Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » a friend in need is a friend indeed ‡друг познается в беде


a friend in need is a friend indeed ‡друг познается в беде

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Balthazar di Stefano & Mårten Åkesson
http://cleditorial.s3.amazonaws.com/article/before-you-cruise/what-to-know/pier-runners/AGoodFriend.gif
с 21 на 22 мая 2016
В одном из рок-баров на окраине бедного района, который и баром-то назвать язык не повернётся. А далее видно будет.

Иногда случаются такие моменты, когда даже очень сильная волевая личность ломается. Особенно, если имеет вредные алкогольные привычки.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-25 12:39:56)

+1

2

Угольный карандаш падает на старую круглую лаковую столешницу, полную разводов и сколов. Звонкое эхо почти беззвучно отражается на подкорке сознания, пока в мозг через наушники-затычки проникает старая норвежская группа, сменяя в своих столь непохожих друг на друга песнях трип-хоп, сырой блэк-метал и неофолк. Этакий мистический и цепляющий хаос, что сейчас царит внутри самого художника. Но Мортен ничего не слышит. Он весь в своей пустоте, тяжёлым прозрачным грузом заполнившей его снизу до верху, словно переполненный стакан со шведским "Абсолютом". Странное противоречивое ощущение, когда твой разум чист, а сам ты в счастливой гармонии с окружающим миром и самим собой в первую очередь, но такое знакомое и неотвратимое, когда тебя всё-таки "накрывает", как бы ты не бился в одиночку против всех и самого себя же в первую очередь.
Потянувшаяся к высокой узкой стопке рука случайно задевает провод наушников и вырывает их, будто бы с корнем выдирает из себя. Мортен почти равнодушно шикает и откидывает наушники на потрёпанный кожаный тёмный диван вместе со смартфоном. Всё равно сейчас музыка не помогает - отвратительные моменты, ведь без этой сложной эмоциональной мистичной материи мужчина практически не может существовать. Но не сегодня и не сейчас, не эти дни. Она лишь мешает и раздражает, а последнего ему хватает все эти месяцы с лихвой и даже больше. Вспомнив ту же вчерашнюю стычку с каким-то пацаном из гетто из-за своего выпускника, швед тихо рычит проклятья на родном языке, обхватывает длинными пальцами бутылку уже теплеющей текилы и наполняет свой сосуд, позабыв провернуть стопку в соли.
Похрен на соль. На всех этих дерзких неблагодарных детей, на их родителей, на преподов, на журналистов и критиков, на зрителей, на грёбаного придурка Гэрри, на непомерные долги, на обещания. На весь мир. Пошли к чёрту. Сегодня и сейчас существует только эта закрытая кабинка в замшелом рок-баре на окраине города, к которому он не должен был и близко подходить, как и к любому другому заведению, где продаются и разливаются горячительные напитки, способные ненадолго ввергнуть отчаявшегося бедолагу в обманчивое спасение, отравить его душу и тело ещё сильнее.
Нет, всё же на соль не похрен. Без неё никак. Раз уж он пошёл против слова, данного Кеннету, раз уж обратно нырнул в омут алкогольной зависимости и упорно вязнет в иловом дне, то он получит хоть какое-то наслаждение за эти два грёбаных месяца охренительного, невероятно космического мозговыноса и хождения по острию, как никогда прежде острого ножа. И это всё почти сразу через короткую передышку из четырёх-пяти дней в Нью-Йорке после затяжного в четыре-пять месяцев стресса из долбаных сомнений, навязчивых параноидальных мыслей, страха быть обманутым и использованным мальчишкой, в которого влюбился, непомерного риска, постоянного ожидания, что вот-вот к тебе нагрянут копы, и ты очнёшься на нарах, если ещё очнёшься, периодического презрения к собственной волевой слабости на почве всего этого (даже, если это было и не так, он всегда слишком критично относился к себе), мучительно томящейся сдерживаемой похоти, частой ругани и попыток помочь эмоционально нестабильному пацану, к которому умудрился привязаться и которого влюбил в себя, хотя не должен был. Клетка из невидимых крепких прутьев, впивающих в плоть и сознание острые кривые отравленные шипы. Даже несмотря на то, что были и приятные моменты уединения и близости, пусть и редкой. А жаль, физической Мортену как раз-таки и не хватало. Но благоразумие всегда останавливало, и он не прыгал с головой в свои желания, довольствуясь лишь малым. Да и ощущение того, что тебе сели на шею и пьют из неё кровь, вытягивают все силы, как физические, так и, самое главное, психические, то и дело усиливалось после каждого необъяснимого беспочвенного всплеска негативных эмоций и истерик у Кенни. Его бы стоило отвести к специалистам, ему бы стоило помочь. Какого ж черта он тогда взял всё на себя, ведь знал, что не сформировавшаяся слабая и всеми отвергнутая личность пойдёт за ним, слепо и ревностно будет тянуться к нему, словно к наркотику, будет зависеть от него, как от глотка воздуха, пусть и грязного, но всё равно не заметит этого и сделает зависимым его самого, захлопнет ловушку. Как так случилось, как такое могло произойти, что он всё-таки позволил себе не просто увлечься интересной личностью, не просто поддаться похоти и желанию помочь, а ещё и полюбить. Так глупо и так слепо. Черт возьми. И ещё два месяца назад он чуть было не послал всё в Преисподнюю, возненавидев в первую очередь себя за собственную слабость, что вообще умудрился увязнуть в этом дерьме. Но, черт возьми, каким же ублюдком он был, что думал лишь о себе. Пусть у Кеннета и существовали другие проблемы, которые с вершины жизненного опыта тридцати трёхлетнего серьёзного мужчины казались сущим пустяком, но они у него были, и для подростка в его ситуации они были чрезвычайно огромными и опасными для самого мальчика.
Чёртова тяга к грёбаному и одновременно такому невероятно охренительному алкоголю. Чёртова привычка выпивать. Не баловался бы со стаканом и чистыми крепкими напитками, так и не стал бы злоупотреблять, попавшись в сети грёбаного чувства под названием "любовь". Не стал бы злоупотреблять, ничего бы не случилось в той грешной нью-йоркской галерее на выставке этого грёбаного идиота-выхухоля Гэрри. Да, пусть Мортен познакомился с отличным мужиком, которого по прошествии столь малого времени, как всего лишь два месяца, мог назвать непросто знакомым, а кем-то вроде друга, человека, на которого можно рассчитывать в этой грёбаной лицемерной стране. Пусть он прославился с негативной стороны и оброс сплетнями, слухами и различными статейками в СМИ, которые довольно быстро затерялись в иных новостях, а антиреклама - это тоже реклама, особенно для творческой личности, не боящейся скандалов. Пусть у него появилось куча долгов по сорванным собственным выставкам, выплата Гэрри за причинение ущерба, галереям и прочим славным товарищам, что аж денег не осталось на аренду дома, в котором он жил эти три года здесь в Сакраменто. Пусть родительский комитет ожесточился вновь и стал ещё более придирчиво следить за ним, надеясь уволить и наседая на директора школы с этим вопросом. Ничего это не шло в сравнение с тем, что навалилось на самого Кеннета, на его маленького беззащитного мальчика, оставшегося теперь снова в абсолютном одиночестве в ещё более ожесточившемся мире из злых и глупых ровесников и непонимающих стыдящихся его родителей. Решение о временном расставании далось обоим нелегко, но оно было единственно верным. Видеться лишь на уроках ИЗО, украдкой ловить взгляды, проходя мимо по коридору и стараясь случайно не улыбнуться и не проявить хоть какого-то подозрения на нежность и заботу. Лишь постоянные хладнокровные и суровые споры с коллегами и родительским комитетом в статусе классного руководителя в защиту "виновного" невиновного Кенни. И короткие сообщения по вечерам в вайбере через интернет-кафе с динамическим АйПи. Зашифрованным, с двумя-тремя словами на вроде "я с тобой", "всё образуется", "клёвые джинсы", "СПТ" и "ЛТ", что в последних двух случаях было "скучаю по тебе" и "люблю тебя". Единственные тёплые и близкие слова, которые он мог донести до своего мальчика, не опасаясь, что кто-то что-то заподозрит или заметит. А так хотел хотя бы украдкой коснуться, ведь через прикосновения поддержка и близость чувствовались куда лучше, чем через слова. По-крайней мере, так было у Мортена, и он пытался сделать хоть что-то, хоть как-то помочь Кенни, да и самому этой самой тактильностью подзарядиться. Ну хоть редкие похлопывания по плечу, как похвала своего ученика наряду с такими же похлопываниями других учеников. И то, это стало возможным лишь недавно, а первые полторы недели они даже не переписывались, и Мортен не мог уснуть, а каждое утро приезжал в школу, раздираемый внешне незаметным диким страхом, что директор объявит ему, как классруку о самоубийстве Колфилда или что-нибудь в этом духе. Самое страшное - это невозможность хоть как-то поддержать и помочь, хоть как-то контролировать и знать, что дорогой тебе человек в порядке и безопасности. Особенно, если он столь яростно ещё недавно практиковал саморазрушение посредством многочисленных порезов. Мортен думал, что сойдёт с ума. И чаша весов всё-таки не хило так накренилась в сторону и без того существующего отклонения от нормы в его нервной системе.
Залив в себя стопку текилы, он опустил лимон в солонку и откусил, словно яблоко. Кислый сок потёк по бороде, но Мортен жевал и облизывал губы, ничего толком не чувствуя - ко всему прочему на всех этих нервотрёпках мужчина простудился, тогда как обладал закалённым иммунитетом. Вернув цитрус к своим сородичам, которые специально не были разрезаны на дольки по просьбе клиента, этот самый клиент вытер руки влажной салфеткой, грубо и неаккуратно отерев ею ещё и подбородок. Скинув мусор в сторону, Мортен снял кожаные неформальные перчатки без пальцев, отправив их к телефону на диван, и начал разматывать бинты. Прошло уже два месяца, чуть меньше, а ладони всё ещё не зажили до конца. И с одной стороны это было только кстати. Резкая, тягучая боль, словно плоть пронзают тысячи ржавых игл, словно её медленно и настойчиво без устали разрезают ржавые пилы-ножи, была уже не столь яркой, как ещё месяц назад, когда кожа стягивалась на этих безобразных и таких по-своему прекрасных ранах под бинтами. Но и сейчас эти ощущения, пусть и приглушённые, наполняли Мортена какой-никакой, а полнотой, пробуждая сторонние эмоции, пусть чаще они за эти месяцы всё же уходили в негативные, поддаваясь бессильной обжигающей ярости, что приводила к ухудшению заживления, ведь мужчина раздирал раны вновь и вновь так или иначе. Но это лучше, чем ничего. Ярость, гнев, агрессия - эти эмоции были самыми сильными помимо позитивного спортивного адреналина, безумной голодной страсти или панического страха, которому тоже иногда было место. Они позволяли ему чувствовать себя полным. Вновь и вновь. Но приводили к не слишком позитивным последствиям в отношении здоровья, поэтому Мортен обычно, как можно чаще старался выбираться с горным велосипедом на крутые и опасные склоны. Благодаря одному такому недавнему одиночному походу, художник повредил колено, заработав ушиб костной ткани и распухшую ногу, что превратилась в сплошной разноцветный синяк от кончиков пальцев до середины бедра - обычное дело для экстремальщика, впрочем-то. Не перелом и славно.
Повторив ещё один заход с текилой и уже далеко не первый за этот вечер, мужчина достал из кармана пёстрых штанов носовой платок и постелил его себе на колени, чтобы случайно не запачкаться. Щелкнул зажигалкой и занёс над пульсирующим огнём открытую повреждённую ладонь, поводил рукой, давая возможность высокой температуре обласкать всю поверхность кожи, пока не смог больше терпеть боль. Отдёрнув новый подготовленный холст, художник обжёг и выдвинутое лезвие канцелярского ножа, затем смочил другой платок в текиле и дополнительно продезинфицировал ладонь с инструментом.
Из приспособленных по углам кабинки стареньких колонок шепелявил какой-то олдскульный рочок, время от времени срываясь на пронзительно высокий, неприятный мужской вокал. Сейчас бы что-то более атмосферное и глубокое, но Мортену было всё равно, он почти и не слышал этой музыки, она его даже забавляла, как и все окружающие его детали в этом грёбаном засранном баре. Благо есть отдельные кабинки, а на остальное плевать. К тому же его не побеспокоят, он попросил. И можно было не волноваться о том, что просьбу всё-таки не исполнят, потому что на днях он заходил в этот бар с некой выдающейся и известной среди местных пропойц личностью, с которой познакомился в ночлежке, где сейчас жил, поэтому автоматически стал здесь одним из своих. Вот только в тот раз в его стакане прозрачная жидкость совсем не обладала градусом, чего не скажешь об уже практически наполовину приговорённой бутылке. Последняя стопка как раз повысила его настроение и довела до нужной кондиции, сместив в сторону надоевшую пустоту.
Лезвие ножа вошло в кожу, словно в масло. Вторая рука сильнее надавила, позволяя тонкому острому металлу продвинуться глубже. Пальцы дёргались, руки дрожали. Канцелярский нож настойчиво вырезал перевёрнутую пентаграмму вокруг, а то и через плохо заживающие раны на ладони. Один из рисунков, один из фрагментов его собственной жизни, которые он так или иначе вводит в свои труды. Кровь струйками расползается по неровной оголённой повреждённой, а так же всё ещё целой коже, образуя замысловатые манящие узоры, срываясь на грязный стол, разбазаривая такие сокровища. И художник подносит руку к губам, слизывает те капли, что упрямо пытаются освободиться от его власти, перестать частью его. Но вот пентаграмма закончена, и вторая рука расстёгивает ширинку.
Вы думали, что сломаете его, грёбаные помойные черви? Да чёрта с два!
Палец ощутимо больно проходится по живописной ладони и опускается на отодвинутый угольный портрет, оставляя мазком красный след на приоткрытых губах. Мортен облизывает собственные и сжимает окровавленной, художественно-ритуально изрезанной рукой свой уже эрегированный член, начиная помогать тому да и себе достижения полного возбуждения.
Даже, если кто и помешает ему, это будет к месту. Мортена всегда возбуждали подобные вещи.
Откинувшись на спинку дивана, ударившись затылком о не слишком нежную стену, мужчина закрыл глаза, совершенно не обращая внимания пьяным сознанием на эту собственную маленькую оплошность. Рьяно двигая одной рукой, пальцами другой сжимая собственное колено, представляя что это вовсе не ткань пёстрых джинс, а растрёпанные синие волосы его мальчика. О да, как бы он хотел сейчас, чтобы Кенни оказался на полу, на коленях перед ним, сжимая губами его плоть, впиваясь пальцами в его бёдра и ягодичные мышцы, поясницу, излучая неистовость и нетерпение, грязный похотливый голод вперемешку с покорностью, подчинившись своему вдвое старшему властному любовнику.
Сколько раз Мортен фантазировал на эту тему в той же школе, ведь под его учительским столом довольно много места. Но здесь, в полутьме, при отсветах интимных бра чёрный массивный лаковый стол казался куда более привлекательным, чтобы затереть в тени своего недра несуществующего Кеннета.
Художник знал, что вряд ли его мальчик на такое отважится и вообще догадается. Всё-таки Кенни был слишком наивным для своих лет, и фантазии ему не доставало, а может быть им всё ещё владел страх. Если они справятся и пройдут через все испытания до совершеннолетия Колфилда, можно будет уже развлекаться и ни в чём себе не отказывать практически в открытую. Вот только запретный плод всегда слаще, правда.
И Мортен беззвучно рассмеялся, перемежая своё тяжёлое дыхание, быстрые движения руки и утробное рычание. Как бы он хотел, чтобы Кенни сейчас по-настоящему был вместе с ним.

Сладко-горький вкус кактусовой водки вновь обжёг першащее горло. Следом в глотку провалились разжёванные куски второго лимона, отдавая солью. Завтра кто-то скорее всего в конец потеряет голос - так измываться над и без того раздражённой ротовой полостью. Мортен ещё раз слизнул свежую кровь с ребра ладони и начал обматывать опалённую и снова смоченную в текиле руку старыми бинтами. По телу разливалась приятная усталость и истома. Там же плескались и остатки похоти с удовлетворением. Мусор из салфеток был отодвинут на край стола, а носовой платок, собравший в себя основную часть семени и крови с руки, пребывал в кармане длинного лёгкого пальто. Потом всё выкинет. А сейчас... сейчас ещё одна стопка и...
Мужчина отодвинул в сторону черно-белый портрет Кеннета с несколькими багровыми пятнами - Мортен иногда добавлял, а то и вовсе использовал свою кровь в написании тех или иных работ - и, наконец, взял раздражающий вибрирующий телефон в руки.
На экране упорно светилось знакомое имя, и, пока Мортен пытался понять, что этому человеку от него нужно, звонок прекратился. Не успел художник даже сообразить, что произошло, как пришло сообщение, в котором некий Бальт - ах да, Бальт же! - сдержанно гневно интересовался, а не забыл ли он, Мортен, что-то важное, и требовал указать его место нахождение. Ну, швед и отправил ответом название бара, дописав, что кажется и в самом деле что-то забыл. Да, запланированную встречу с отличным мужиком, которого не хотелось бы терять из друзей по такой неприятной оплошности, как крепко градусный срыв алкоголика-недоучки!
Но Окессону сейчас было не до сожалений и терзаний совести чувством вины. А поэтому он просто подтянул к себе альбом для набросков, перекинул на чистую страницу и начал рисовать.
Угольный карандаш неистово пьяно забегал по некогда белой бумаге, с каждым штрихом окуная её во Тьму.

рисунки

портрет Кенни
не такой кривой, конечно, как здесь, но для наглядности
http://sh.uploads.ru/t/wkoIi.jpg
второй рисунок
http://41.media.tumblr.com/8540f921d61ff01d957c141f6dc094d7/tumblr_n7d72reyhv1rc0fdqo1_1280.jpg

вв

Пальто осеннее, лёгкое. Под ним футболка под кожзам без рукавов.
http://sh.uploads.ru/t/aXc7A.jpg

перчатки без пальцев

http://i.ebayimg.com/images/i/111600529654-0-1/s-l1000.jpg

оос: звиняй, что пришлось читать про такие шалости...)

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-06-26 00:59:33)

+1

3

Настроение и состояние Бальтазара оставляло желать лучшего. Так получилось, что в этот раз ему пришлось работать в субботний день, встать рано, и это отнюдь не радовало. Все дело было в том, что один из сотрудников подведомственного ему департамента по работе с состоятельными клиентами прилично так накосячил, а выяснилось все спустя пару месяцев. Причем Бальтазар находился в состоянии тихой ярости только потому, что миссис Штерн - начальница данного департамента, с которой у ди Стефано была холодная война, то ли не заметила, то ли сделала вид, то ли вообще поощрила действия сотрудника. Все дело было в том, что для состоятельных клиентов был установлен довольно-таки выгодный курс обмена валюты, а тот момент случилось так, что курс был совсем не тот, который был установлен Центральным офисом Национального банка Сакраменто. Причем неясно было, как так случилось, поскольку все делали операционисты, а той девушке, которая проводила операцию по обмену валюты, невдомек было, что курс изменили. Соответственно, сотрудник по имени Дэвид Бэйл находился в сговоре с кем-то из других операционистов, в результате чего разницу в сумме они, судя по всему, поделили между собой. А разница эта была довольно большой, поскольку клиент менял весьма крупную сумму. Причем выяснилось все внезапно: главный специалист отдела по работе с ВИП-клиентами, которая была персональным менеджером для пострадавшего клиента, делала сверку за квартал по всем операциям своего подопечного. И обратила внимание, что в день обмена валюты курс был отличным от обычного. Да, курсы менялись практически каждый день, в том числе и для состоятельных клиентов, но для них они могли по нескольку дней оставаться едиными, но здесь разница была чересчур уж заметна.
Операционист провела операцию ни о чем не подозревая, поскольку раз курс установлен, значит так было решено сверху, а обсуждать решения руководства было как минимум непрофессионально. Клиент, конечно, тоже удивился в тот момент, но дело дальше удивлений не зашло. Специалист, которая принесла отчет вице-президенту, попросила его поговорить с ним наедине и не через миссис Штерн. Бальтазар видел, что девушка очень нервничает, однако принял ее и когда дело завертелось, тут он был уже готов рвать и метать. Причем начальница, которая приносила документы ди Стефано на подпись, делала вид, что все в порядке, а итальянец и не подумал проверять какие-то нюансы. Девушка до дикости боялась, что теперь стервелла ее со свету живет, причем Бальтазар был целиком и полностью уверен в том, что женщина снимет с себя ответственность и обвинит во всем подведомственную ей сотрудницу, но тем не менее пообещал ей от себя своеобразную защиту. Далее началось внутрибанковское расследование, вследствие чего было решено выплатить компенсацию пострадавшему ВИП-клиенту. Вице-президент чуть ли не волосы рвал на себе, поскольку сейчас он был занят предстоящей подготовкой к свадьбе, поэтому доверял своему Департаменту гораздо больше обычного, понадеявшись на профессионализм людской, а получилось так, как в известной пословице "доверяй, но проверяй". Причем мистер Бэйл взял длительный больничный, как только почувствовал, что дело запахло жареным. Конечно же сотрудника решено было уволить, более того, против него возбудили уголовное дело по факту мошенничества. Причем Бальтазар никак не мог взять в толк, отчего человека так переклинило внезапно. Вроде бы всегда работал спокойно, получал свою зарплату, причем весьма приличную, а тут резко взял и придумал некую схему. Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. Тихий и скромный сотрудник оказался обычным мошенником, которому, судя по всему, было мало честно заработанных денег. Конечно дело приобрело некую огласку в средствах массовой информации, отчего Департамент стал работать в усиленном режиме, а Бальтазар подписал приказ об ускоренной проверке всех операций по тем состоятельным клиентам, которые обслуживались в Центральном офисе. И понеслось...
- Черт побери, я был целиком и полностью уверен в том, что я доживу спокойно до собственной свадьбы и, возможно также спокойно переживу ее, ан нет. Наверное я никогда не буду жить спокойно, к тому же с такими сотрудниками, которые работают в моем непосредственном подчинении, - ворчал Бальтазар, в который раз просматривая те бумаги, которые ему принесли на подпись еще со вчерашнего дня. Конечно Жаклин тоже была абсолютно недовольна тем, что в выходной день ее будущий муж вынужден был направиться на работу, но что тут поделать, если Бальтазар занимал руководящий пост, который требовал скорейшего реагирования на ту или иную ситуацию, а ей пришлось сидеть дома. Настроение было испорчено, и итальянец уже как с неделю находился в состоянии дикого стресса, мучаясь редкими, но довольно сильными головными болями. По возможности старался скрывать этот факт от своей будущей жены, чтобы она лишний раз не переживала, списывая все исключительно на дикую усталость, но порой проницательная рыжая бестия не верила ему и правильно делала. Начинала ухаживать и, конечно же, волновалась. Поэтому ди Стефано хотел как можно скорее покончить со всеми делами, дабы его любимая девушка не нервничала, поскольку стресс, даже порой незначительный, мог в первую очередь повлиять на будущих детей, а этого итальянцу хотелось меньше всего.
Сейчас время уже клонилось к вечеру, а Бальтазар только недавно вспомнил о том, что сегодня у него была также запланирована встреча с Мортеном. С этим человеком он познакомился совсем недавно при очередной командировке в Нью-Йорк, где на одной из выставок произошел конфликт. Кто же мог подумать о том, что два давних друга или недруга начнут выяснять отношения прилюдно, причем один из них никак не ожидал, что его нападки будут совершенно необоснованными, а поблизости будет Бальтазар, которому данная ситуация не придется по вкусу. А еще рядом с Мортеном оказался его ученик, с которым у мужчины оказались весьма двусмысленные отношения. По крайней мере так показалось итальянцу, хотя он не смел лезть в чужие дела, к тому же личные отношения. Но все это было не столь важно, а главное то, что Мортен не брал трубку, Бальтазар ему звонил уже несколько раз и все без толку. В результате плюнул и отправил смс и, о чудо - получил ответ с названием какого-то бара, где они должны были встретиться. Что же, можно было расслабиться после тяжелого трудового дня, поэтому итальянец просто пожал плечами, запоминая новое место встречи, вбивая его в навигатор на телефоне и уже ближе к назначенному времени отправляясь туда. Боль в висках слегка отпустила, хотя все еще стучала противными молоточками и колола, словно иголочками. Банкир решил больше не пить таблетки, чтобы не вызвать привыкание, поэтому тупо терпел. В бар он прибыл, судя по всему, с небольшим опозданием, ну или Мортен там его ожидал заблаговременно, поэтому уточнив у официанта некоторые детали, направился к художнику. Пока шел, глянул на часы и понял, что и вправду слегка опоздал, поскольку бар находился очень далеко от офиса банка. Итальянец хмыкнул, он терпеть не мог опаздывать, но извиниться перед Мортеном он еще успеет.

Отредактировано Balthazar di Stefano (2016-07-13 23:38:19)

+1

4

Угольный карандаш упрямо бегал туда-сюда, не разрывая страстного контакта с бумагой, мучая один и тот же зуб. Хотя этого совершенно не требовалось - вся верхняя челюсть была идеальна и готова еще несколько минут назад. Но Мортен упорно продолжал зачернять то небольшое пространство, к которому был прикован его невидящий взгляд. Если его никто не остановит, он проделает дыру.
Пьяные мысли художника, агрессия которых почти сошла на нет из-за изрядной дозы алкоголя, витали вокруг всех неприятностей, приключившихся с ним за последние полтора месяца. Он всё пережёвывал их в себе зачем-то, не щадя собственные нервы, всё возвращался раз за разом в те или иные стычки и стрессовые моменты, пытался понять зачем так поступил тот или иной человек. Будто бы это могло что-то решить кроме того, как ещё больше расстроить его и без того хрупкий покой. Но всем свойственно совершать несвойственные поступки, особенно под влиянием каких-то сторонних веществ. Всё-таки его нервную систему не хило потрепало за прошедшие месяцы, раз уж он снизошёл до помощников, которые можно приобрести в аптеке, а не в баре или отделе с дорогим алкоголем. Ведь Мортен обычно не пользовался никакими таблетками и даже витамины редко очень принимал.
В таком вот задумчиво флегматичном состоянии, уставившегося в одну точку и совершающего возвратно-поступательные движения угольным карандашом по уже практически готовому рисунку черепа в компании наполовину опустевшей бутылки текилы, четвертинки (второго) лимона и кучи мусора Бальтазар и нашёл своего шведского товарища. А ведь итальянец был в курсе, что тому нельзя пить. После знакомства двухмесячной давности в Нью-Йорке мужчины встречались несколько раз уже в Сакраменто и при выборе мест Окессон с небрежной усмешкой каждый раз подмечал, что в бары дорога ему заказана.
Подняв взгляд на посторонние звуки, вклинившиеся в тихую музыку заикающихся старых колонок, Мортен увидел в приглушенном свете двух бра, что висели за его спиной, мужчину. Знакомые черты показались смутными из-за не до конца отпустивших мыслей и, чего уж преуменьшать, из-за выпитого алкоголя, благодаря которому окружающий мир хоть и казался чётким, но всё-таки немного расплывался. Немного, потому что он ещё не вставал с места. Вот встанет, тогда сразу станет ясно, что выпил он явно предостаточно и даже больше, чем стоило, потому что штормить будет только так.
- О! Бальтазар! - Охрипший из-за простуды и обожженного двумя лимонами и текилой горла голос прозвучал слишком весело. И, может быть, даже неприятно - кому может понравиться представшая картина - вместо приличного серьезного сурового интеллигентного товарища увидеть опустившегося алкоголика, улыбающегося далеко не харизматичной улыбкой.
- А ты что тут делаешь? - Ах, ну да, он же ему писал. И даже кажется звонил!
- Jävlar, det glömde jag!* - Выругался Мортен не своим голосом и, закрыв рисунок, положил скетчбук на пальто и начал собирать карандаши, попутно неловкими рассеянными движениями разгребая пространство на столе. - Садись-садись. Местечко тут не айс, да. Прости, брат, - сейчас швед не слишком следил за своими словами, позволяя себе много лишнего. Точнее он думал, что следил и что говорил предельно тактично, но на деле всё было совсем не так. - На более крутые и приличные места денег нема, аха-ха. - Он даже фигу скрутил и показал её Бальтазару, усмехнулся, ругнулся, убирая за ухо, как обычно выбившиеся пряди нечесаных волос, и продолжил формировать порядок, но вместо этого просто туда-сюда пару раз передвинул находящиеся на нем предметы и мусор. Несколько карандашей упали, пришлось наклониться. Ухватившись за Бальтазара, хотя подумал, что за стол, швед скрылся в темноте, так и норовя нырнуть туда и вовсе носом. Нашарив потерянные карандаши и даже кажется все, пьяный художник вынырнул обратно.
- Ну, что пить-то будешь? Текила, кстати, ничего. - Любовно пряча свои художественные принадлежности в старинный потёртый портсигар, который использовал вместо пенала, Мортен улыбнулся своему итальянскому товарищу и спрятал уже сам раритетный "пенал" в нагрудный карман футболки под искусственную кожу. Так он не потеряет столь дорогую для него вещицу, считай реликвия семьи, с которой Окессон младший практически нигде не расстается. Иногда даже спит с ним, когда погружается в одно из главных хобби прямо в постели. Ведь рисование для него - сама жизнь. И пока Вдохновение не выпендривается, а идеи брызжут своей неумолимостью или окутывает простое тихое желание расслабиться, либо же осаждают тяжкие мысли, надо рисовать.

_____
* Чёрт, совсем выскочило из головы!

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-07-22 20:54:08)

+1

5

Когда Мортен не брал трубку, Бальтазр уже в тот момент почувствовал нечто нехорошее. Не сказать, чтобы у него интуиция работала прямо на двести пятьдесят процентов, вовсе нет, но тем не менее он ощущал, что что-то с его товарищем не то. Да, их знакомство состоялось при весьма интересных обстоятельствах, но кто же знает, где можно познакомиться с человеком, который впоследствии станет твоим другом. Пусть даже у этого человека есть свои странности, за них целый ворох самых разных грехов и, вполне возможно, что по социальной лестнице он стоит гораздо ниже, но сколько себя знал Бальтазар, он никогда не обращал внимания на все эти нюансы. В какой-то степени они, конечно, важны, однако же если дружба настоящая, то можно на некоторые огрехи закрыть глаза. Его семье тоже не упала с неба манна, всего пришлось добиваться самостоятельно, и нельзя сказать, что ди Стефано пришлось легко и просто. А сам Бальтазар был благодарен судьбе и всем высшим силам за то, что они свели его с теми людьми, которых он вправе назвать друзьями. Конечно так называемая дружба с Мортеном не была проверена временем и какими-то обстоятельствами, более того, многого итальянец про него не знал, но тем не менее совсем скоро он узнает одну из самых важных тайн, о которой он догадывался и которую художник так старательно скрывал. Однако же пусть все идет своим чередом.
Итальянец зашел в бар и огляделся. М-да, местечко еще то. Не клуб, но и не совсем отстой. Значит у Мортена точно что-то случилось, раз он позвал его в такое место, подальше от любопытных глаз и где их обоих никто не знает. Итальянец слегка вздохнул, искать слишком долго художника ему не пришлось. Однако же когда он увидел его, в груди что-то неприятно заныло, словно предчувствие какое-то. Ди Стефано слегка сузил глаза, вглядываясь в знакомые черты, которые словно расплылись, но нет, это был все тот же Мортен, но как-то резко изменившийся. Нет, не потому, что был пьян, соответствующее амбре банкир учуял чуть ли не за версту, здесь было что-то другое. Но почему его товарищ снова напился? Что же у него случилось такое в жизни, что он не похож на человека? И как ему помочь во всем этом? Допустит ли Мо его дальше, чем следует лезть и вообще имеет ли право Бальтазар соваться не в свое дело? Но не узнав, он не сможет ни дать совет, ни помочь словом или делом, поэтому пока что итальянец решил вести себя, как всегда. И, как говорится, что у трезвого человека на уме, то у пьяного на языке, и вполне возможно, что художник сам обо всем ему поведает.
- Привет, Мортен, - банкир даже постарался искренне улыбнуться, но вышло не очень хорошо и даже как-то кривовато. Мортен тут же заерзал, освобождая для него пространство, итальянец же подвинул стул и сел напротив своего друга. Выглядел он и вправду совсем не очень. И снова что-то рисовал. Ди Стефано скосил глаза в сторону бумаги, мельком увидел на небольшом холсте нечто такое, что ему совершенно не понравилось, что-то в темных тонах, но разглядывать это не стал. Вдохновение оно такое, нарисоваться может все, что угодно и все, что подскажет безумная фантазия творца. - Не ругайся и не волнуйся так, меня волнует не место, где мы сейчас находимся, а то, в каком состоянии находишься ты. Мо, что произошло, что ты снова напился? Я не твой кровный родственник, и не собираюсь читать тебе нотации разного рода о том, что много пить нельзя, что это может отразиться на твоем здоровье и умственном состоянии и так далее, но я почему-то уверен в том, что случилось это не просто так. Если ты доверишься мне, я постараюсь помочь тебе, - главное, не допрашивать и не разозлить друга своей заботой, которая, надо сказать, была искренняя. В это время несколько карандашей посыпались на пол, потому что пока Мортен освобождал место для итальянца, то слегка задел стол. Художник тут же нырнул вниз, цепко схватившись за Бальтазар , который только глазами похлопал, но не двинулся с места. Через минуту возле них возник патлатого вида официант и вопросил, что же новоприбывший будет пить. Итальянец пока что покачал головой, мотивировав отказ тем, что он за рулем, и сказал, что подумает о том, что выпить, возможно, позже. Хотя пить не собирался совершенно. Почему-то на минуту на месте Мортена он увидел еще одного своего друга юности - Шона Бреннана, у которого серьезно заболела дочь и которой требовались на лечение деньги, которых у капитана полиции не было. Бальтазару даже пришлось подраться с ним аккурат после аварии, в которой он сам серьезно пострадал, и этого, наверное хватило для того, чтобы образумить мужчину. Правда после этого они еще выпили, и это тоже сыграло свою роль, но сейчас драться и уж тем более пить ди Стефано совершенно не хотелось. Мо собрал все карандаши, убрал их, и в этот момент Бальтазар встретился с ним взглядом, после чего окончательно уверовав в то, что позвал его швед сюда не случайно. - Ты знаешь меня не так много времени, чтобы окончательно поверить в то, что все, что ты расскажешь мне, останется исключительно между нами. И оставь текилу в покое, тебе на сегодня хватит, - слегка поморщился он, отодвинув бутылку алкоголя в сторону и внимательно воззрился на друга.

+1

6

Мортен проследил за тем, как бутылка ускользает от него. И нахмурился. Вот теперь он казался привычным Мортеном Окессоном, который вечно хмур и мрачен, по-крайней мере, именно таким его видело большинство в большинстве случаев. Уж точно не по-идиотски улыбающегося с пьяными блестящими глазками, возбуждённо тараторящего какую-то ерунду, иногда даже весьма умную. Но всё же.
Он перевёл суровый взгляд на товарища, внимательно сверлящего в свою очередь его самого. Это он сейчас только что выдал ему, что с него хватит? С какой это стати? Сколько хочет столько и пьет. Он ему вообще кто? Мать? Отец? Любовник?
На мыслях о последнем дрогнули хмуро сведённые брови, в тени которых при данном скудном освещении захудалой кабинки для уединений (для очень важных персон язык не повернётся назвать) голубые глаза терялись и становились похожими на чёрные пустые глазницы. Словно у тех многочисленных портретов, которые Мортен рисовал. Словно у тех бесконечных черепов, на которых Мортен помешался. Как сказала бы одна его бывшая. Но это ничего не меняет.
Чёрт возьми, а ведь он нарушил обещание, данное Кеннету! Больше не пить. Ни капли. Бросить. Какого ляда Бальтазар напомнил ему об этом? Зачем всколыхнул чувство вины и омерзения к самому себе, что не смог сдержаться, что потянулся к запрету то ли в поисках лекарства, то ли, чтобы заглушить чувство жалости к самому себе, которое то и дело вгрызалось в его балансирующую на грани нервного срыва психику.
Он чуть было не огрызнулся Бальтазару на его участие, но вовремя себя одёрнул. Даже несмотря на опьянение и накатившую злость, он не мог не думать и не понимать к чему приведут его действия и слова. С ди Стефано они были знакомы не так долго, но этот итальянец сумел расположить к себе шведа, который очень тщательно отбирал круг своего избранного и более близкого общения. И терять Бальтазара из него не хотелось.
- Да что тут рассказывать... мудак я, вот и всё, ахах. - Отмахнулся Мортен, стараясь совладать со своим раздражением. Рука инстинктивно потянулась к стопке, но та была пуста. Стало как-то неловко, и мужчина взял остаток лимона, впечатал его в соль и покрутил туда-сюда, а затем рьяно откусил больше половины. Кислый сок потёк по бороде, разъедая кожу лица, раздражая внутреннего неспокойного зверя сильнее. Мортен порычал на шведском и утёрся тыльной стороной правой ладони. Кашлянул - першащее от простуды, подхваченной на нервной почве, горло, подвергающееся в этот вечер жуткой экзекуции посредством чистого крепкого алкоголя и лимона, заерепенилось сильнее.
- Пообещал, что брошу пить, - его голос уже совсем сипел, Мортен смотрел на оставленный мусор, стараясь не коситься в сторону текилы и пока что не в состоянии поднять взгляд на товарища, - два месяца почти выдержал. И нарушил обещание. Это ж предательство, мать его, чистой воды. На хрен ты напомнил мне об этом?! Хотя... прости, ты тут вообще ни в чем не виноват. Хах. Вот дерьмо, да? - Поднимая прищуренный взгляд на Бальтазара. - Ты мне нравишься, мужик. Как человек. Хоть мы и мало друг друга знаем, как ты и сказал. - Ну вот, пошли пьяные признания, ага. Признательности разного рода, о которых вслух особо и не скажешь. - Я тебе так обязан. Ну, с этим скандалом. - Если бы не помощь Бальта с его связями в СМИ, кто знает, может быть, Мортен уже сидел бы в тюрьме по обвинению в совращении, манипулировании и изнасиловании несовершеннолетнего, да ещё и юноши, да ещё и с психологическими проблемами трудного подростка. А самого юноши скорее всего уже не было бы в живых.
- Я боюсь, Бальт, боюсь, как никогда, черт возьми! И не за свою поганую шкуру! - Именно этот страх и привёл к тому, что он так измотал свои нервы. А последней каплей срыва послужил скандал накануне с лучшим своим выпускником, который начал прогуливать в конце учебного года, и его другом из гетто, который очень эмоционально вмешался в нотации строгого учителя, и понеслась.
- До сих пор боюсь. Хоть уже и прошло два месяца. Но я каждый раз засыпаю и просыпаюсь с мыслью, что мне позвонит директор и доложит о самоубийстве одного из подопечных в моем классе. - Ну вот, пожалуйста, вот и до откровений добрались. Текила-текила, что ж ты делаешь.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-07-26 02:27:50)

+1

7

Ди Стефано внимательно смотрел на своего товарища, сверлил его, практически буравил взглядом и пытался понять, что же случилось такое страшное, что довело Мортена до подобного состояния. Надо сказать, что итальянец сам практически никогда не напивался до поросячьего визга и терпеть не мог пьяных, попросту не переносил вида таких людей. И не потому, что он был весь такой правильный или сам в той же юности не пробовал разные виды алкоголя, вовсе нет. Но вот такой вид Мортена его беспокоил и, надо сказать, что весьма сильно. Конечно навязываться со своей помощью он не собирался, но также не мог и молчать и ничего не предложить. Разве не для этого нужны друзья? Итальянец слегка выдохнул, подвинул стул поближе ко шведу и закусил нижнюю губу. Буквально в этот момент он вспомнил свой разговор с Жаклин о том, что тот инцидент в Нью-Йорке надо бы замять по возможности, ну или хотя бы не раздувать до космических масштабов. Скрывать произошедшее он не собирался, поэтому рассказал все как на духу, единственное, о чем умолчал банкир, так это о своих подозрениях в отношении Мортена и Кеннета. Кто знает, может быть он ошибся, но почему-то Бальтазару казалось, что все-таки он был прав. Но поскольку мужчина никогда не лез ни в чью личную жизнь, то он не имел права обсуждать новых знакомых за их спинами. да и потом навалились дела, и там стало уже не до обсуждений. А тут Мортен снова нарисовался на горизонте, вот только состояние его оставляло желать лучшего, и выглядел он гораздо хуже, чем тогда, когда Бальтазар впервые встретил его. Настроение шведа менялось моментально, буквально за минуту Мо перебрал половину эмоциональной шкалы, но вроде бы успокоился. На это ди Стефано не обратил особого внимания и просто покачал головой.
- Не извиняйся. Мортен, я прекрасно осознаю тот факт, что ты еще очень мало знаешь меня для того, чтобы довериться как следует. И доказывать тебе то, что я буду нем как могила, если ты мне откроешь какую-то великую личную тайну, тоже не буду. Однако просто хочу сказать, что я всегда выслушаю, постараюсь понять, дать какой-то совет при необходимости и помочь при всей своей возможности. Просто я не привык бросать друзей, если у них какие-то неприятности. Поэтому просто скажу, что ты можешь мне рассказать то, что считаешь нужным, - сие место итальянцу не особо нравилось. Он откинулся на спинку своего стула, на котором сидеть было довольно жестко, а та самая спинка довольно неприятно впилась в его многострадальные ребра сзади, отчего ди Стефано поморщился и выпрямил спину, дабы не касаться сего предмета. По-хорошему следовало вообще выйти куда-нибудь на свежий воздух, чтобы проветрить голову и пообщаться где-нибудь без посторонних ушей. Хоть здесь Бальтазару было все незнакомо, но тем не менее рожи местных посетителей не пришлись банкиру по нраву. Однако же если швед решил позвать его именно сюда, стоит потерпеть и постараться ни с кем не связываться, поскольку сам он будет не в состоянии драться, да и Бальтазару сейчас тычки противопоказаны. После той серьезной аварии, где он получил несколько серьезных травм, к своему здоровью банкиру приходилось отныне относиться гораздо более тщательно. А вот то, что далее сказал Мортен, заставило Бальтазара прищурить голубые глаза и снова придвинуться поближе.
- Так, а вот с этого момента пожалуйста поподробнее и, - он огляделся по сторонам и, наклонившись к другу, прошипел сквозь зубы,  - давай немного потише, поскольку о подобном не принято кричать направо и налево. И позволь мне задать один вопрос, за который ты, возможно, разозлишься на меня. С Кеннетом все в порядке или же твое нынешнее состояние как-то косвенно связано с этим парнишкой? - банкир прекрасно осознавал, что, вполне вероятно, затронул несколько личную тему и копнул, возможно, гораздо глубже, чем имел на то право, но тем не менее раз Мортен начал эту тему, то обязан ее продолжить, а Бальтазар обязан выслушать. Ох, хоть бы его дражайший товарищ не оказался замешанным в том, что противозаконно. Хотя, если учитывать то, что сказал швед, как он сейчас выглядел и тому подобные нюансы, случиться могло все, что угодно. А уж если речь идет о самоубийстве, то тем более. Итальянец сглотнул, потом все-таки подозвал местного официанта и попросил принести ему пустую стопку. После чего налил в нее часть текилы, стоявшей на столе, опрокинул в себя залпом и приготовился слушать.

+1

8

Мортен не любил распространяться о себе и уж тем более о своих проблемах. Но в то же время он мог рассказать многое о каких-то личных вещах, которые со стороны большинства казались таковыми, но для него уже не имели особого смысла - одни из тех моментов, которые были в прошлом или присутствовали практически всегда. Зато какие-то совершенно обыденные, с точки зрения среднестатистического человека, вещи мог укрывать за множеством печатей, словно самую великую тайну. Например, что он делал сегодня или как провел время в выходной - совершенно обычная информация, но для него она имела какой-то слишком ненормальный оттенок тайны и мистичности. Зато возможно через несколько лет или месяцев он выдаст её с чрезвычайно дотошными и неуместными деталями со всеми потрохами, пусть даже в ней есть что-то аморальное, с точки зрения общепринятой морали. Что уж говорить о насущных проблемах и действительно важных вещах, насилующих его психику. Но и у него бывали редкие моменты, когда всё-таки находился человек, способный вытащить из него процентов десять от проблемы. Либо он сам добровольно рассказывал, чтобы хоть чуть-чуть снизить давление во внутреннем психическом резервуаре. Вот, как сейчас. Заикнуться про свой страх за чужую жизнь. Возможно потому, что сил уже нет винить себя в собственной безответственности и дальше - ведь поддался эфебофилии, воспользовался служебным положением, решил поискать вечно не хватающего адреналина, а в итоге привязался сам. Всё-таки стресс, особенно его конечная стадия - срыв - та ещё поганая штука, потому что вытаскивает наружу и преувеличивает то, на что обычно нам начхать. Жалкие попытки собственной совести воззвать к уму-разуму, только со слишком чреватыми для нервов и психики методами - держать-то всё в себе и пытаться разрешить всё самому далеко не лучший метод прийти к гармонии с самим собой, если не худший. Но таков уж был Мортен с самого детства, по сути своей. И этим же с годами подпортил на фоне остальных немаловажных факторов свой характер и отношение к человечеству. Истинное отношение, а не то, что казалось со стороны остальным.
Однако же стремление Бальтазара помочь, в которое хотелось верить, сейчас в пьяном состоянии было чем-то дорогим. Все мы люди, а люди слабы в своей сути, какими бы сильными они не казались со стороны, а уж тем более, какими сильными не хотели казаться для самих себя. У каждого найдется своя ахиллесова пята.
От просьбы раскрыть больше подробностей Мортен нахмурился. Он-то думал, что сказанного будет достаточно, наивная душа. А с замечания говорить потише заволновался - неужто он слишком голосит, даже своим осипшим голосом? И ведь это вполне могло быть таковым на самом деле, иначе зачем Бальтазару так суетиться и нервничать. Что вообще происходит, что это он так распереживался? Мортен и сам занервничал куда сильнее, словно колыхающийся огонёк костра рьяно растревожили сильной подачей кислорода, превратив его в неистовое пламя. Неужто он сказанул куда больше, чем хотел, чем думал, чем следовало?! Всё дело в том, что мужчина не всегда контролировал свой голос и не всегда себя слышал - мог греметь, а думал, что говорит комфортно, мог говорить слишком тихо, а думал, что громко. А уж в пьяном состоянии и подавно. Именно поэтому он не всегда мог понять думает вслух или всё-таки про себя. А думал он всегда. И мысли его по большей части были далеки от ценностей морали и этики и не всеми из них можно было распространяться.
А вот услышанное далее выступило и вовсе, как обухом по голове. Мгновенный бушующий костёр затух под напором огромного ведра с водой. Дикое шипение и едкий серый дым заполонили пространство. Мортен сидел, раскрыв рот и выпучив глаза на Бальтазара, не в силах понять расслышал ли его верно или догадки итальянца про связь с Кеннетом это лишь его собственные, Мортена, страхи? Те самые, что измочалили его психику за эти месяцы.
Сорвавшийся бытовой алкоголик, чуть было не скатившийся до первой стадии алкоголизма, сейчас даже не обратил внимания на официанта и появившуюся стопку. Он даже совершенно безразлично проследил за тем, как Бальтазар влил в себя порцию довольно неплохой текилы.
Поняв, что на него смотрят выжидающе, Мортен моргнул. Как идиот. И захлопнул свою пасть, клацнув губами. Да слишком сильно, что привело его в чувства - вернуло желание также выдуть стопарик-другой. Но чувство собственного достоинства и запрет товарища останавливали его - всё-таки Мортен был пьян, но не до полной неадекватности, да и не напивался так, разве что по молодости до множественных потерь памяти из-за смешения крепкого алкоголя с наркотиками. Вот там были неадекватные вещи, но не сейчас. И тут же внутренний карман безрукавной футболки под кожу обожгло самокруткой с дурью, одной из тех которые Мортен как-то отобрал у Кеннета, чтобы выкинуть, а на самом деле держал их у себя на чёрный день и сам изредка пыхал. Но не достанешь же наркотик в общественном месте, а тем более при товарище, которого уважаешь. Неизвестно, как итальянец к этому отнесётся. Поэтому Мортен горячечно прошелестел:
- У тебя покурить найдётся? - Хоть он почти и не курил в обычной жизни, лишь в компании друзей и бутылки изредка мог или с бутылкой в состоянии гнетущих тревожных мыслей, которые периодически обуревали его после нервных потрясений или в стрессовом состоянии, чтобы отвлечься ритуалом прикуривания. Но всё это было очень и очень редко.
Сглотнул и кивнул, всё ещё пялясь на Бальтазара дикими глазами, будто бы его застали на месте преступления, а он всё никак не мог до конца осознать реальность произошедшего.
- Ага. - И первое, и второе. - Ну вроде уже лучше. - Наверное. Ведь они не могут общаться, лишь изредка видятся помимо уроков да и на тех же уроках Мортен не может долго сверлить глазами своего ученика, пытаясь выявить его состояние. Чревато, как никак подозрениями. Особенно после того скандала. Не зря же они так отдалились друг от друга после него.
- Его в школе заели. Он и так-то белая ворона. Для учителей - трудный подросток и ученик, постоянно меняющий школы. Для учеников - изгой и придурок. А после всех этих... видео и новостей над ним стали глумиться ещё сильнее. - Дети самые жестокие создания, им ещё неведома вся тяжесть ответственности за сказанное и содеянное.
Мортен нахмурился, опуская взгляд. Сжал кулаки, но вовремя спохватился, попытался расслабиться, а то так недолго спалиться. Ещё больше. Мало ли, что там Бальтазар для себя решил. И это надо, черт возьми, узнать!
- Ну, а ты ж помнишь, что мне пришлось возвращаться в Сакраменто, чтобы привезти его домой, вместо того, чтобы лететь в Швецию на открытие собственных выставок. - Он усмехнулся и взглянул исподлобья на итальянца, внезапно странно улыбнувшись на левую сторону лица. В тенях царящего освещения и атмосферы разговора это вышло зловещим и неуместным. Однако мимолётным. Мортен снова вцепился в несчастный лимон и откусил его, словно яблоко. Обтёр кислый сок с бороды и поморщился от его попадания в треснувшую губу.
- И это почти единственное, чем я смог ему помочь - доставить невредимого домой. - Пояснил, как только прожевал. Не стал распространяться о том, как то и дело приходилось сдержанно защищать своего ученика от нападок других учителей и даже родительского комитета, внезапно забеспокоившегося, что подобные ученики могут дурно повлиять на их славных чад.
- А парню тяжело. Он селфхармером был и на траве сидел безбожно. Я, конечно, не единственный из коллег, кто на его стороне, но так вышло, что я первый ему помог и разглядел его личность. Поэтому парень доверяет мне, как своему учителю и наставнику - я его поддерживал, от всей этой пакости почти отвадил, пацан, наконец, понял своё предназначение, решил стать художником. А то же на химии помешан был и граффити рисовал совсем не там, где стоило бы. Проблем у него со всеми достаточно было, практически потерянная личность, которая разуверилась в том, что нужна хоть кому-то в этом мире... и уничтожал сам себя. А после этого скандала мне естественно пришлось отдалиться - уж очень странное совпадение, что сбежавший трудный ученик оказался в том же штате, что и его наставник. Это действительно небывалая удача, что мы пересеклись, иначе кто знает, что стало бы с парнем. Потому что на него напала местная гопота. Ты же в курсе, какая вражда между северными и южными штатами? Они его избили и чуть не изнасиловали, ублюдки. Да это ж пиздец был бы по и без того поломанной психике! - Тут Мортен не сдержался и стукнул кулаком по столу. Но понял, что слишком шумит, отодвинулся (оказалось, что в процессе рассказа он подался к Бальтазару через стол) и вновь тихо заскрипел сквозь зубы, пытаясь унять свой гнев, всё также сжимая огромные голодные кулаки. - Да он точно с собой какую хрень сотворил бы. Если бы жив остался после этого вообще. Кхх. Ссуки. Хоть это и совпадение, что мы пересеклись, со стороны выглядит слишком уж невероятно, правда? - Мортен зло, но с некоторой усталостью хмыкнул. Будто бы уже тысячу раз доказывал, что всё это лишь совпадение. Каковым оно и было. Счастливая случайность. - Так что мне пришлось отдалиться. И я боюсь. Потому что хрен знает, что творится теперь с этим пацаном. - Обычно Мортену в мирное время не составляло труда скрывать от всех свои эмоции и чувства в отношении близких, друзей, пассий, одним словом, любимых так или иначе людей. Но в состоянии сильного опьянения и якобы вселенской несправедливости он выдал себя для самого себя же - чувства к Кеннету переросли в гнев. В трезвом состоянии защита дорогих ему людей выливалась в хладнокровную и ясную угрозу, если совсем уж была ситуация из ряда вон, но в пьяном чувства проявлялись гневом. Поэтому он заволновался и вместо того, чтобы вести себя и дальше, как учитель и наставник, не согласный с вопиющей несправедливостью и волнующийся за ребёнка (а ведь так и было), горячечно выдал:
- Ты же не думаешь какой херни про то, что мы любовники? - Что в принципе тоже было с какой-то стороны нормальным поведением для учителя, который извёлся от подобных подозрений со стороны родкомитета и коллег, что сорвался до компании бутылки. По-крайней мере, Мортен сейчас очень на это надеялся в своём состоянии. Он думал, что всё это похоже именно на такую правду, ведь Бальтазар практически не знает его, чтобы судить о том мог ли он так сильно распереживаться за своего талантливого и всеми брошенного ученика, которому взялся чисто по-человечески помогать, распереживаться за подозрения и возможное обвинение в совершении жутчайшего преступления в отношении несовершеннолетнего и превышения собственных полномочий. Распереживаться, что взялся за бутылку.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-08-18 17:17:44)

+1

9

Бальтазар слушал Мортена молча, буквально впитывая каждое его слово. Не сказать, что он был таким уж обалденным слушателем, который будет внимать всеми ранее сказанному с раскрытым ртом, а после горячо сопереживать, если потребуется, вовсе нет. Для начала ему хотелось понять истинную причину такого состояния шведа, чтобы потом сделать какие-то собственные выводы, усомниться в правильном решении или же наоборот, подтвердить его достоверность, свое мнение относительно текущей ситуации. Он уже даже практически перестал обращать внимание на окружающую обстановку, на них вроде бы тоже особо не глядели, что было конечно же на руку итальянцу. Он предпочел бы иное место, но если так логически подумать, то какое же? Ночной клуб? Вроде бы они не веселиться пошли. Ресторан? Так это не свидание. Да и к лучшему, что  для Бальтазара сие место новое, что его, да и не только его, и Мортена также, никто не знает. Гораздо сильнее банкира волновало то, что его другу, казалось, становилось хуже, и что он не расскажет ничего такого, что мог бы осознать и принять для себя ди Стефано, ан нет. Мортен заметно занервничал после вопроса итальянца, а после спросил о том, найдется ли у него курево. На что Бальтазар попросту покачал головой и чуть пожал плечами.
- С собой, к сожалению, нет. Я вообще курю довольно-таки редко, это случается, когда я сильно нервничаю. Сейчас же я абсолютно спокоен. Ну практически. По крайней мере не до такого состояния, чтобы начать затягиваться и выкуривать одну сигарету за другой. Но тут в меню я видел, что были какие-то сигареты, а зажигалка у меня есть. Таскаю не знаю, зачем, - итальянец прекрасно понимал, что сейчас задает все вопросы в лоб и не приемлет молчания или каких-то отговорок. Вследствие этого швед может чувствовать себя как на допросе у прокурора, что никак не является правдой. Но раз уж он решил встретиться, то пусть будет добр отвечать. Хотя это довольно неприятно. В первую очередь для Мортена. Но Бальтазар не имел целью допрашивать, ведь обычный разговор по душам может помочь гораздо больше, чем так называемый допрос. Пусть они знают друг друга совсем немного, пусть личная жизнь в широком смысле этого слова друг для друга - темный лес и беспросветная бездна, но все же надеялся, что Мортену все-таки станет хоть немного легче. Психологом банкир не был, но выслушать мог. - Да боюсь, что если Жаклин увидит, что я курю, она мне эту сигарету засунет в какое-нибудь интересное место, а мне бы этого ох как не хотелось, - слегка ухмыльнулся он. Во рту ощущался горьковатый привкус алкоголя, конечно садиться за руль выпившим Бальтазар не хотел, но кто знает, может быть отсюда они поедут на такси, а то и вовсе решатся прогуляться пешком. А что, погода вполне себе нормальная, правда местечко несколько отдаленное, ну да они тоже не маленькие оба, не пропадут, если пешком гулять направятся. Хотя швед явно далеко не уйдет. Ди Стефано тяжело вздохнул, а друг стал вещать дальше и чем больше он говорил, тем больше хмурился Бальтазар и тем сильнее сжимался кулак его правой руки. Правда чем больше слушал Мортена, тем больше уверовал в то, что его первое впечатление оказалось самым верным, отчего он слегка ухмыльнулся. А потом, Окессон вопросил практически в лоб о том, что не думает ли Бальтазар о том, что они с парнишкой любовники. Отчего ди Стефано вернулся с небес на землю, отвлекаясь от собственных самых разнообразных мыслей, после чего похлопал голубыми глазами, и в упор уставился на шведа.
- Амиго, послушай меня. Я тебе клянусь всеми святыми, что мне глубоко фиолетово на то, какие у вас отношения. Я никогда не лез и не полезу ни в чью личную жизнь и в свою соваться не позволю. Даже если вы и любовники, то что из этого? Мир рухнет? Сейчас снег пойдет? Я не гомофоб, знаешь ли. Каждый живет как хочет, а мне не держать свечку. Я вижу то, как ты к нему относишься, точнее будет сказать, заметил, когда мы познакомились. И это исключительно ваша жизнь, которой вы вольны распоряжаться, как угодно. Если ты сделал для него добро, то это лишь только новый плюс в твою карму, и окупится добро сторицей. А подростку, который отличается от других кардинально, который оказался в эпицентре скандала того, безусловно трудно. Дети - чрезвычайно жестокие существа, которые могут быть гораздо жестче взрослых. Знаешь, мое мнение таково: не нужно от него отдаляться. Ты терзаешь себя думами о том, что ему там плохо, что он может сорваться, что может что-нибудь вытворить, и ты уже не сможешь его спасти. И если ты стал для него таким другом и наставником, то нельзя разрывать эту незримую нить, которая настолько тонка, - Бальтазар покрутил в пальцах пустую стопку, отвел взгляд в сторону, чуть прокашлялся и после снова воззрился на друга. Казалось, тот находится в некотором состоянии смятения, шока, в глазах плескался некий страх или опасение за то, что ди Стефано не примет все то, что он сейчас рассказал, или воспримет это как-то неправильно. Но итальянец никогда не стремился подстраиваться под кого-то, у него всегда было свое мнение на любой счет, и он его высказывал. Вероятно поэтому многие его не любили за это, но зная собственный характер, банкир не был похож на остальных в этом. Вероятно и смог пойти по головам в своей карьере, если так можно сказать. Но иначе никак. Вот и сейчас он высказал то, что думал. - Возможно я сказал некоторую ерунду или нечто из разряда сказки, но тем не менее я так считаю. И ты не должен мучиться, пить, чтобы заглушить свою боль и вечные думы о том, что может случиться, а обязан взять себя в руки. Понимаешь меня?

+1

10

ооф: никогда не пиши за меня и моего персонажа, пожалуйста)

Слушая Бальтазара, швед хмурился. Слова ускользали от его опьянённого состояния, зарождая неверные мысли, так и норовя показать всё абсолютно иным, противоположным услышанному. И Мортен чудом одёрнул себя, чтобы не разозлиться. Взгляд Бальтазара не дал ему этого сделать и вернул из забвения и агрессии. Мужчина вдохнул-выдохнул и перевёл хмурый взгляд на свои едва заметно трясущиеся руки. Сжал перебинтованный кулак со свеже вырезанной пентаграммой, выпуская новую порцию крови в бинт. Это успокаивало. Разжал. Снова сжал. И так несколько раз. Укоренившийся за эти месяцы новый ритуал в борьбе со своими навязчивыми мыслями. Грёбаный рецидив.
"Мои мысли ничего не значат. Ничего. Всё, что я думаю, это чушь."
Бальтазару надо поверить. Ведь ты же поверил тогда. Иначе зачем ты продолжил общение? Зачем сейчас ему рассказал столь многое, даже учитывая естественность происходящего и чувство ответственности за своих подопечных при немалой вине в произошедшем, если и вовсе не основной. Или в это хочется верить только лишь тебе? И ты снова загоняешься?
"Обязан взять себя в руки. Верно." - Бальтазар прав. Надо прекращать.
И Мортен заставил себя оставить в покое раны на ладони, расслабил руку и чуть было не спрятал её под столом, но дёрнувшись всё же с силой присосался подушечками пальцев к старой столешнице. Рука должна быть на виду, чтобы не было соблазнов снова начать избегать своих тревог посредством нового ритуала. Одного из многочисленных других. Он справится. Как всегда. Вопрос в том надолго ли и как быстро.
Он взглянул на бутылку и сглотнул. Пить больше нельзя. От этого ритуала он отказался в ту самую ночь на балконе в Айове или то всё-таки было в Неваде? Он пообещал Кенни. А мальчик даже не догадывался, что именно он ему пообещал. И вот сорвавшись, он только всё ухудшил.
"Нет. Нет-нет-нет. Это ничего не значит. Ты справишься. Это всё ерунда. Ты справишься." - Нельзя. Это не выход.
Курить он уже тоже передумал. Да и особо-то не хотел. Всё это обманка собственной слабости, которой он поддался. Ведь всё равно не поможет.
Хоть и не зависимость, но уж точно бесполезность. Как впрочем и все его ритуалы по борьбе с обсессиями.
- Я понимаю. Спасибо. - Твёрдо, но сипло, угрюмо глядя на свою подрагивающую выпрямленную ладонь левой руки.
Мортена не волновало гомофоб ли Бальтазар, хотя конечно было бы печально упустить возможность перейти из разряда знакомых в хороших друзей. Да и был бы Бальт таковым, их контакт закончился бы еще в том выставочном нью-йоркском зале. Тогда они с Кеннетом явно спалились при нём, пока ещё не набежала толпа. Так что.
Мортена волновало, как Бальтазар относится именно к развращению малолетних, к преступлению на этой почве закона. А не к однополым отношениям. И итальянец дал понять, что об этом вообще даже не думает. Ну, или для него это неважно. Иначе бы акцентировал внимание совсем на иных словах.
Плюсы в собственную карму шведа тоже не интересовали. Его волновала безопасность Кеннета. И вероятность его возможного суицида в мыслях возрастала до слишком откровенного помешательства. А ведь Мортен понимал, что Кеннет не сделает этого, и только этим останавливал себя. Но не слишком успешно, как видно.
- Мы не разрываем связь. Просто перестали общаться на людях так, как прежде. - Он поднял серьёзный взгляд на ди Стефано.
Они общаются через интернет. Но очень и очень редко. Ещё более тайно, чем прежде. Хах. Грёбаные шпионские игры!
- Думаю, ты согласишься, что поддержка ребёнка да и любой другой личности вне зависимости от возраста куда действеннее через личный контакт, нежели через слова на расстоянии. А этого позволить мы себе не можем. - Мортен нахмурился, пытаясь припомнить, что вообще рассказал Бальтазару. Но понял, что всё тщетно. - За мной следит родительский комитет. Я вообще у некоторых дамочек там на особом счету черного списка, так что эти леди только спят и видят, чтобы выгнать меня с должности учителя. Дети же начали Кеннета дразнить педиком, втюрившимся в препода. Цитирую. Хех. - Он горько усмехнулся. - Нам нельзя давать повода их домыслам и сплетням обрасти более материальной оболочкой, сам понимаешь. И вовсе не потому, что я боюсь оказаться за решёткой в чужой стране среди гомофобов и ненавистников педофилии, которые с радостью прибьют одного такого. - Это Мортен прошептал, наклонившись к Бальтазару совсем близко. Хотя данное совершенно не требовалось, ведь они сидели в отдельной закрытой кабинке, отделённой от остальных таких же стенами и ширмой. Но, как известно у стен есть уши, а Мортен в этом плане слишком уж перестраховывается. Это вам не дрочнуть и не трахнуться в общественном месте, получая сексуальное возбуждение от возможности быть раскрытыми. И почему эфебофилия в нём сочетается с этой вот страстью к риску быть раскрытым, а? Это же просто какое-то издевательство! Нелепость.
- А потому что он не выдержит, если такое случится. Поэтому мы практически никак не контактируем. - Это осознанный шаг. Логичный. И правильный. И это не обсуждается.
- Ээ... вообще я тут лишнего, кажется, нагородил, хех. - Потирая нахмуренный лоб пальцами правой руки, Морте посмотрел в стол, но потом поднял взгляд на Бальтазара.
" И не особо помню, что именно"...
- Нормально всё.
"Мы скоро увидимся и даже более того". - Мортен многозначительно вскинул правую бровь в такт своим новым мыслям, улыбаясь плотно сомкнутыми губами.
- Пойду отолью да воды выпью. Может, ну его, этот бар? - И швед начал подниматься с дивана. Пошатнулся, но устоял, вскинув руки, мол, сам дойдёт, всё норм. А вот у ширмы застыл и через мгновение обернулся, признательно глядя на товарища. - Спасибо тебе, Бальт. - Слов нет, как он помог Мортену. Да ещё и Окессон не умел говорить благодарности. Так что... Оказавшись вдруг рядом с Бальтазаром, он протянул ему руку, чуть подумал и наклонился, чтобы обнять, похлопав по спине. Алкоголь, что ты творишь.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-08-24 02:41:26)

+1

11

Странное было ощущение у Бальтазара. Такое двоякое что ли. Вот сейчас он практически удостоверился в том, что его первое ощущение от знакомства с Мортеном и Кеннетом было абсолютно верным. И что из этого? То, что он уверился в том, что эти двое являются однополой парой не вызвало в нем никаких негативных эмоций. Нет, не подумайте о том, что ди Стефано в своей бурной юности зажигал не только с девочками, но и с мальчиками, чтобы, как говорится, в этой жизни, что нам дана одна единственная, попробовать все и даже больше. Вовсе нет, сколько он себя помнил, его интересовали отношения исключительно с представительницами прекрасного пола и никак иначе. Хотя, если вспомнить, предложения "попробовать" были, причем не раз, но итальянец упорно от подобного "счастья" отказывался. Вероятно парни нетрадиционной ориентации западали на него исключительно потому, что в юности ди Стефано был довольно смазливым и мордашка у него была женственная, что ни говори. Но чего не случилось, того не случилось, и этому Бальтазар бл рад. Потому как если подумать о том, когда родители узнали бы о подобных похождениях, итальянцу пришел конец. А о подобном даже помыслить было страшно, да и в голове у него тогда ничего не переклинило насчет представителей собственного пола.
Однако что ни говори к таким людям ди Стефано относился вполне себе лояльно, ведь не ему же держать голубую свечку и учить морали тех, у кого она своя и кто ее знает чересчур хорошо и может даже научить его самого. А вот то, что знакомого, могущего стать другом, потерять легко из-за одного нечаянно вылетевшего дурацкого слова, произойти подобное может очень даже легко. И Бальтазару этого ой как не хотелось, поскольку не привык он разбрасываться людьми, какими бы они ни были. Если он знал, видел и верил в то, что человек представляет собой именно человека, а не распоследнюю мразь, такие люди для него были важны. Наверное Мортена можно было записать в категорию таких вот знакомых, но друзьями не сразу становятся, да и ничто в этой жизни не происходит сразу. Волшебной палочкой, как у Гарри Поттера Бальтазар не обладал, заклинаний никаких не знал, хоть его частенько именовали демоном из-за характера, да и не нужно было это ему. Сейчас он просто смотрел на Мортена, который иногда бросал хмурые взгляды на бутылку, стоявшую рядом и слушал то, что говорит его уже порядком захмелевший товарищ.
- Я понимаю, Мо. Хотя сказать то, что я именно понимаю, для меня слишком сложно только потому, что я никогда не испытывал таких чувств и эмоций, которым сейчас подвержен ты, но вот то, что вам обоим сейчас сложно, это видно и понятно для меня исключительно в плане морали. Которую зачитывать я тебе не собираюсь. Я выслушал тебя и имею сказать следующее. В нашей жизни некий закон, как: свобода, равенство, братство - уже не работает, как не крути, и что бы не пытались там пропагандировать. Мы живем в том штате, который разрешает отношения между лицами одного пола, но лояльных порой бывает гораздо меньше, чем хотелось бы. А от чувств убежать очень сложно, гораздо сложнее их в себе задавить. Поэтому я скажу тебе следующее. Для начала тебе следует взять себя в руки и перестать прикладываться к алкоголю. Я на полном серьезе. Так ты не сделаешь себе лучше в первую очередь, а можешь только усугубить ситуацию, которая и без того сейчас весьма шаткая, - Бальтазар придвинулся чуть поближе к Мортену, говоря чуть тише, хотя понимал, что к ними особо никто не прислушивается, потому как для других людей они не представляли никакого интереса, собственно, как и они для итальянца со шведом. - Ты сказал все правильно, поэтому не извиняйся за свои слова. И твои мысли относительно Кеннета верные. Однако чтобы, как ты говоришь, тебя не выгнали с должности преподавателя, тебе нужно заняться собой. Не давать шансов тем курицам, которые хотят с тобой расправиться, - итальянец усмехнулся. - Знаешь, это напомнило мне мою работу. Я когда только начал работать в Центральном офисе Банка, был в подчинении одной женщины, которая сейчас находится в подчинении у меня. Ух как она меня ненавидела всегда, как она пыталась помешать моему карьерному росту и всячески старалась ставить палки в колеса. Мнит себя принцессой престарелого возраста на карете, которая вот-вот развалится ко всем чертям. И до сих пор себя такой считает и пытается мне свиней подкладывать. Поэтому и у меня на работе такие интриги порой разворачиваются, что и страшно представить. В особенности, когда я крутил роман со своей помощницей. Но эта история сейчас не интересна и поросла бурьяном, поэтому не стоит ее и вспоминать, - после этих слов Мортен стал потихоньку подниматься и вдруг предложил покинуть бра. Собственно, Бальтазар бы не против сменить место дислокации, поэтому согласно кивнул с легкой ухмылкой, разворачиваясь к товарищу и провожая его взглядом. Однако же когда Мортен оказался в непосредственной близости от него и протянул руку, то встал, обнимая его. - Не за что, друг. Все будет в порядке, главное сделать первый шаг, который несомненно важен сейчас. И ты знаешь, с чего начинать. Давай. иди, я тебя подожду, а потом и вправду надо будет выйти на свежий воздух и прийти в себя немного, - пара дружеских хлопков по спине, и итальянец вернулся на свое место, еще раз осушив свою стопку и подзывая местного официанта, дабы расплатиться за алкоголь. Оставалось только подождать шведа. Наверное ди Стефано все-таки удалось подобрать нужные и важные для него слова...

+1

12

Выходя из их сомнительно укромного местечка, Мортен смаковал в пьяной голове мысли о том, что какой же всё-таки Бальтазар отличный мужик!
Нет, правда. Неужели такие ещё существуют? Чтобы вот прям так на данном этапе отношений проникнуться и пытаться помочь. Как-то это всё не по-настоящему. Снова кто-то включил свою голову и запустил поток постоянных мыслей. Вот так вот, стоит чуть ошибиться с дозой сомнительного лекарства, как становится только хуже, и из искры сомнений вырывается самое настоящее пламя безжалостного огня. Впрочем это со всеми наркотическими веществами так и алкоголь не исключение, ведь он самый настоящий наркотик, воздействующий на центральную нервную систему.
- Чёрт... - Пошатываясь, но при этом стараясь держать равновесие и лицо, швед добрался до тёмного коридора, ведущего к туалетам. Избыток алкоголя с непривычки и некоторого рода обезвоживание по причине его принятия дали о себе знать головной болью в затылке и висках.
Задев кого-то в тёмном пространстве растворившихся стен, Мортен и не сразу осознал случившееся. Только, когда его толкнули в спину, мол, эй ты, какого хрена, художник возмущенно обернулся.
- Что? - Не найдя источник дискомфорта, Мортен даже слегка растерялся.
- Собака, ты куда прёшь? Совсем зажрался, сволочь?! - Пробасил маленький пузатый мужичок с раскрасневшимся бородатым лицом, большую часть которого занимал багровый нос-слива. Он и сам напоминал самого настоящего шарпея в складках клетчатой рубахи. Его маленькие широко посаженные глазки сверкали ненавистью ко всему человечеству, особенно к представителям более высокого и статного презентабельного вида из числа мужских особей.
- Ээ... - Швед моргнул пару раз, осмысливая полученную информацию, услышанную и собранную уже посредством своих привычных и обязательных наблюдений. - Прошу прощения, я не хотел. - Максимально вежливо, как только смог. Самое мудрое - это пресечь любой конфликт в самом его зачатке, не дав тому разрастись до небывалых размеров.
А разум Мортена работал практически всегда - даже в сильно расслабленном алкоголем состоянии не часто давал ему покой, досаждая работающими мыслительными шестерёнками. Главное, не мешать фантомное крепко-градусное лекарство с лёгкой наркотой уже иного рода, когда и память урывками становится, и вообще реальность преображается.
- Чёо? Чё ты не хотел, а? Чё, не заметил меня, да? Так глаза свои-то разуй, сучий выродок! - Шипел нежданный и тоже весьма пьяный оппонент, плюясь слюной.
Мортен на мгновение хотел уже было разозлиться на подобное оскорбление, через которое задели именно его замечательную мать, благородную и уважаемую женщину. Но вовремя передумал. Не хватало ещё тут драк устраивать, чтобы проснуться потом за решёткой. Да ещё и Бальтазара подводить.
- Разул, вижу. Ещё раз звиняй, мужик. Задумался. Не хотел, правда. Я бы и в стену врезался, будь моя воля. Давай угощу чем-нибудь, а?
Задетый за живое явно не ожидал такого развития событий, поэтому теперь настала его очередь растеряться и выпасть из реальности, пытаясь обдумать происходящее.
- Сейчас, отолью только и мы выпьем, окей? - Привычно улыбнувшись мало эмоциональной бескомпромиссной улыбкой плотно сомкнутых губ на правую сторону лица, Мортен позволил себе хлопнуть мужчину по плечу. Да так, чтобы он понял, что не стоит разжигать конфликт и лучше бы принять предложение примирительного угощения. Как никак у шведа была и без пауэрлифтинга тяжёлая рука с самого детства, на что жаловалась сначала его матушка, а после и все девушки. Однажды даже Ларсен запротестовал. И чего Мортен вдруг вспомнил его именно сейчас? Может потому что недавно канадец снова вышел на связь? Душевно, пусть и мало, но пообщались. Отличный парень, отличный кореш и любовник тоже ничего. Жаль, что так вышло, и их пути разошлись вскоре после приезда Аврил, оказавшейся его младшей сестрой и по совместительству бывшей Мортена, с которой он прожил аж несколько лет в Гётеборге. Но всё к лучшему, иначе бы ревность Кеннета им всем не дала бы покоя. Иногда Судьба разыгрывает такие шутки, что диву даешься. Какая же всё-таки круглая наша Земля. Благо хоть к Бальтазару мальчик ревновать не будет, так что можно не переживать. Разве что только за свою собственную глупость, по причине которой могут разойтись пути уже с этим славным итальянцем.
- Ну так что?
- Ээ, да ладно, забей. - Отмахнувшись, мужик направился обратно в общий зал, пыхтя и выплёвывая тихие ругательства. Дело сделано, а теперь можно вернуться и к предыдущему, более важному. Где тут этот чёртов туалет? Хоть бы освещение побольше сделали, в баре-то, где полным-полно пьянчуг. Так и нос разбить недолго.
Умывшись ледяной водой и восполнив её недостаток прямо из-под крана, наплевав на возможные последствия в кои-то веки по части различной заразы, швед взбодрился и пришёл в себя, немного ожив. Стоило бы возвращаться обратно к товарищу, и так довольно сильно задержался по пути. Бальтазар там уже поди волнуется. И Мортен поспешил назад.
Проходя мимо крайних столиков, он внезапно поймал на себе злобный взгляд того самого "шарпея" в окружении ещё двух дружков более худосочного телосложения, но всё равно недостаточно спортивного по сравнению с Мортеном. А если предположить, что эти искатели приключений таки решатся пойти за ними из бара, то всё равно не перевесят численностью, так как и Бальтазар не обделён мышечной массой, набранной в усиленных тренировках. На мгновение во всё ещё пьяную голову Окессона прокралась мысль, решившая всех участников возможного конфликта проассоциировать с различными породами собак. Уже знакомый нам шарпей, потом тощий пудель со спутанными седыми кудрями и маленький чихуахуа с большущими водянистыми глазами, содрогающийся в треморе алкоголика - компания противников. И два статных мощных самца: доберман и аргентинский дог - их с Бальтазаром команда. На чьей стороне будет победа, если учесть, что доберман самый трезвый из них? Для Мортена всё было более, чем очевидно. И более не обращая внимания на рэднеков, он устремился к своему итальянскому товарищу, явно его заждавшемуся.
- А вот и я. Извини, что долго. Накладочка небольшая вышла из местного контингента.

Отредактировано Mårten Åkesson (2016-09-26 04:31:56)

+1

13

Когда Мортен его покинул, у Бальтазара вдруг внезапно завибрировал мобильный телефон. Откинувшись на спинку стула, он извлек девайс из внутреннего кармана пиджака и увидел, что на дисплее несколько смс. Наверняка от Жаклин, которая волнуется, куда же он запропастился после работы, и за каким-то чертом не отвечает. Что странно, что пропущенных звонков не было. Но итальянец знал, что девочка у него достаточно умная, чтобы понять всю важность и сложность его работы. Более того, что он довольно часто задерживался и после работы, прося не беспокоить его, поскольку сам не знал, задержится ли и сколько времени это займет. Но сейчас так получилось, что после работы он поехал именно к своему другу, которому требовалась моральная поддержка и которого сейчас Бальтазар ожидал. Не было смысла врать и отпираться, где именно сейчас он находится, поэтому банкир написал рыжей одно смс, состоящее из трех и пообещал в скором времени явиться домой. Сейчас, после того, как он выпил, пусть и немного, садиться за руль было опасно. Не потому, что Бальтазар упился, вовсе нет, он был трезвым и прекрасно себя контролировал, но велик шанс нарваться на дорожный патруль, а лишиться прав не хотелось. Но здесь была еще и вторая сторона медали, а именно в памяти ди Стефано еще довольно свежи были воспоминания о той страшной аварии, в которую он попал из-за собственной эмоциональности и неспособности контролировать свои гнев и внимательность. В общем, факторов было много. Можно вызвать такси или же просто пройтись пешком и проветрить голову, а уж потом вызвать кого-нибудь, чтобы отогнали автомобиль к стоянке возле дома.
Все-таки я очень рад тому, что Мортен мне доверился. Мало кто может, точнее, рискнет обнажить душу перед незнакомым человеком. По сути для него я незнаком и неизвестно, чего от меня ожидать. Но поскольку я не имею предрассудков в отношении той темы, о которой мне поведал Мортен, то вполне вероятно, что поэтому он и решился на такой сложный для него шаг. Конечно мне очень не нравится, что он так сильно напивается. Ведь с помощью алкоголя дело не решишь и проблема не исчезнет сама собой как по волшебству.  Он только лишь усугубит и увеличит количество неприятностей, которые так некстати свалились на его голову. Однако же если он обратится о мне еще раз, я не откажу в помощи. Правда я не уверен, что сейчас помог ему в чем-то но если хотя бы ему чуточку стало легче, то это будет очередным плюсом в мою и так довольно темную карму.
Буквально через несколько минут на смс Бальтазара последовал ответ де Руж, которая все-таки беспокоилась за него, однако смилостивилась, узнав то, что сам за руль ди Стефано не сядет, да и решил помочь другу, о котором ей итальянец рассказал сразу после своей поездки в Нью-Йорк. Конечно всяческие там нюансы взаимоотношений с Кеннетом Бальтазар не стал рассказывать, более того, он не был в этом до конца уверен до сегодняшнего откровения, но и после того как итальянец обо всем узнал, все же решил молчать и далее. Во-первых, это настолько личное, что об этом не стоит распространяться всем и каждому, а во-вторых Мортен не девушка, к которой Жаклин могла бы приревновать своего избранника. Поэтому все должно было обойтись без очередных разборок, которые так часты были у этой пары. Мортен немного задерживался, и Бальтазар то и дело поглядывал в сторону уборных, высматривая своего товарища. Кто знает, может быть ему там стало совсем нехорошо и стоит пойти проверить. Да и личности вокруг ходят какие-то весьма странные. Все же хотелось как можно скорее покинуть это заведение, которое банкиру совсем не нравилось. Не потому, что он не привык к таким местам и ему хотелось чего-то более пафосного, вовсе нет. Просто здесь ему было не комфортно, да и те типы, что то и дело сновали туда-сюда, доверия не внушали. Ди Стефано был не из пугливых, но драки или же перебранки ему только и не хватало. Но все-таки долго ждать ему не пришлось, и Мортен появился на горизонте в тот момент, когда Бальтазар расплачивался за употребленный им алкоголь. Слегка зевнул, прикрывая рот ладонью, здесь было довольно душно, поэтому приступы зевоты грозились стать более частыми. Спать не хотелось, тут не до сна.
- Ничего страшного. Вижу, что с тобой все в порядке, а то я уж было хотел пойти вслед за тобой. Согласен, контингент тут попросту отвратительный, поэтому давай-как пойдем побыстрее на свежий воздух. Ты хочешь просто прогуляться или же такси вызвать? Я уже про свой автомобиль на сегодня забыл, и свою ненаглядную предупредил, что вернусь уже практически под вечер. Она спрашивала о тебе, помнит о том инциденте, поэтому тоже в какой-то мере беспокоится, - внезапно довольно неприятно заныл правый бок в районе ребер. Не очень хорошее ощущение, поэтому итальянец чуть скривился и шумно выдохнул. Но все-таки выпрямился, дабы не заставлять шведа волноваться о себе. Да еще по приезду домой надо пить очередную химическую дрянь с кальцием для восстановления и укрепления костей. Таблетки ди Стефано старался обходить чуть ли не за километр. Но поскольку ему их выписали и первое время необходимо было пить чуть ли не горстями, вот и чуть ли не со слезами на глазах и матюками на родном языке банкир вынужден был подчиниться людям в белых халатах.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » a friend in need is a friend indeed ‡друг познается в беде