делают вид, словно ничего не случилось, не хотя поднимать тему, что и без того повисла в воздухе, но на деле полностью отгородились друг от друга, переживая каждый свою драму в одиночестве.
Пол устало трет глаза, бросая взгляд в нижний угол экрана, где бесшумно растут минуты и часы, проведенные ним в бесполезном занятии. Через четверть часа охранник будет делать обход, а значит мужчине давно пора было покинуть здание, но идти домой ему не хочется. Там, где он живет сейчас, Пол больше не чувствует себя дома; семья, которую он считал своей, не хочет становится таковой, и ему по сути не к кому и не зачем спешить. Он выключает компьютер и выходит на улицу, чтобы бродить там еще какое-то время, проветривая голову и все же позволяя нескольким мыслям просочиться внутрь и привести его к некоторым нелегким выводам. Мужчина больше не злится, как в первые дни, хотя на самом деле он не злился и вовсе. Просто сначала его разрывало от переизбытка чувств, а теперь он как будто успокоился, смирился с этой участью и только ждал, когда сможет признаться себе в неизбежности происходящего. Но и бездействие становилось все более угнетающим с каждым новым днем.
Добравшись до дома около полуночи, Хадсон старается как можно тише открыть дверь и не шумит, войдя в квартиру, боясь разбудить Эмили. Люк даже не подходит, как всегда махая хвостом от радости встречи; он безразлично глядит в темноту, явственно показывая, что на стороне хозяйки в любом вопросе. В квартире темно и тихо, не слышно не телевизора, ни стука по клавишам, но войдя в спальню, Пол видит не расстеленную пустую постель и, честно говоря, у него нет сил и желания задаваться вопросом, где в это время Шарлотта. Он молча раздевается, устало отбрасывая пиджак в сторону и ослабляя галстук, чтобы протяжно выдохнуть с долей облегчения. Хадсон чувствует ее взгляд у себя на  спине, но продолжает делать свои дела, не оборачиваясь. Ее руки обхватывают его за талию и ее нежность с обратным эффектом отражается в нем физической болью, заставляя все мышцы напрячься. Где-то внутри Пол понимает, что она все еще его девочка, но с того вечера, как он достал из кармана кольцо, она оттолкнула его так далеко, что как бы близко ни была, остается на расстоянии вытянутой руки.
- Я собираюсь в душ, - холодно и отстранено говорит мужчина. Он просто хочет пережить очередной день, не усложняя все еще больше, хотя казалось бы куда уж больше. Начать разговор значило приблизить момент, который он оттягивал; им обоим нужно было решить в какую сторону двигаться дальше, ведь бесконечно висеть в прострации просто нельзя. И Пол хочет выяснить все до конца, расставить точки над «i», но в нем больше нет той глупой наивной веры, что все внезапно перевернется на 180 градусов, сменит полярность и станет вдруг таким, как он хочет. Ничего не изменилось, а он не готов еще раз услышать об этом вслух. - Все нормально, - врет он, лишь бы отмахнуться, и пытается отстраниться и морально, и физически, стараясь разжать кольцо рук Шарлотты, сомкнувшихся замком у него на животе. Но все не нормально, все далеко от нормальности и они оба это знают. Все пошло совсем не так, как они рассчитывали; проблема в том, что каждый из них рассчитывал на свой исход, не сходящийся в одной точке. - Ничего подобного. Это я дурак. - Он сбрасывает руки девушки, делая шаг вперед, увеличивая тем самым расстояние между ними. - Сам виноват. Мне стоило внимательнее слушать, а не наивно считать, что достаточно беззаветно любить тебя, чтобы изменить твое мнение об отношениях. - И в этот момент Пол действительно начинает злиться. На себя. Ему давно стоило понять, что изменять человека под себя - это как минимум нечестно и неправильно, а именно это он и пытался сделать. Шарлотта и так пошла на множество уступок, которых ему все было мало. Ему только нужно было точно знать, что рассчитывать больше не на что. Он разворачивается к Шарлотте, с твердым намерением задать вопрос, на который ему нужен конкретный вопрос. - Ты сказала "этого не случится", - произносит он, зная, что девушка поймет о чем речь, возвращая их в тот самый вечер, когда все пошло не так, - ты хочешь сказать - никогда? Ты никогда не выйдешь за меня?

+3

4

two feet standing on a principle, two hands longing for each others warmth
cold smoke seeping out of colder throats, darkness falling, leaves nowhere to go

Они не подходят друг другу — единственный вывод, напрашивающийся сам собой каждый раз, когда их отношения вновь покрываются тонкой паутинкой мелких трещин, что грозятся стать лишь больше с каждым неосторожно брошенным словом и превратиться в разломы от очередного неверного хода. Пора бы уже давно отключить упрямство, не позволяющее сдаться, и гордость, запрещающую признать, что и в этот раз не сложилось и никак не срастётся, ведь если двум людям не суждено быть вместе, то сколько бы отчаянных попыток они ни предпринимали, сколько бы обещаний ни давали друг другу и сколько барьеров ни обращали бы в пыль, то итог всё равно будет один — ничего не выйдет. И чем дольше тянуть, чем старательнее упираться, надеясь, что одних лишь только чувств и желания быть вместе достаточно, чтобы переживать шторм раз за разом и зализывать раны после каждого удара, нанесённого хрупкому сердцу, тем больнее потом будет собирать его по крошечным осколкам, впивающимся в ладони и раздирающими их в кровь. Каждый раз, когда буря затихала, давая им шанс передохнуть на обломках установленных принципов и твёрдой веры, Шарлотта думала, что всё приходит с опытом, а значит вскоре она научится говорить то, что стоит озвучивать вслух, и не совершать ошибок, которых можно избежать. Каждый раз, когда в череду мирных будней начинали просачиваться мрачные тона, серыми тучами затягивая ещё совсем недавно чистое небо над их головами, она останавливала себя в самый последний момент, не позволяя сорваться с места и завершить всё снова не одной жирной точкой, а наполненным неопределённостью многоточием, после которого новая глава может так и не начаться. Каждый раз она верила, что злость утихнет, обида пройдёт, недовольство и страх растают, как исчезает ночная тьма в предрассветные часы, вот и сейчас наивно цеплялась за эту слепую веру, не подозревая даже, что порождённое её словами расстояние увеличилось за долгие дни гнетущего молчания, раскидав их по противоположным краям разросшейся пропасти.
Шарлотта крепко зажмуривается, готовая ко всему. Признаться честно, она даже хочет услышать приправленный злостью, как изысканной специей, голос Пола, твёрдо и без проблесков жалости высказывающего ей всё, что копилось внутри него так долго капля за каплей. Пока он злится, пока в нём есть какие-то эмоции, готовые распалиться и растворить в своём жаре этот всепоглощающий холод, что заполнял собою затянувшиеся паузы, она будет знать, что не всё ещё потеряно, что он чувствует к ней что-то кроме отстранённой отчуждённости. Но тон его ровен и равнодушен, отчего что-то внутри неё сжимается тугой пружиной, скручивается в болезненный узел где-то внизу живота. Шарлотта крепче сжимает пальцы, сцепленные в замок, словно только так сможет удержать себя целой, а его — рядом, но Хадсон ловко сбрасывает её руки, увеличивая между ними расстояние и вытесняя её за ту метафорическую дверь, за которой таилась призрачная надежда на то, что всё ещё можно исправить. Растерянная и отвергнутая им вновь, француженка чувствует себя беспомощной и уязвимой, опуская руки, что безвольными плетьми повисают вдоль тела. Она поднимает на Хадсона взгляд, но удерживать его долго на лице мужчины не может, переводя в сторону окна, за которым лимонно-жёлтым светились редкие окна домов напротив.
Его слова не повисают в воздухе эхом, не вонзаются в сознание, не звучат в голове на повторе; они проносятся мимо неё стремительно, как лезвие ножа при взмахе, вспарывая тонкие красные нити, связывающие их. Он вновь проводит черту, не позволяя ей увернуться, и подводит её к краю, не оставляя возможности спастись. Что бы они ни сказала, её ответ будет лишь только началом, первой ступенью вниз, ведущей к стремительному падению. Шарлотта тяжело вздыхает, отрицательно качнув головой, жалея уже, что сделала этот первый шаг, избрав неправильное направление и поведя их двоих по очередному витку выяснения отношений.
Почему ты каждый раз пытаешься упрекнуть меня в том, что в сравнении с твоими мои чувства не так сильны? — не скрывая обиды и раздражения в голосе, спрашивает она, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки, словно ей буквально придётся отбиваться от выдвинутых ей обвинений. Ей сложнее, чем ему, делать все эти шаги к заветному "долго и счастливо", потому что она боится снова оступиться и рухнуть вниз, ломая ребра и позволяя своему сердцу разбиться вновь, но её осмотрительность вовсе не оттого, что она любит его недостаточно. — Почему для тебя это так важно? — она никогда не была сторонницей браков, относясь к ним скорее как к данности традициям, чем к чему-то действительно важному. Шарлотта уже однажды приняла кольцо, ответив на предложение согласием, потому что в тот момент это казалось решением, идеальным выходом, но что в итоге? Данные у алтаря клятвы оказались нарушены, а вместо воспоминаний, что могли бы греть душу через десять, двадцать, пятьдесят лет, осталась лишь боль, что лишь притупилась со временем, перестав тревожить, но никуда не ушла. — Неужели недостаточно просто любить меня, быть со мной? — она изо всех сил старается говорить тихо, чтобы не разбудить Эмили, и спокойно, чтобы не пробудить в себе вспышку неоправданной злости, но голос то и дело срывается, окрашивая отдельные звуки излишней эмоциональностью. — Мне не нужно носить кольцо на пальце или твою фамилию, чтобы быть счастливой. Это всего лишь символы, атрибуты, но никак не доказательство чувств и уж точно не гарантия светлого будущего, — уж ей-ли не знать. Ей и впрямь не понять, почему для него её отказ значил так много. Она не ушла, не сбежала, не сдалась даже тогда, когда между ними вновь выстроились стеклянные стены, разрушить которые означало нанести новые шрамы, а Пол держится не за это, а за пару коротких фраз, произнесённых ею ранее. — Но, кажется, ты не будешь счастлив, если не будет всего того, в чём я попросту не вижу смысла. Того, через что я уже прошла и что не принесло мне ничего кроме разочарований.

+2

5

Your words in my head, knives in my heart
You build me up and then I fall apart
'Cause I'm only human


- Я вовсе не это пытался..! - восклицает мужчина в ответ и тут же понижает громкость, машинально оглядываясь через плечо на секунду, будто прислушиваясь к звукам в соседней комнате, где спит малышка. Он отмахивается, не продолжая, потому что понимает, что оправдания все равно не имеют смысла. Хотя ему в самом деле было чем ответить на обвинение Шарлотты. Ее любовь по-прежнему была для Пола чем-то хрупким и наполовину призрачным, ведь им пришлось пройти через сам ад, чтобы девушка хотя бы признала, что чувства вообще существуют. Еще одна причина промолчать - не нагнетать хотя бы по этому поводу, причин для выяснения отношений для одного раза более чем достаточно. - Но ты не ответила. Да или нет? - настаивает он на своем и получает вслед еще один встречный вопрос.
Вся затея, что совсем недавно вызывала в нем чувство эйфории, казалась теперь бредом и полнейшей глупостью. Пол будто специально нарывался, хотя в глубине души знал, что скорее загонит Шарлотту на другой континент этой новостью, чем заставит хоть каплю порадоваться. Он корил себя за это все больше и больше, проклиная каждую мысль и каждую фантазию, мелькавшие у него в голове, приведшие его сюда, в эту точку невозврата, которая может стать последней в истории, так и не дождавшейся реального хеппи энда. И правда, почему ему так нужна эта свадьба? Любой другой мужчина на его месте порадовался бы, что любимая женщина не пытается привязать его к себе, лишая свободы, но может именно в этом и причина. Хадсон хотел привязать себя к ней, чтобы у француженки больше не было возможности просто сбежать, не оставив даже записки или сообщения на автоответчике. На деле все конечно обстоит несколько иначе и обосновано более глубинными помыслами и чувствами, но это одна из причин.
- Не достаточно! - он старается говорить тихо, оттого его тон звучит чересчур ровно и даже грубо, перенасыщенный всеми заглушенными в нем чувствами, которые не удавалось выразить в полной мере посреди ночи. - Больше нет. - Эти без малого два года мужчине было просто хорошо быть рядом с ней, познавать ее секреты и затемненные стороны, перетягивать ее в свой угол, и учиться вместе с ней познавать мир. Они сближались, его чувства росли и трансформировались, в итоге превратившись в то, что в понятие "встречаться" больше не помещалось. Теперь он хотел большего, хотел расти еще выше, не упираясь макушкой в потолок очерченных границ, где ему уже было тесно. - Неужели это так сложно понять? Я готов к этому. Я хочу дом, жену. Я хочу семью. - Его голос опускается до эмоционального шепота, старающегося уместить в себя весь спектр выражаемых эмоций на пониженных тонах. - Сейчас ты и Эмили - это твоя семья, а я хочу, чтобы она была нашей. Мне больше не достаточно быть просто приложением, ведь на данный момент я просто гость в вашей жизни, которая всегда будет только вашей. - Пол разводит руками, выражением на лице как бы говоря "ну это ведь очевидно!". Как бы там ни было, ни общая квартира, ни близкие отношения не могут изменить того факта, что он лишь кусочек, приклеенный к ее целому двухсторонним скотчем, который можно в любой момент времени оторвать и выбросить обратно в круговорот не касающейся их жизни.
- А почему ты так зациклена на гарантиях? - парирует Хадсон в ответ не менее эмоционально, чем шипит на него брюнетка. - Ни в чем нет стопроцентной уверенности. Нет гарантий, что завтра меня не собьет машина, или упадет кирпич, или метеорит разрушит весь наш мир к чертям! И никто не сможет доказать, что без кольца ты будешь счастливее, чем с ним. - При упоминании злополучного серебристого ободка, что сейчас отправлено на дно ящика его стола в офисе, Пол запинается на секунду. Он больше не думает, что оно идеально бы смотрелось на хрупкой ладошке Шарлотты, теперь оно вызывает в нем почти что чувство отвращения за то, что стало причиной очередной ссоры, из которой они могут не выбраться безболезненно в этот раз. И еще одна порция самобичевания отправляется на голову Хадсона. Приз за лучшую идею, как удивить свою девушку, отправляется ему же; молодец, парень. - Ты знаешь, я не боюсь ни обязательств, ни ответственности. Я понимаю, что название не имеет значения, но быть просто парнем и мужем - есть разница. И для меня это способ доказать свои чувства. - Которые ты отвергла - проглатывает он, замолкая, крепко сжав губы в тонкую полоску. В этот момент ему почему-то вспомнилась Холли, так отчаянно мечтавшая выйти замуж, что готова была пустить под свои жернова все и всех вокруг, не щадя ничьи чувства, в том числе и свои. Почему в его жизни попадаются лишь такие крайности? Неужели нельзя как-то по-другому? Он ведь нашел идеальную в своей неидеальности девушку, с которой совсем не просто, но так приятно быть счастливым; или счастье раздают строго в отмеренных дозах и не каплей больше?
- Так ты хочешь сказать, твой неудачный опыт сыграл главную роль? В этом дело? - переспрашивает Пол, подавляя в себе вспышку ярости. Сколько еще ее прошлое будет вставать между ними? - Ты еще и трети жизни не прожила, а уже считаешь, что все знаешь о ней? Миллионы людей проходят через расставания и не теряю веры. Почему твоя история особенная? Ты обожглась однажды, это было больно, но на этом жизнь ведь не закончилась, а ты боишься ее жить! - Мужчина замолкает, обрывая себя буквально на полуслове. Он не собирался переходить к нравоучениям, желая услышать ответ на один единственный вопрос и все. Ни к чему вся полемика и споры, если как и всегда мнения останутся у каждого свои. - Я не Тедди, - добавляет он тихо и ему самому больно произносить подобное вслух. Он словно вот уже второй год подряд пытается сбросить бывшего мужа Шарлотты с пьедестала, но тот, даже не будучи рядом, каждый раз побеждает его в неравном бою. - Но я устал бороться с его тенью. Ты не отпускаешь свой багаж и именно он тянет нас ко дну. - Пол беспомощно разводит руками и протяжно выдыхает. У него не осталось ни аргументов, ни смысла продолжать стоять на своем. - Я больше не буду задавать тебе этот вопрос; не стану заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Я и так принудил тебя встречаться со мной, жить со мной... Я люблю тебя, но ты не можешь дать то, что мне нужно. А я не думаю, что смогу просто пусть жизнь на самотек, довольствуясь тем, что есть, и не имея будущего.

+3

6

you wanted all we have to be real, and every word we say to be true
STILL AFTER ALL I GAVE IT'S NOT ENOUGH FOR YOU
and the more I try to pour, the less I fill your cup

Что бы они ни сделала, что бы ни сказала, на какие бы жертвы ни пошла ради него — этого всегда будет мало, а Шарлотта уже устала бороться с невозможностью достичь того идеала, который устраивал бы Пола по всем пунктам и параметрам и который для неё был чем-то невозможным, противореча всему, чем она является. Она может только пытаться быть той, кого он хочет в ней видеть, может притворяться покладистой, спокойной, прирученной, но каждый раз, когда Аллен будет чувствовать, как, становясь короче, натягивается тот поводок, которым она к нему привязана, в ней будут пробуждаться дикие инстинкты, требующие незамедлительно разорвать каждую тонкую нить, за которую Хадсон пытается потянуть, и отстоять своё право на свободу. Ей и так пришлось переломить хребет ряду собственных убеждений, чтобы вслед за ними опустились и стены, защищавшие израненное сердце и позволяя ему проникнуть в клетку рёбер, осторожно разведя их в стороны и заполнив собой каждый порез, каждую трещину, каждое пулевое ранение; а теперь он хотел сломать её, подчинив себе окончательно, потому что просто быть с ним, любить его, принадлежать ему — этого уже недостаточно.
Вопрос летит вслед за вопросом, ответы же остаются невысказанными, упрятанные за семью замками и всеми печатями; она не знает, что сказать ему, потому что не может кидаться из крайности в крайность и категорично заявлять, что никогда и ни за что не ответ на его предложение согласием; обещать, что призрачная, слабая и хрупкая, но всё-таки надежда, что однажды она примет кольцо из его рук и позволит надеть на безымянный палец левой руки, Шарлотта тоже не станет, прекрасно помня о том, что даже клятвы имеют свойство быть нарушенными. Она смотрит в его глаза с немой мольбой во взгляде, прося остановиться и не ставить её в тупик, но на лице Пола отражается уже ставшее привычным желание докопаться до истины, до самой сути, и решительность, поблёскивающая в черноте его зрачков, загоняет её в ловушку, из которой невредимой не выбраться.
Ей всего лишь хотелось, чтобы он в первой произнесённой ею за вечер (да что там, за последние несколько дней) фразе услышал главное: желание вернуть всё на свои места, если уж не позабыв о случившемся, то притворившись, что это не имеет значения хотя бы на один вечер; она ждала, что он прижмёт её к себе, привычно касаясь губами её виска, и скажет, как сильно скучал, но Аллен уж точно не ожидала, что попытка всё исправить лишь запустит приостановившийся механизм, ведущий обратный отсчёт до взрыва, что уничтожит всё, что между ними было, разорвав на миллиарды осколков, обратив в щепки и развеяв пылью по ветру. Необратимый процесс уже был приведён в действие, и вместе с тем, как набирали скорость обороты шестерёнок, распалялась и её злость, выплёскиваясь наружу волнами, бушующими во время цунами.
Но я не готова! — сложно сдерживаться и не переходить на крик, когда он так и просится вырваться наружу из грудной клетки, в левой стороне которой сердце уже ускоряет свой темп, стуча о рёбра и норовя в любой момент проломить хрупкие кости.
Считается, что в отношениях, какими бы они ни были, необходимо научиться приходить к компромиссу, что по умолчанию должно избавить от проблем если не всех, то многих. Но разве можно найти вариант, что устроил бы их обоих, когда решение в поставленном вопросе не имеет полутонов и оттенков и не даёт возможности удовлетворить обе стороны? Шарлотта могла бы ответить "да" и уже часом позднее хвастать серебристым ободком, усыпанным драгоценными камнями, в социальных сетях, пробуждая зависть у знакомых и восторг у родственников, но перейти в ранг невесты, что будет откладывать свадьбу каждый раз по надуманным причинам, не выйдет, и быть обручёнными Полу вновь станет мало, а она так и не будет готова сделать следующий шаг. И что теперь? Как вырваться из этого замкнутого круга?
Его слова бьют больнее, чем удар кулаком в челюсть. Француженка едва ли не физически чувствует эту обжигающую боль, поражающую грудную клетку, когда Хадсон, стараясь объяснить свою позицию как можно чётче и на конкретных примерах, вгоняет острые ножи ей под рёбра, и Шарлотта понимает, как же сильно ошибалась. Она, видящая всё в ином свете нежели он, уже давно сочла его неотъемлемым, родным, и одну идею совместного проживания воспринимала как воспроизведение той самой семейной жизни, которую он хотел иметь не на словах и даже не в действии, а подкреплённую штампами, подписью и весом принятых обязательств. А теперь оказалось, что эта утопическая картинка была лишь иллюзией, живущей в её воображении, но никак не действительностью. Не его реальностью уж точно.
Семья — это не юридический термин, это ощущение, — яростно выплёвывает она и никак не может взять в голову, почему он не понимает этих простых очевидных для неё истин. Её семья — это не множество родственников со всех сторон и ответвлений, считающих своим долгом напомнить о себе в Рождество, отправив купленную на распродаже открытку; это Эмили, Жизель и Винни, даже Тедди и, что куда важнее, он сам, но Пол Хадсон, кажется, будучи профессионалом своего дела, воспринимает всё это как сделку, где в обмен на членство в этом клубе нужно подписать соглашение. Шарлотта пытается возразить вновь и вновь, но слова комом застревают в горле, что словно сжимает невидимая рука, не давая сделать столь необходимый глоток воздуха, чтобы на выдохе выпалить всё то, что она думала в тот момент, и фильтруя всё то, что ей хотелось выплеснуть ему в лицо, как холодную воду из стакана.
А потом он касается темы, которой им всегда удавалось избегать, и все её встроенные предохранители, удерживающие от порывистости в словах, срывает с громким хлопком.
Не смей, Хадсон, — цедит она сквозь зубы, грозя ему пальцем, и знает, что если он не остановится вовремя, то она сорвётся, и спать будет уже нечего, да и незачем. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, — её история и впрямь особенная. Для неё. Потому что только Шарлотта знает, как больно доверить самому близкому человеку все свои тайны, открыть свою душу со всеми её червоточинами, а после узнать, что в ответ на безграничную искренность получала лишь ложь, окончившуюся предательством. Каждая история любви, трагичной или же завершившейся хэппи-эндом, уникальна лишь для тех, кто её пережил, и этот опыт, пусть болезненный, мучительный, уничтожающий изнутри и ломающий на части, по-своему дорог ей.
Я никогда не ставила вас двоих в сравнение. Да, ты не он, но я по-прежнему я, — Шарлотта начинает оправдываться, окончательно теряя чёткое осознание происходящего. Инстинкт защищаться смешивается с желанием идти в атаку, и она путается в ощущениях ровно до тех пор, пока Пол не решает подытожить, прервав этот разговор на кульминации и подводя его к завершению. Потому что после произнесённых им слов все чувства исчезают, как картинка с экрана телевизора; остаётся лишь белый шум, сквозь который едва различима последняя фраза. «...ты не можешь дать то, что мне нужно».
Она отшатывается от него, как от пощёчины, широко распахнутыми от ужаса глазами глядя ему в лицо. Холод разливается по всему телу, стремительно, словно ядовитая ртуть, растекаясь по венам и заполняя собой каждую клетку её тела. Шарлотта начинает говорить, но голос звучит отрешённо и будто ей не принадлежит.
А однажды, когда-нибудь потом, ты решишь, что и этого тебе мало, и захочешь быть отцом. И тогда я уж точно не смогу дать тебе того, что ты хочешь, — медленно, но чётко проговаривает она, стеклянным взглядом смотря куда-то сквозь него. — Ты любишь не меня, а ту, кем хочешь меня видеть. Но я всегда буду такой, а тебе нужна та, кого ты, глядя на меня, придумал. Вот почему я за тебя не выйду, — кажется, в одном он чертовски прав: у них не может быть никакого будущего.

+2

7

Do you want to feel how it feels?
Do you want to know that it doesn't hurt me?

Код:
<!--HTML--><center><object type="application/x-shockwave-flash" data="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf" width="300" height="10">     <param name="movie" value="http://flash-mp3-player.net/medias/player_mp3_mini.swf">     <param name="bgcolor" value="#480607">     <param name="FlashVars" value="mp3=http://content.screencast.com/users/charlottesmusic/folders/Post%20saund/media/23deccd4-ca29-4308-bc7c-c6c4ec3c4fa5/Serena%20-%20running%20up%20that%20hill%20(placebo%20remix,%20kate%20bush%20cover).mp3"></object></center>

If I only could, I'd make a deal with God,
And I'd get him to swap our places.

YOU DON'T WANT TO HURT ME,
But see how deep the bullet lies.

Где-то в другой вселенной они могли бы быть счастливы. В мире, где Шарлотта ван Аллен пережила свой развод и, встретив другого мужчину, смогла полюбить так же искренне и целиком, как и в первый раз. В мире, где она не сбегала от своих чувств на другой конец земли и не боялась каждого шага навстречу близости. Где-то там, где Пол Хадсон без колебаний сделал ей предложение, она со слезами в глазах, тронуто ответила ропотным согласием и сама протянула ладошку, чтобы он одел ей на палец кольцо, которое останется там до конца времен. В том мире все складывается правильно и каждый новый день не грозит принести с собой хаос и разрушение их крепкому союзу. Но эта вселенная существует только в фантазии Пола, в его идеализированной псевдореальности, которой никогда не заменить существующую, потому что фантазиям положено оставаться на задворках подсознания. Вместо придуманного счастья - очередной разлом, длинным зигзагом растянувшийся под ногами, расходясь в разные стороны все больше с каждой сказанной фразой, а в его пропасть проваливаются части некогда выстроенной на призрачных надеждах жизни. Все, что отстраивается каждый раз с таким трудом, ломается в разы быстрее и проще от одного единственного поступка, рушащего весь карточный домик. Мужчина всего лишь хотел показать, как сильно любит француженку, как много она значит для него, но все обернулось полным провалом и масштабной катастрофой, подмявшей под себя все, что было дорого. Самое ужасное, что нельзя просто отмотать назад, взять свои слова обратно и жить, словно ничего не случилось. Дорога назад рассыпалась в прах, первой упав на дно глубокой ямы, разделившей из мир снова на два отдельных.
- Одних ощущений мало, важны еще и поступки. - И ее действия порой отличаются от сказанных слов, в этом все дело. Пол обещал больше никогда не упрекать ее побегом в Нью-Йорк, потому проглатывает этот аргумент, который и так достаточно часто выступал на его стороне в спорах, но это не меняет того факта, что именно тот поступок Шарлотты остается самой большой причиной его страхов и неуверенности, как в их отношениях, так и в ней самой. - А все, что по сути есть у нас - это слова. - Ему больше недостаточно одних лишь слов и обещаний, недостаточно гипотетического будущего, которое в итоге так и не будет способно выйти за рамки словесного описания. И Пол не хочет больше тратить время на разговоры и теоретические возможности, он хочет настоящую жизнь, он готов строить реальные замки вместо воздушных. Но его желания мало волнуют девушку, с которой он собирался воплотить все это в жизнь. Она доказывает свои истины, искренне не понимая, почему они не устраивают мужчину. Она злится на него за желание иметь больше, чем есть.
- Да, верно, - куда уж ему, простому смертному, до реалий ее тяжелой жизни, - я не имею понятия. Сколько бы не прошло времени, я знаю о тебе только то, что ты позволила. Или что я вытянул из тебя клещами. Не больше. - Он сбился со счета запретных к обсуждению и расспросам тем, так что половина жизни Аллен проходила мимо него под грифом "совершенно секретно" или того хуже "не входи - убьет". Упоминать о ее отношениях с Тедом было как раз из разряда последних и Пол честно старался не касаться этого, окрестив прошлым, но оно постоянно наступало на пятки их настоящему. Но сейчас мужчина, не щадя ее чувства, открывает этот ящик, отбивая на лету выпадающий из него скелет, потому что его чувства, беспощадно разбитые, разноцветными осколками валяются сейчас по полу, врезаются в босоногие пятки и стираются в пыль под тяжестью давления все новых сказанных слов и продолжающихся шагов в разные стороны. - Ты была собой и тогда, когда говорила ему "да", и говоришь "нет" мне. - Она сказала однажды, что не переставала любить Тедди. Пусть позже это было списано всего лишь на попытку отстраниться, но в действительности является правдой: Шарлотта всегда будет любить мужчину, ради которого согласилась и на клятвы, и на обязательства. Видимо Пол недостаточно хорош для того, чтобы до конца сломить ее барьеры и заставить тоже захотеть всецело принадлежать ему во всех известных смыслах. В нем откуда-то из глубины поднимается ревность, даже злость на то, что ее любовь к другому была сильнее и преданнее, чем чувства к нему. Но эти ощущения не распаляют в нем костер, разжигая огонь эмоций еще сильнее, скорее наоборот - они делают его все холоднее, оставляя все меньше шансов выбраться из водоворота, найдя тот самый невозможный компромисс, который решил бы все, подводя черту под очередной ссорой, граничащей с полным крахом. Хадсон слушает девушку и все больше понимает, что конец близок, им не спастись, не в этот раз.
- Наверное, так и есть. Я верил в то, во что хотел верить. - Пол отводит взгляд, понимая, что она права. Сделай он предложение, в него бы не входило лишь сугубо заключение брака, но и все, что в него входит, в полной мере. В том числе и дети. Хадсон любит Эмили и хотел бы, чтобы однажды она назвала его папой, но и своего ребенка он тоже хочет. И Шарлотта хотела; она говорила ему об этом, смотря прямо в глаза, заставляя поверить, что с такой уверенностью и горячим желанием, они смогут преодолеть любые преграды и побороть даже самые неутешительные прогнозы. Кажется, это было слишком давно, будто в другой, чьей-то чужой жизни, потому что сейчас девушка так же смотрит ему в глаза и своими словами вдребезги ломает веру, что сама взрастила в нем, стирает каждое "возможно однажды", на которые блондин возлагал большие надежды, что теперь не имеют значения. - Но ты не хочешь выходить за меня не поэтому. В глубине души ты не веришь, что это навсегда. Тебе нужен запасной выход, план отступления, хотя бы один единственный путь, по которому ты сможешь беспрепятственно сбежать, как привыкла. Несмотря на все чувства и обещания, ты хочешь оставаться свободной. - Ему не нужна свобода. У него давно ее нет, о чем он сказал Шарлотте в аэропорту, перед тем как она все равно села в самолет, оставляя его в луже собственного бессилия и разорванного в хлам самоуважения. Для Хадсона брак не был похож на клетку в отличии от француженки; он хочет привязать себя к ней всеми возможными способами и его не пугает перспектива быть навсегда скованными одной цепью. - Если бы ты была уверена, что хочешь провести со мной всю жизнь, сказать "да" не составляло бы такой проблемы. Но очевидно, что это не так. И я не виню тебя в этом. Это нормально - хотеть разных вещей, так бывает. Я просто надеялся, что со временем ты захочешь того же. Очередная моя ошибка. - С грустью усмехнувшись, Пол осознает, что больше не может ничего сделать; у него не осталось ни одного аргумента, ни одного козыря в рукаве, ему нечем бороться, нечем убеждать, он испробовал все, что мог, чтобы спасти то, что изначально было обречено. Упорно держась за свои чувства, мужчина отказывался принимать очевидное, раз за разом хватаясь за соломинку, слепленную из слов, вырванных из контекста и перекрученных на собственный манер. Она давно пыталась сказать, что не та, кем он ее считает, Хадсон не хотел слушать и только он виноват в том, что его сердце снова разбито и вряд ли в этот раз липкая лента исправит ситуацию. Он слишком долго притворялся, что его все устраивает. - Мне стоит какое-то время пожить в другом месте, подумать обо всем.

Отредактировано Paul Hudson (2016-05-25 14:55:03)

+1

8

my eyes are painted red
the canvas on my soul is slowly breaking down, again
today I heard the news, the stories getting old

WHEN WILL WE SEE THE END?
You say you want it all
But whose side you fighting for?


Некогда чёткая картинка идеального будущего, в которое плавно перетекало их настоящее, покрывается мелкой рябью; красочные перспективы перестают казаться таковыми, переходя в ранг сомнительных возможностей и сменяя яркие цвета на тусклые оттенки синего, стремящегося к чёрному с каждым произнесённым словом, что пушечным ядром врезалось в хрустальную оболочку их совместного мирка, обращая его в груду осколков, которые больше не склеить, собрав воедино. Расстояние, измеряющееся всего лишь парой метров, теперь казалось непреодолимым, а фигура Пола, в полумраке чётко выделяющаяся на фоне светлых стен, походила на мираж, к которому можно бежать днями и ночами, но не приблизиться даже на шаг. Шарлотта ощущала себя та, словно её выбросило в эпицентр урагана на крошечный островок, откуда не сбежать и на котором негде укрыться, и всё, что ей остаётся — это беспомощно смотреть, как дорогое сердцу дрожит, расшатывается и рушится на её глазах, разлетаясь на составляющие.
Только слова? Слова?! — она забывает о том, что в соседней комнате сладко спит Эмили, позволив себе сорваться на крик, но тот же осекается, делая пол шага назад и запуская пальцы в волосы. Нужно держать себя в руках, а слова, о которых она непременно пожалеет немногим позже, при себе, чтобы не позволить им стать теми последними ударами, что добьют и без того подрагивающие в предсмертных конвульсиях отношения. — Что насчёт этого? — неужели решение жить вместе, из слов перешедшие в действие, ничего не значит? И пусть они не провели в этой квартире и часа, наполненных безмятежностью и спокойствием, сразу же найдя повод избегать друг друга, но факт остаётся фактом: данные обещания француженка пыталась сдерживать. — Я с тобой. Не на словах, а в действительности, — и для неё это уже многое значит. Шарлотта надеялась, что, несмотря на все различия и совершенно противоположные взгляды на жизнь, им удастся найти согласие хоть в чём-то, и, так оно и оказалось. Сейчас они оба приходили к выводу, что одних чувств недостаточно, а за невозможностью большего у отношений нет шансов продержаться вечность.
Его упрёки абсолютно справедливы и напоминают ей о том, что она сама катализатор всех этих споров и выяснений, кого кого больше любит и любит ли вообще. Она, пообещав быть с ним предельно откровенной, всё равно говорила лишь то, что считала необходимым, пытаясь заменить одну важную тайны двумя секретами меньшей значимости; ей так и не удалось побороть себя, чтобы однажды, сворачиваясь в клубок у него под боком, рассказать, почему они расстались с Тедди и почему вообще были вместе, а он не задавал этот вопрос напрямую, неосознанно внушив ей мысль, что говорить об этом не столь уж и необходимо. Она сама не обнажила перед ним душу, упрятав от его глаз нечто важное, что дало бы ответы на сотню его вопросов, что стало бы чёртовой инструкцией по применению к сложному устройству противоречивой личности и позволило бы не совершать осечек, каждый раз попадая в яблочко. Но Шарлотта была хороша в сохранении тайн, и теперь этот дар стал проклятьем, запрещающим возможность быть безгранично и безоговорочно счастливой безо всяких "но".
Но сейчас всё иначе, — огрызается она, традиционно и так свойственно ей выбирая атаку как наилучшую тактику защиты. — Я сказала ему «да», из этого не вышло ничего хорошего, так почему я должна делать это с собой снова? — да, нельзя научиться кататься на велосипеде, не упав несколько раз и не ободрав коленки в кровь. Но как же глупо вновь лезть в пекло, вопреки голосу здравого смысла и полагаясь лишь на чувства, когда уже заработаны серьёзные ожоги. Оптимизм Шарлотты ван Аллен давно впал в кому, приходя в себя лишь на короткие моменты и отключаясь вновь; она смотрит на всё через призму собственного реализма, прекрасно зная, как устроена сама, а Пол всегда лелеет в душе эту идеальную картинку чего-то большего и лучшего, взирая на неё через розовые стёкла.
Нет, Пол. Мы хотим одного и того же, но видим разные пути достижения этого, — она качает головой, смотря на него снизу вверх и чувствуя себя такой беспомощной, ведь у нее не получается даже объяснить ему, в чём причина её отказа, не настроив против себя. — Я хочу быть с тобой, и мне для этого нужен ты и только — не кольцо, не штамп, не твоя фамилия, а ты. Но просто меня тебе мало, потому что это ты тот, кто не верит, что это навсегда, — ведь будь он уверен в том, что она больше не сбежит, готовая выдать ему любую ложь, лишь бы не признавать собственных чувств, то смирился бы, решив, что просто быть с ней, просыпаться с нею рядом и засыпать в её объятиях — этого достаточно. — Я хочу жить, а не существовать в рамках, которые ты для меня выставляешь, и каждый день просыпаться с мыслью, что однажды ты захочешь больше, чем я могу тебе дать, — слова потоком льются наружу, минуя все барьеры и преграды, и она уже не может остановиться, привычно разгоняясь за три секунды от вынужденной сдержанности до естественной вспыльчивости и порывистости. — Мне надоело каждый раз говорить слова, которые я не готова произнести, и принимать решения, которые не готова принять, лишь только для того, чтобы ты начал доверять мне и верить в нас, — её голос вновь набирает силу, эхом отражаясь от стен и повисая в воздухе. — Мои страхи и опасения берут начало от меня, а не моих ошибок, и я — это не тот образ, не та концепция прекрасно сломленного создания, что живёт в твоей голове, а ты настойчиво пытаешься исправить то, что не подлежит восстановлению. Я согласна подстраиваться, а не меняться полностью, лишь бы тебе было спокойнее, — и об этих словах она не пожалеет. Он ведь сам хотел, чтобы она была честна с ним, и вот она, горькая правда: он пытается сломать её, подогнав под себя и свои желания, а всё, что ей нужно — просто оставаться собой, даже если в комплекте с этим будет идти одиночество.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2cbf6.gif[/float]В ней теплится слабая хрупкая надежда, что сейчас он, услышав её слова, всё поймёт и придёт в себя, осознав, что виноват не меньше; что они оба выдержат долгую паузу, наполненную тяжёлыми вдохами и рваными выдохами, и успокоятся; что достаточно просто сорваться с места, чтобы стереть это расстояние между ними... и он действительно делает шаг. Но не к ней. Шарлотта оборачивается, смотря, как Хадсон выходит из комнаты, сгребая ключи в ладонь и покидая квартиру, переезд в которую должен был стать новой стартовой точкой, а не началом конца. Это стойкое ощущение дежавю: он уже однажды точно так же уходил, оставляя её одну, и внутри неё что-то ломалось с громким хрустом. Вот только тогда она знала, что сможет всё исправить, а теперь не была уверена, что осталось ещё за что бороться.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » I don't need a big thing. I just need you. ©