Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я на тебе, как на войне


Я на тебе, как на войне

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

Дни тянулись бесконечно долго и сопровождались невероятной апатией ко всему происходящему. Она не ездила на учебу, оправдываясь плохим самочувствием, не общалась с подругами, практически никуда не выходила и проводила бОльшую часть времени в постели, глядя в потолок. И как бы она тому ни противилась, мысли ее крутились вокруг одного единственного человека - того, кого следовало стереть из своей памяти навсегда.
Ливия не сомневалась, что он объявится, что снова, как ни в чем ни бывало, начнет играть в идеального мужа. Она даже прокручивала в голове варианты их встреч и возможных разговоров, придумывала себе безапелляционные фразы, демонстрирующие ее непреклонный настрой и заставляющие его стыдиться. Ей хотелось, чтобы ему было по-настоящему больно от всего произошедшего. Так же больно, как было и ей.
Но, увы, время шло, а Марчелло не объявлялся, демонстрируя полное безразличие к тому, что творится между ними. И в какой-то мере это начинало ее даже злить. Сознание навязывало самые отвратительные варианты его времяпрепровождения, перебирало всех девок, с которыми, по ее личным подозрениям, он мог когда-либо путаться, и сейчас как раз вспомнить о них. Конечно, с ними ведь все так просто и легко - не то, что с ней. В свободном плавании, очевидно, Марчелло было в сто крат лучше, чем рядом с "излишне впечатлительной" женой.
Эта неконтролируемая и абсурдная ревность, появившаяся абсолютно не к месту, безмерно раздражала Ливию. Но в то же время пробудившаяся злость в какой-то степени стала толчком к осознанию, что жизнь, черт возьми, продолжается. И если Марчелло прекрасно обходится без нее, то и она должна двигаться дальше.
Убедив себя в этом, она встряхнулась и решила возвращаться к привычной жизни - в первую очередь, конечно же, к учебе. Глупо было завалить выпускные тесты из-за переживаний по человеку, не достойному тебя. Существовала, однако, небольшая, но весьма значительная проблема - все ее книги и пособия находились дома, в особняке Марчелло. И ей нужно было в определенной степени переступить через себя, свою гордость и прочие атрибуты женского нрава, чтобы попросту приехать первой за своими вещами. Подумав, впрочем, Ливия отнесла свои сомнения к сущей глупости. В конце концов, когда-то им с Марчелло все-таки придется встретиться - хотя бы для того, чтобы оформить развод - так к чему делать из этого какую-то драму?
Подъехав к особняку на отцовской машине, Лив уверенным шагом прошла к дверям и провернула ключ в замке. Сердце ее отчего-то предательски заколотилось, хотя она сотню раз представила себе встречу с мужем и даже заготовила холодные фразочки на самые ожидаемые от него вопросы. На ней было легкое платье в мелкий горох и сабо на невысокой платформе, а в руках болталась старая спортивная сумка, с которой ездила еще в летние лагеря. Именно туда она собиралась сложить самые необходимые вещи, что принадлежали ей еще до брака, и демонстративно оставить все те дорогие подарки, которые когда-то получала от супруга. Пусть видит, что ей ничего от него не нужно. Ни капли из тех денег, которые множатся на чужой крови. Помимо всего прочего, Ливия ни на секунду не забывала о том, что ее муж сотворил с Парктриджем, и всякий раз, как в сознание проникал червячок сомнений, она насильно вспоминала об избитом до полусмерти старике. Оправдать этот бесчеловечный поступок она ничем не могла.
Особняк встретил ее тишиной. Ни музыки, ни привычного шума телевизора, ни стука бильярдных шаров... Марчелло отсутствовал. Душу прострелило какое-то странное разочарование, которое все же Ливия быстро от себя отмела. Тем лучше - не будет никаких неприятных разговоров. Ведь, как она уже давно решила, разговаривать им было не о чем. Молча покидав в сумку кое-какие личные вещи и учебные материалы, она вышла из дома и у подъездной дорожки встретилась лицом к лицу с Ренато.
- Привет, - он был, как обычно, немногословен, и Ливия ответно кивнула, тоже не видя надобности в словах. - Ты с вещами? - парень хмуро покосился на ее сумку. - Уходишь, значит?
- Ага, - бросила, как можно более безразлично, делая вид, что у нее нет времени на разговоры. Но Ренато неожиданно перехватил ее за запястье и задержал. Рука у него, надо признать, слабостью не отличалась.
- Зря ты так. Брат очень переживает.
- Да я вижу, - неуместно усмехнулась, ругая себя за то, что слишком откровенно дергается. - В больнице дежурил, все телефоны оборвал... - заметила саркастично, перебрасывая тяжелую сумку на плечо.
- Его на несколько суток в камере закрыли. Не слышала, как он врачу морду набил? Из-за тебя, между прочим, - в голосе проскользнуло некоторое раздражение, а рука еще плотнее сжала девичье запястье. - Его еле отмазали. С имеющейся судимостью ему бы грозило лет десять, а может и больше. А ты со своими шуточками... - он отпустил ее руку, и самое время было бы наконец продолжить путь, но после услышанного Ливия уже никуда не торопилась.
- Судимостью? - из потока открытий - а то, что Марчелло загремел в участок из-за случившегося в больнице действительно было для нее открытием - Ливия, тем не менее, выделила тот факт, который удивлял ее больше остальных. Про то, что супруг имел за спиной тюремный срок, она ничего не знала. В очередной раз она почувствовала себя обманутой, а Ренато, меж тем, сообразил, что сболтнул лишнего.
- Ну, было дело, чуть не загремел по молодости, - резко исказил он свои слова, наивно надеясь, что Ливия не придаст им значения. - Давай тебя подвезу, есть еще разговор... - он хотел поведать о смерти Гаэтано и о том, как Марчелло нужна сейчас поддержка, которую он, к слову, и собирался ему оказать, приехав сюда. Но момент был упущен, и донести эту новость до Ливии ему не удалось. Она резко одернула его руку, которая вытянулась к дорожной сумке.
- Я доеду сама, - отрезала она хладнокровно и зашагала к машине, придерживая развевающуюся на поднявшемся ветру юбку.
Всю дорогу по пути к родительскому дому она, как дура, заливалась беззвучными слезами. Причем, объяснить их причину себе не могла и сваливала все на чертово радио, из которого доносились сплошь тоскливые мелодии, вроде Стинга и Сары Конор. Когда же Гэри Мур заиграл свой знаменитый "Блюз", она совсем сдала и настолько глубоко ушла в свои размышления, что даже не заметила, как давно уже стоит, припарковавшись у лужайки своего дома. Словно очнувшись, она вздохнула, наспех вытерла слезы с щек и стала выключать зажигание. Забрав сумку с соседнего кресла, она подняла глаза прямо перед собой и замерла. Напротив нее стояла машина мужа.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-07-23 13:13:29)

+1

22

[NIC]Marcello Andreoli[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2cAG5.jpg[/AVA]

Cделав необходимую покупку, до дома родителей Ливии Марчелло доехал очень быстро – хоть и не лихачил так, как в тот раз, когда вез свою жену в больницу. Машин на дорогах было немного.  Капореджиме было бросился в глаза старый лиловый "шевроле", вставший недалеко от  магазина, в котором он забрал шубу  - показалось, что раньше он его где-то видел. Обычно Марчелло бы, как говаривал его отец, "поднял свою антенну" - но сейчас, поглощенный собственными мыслями, он не обратил внимания.
Крутя руль, шкипер размышлял о своем подарке. Он его готовил ко дню свадьбы  - все же вещь очень дорогая и заметная. Шмотка была пошита из самого дорогого меха норки, "блекглама" или "черного бриллианта", изначально темно-коричневого, но тонированного до черного цвета. Кроме красоты и роскоши, шуба отличалась крайней носкостью и пушистость – по крайней мере, в этом его уверили желавшие нажиться на нем торговцы. Старик Фьерделиси, возможно, стал бы ворчать, что он таким покупками лишь навлечет на себя внимание ФБР  и налоговой – но Марчелло никогда не отличался такой уж осторожноcтью, да и сохранение его семьи важнее, это должен был понять и дон.  Припарковавшись около скромного жилища Манчини, Марчелло подхватил упакованную во всякие хитрые чехлы вещицу и решительно пошел в сторону входной двери. Несколько раз нажал на звонок. Через какое-то время раздался голос Марии, матери Ливии. – Кто это? Еще прежде чем та выглянула в глазок, гангстер мягко сказал, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. – Миссис Манчини, это я, Марчелло. Приехал к Ливии, она же у вас… сейчас остановилась? Какое-то время на той стороне двери молчали, потом Мария наконец заговорила – явно после некоторых колебаний. – Нет, ее здесь нет. Она уехала… Женщина не успела договорить, потому что в этот момент раздался звук шагов, а вслед за ним и голос Нико, отца Лив. Хоть его и приглушала деревянна перегородка, но он  был громким и раздраженным.  – А хоть бы и была, я больше не подпущу этого ублюдка к моей дочери! Мария, дай я выйду и перемолвлюсь с этим щенком парой слов… С виду вполне почтенный человек с благородного вида усами, сейчас мужчина явно не стеснялся в выражениях. Затем за преградой стало происходить что-то вроде борьбы, видимо, благоразумная супруга не пускала мужа, опасаясь последствий его схватки с мобстером. Марчелло ждал, покачиваясь на каблуках и все более наливаясь нетерпением. Ему хотелось увидеть свою жену, встретиться с ней, обнять – а на остальное наплевать. Наконец опять заговорила Мария, одновременно что-то укоризненно шепча мужу. – Марчелло, Ливии сейчас нет, может, заедешь попозже? Сейчас, видишь, не лучшее время… Но бывший на нервах шкипер ничего подобного не видел. Он пришел к другому выводу – они прячут от него дочь. Недаром Нико заявил,"«а если бы она здесь была". Они не хотят дать ему даже поговорить с ней, чертовы чистоплюи, хотят водить его за нос. Но Марчелло не провести никому. – Откройте! – выкрикнул он и навалился на дверь, затем пнул ее ногой. Однако та была толстой и добротной, с этими новомодными задвижками и замками – так просто не вышибешь. Марчелло ударил по двери кулаком – так, что раскровянил костяшки. Вне себя от боли и негодования, он бросился обратно к тачке и взял с заднего сидения металлическую биту. Подскочив к крыльцу, он обрушил на деревянное покрытие череду ударов, таких, что щепки во все стороны летели. За дверью что-то кричали, но он уже не слышал, упоенный одним желанием  - разнести к херам собачьим все и всех, кто не пускает его к Лив. Только ее оклик неожиданно отвлек его от этого занятия – и, круто развернувшись, Марчелло увидел свою супругу, красивую и нужную ему как никогда. Он автоматически выпустил рукоять – и алюминиевая дубинка со звоном покатилась по асфальту. Затем шагнул вперед. На несколько секунд замер, словно не зная что сказать. А когда заговорил, то стал ронять слова медленно и тяжело, как роняет воду бурлящий водопад. – Лив… Поехали домой… Я приехал за тобой.  Потом сунул тюк с шубой, которую еще держал в руках, девушке. Знаком предложил его открыть. – Это тебе.. Ты же знаешь, как я люблю тебя.  Произошло большое несчастье – и большое недоразумение, но я тебе объясню, ведь верно? Ты многое не поняла, нам… грозили большие неприятности, я не хотел тебя в них впутывать, вот так и получилось... Какое-то время молча глотал воздух, втягивал его ртом и ноздрями.  Потом поднял руку, дотронулся до ее щеки и сказал просительно – насколько такой человек вообще мог просить. – Возвращайся домой, детка, а? Мой отец умер. Последнее вырвалось из него то ли неожиданно, то ли запланировано – он сам не мог сказать. Вроде как оно вылетело из его рта спонтанно – но с другой стороны где-то в глубине его подсознания таилось понимание, что такое известие на Лив воздействует

+1

23

Он все-таки приехал! Проскочившая мысль, едва Ливия увидела знакомую машину, предавала весь ее прежний железный настрой. В груди екнуло от одного лишь понимания того, что вот он - момент их встречи. Каким он будет? Что он скажет? Как себя поведет?.. Ее сумбурные соображения прервали звуки глухих, но сильных ударов - будто что-то ломалось. От неожиданности пришлось вздрогнуть и перевести взгляд направо - в ту сторону, где хрустело дерево.
- Господи! - ахнула, увидев Марчелло с металлической битой в руках, ожесточенно разносившего дверь ее родителей. Встрепенувшись, она выскочила из машины и ринулась к дому. - Ты спятил? Что ты делаешь?! - крикнула и резко замедлила шаг, когда Марчелло обернулся. Ей стало страшно при виде него. По-настоящему дико страшно за себя и свою жизнь. Покосившись на биту в его руках, она неуверенно попятилась назад. Ну, вот он - тот самый момент их встречи. Оказывается, к такому появлению супруга ее фантазия была не готова и могла предположить все, что угодно, но только не это.
- Что ты делаешь?.. - уже тихо, почти шепотом спросила она, все так же стараясь не сокращать дистанцию между ними. Голос дрожал, как и сама девушка. Легче не стало даже после того, как дубинка очутилась на земле. Марчелло шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула, опасаясь очередного удара. Но, как выяснилось, бить он ее на сей раз не собирался. Вместо этого остановился, как вкопанный, и начал выжимать из себя трудно дававшиеся признания. А Ливию все еще била мелкая дрожь. При виде того, что он творит с домом ее родителей, она просто оцепенела от ужаса. Страх пронзал всю ее насквозь, и она не решалась каким-либо образом прервать поток его речи, опасаясь возможной агрессии. Он сунул ей в руку пакет с подарком и дождался, пока она молча его приоткроет. Полушубок... Тоже ворованный? Впрочем, какое это имело значения?
- Ты думаешь, что этим все можно исправить? - спросила тихо, посмотрев на него с невероятной грустью. В глазах ее блестели слезы, которые она старалась всячески подавить. - Недоразумение? - переспросила упавшим голосом, удивляясь услышанному. - Ты называешь потерю нашего ребенка недоразумением? - она не кричала, не накидывалась на него с обвинениями, не требовала никаких объяснений... и все это потому, что изнутри ее сворачивало в тугой и болезненный узел. Разумом она понимала, что человек, стоящий перед ней - монстр. Убийца. Но сердце отказывалось его отпускать. Все слова, которые она конструировала для встречи с ним потеряли всякий смысл, а в голову не шла ни одна из придуманных заранее фраз.
Вздрогнула, когда его ладонь легла к ней на щеку. Там все еще заживал замазанный пудрой синяк от удара наотмашь. Она плавно отвернулась, отстраняясь от мужской руки, но совершенно не зная, что ему отвечать на просьбу вернуться. А тут внезапно он сообщил еще и о смерти отца. Взор девушки взметнулся к нему обратно.
- Что? Как это произошло? Когда? - пробормотала, сливая все вопросы в один. Она спрашивала не из вежливости и не из стороннего сочувствия. Она словно увидела в его глазах всю ту боль и отчаяние, которые он переживал внутри, и ее пронзили те же чувства. Все остальное - споры, какие-то препирательства - все показалось в этот момент пустым и незначительным. Сейчас она могла оправдать и биту в его руках, потому что знала, что отец был для него всем. Находясь далеко от него, он всегда был к нему невероятно привязан. Гаэтано слыл безапелляционным авторитетом для сына, и услышать от него хоть одно непочтительное слово в адрес отца было просто невозможно. Оставшись один с матерью в юном возрасте, Марчелло боролся за эту жизнь, вгрызаясь в каждый привлекательный для него кусок, и готов был пойти на что угодно ради близких, Ливия знала точно. Это восхищало и ужасало в равной степени.
Прежде чем она успела еще что-то сказать, дверь ее дома распахнулась, и на порог выскочил Нико с двустволкой в руках. Лицо его налилось краской, а глаза метали молнии.
- А ну-ка отойди от моей дочери, мерзавец! - он решительно щелкнул затвором и наставил дуло на Марчелло. Нико был заядлым охотником и прекрасно умел обращаться с ружьем. - Проваливай отсюда, пока я не лишил тебя ног!
- Господи, вы что, все с ума посходили! - Ливия схватилась за голову, не зная, кого ей защищать и что вообще делать. Нерешительно обернулась к Марчелло. - Тебе лучше уйти, - тихо покачала головой и, оставив пакет с шубой, направилась к отцу. - Опусти ружье, - попросила его, смело приближаясь. Уж кого-кого, но отца она совсем не боялась. - Ну что ты делаешь, ей-богу? - его желание защитить ее любой ценой казалось безумно трогательным.
- Что я делаю? Этот подонок только что размолотил наш дом! И пока он не уйдет, оружия я не опущу.
Ливия обернулась на мужа. Изнутри ее будто раздирало на части. Она разделяла с ним боль от потери самого родного человека и в то же время понимала, что нельзя... нельзя с ним снова сближаться. В конце концов, она приняла позицию своего отца. Он прав, черт побери. Он уберегает ее от очередной безмозглой ошибки.
- Уходи, пожалуйста, - сказала она спокойно, обращаясь к Марчелло. Ладонь ее легла на плечо к отцу, которого она тоже настойчиво, но мягко, заставляла вернуться в дом.

Отредактировано Livia Andreoli (2016-07-23 18:04:17)

+1

24

[NIC]Marcello Andreoli[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2cAG5.jpg[/AVA]

Марчелло молча смотрел на Ливию. Больше всего ему хотелось схватить ее в охапку, посадить в машину  и увезти домой. Закрыть ее рот поцелуем. Это было проще, чем объясняться. И, может, стоило так и сделать? – Наш ребенок… не недоразумение. Ты не представишь, как я сожалею о том, что произошло.  -  Марчелло нагнулся и автоматически подобрал биту. Теперь он так и стоял, похлопывая ею себя по ноге – просто чтобы чем-то занять руки.  – Скажи мне, как все можно исправить. Что мне сделать? – почти эхом повторил гангстер прошлую фразу своей жены. Он понимал, что полушубок не компенсирует боль от произошедшего – но был готов бороться за Лив, сделать все необходимое, чтобы она вернулась.   - Говорят – просто остановилось сердце. Надо будет забрать тело, сделать все правильно. Знаешь – старик последнее время часто жалел, что не может сесть с нами за стол. Возвращался к этому то и дело. Так радовался за нас... – как всякий способный мобстер, поднявшийся выше уровня обычного громилы, Андреоли был опытным манипулятором, умеющим находить слабые места, прорехи в эмоциональной броне и знающим, куда надавить. Однако продолжить он не успел – ибо во дворе появился Нико, наведший на него ружье. В обычной ситуации капо впал бы в ярость – что ему, "посвященному", угрожают оружием. Но сейчас он понимал, что любой скандал повлечет  то, что он утратит Ливию – а ему нужно было наоборот, чтобы она прекратила смотреть на него как на чудовище, забыла о произошедшем. Потому он лишь печально поглядел на ту. – Я люблю тебя и всегда любил. Помни это... И пошел в сторону своей машины, не сказав отцу жены ни единого слова. Кинул биту в багажник, забрался в салон, завел двигатель – и выехал на дорогу.
Под грохот рок-энд-ролльной музыки спорткар мафиози мчался по дороге. Он закусывал губы, то набирал скорость, то наоборот ее снижал. Отчаяние и злоба душили его – в эту минуту ему казалось, что кроме Ливии ничего стоящего в его жизни и нет. Таков уж был Марчелло по натуре – когда у него нечто было, ему этого было мало, но стоило потерять – у него словно весь мир начинал сводиться к этому. Внезапно капореджиме очень захотелось вынюхать – и он резко развернул машину и выехал на пустырь за полузаброшенными гаражами, где они как-то сломали кости одному задолжавшему букмекеру. В тайничке  в тачке у него до сих пор была притулена маленькая порция кокса – а вспомнил он про нее только сейчас. Если бы наткнулся на копов, были бы проблемы. Впрочем, была уважительная причина, по которой Андреоли не вспомнил о необходимости убрать наркотик – когда он прятал порошок, то уже был под изрядным кайфом.
Выйдя на усыпанный собачьими экскрементами пригорок с выуженным из недр "поршака" крошечным пакетиком, Марчелло, глядя на начавшее уже прятаться за облака солнце, сосредоточенно размазал белую субстанцию по стодолларовой купюре. Затем поднес ее к ноздрям и резко вдохнул. Удовлетворенно улыбнулся, ощущая как его было покрывшаяся трещинами вселенная снова становится монолитной – и вдруг его окликнул  мерзкий гнусавый голос. – Эй, вонючий итальяшка! Привет тебе от Оранжевого Бизи… Развернувшись, Марчелло увидел троих  толстогубых негритосов, обвешанных какими-то золотыми побрякушками. Двое сидели в лиловом "шевроле" - а один, зачем-то выскочив наружу, наводил на него ствол.
Если бы у Марчелло не было реакции хищника, то, при его борзоте, он не прожил бы так долго на злых улицах Сакраменто.  Потому он пригнулся и покатился по земле еще когда незнакомец только начал говорить свою взятую из боевиков фразу. Затем, вытаскивая пушку, прыгнул в сторону одного из гаражей, в поисках укрытия. Потому первая пуля пролетела мимо него. Второй выстрел гуталина был, впрочем, более удачен – и  Марчелло словно хлестнули по бедру раскаленной плеткой. – Бля! – высунувшись из-за строеньица, итальянец шмальнул – и облаченный в кожаную куртку и расклешенные джинсы черножопый схватился за живот, выронив ствол.  В "шевроле" зашевелились  - сидящий на пассажирском переднем сидении амбал что-то орал в ухо водителю, совсем еще юному, и пытался перегнуться через него, выцеливая Марчелло. Однако тот снова выстрелил первым – и его пуля вдребезги, свистнув прямо около носа обалдевшего шофер, угодила в лоб второму горе-снайперу. Тот завалился на бок, придавливая парня своим весом и окатывая собственной кровью. С того явно хватило – почему он, истошно заверещав, газанул, оставив мафиозного шкипера наедине с еще дышащим собратом. Тот, ковыляя и матерясь, приблизился к нему. Негр лежал на земле, сжимая брюхо и пытаясь дотянуться до отлетевшего довольно далеко пистолета. – Это ищешь, мудло? – прорычал Марчелло, и выпалил чернокожему в район яиц. Тот завизжал высоким, почти нечеловеческим голосом – и в следующую секунду гангстер прострелил тому череп. Затем Марчелло добрел до своего "порше", достал оттуда бинты, кое-как задрапировал рану. Смерил глазами дюжего негритоса –  в багажник кабриолета его положить будет нелегко. Подумав, охая и шипя от боли, затащил его в кустарник. Затем набрал номер Люка, жившего здесь неподалеку. – Лети сюда живо, и еще кого вызвони, тут охеренная проблема…. Отъехал на своем авто в сторону и стал нервно наблюдать за пустырем, молясь чтобы здесь раньше Люка не появились копы или еще какие-нибудь случайные прохожие. Нога фактически была обездвижена – и потому прикопать черномазого он явно сам не сможет.…
- Так это братаны того долбоеба, которому мы башку проломили? – пару часов спустя опирающийся на палочку капо уже вышел из дома доктора Фитцеля, одного из работавших на мафию "черных медиков". Люк, Ренато и Томас Скализе уже благополучно избавились от ниггерского тела и пушки и отранспортировали "порш" - и могли спокойно обсудить с капитаном дальнейшие действия. – Да. Совсем страх потеряли. -  сказал Томас Скейлс. Как оказалось, Оранжевым Бизи был один козлина из Дель Пасо Хайтс, у которого ребята Марчелло отжали козырные точки со шлюхами, поставив туда своих сутенеров.  Когда тот попробовал возмущаться – мол, район черный -  то его угостили дубинкой по черепу, да так сильно, что тот угодил в кому. Вот его родственнички из местной гопоты и решили отомстить.  - Этого третьего… Найдите его и… -  морщась от саднящей боли в бедре, Андреоли сложил руку пистолетом. Он не хотел, чтобы тот пацан где-то трепал языком. Да и гопников-обезьян следовало проучить. – Что за времена, раньше эти твари даже пернуть в сторону "посвященного" бы не посмели! – возмущенно произнес Люк. Ренато же серьезно глянул на кузена и сказал. – Если хочешь, я съезжу за дядей Тано. Однако шкипер покачал головой – отец был его делом, его ответственностью. – Нет, я сам поеду. Марчелло знал, что отправился бы за папой самолично, даже если бы ему обе ноги отстрелили. Иное было бы неуважением к памяти Гаэтано.

+1

25

Если бы она только знала, как это все исправить... Но, увы, ответа на этот вопрос Ливия дать не могла. Поэтому молча потупила взгляд. После всего того, что она увидела в супруге, пожалуй, самым верным советом было бы предложить ему обратиться к врачу. Но вряд ли мужчина оценит, если она когда-нибудь выскажет это вслух. Меж тем, до Ливии начало доходить, что неконтролируемая агрессия супруга была именно что болезнью. Болезнью, проявлявшейся вспышками. Когда же приступ проходил, он снова вел себя, как нормальный человек, говорил разумные вещи, осознавал свои поступки и просил за них прощение. Можно ли его винить за это? Стоит разве что пожалеть. Но едва подобные мысли промелькнули в голове, Ливия резко запретила себе даже думать о жалости к нему. Хватит. Сколько можно покупаться на его щенячий взгляд и банальные признания в любви?
Вернувшись в дом, она прошла на кухню и взялась машинально перемывать сваленную в раковину посуду. Пока мать с отцом в соседней комнате ругались насчет произошедшего, Ливия вела спор сама с собой, перемалывая события сегодняшнего дня. Выходит, она зря крыла Марчелло за то, что он не приезжал в больницу и не звонил - все это время, как выяснилось, его держали в участке. А сегодня он устроил фейерверк у ее дома, чтобы просто сказать, что любит ее... Чертова мыльная опера. Она бы посмеялась, но на глаза отчего-то наворачивались слезы.
Эту ночь ей толком так и не удалось заснуть. Все порывалась позвонить итальянцу, поговорить о его отце. Исключительно о нем, а не об их отношениях и не о том, что произошло тогда у аэропорта. Возвращаться к супругу она зареклась. Обрывать эту связь будет мучительно больно, но сделать это необходимо. Невозможно постоянно жить на таком накале страстей. Может, и к лучшему, что у них не появились дети. Уйти было бы труднее.
Так и не сомкнув глаз, на утро Ливия набрала домашний номер матери Марчелло, высказала ей свои соболезнования и узнала, когда будет происходить прощание. Ничего не знавшая про расставание сына с женой, свекровь удивилась ее вопросам, но не приняла их ссору всерьез и попросила приехать проводить Гаэтано в последний путь - Манчини ведь всегда ему нравилась. Без каких-либо колебаний Ливия пообещала, что обязательно приедет. Как она объясняла сама себе - она делает это не столько даже ради Марчелло, сколько в дань памяти покойному свекру. Они встречались пару раз на тюремных свиданиях, куда брал ее муж, и Андреоли-старший, несмотря на какие бы там ни было совершенные преступления, производил впечатление достойнейшего человека. А может, такой образ просто складывался из рассказов самого Марчелло? Впрочем, какая теперь разница? Он был частью ее семьи. По сути они с Марчелло до сих пор одна семья, и что бы между ними ни было, она не может бросить его в этот момент и демонстративно отвернуться.
В небольшой церквушке, где проходила церемония прощания, яблоку было негде упасть. Большинство присутствующих - хорошо знакомые Ливии лица. Все украшено помпезными живыми цветами, по центру висит портрет Гаэтано в черной рамке, а под ним стоит открытый гроб, чтобы любой желающий мог попрощаться с покойным. Ливия и тут пришла одной из последних - не могла найти подходящего платья. Выглядеть она хотела достойно даже на таком печальном событии, как это. Ничего не могла с собой поделать.
Когда она пришла, почти все скамейки были заняты - с минуты на минуту должна была начаться церемония. Скромно сесть в дальнем углу и остаться незамеченной Ливия, впрочем, не собиралась. Бегло перекрестившись при виде распятия, она поискала глазами Марчелло. Вон его спина - на первом ряду. Поравнявшись, она положила ладонь ему на плечо и уверенно сжала.
- Найдется местечко для меня?


Внешний вид

Отредактировано Livia Andreoli (2016-07-25 21:19:13)

+1

26

[NIC]Marcello Andreoli[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2cAG5.jpg[/AVA]

Итальянские похороны – это всегда целое событие. Проходят ли они на Сицилии или Бруклине, богаты ли родичи покойного или бедны – если они истинные сыны своего народа, то они постараются провести их в соответствие с традициями, проявив к умершему должное уважение. Однако Марчелло так расстарался не только поэтому – он хотел хоть сейчас и хоть в чем-то отдать отцу долг, оказать ему внимание хотя бы мертвому, коли не мог живому.
Пожалуй,  небольшая церквушка при католическом кладбище Святой Марии давно не видела такого количества венков и цветочных букетов, окруживших открытый гроб со всех сторон. Гаэтано Андреоли лежал внутри, впервые за последние двадцать лет сменив тюремную робу на пиджак и выглаженную рубашку. За последний год он сильно похудел, и крупный орлиный нос резко выделялся на сморщенном, с заострившимися чертами, лице. Марчелло было тяжело смотреть на его бессильно скрещенные на груди руки, когда-то столь грозные.
У мафии были свои обычаи – и, невзирая на неизбежные вагончики с фотографами из ФБР, все, кто что-то значил в италоамериканском криминалитете Сакраменто, сегодня прибыли в часовню. Гангстеры в строгих костюмах и их жены в закрытых темных платьях поочередно подходили к Андреоли, выражая свои соболезнования. Они были здесь все  -  сам дон Антонио, опиравшийся на свою трость и не сводящий глаз с покойного друга, Ники Спинелли, который бы смотрелся куда лучше в спортивной куртке,  Фрэнк, Майк, дядя Сэл, Фредо Клементе, Джо Нери…  Престарелый капо из преступного клана Буффало, хорошо знавший Тано, несколько членов нью-йоркский Семей и Чикагского синдиката. Все они стояли или сидели, набожно скрестив руки, и слушая священника, отца Тиньетту, перешедшего от чтения молитв и отпевания к проповеди.
-…  Гаэтано был сильным человеком, сильным духом, даже когда ослабло его тело. Мы знаем, что он терпеливо переносил трудности, никогда не жаловался на свою судьбу, не пытался переложить ответственность на других… -  пока падре говорил, в церкви слышалось только покашливание присутствующих – и всхлипывания матери Марчелло. Слушая, капо покосился на Кратчи Бонелли, степенно стоящего рядом со своим старшим сыном, Насморком (за глаза все звали его только так) – и ощутил неприязнь. Тот, поди, в душе радуется, что теперь, когда отца Марчелло нет, он из "действующих" перейдет наконец в настоящие андербоссы. 
Внезапное прикосновение к его плечу заставило мужчину вздрогнуть. Он повернулся и увидел Ливию. Радостная волна на минуту словно пробежала по его погруженной  в тяжелую грусть душе. Он накрыл ее ладонь своей, погладил ее. – Отец бы хотел, чтобы ты была здесь. Пошли к маме? Не отпуская руку жены (словно боясь что она уйдет), он подвел ее к Веронике. Хотя та была и значительно моложе отца, но за последние годы превратилась в седую как лунь старушку. Сейчас мама, некогда довольно твердая духом женщина, не переставая всхлипывала. – Ливия! – воскликнула она, и старинные серебряные серьги в ее ушах затряслись в такт с головой. Обычно мать бы волновалась из-за ссоры Марчелло и его супруги – но смерть мужа отодвинула все на второй план. – Он… он каждый год просил позволить провести одно Рождество с нами… мечтал об этом… а они каждый раз отказывали! Теперь уже никогда… Не договорив, Вероника уткнулась лицом в старомодную шаль, и ее плечи начали содрогаться. Свободной рукой Марчелло обнял мать, но что сказать сначала не нашелся – пока не выдавил из себя. – Он теперь в лучшем из миров, ма. 
Наконец священник закончил, и настало время предать покойного земле. "Предать земле" только в фигуральном смысле – поскольку еще для своих родителей, скромного разнорабочего и швеи, Гаэтано воздвиг роскошный склеп из каррарского мрамора, в виде двух ангелов, держащих в руках песочные часы, символизирующие быстротечность жизни. Теперь под сенью их каменных крыльев было суждено покоиться и ему самому. Когда гроб вынесли к возвышающемуся среди скромных крестов строению. Марчелло последний раз поцеловал холодный лоб отца.
– Прощай, папа. Затем он отошел к Ливии – и стал наблюдать как мобстеры, один за другим, подходили к телу. Отца многие уважали – и на воле, и в тюрьме, где он пятнадцать лет был самым авторитетным мафиози. Андреоли отчаянно хотелось курить – но такое, наверное, было бы неуважением к ритуалу. Вместо этого он посмотрел на Лив – и негромко сказал. – Твои родители… Я заменю им дверь, поставлю из самого лучшего дерева. А вообще… мы могли бы со временем помочь им перебраться в домик побольше, они достойны провести старость в комфорте. Последнее было своего рода трубкой мира – которую он протягивал не только супруге, но и Нико. Речь шла о деньгах очень больших, найти которые и "отмыть" будет непросто – но Марчелло был уверен, что его ждут большие заработки. Ребята передали ему, что Парктридж не смог с ним рассчитаться – и потому "Парадиз" перейдет к шкиперу. А уж он сумеет выжать из него миллионы. – Мы ведь должны делать все для наших родителей. Пока они с нами. Пока мы в состоянии. Ведь верно? Марчелло снова сжал руку Ливии – и бросил последний взгляд на отца, которому суждено было навеки заснуть в мраморной гробнице.

+1

27

Ливия никогда не знала, как вести себя на похоронах. Что нужно сказать родственникам умершего, чтобы они прекратили рыдать? Разве существуют какие-то слова утешения? Пожалуй, что нет. Точно так же Ливия не нашлась, что сейчас сказать матери Марчелло. Вместо этого она крепко обняла ее и погладила по седым волосам. У Марчелло со словами утешения, как выяснилось, дела обстояли не многим лучше.
Меж тем, Ливия оглядела церковь и невольно задумалась, кто на самом деле все эти люди в дорогих костюмах. Делают ли то же самое, что делал Марчелло на парковке аэропорта с Партктриджем? Те слова, что он в ярости выплюнул ей в ту ночь, засели глубоко в памяти. Неужели методы его заработка были именно такими? Она уже давно догадывалась про различные махинации, становилась свидетельницей неоднозначных разговоров и прочее, но отчего-то отказывалась верить в то, что жизнь ее супруга - это долбанный "Крестный отец". Конечно, она знала про итальянскую мафию, и хотя была далека от нее, с самого детства слышала шутки про это в свой адрес из-за фамилии и происхождения. И тем не менее, это оставалось для нее легендой, чем-то фантастическим и нереальным, о чем только пишут книги и снимают кино. Когда Ливия познакомилась с Марчелло, она и понятия не имела, что он мог иметь какое-то отношение к Коза-Ностра. Да, он был разбитной взрослый парень, драчун и задира, с кучей полезных знакомств, способный вытащить из любой передряги и достать лучшие билеты на закрытые вечеринки города, но разве из этого сразу вытекает, что он - бандит? Его друзья - другое дело. Да, многие из них производили впечатление опасных ребят, но ведь это не значило, что они убивают людей и распиливают их в ванной, как показывают в кино. Или фильмы не такая уж и выдумка? Поверить в это было сложно, практически невозможно, потому что разум отказывался воспринимать такую реальность. Особенно трудно поверить, что подобным может заниматься твой муж. И тем не менее, собранные в голове паззлы уже невозможно раскидать обратно. Остается только принять и сделать свой выбор. Хотела ли Ливия продолжать жить с человеком, способным на такие зверства? Определенно нет. Но она хотела быть с тем, от присутствия которого замирает дыхание и быстрее бьется сердце. И таким человеком для нее, увы, был именно Марчелло. С этим было сложно что-то поделать, но она все еще продолжала упорно бороться.
Когда супруг внезапно заговорил о новом доме для ее родителей, Ливия напряглась.
- Ты неправильно понял мой визит, - быстро, но вкрадчиво притормозила все его мечты о дальнейшем совместном будущем. Ладонь плавно выскользнула из его руки. - Я пришла из уважения к твоей матери и отцу, - это было правдой лишь отчасти. В большей степени она, конечно же, пришла ради него, но вслух сказать этого она не осмелилась, чтобы он ни в коем случае не подумал, что имеет над ней хоть какую-то власть. - Что с твоей ногой? - перевела тему, отправив в его сторону пытливый взгляд. Когда он подходил к гробу отца, чтобы попрощаться, от Ливии не укрылось, что Марчелло прихрамывает. В тот вечер, когда он ломился к ней в дом с битой в руках, ничего такого не было. Или она просто не заметила? - Ренато сказал, тебя держали в участке несколько дней из-за драки с врачом. Это там произошло? - слишком откровенно забеспокоившись, попыталась сама отыскать причину его хромоты. Всем известно, что полицейские обычно не церемонятся с задержанными. Страшно представить, что еще они могли сделать с ее мужем. - Нужно подать на них жалобу, - рьяно зашептала, глядя Марчелло в глаза, - это же произвол, нельзя оставлять все просто так!
Их короткий разговор перебила череда сочувствующих друзей и близких, которые по окончании церемонии начали подходить прощаться. Обмениваясь со всеми ними поцелуями, краем глаза Ливия заметила странных типов у дороги, без конца щелкающих затворами фотокамер.
- Кто эти люди? - спросила у Марчелло, кивнув в сторону машины, возле которой стояли "папарацци". - Журналисты? Что им здесь надо? - никакими знаменитостями на кладбище не пахло - только родственники и близкие друзья. Из всех присутствующих известной персоной был разве что Антонио Фьорделиси, да и то потому, что ворочал разного рода прибыльным бизнесом. Неужели из-за этого ему уделялось такое пристальное внимание прессы?

Отредактировано Livia Andreoli (2016-07-30 11:55:53)

+1

28

[NIC]Marcello Andreoli[/NIC]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2cAG5.jpg[/AVA]

Марчелло смотрел, как гроб скрывается в склепе – и в то же время слушал Ливию. – Как скажешь. – покладисто отозвался он, когда она заметила, что присутствует здесь только из уважения к его родителям. Затем снова сжал ее руку – и слегка погладил, проведя ладонью по кончикам пальцев. Потом посмотрел на часы – вскоре они все отсюда уедут и отправятся в загородный ресторан, где он снял целый холл, чтобы провести поминки по отцу. Дорогое красное вино, фаршированные мидиями тарталетки, лучшие сыры – капо не поскупился. – Нога? Когда ехал обратно от тебя, меня какие-то баклажаны ограбить хотели. Машина им понравилась. –увидев, как Лив забеспокоилась по поводу его травмы, Андреоли обрадовался – за безразличного тебе человека не волнуешься, Он придвинулся чуть ближе – и решил, что пора вернуться к тому главному эпизоду, из-за которого все и приключилось. Если убрать тот камень преткновения, то возвратить жену домой станет куда проще. – Лив… Может, не время и не место, но я должен тебе кое-что сказать… Ты заслуживаешь знать правду о том, почему все… так получилось. – глубоко вздохнув, заговорил итальянец, пытливо глядя на девушку. Некоторое время помолчал, формируя в голове предложения – и потом продолжил. – Я там, в аэропорту со зла наболтал много хрени тебе.. и это, конечно, неправда. Правда в том, что я иногда одалживаю хорошим знакомым крупные суммы, из тех, что получаю с бизнеса – а они мне потом отдают с приличным процентом. Разумеется, все это делается под честное слово, потому речь идет о людях, которым доверяю, друзьях. Таким я считал и Парктриджа. А он взял у меня кучу бабок, будто бы для дела– а потом их проиграл и попытался сбежать из города! Вот и произошел тот конфликт… Пока Марчелло приглушенным голосом все это сообщал Лив, остальные, подойдя к супругам с последними словами сочувствия, потянулись к выходу. Некоторая часть, включая хитроумного Майки, увидев вооруженных камерами федералов, решили убраться через всякие боковые ходы. Иные же, стоически стискивая зубы, терпели незапланированную фотосессию и ворчали о "хуесосах" и "отсутствии уважения". – Это копы в штатском. Ты же знаешь, мой папа много лет сидел, и тут есть те из его друзей, кто на плохой заметке. – Марчелло выдал Лив часть правды – и ускорил шаг, чтобы они скорее покинули кладбище. Его глаза словно сами останавливались на знакомых могилах.  Роскошное надгробие Винценцо Ринальди, скромный крест с улыбающейся фотографией молодого Донни Санторе, которому Майк всадил пулю в затылок еще в далеком девяносто третьем, двойной памятник у могилы разбившихся под алкоголем на машине близнецов Фрикобене. Слишком много известных лиц попадалось Марчелло на пути – и неудивительно, католическое сообщество города было не таким большим.
Когда они вышли наружу и глотнули свежего, не пахнущего смертью, воздуха, Марчелло повернулся к Лив. Слегка обнял ее за плечи. – Я очень рад, что ты пришла. Дальше слова были не нужны – он наклонился к ней, потом еще ближе. Мягко коснулся своими губами ее губ, потом поцеловал крепче, жестче, страстнее.  Провел рукой по ее волосам. – Я все сделаю для нашей семьи. Пока не окажусь вон там же, буду делать. Гангстер показал рукой в сторону кладбище. Поправил свой костюм от Версаче,  отряхнул пятисотдолларовые ботинки от налившей земли и травинок. – То, что произошло… было страшной роковой случайностью. Я не должен был срываться на тебя, но пойми, в каком я был стрессе. Я боялся, что этот мошенник Парктридж нас оставит без ничего… Как бы я заботился о тебе, если бы все мои наличные вдруг были украдены старой сволочью? Разумеется, Марчелло драматизировал и преувеличивал масштаб бедствия, которое бы приключилось, обворуй его хозяин "Парадиза" - но ему надо было убедить Ливию, что произошло нечто экстраординарное, отвести вину от себя. –У нас все будет хорошо. Просто поверь мне. Кивнул в сторону череды машин, между которыми сновали легавые фотографы. – Ну, поехали на банкет?

+1

29

Чего у Марчелло было точно не отнять, так это умения держать возле себя. Ливия всегда считала себя вольной натурой. С самой юности она имела целое море ухажеров, но никто не цеплял ее в той мере, чтобы прочно привязать к себе. Она переключалась с одного на другого, напропалую флиртовала, принимала подарки, раздавала какие-то пустые обещания и на следующий же день напрочь забывала о них, считая все это чем-то вроде забавы. Марчелло же практически с первого дня знакомства сумел завладеть ее вниманием, как никто другой. Он мог ее по-настоящему удивлять, интриговать и быть непредсказуемым, благодаря чему, вероятно, и заменял всех остальных мужчин разом. Ну, действительно, кто еще будет ломиться к тебе в дом с битой в одной руке и дорогущей шубой в другой? Своими неоднозначными поступками этот сукин сын вызывал целую гамму эмоций и размышлений, чем и удерживал возле себя. Какой-то необъяснимый феномен.
Что еще удивительно, он всегда твердо гнул свою линию. Стоило сказать "нет", и он тут же говорил "да". Даже сейчас, когда она высвободила свою ладонь из его руки, он молча снова ее сжал. Вот эти мелочи и делали его именно тем мужчиной, который способен был удержать возле себя такую, как Ливия. Ту, что на самом деле в глубине души постоянно металась из стороны в сторону, боролась с сомнениями и страхами сделать неверный выбор. А он вел себя так, будто совершенно точно знал, что ей нужно. И это всегда подкупало.
Услышав новость об ограблении, девушка распахнула глаза, тревожный взгляд забегал по лицу мужа. Хотелось задать ему сто пятьдесят вопросов разом, но ни один из них она не успела озвучить, потому что он внезапно вернулся к тому, что произошло с Парктриджем. Это звучало очень... откровенно. Пожалуй, впервые супруг наконец-то говорил с ней о своих делах прямо, без привычных отмахиваний. Позиция "ты - женщина, и место твое на кухне" всегда дико оскорбляла Ливию, и она из раза в раз пыталась с ней бороться, доказывая, что хочет быть мужу прежде всего другом, самым близким человеком, которому он может все доверить. Пускай, это будут даже самые ужасные вещи, но они будут правдой. Ведь если врать друг другу, то какой смысл вообще жить вместе?
Она ничего не сказала на его откровения. Выслушала молча и внимательно, не перебивая. А что ответить, не знала. Ее по-прежнему разрывали сомнения. Если она сейчас все простит, то значит согласится с его образом жизни, с тем, что за долги он готов порвать своего бывшего приятеля на куски, с приводами в полицию, с копами под окнами и черт знает, с чем еще... Тут было, над чем подумать. И, возможно, именно этим бы Лив и занялась, оттягивая их примирение, пока время и расстояние не заставили бы их отдалиться и забыть свои чувства. Однако Марчелло снова не позволил этому случиться. Он потянулся к ней и невзначай коснулся ее губ. Стоило бы его остановить. Но Ливия упустила для этого момент, и через секунду он уже настойчиво и страстно прижимался к ней в поцелуе. Ее охватила такая волна любви к нему, что все преграды из сомнений были разрушены в тот же миг. Плевать, чем он занимается, и кто он есть на самом деле - убийца, грабитель, сутенер - ее сердце трепещет, когда он рядом, а тело дрожит, и все остальное совершенно неважно. Не прерывая поцелуя, она глубоко втянула воздух носом и, крепко обвив его шею руками, пылко ответила ему. Это означало полную капитуляцию.
- Я хочу, чтоб ты доверял мне, - страстно, с напором сказала она, когда их губы разомкнулись. - Никогда ничего от меня не скрывай. Я же люблю тебя, - снова подарила ему очередной короткий поцелуй, глаза ловили его взгляд. - Я способна понять и принять все, что угодно, если ты будешь честен со мной. Вместе мы наступим на горло любой проблеме. Мы же семья! - настойчиво тараторила она, делая акценты на словах. Ей хотелось показать, насколько он важен для нее. Почему-то у нее было ощущение, что до сей поры Марчелло не имел такой поддержки, которая была ему нужна. И если он почувствует отдачу от жены, то вместе со страхом быть непонятым и отвергнутым уйдет и его агрессия, жестокость, вспыльчивость. Сейчас ее переполняла уверенность в том, что она непременно сможет изменить и его, и тот образ жизни, в котором он погряз. Жаль, что в итоге все произошло совсем наоборот.

http://3.bp.blogspot.com/-LmlI0xwbrYw/VlKg8JC52nI/AAAAAAAAAZI/6DWUjYjUYQk/s320/the-end.png

Отредактировано Livia Andreoli (2016-08-04 14:12:15)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я на тебе, как на войне