Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » we share the same sun


we share the same sun

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://funkyimg.com/i/2cBvH.png

участники: dallon walker || harper montana
место: улицы, квартира даллона

Отредактировано Harper Montana (2016-06-05 19:46:27)

+1

2

♫ Ingrid Michaelson – Corner Of Your Heart

There's a corner of your heart for me
There's a corner of your heart just for me
I will pack my bags just to stay in the corner of your heart
Just to stay in the corner of your heart

- Ты в порядке?
Пытаюсь мысленно сосчитать, сколько раз за последние дни я слышал этот вопрос. От него. Стивен кажется из тех, кому обязательно нужно проявлять о ком-то заботу, справляться о настроении, накрывать одеялом и приносить завтрак в постель. Он бы мог стать хорошим отцом. Не могу сказать, что меня это напрягало, просто складывалось впечатление, что он не мог прочитать меня, не мог сходу сказать, что я чувствую, о чём я думаю, чего хочу. Я знаю, на это нужно время, нам с Даллоном понадобилось целое детство, чтобы понимать друг друга с полуслова. Да и мы были другими...
Я поворачиваю голову, внимательно смотря на Стивена, и улыбаюсь. Кажется, что улыбаюсь искренне, но на деле улыбка выходит кривой и будто приклеенной. В последнее время всё стало слишком неестественным. Всё стало наигранным и неправильным. Но я стараюсь удержать на лице это подобие улыбки, растягивая губы в стороны.
- Да, - подкрепляю слова кивком головы и утыкаюсь взглядом в иллюминатор. Ему достаточно. Он думает, что всё правда, и моё состояние после аварии более менее устаканилось. Принимает за чистую монету каждое моё слово, и от этого мне тошно вдвойне. Я обманываю искренне любящего меня человека, бесконечно вру ему, глядя в глаза, и постоянно бегу за призраком, который оставил меня на растерзание воспоминаниям.
Наверное, это совершенно нормально. Становиться другими. Меняться. Превращаться из нечто невинного во что-то более взрослое и жёсткое. У меня никогда не было простой жизни. Возможно, она была лишена каких-то глобальных трудностей, но за всё я всегда получал сполна. Мне прилетало от самых грозных громил за то кем был мой отец, за его экстравагантный образ жизни и привязанность к мужчинам. Прошло время, и я перестал бояться их. В жизни появилось место ещё одному человеку, который вступался за меня каждый раз, когда мне угрожала опасность. Я упирался взглядом в острые лопатки, зная, что он спасёт меня от любой беды. За его спиной, словно за мнимыми стенами форта из одеял, который мы строили на моей кровати, было абсолютно безопасно. Я упирался губами в острые лопатки, и мне не было страшно. Моя жизнь никогда не была простой, но у меня был папа, у меня был Даллон, и это скрашивало отвратительные моменты, последствия которых я всегда забывал, стоило одному из них появиться в поле моего зрения. Как только исчез Даллон, я будто в одно мгновение осиротел, перестал быть полноценным. И я не понимал, как жить дальше, не знал, что мне делать. Его спина исчезла с моего радара, и я остался совершенно один в мире с неприятелями. Я стал меняться. Посвятил себя работе, которая занимала девяносто процентов моего сознания, остальные десять я отвел на воспоминания, тщательно губя и вытравливая их из себя. Грубая, физическая работа заставляла не вспоминать. Грубая, физическая работа заставляла думать о том, как прожить ещё один день и не сойти с ума. Первое время я буквально задыхался в тесных пространствах под землей. Зная, что надо мной целый мир с зеленой травой и голубым небом, я пытался не умереть, порой смахивая набежавшие слезы на глаза. Я говорил себе, что это угольная пыль. Ничего больше. В разговорах с отцом я старался казаться весёлым, смеялся и рассказывал только самое хорошее. О ребятах. Все они были старше меня, но относились как к равному. Мне этого всегда не доставало. В школе меня считали уродом, сыном прокаженного, ровней я был лишь в глазах Даллона. Иногда я думаю, что мне просто повезло. Он мог уподобиться своему отцу и быть одним из обидчиков, и сейчас всё бы было по-другому. Возможно, сейчас не было бы так больно. Я бы просто проглотил детские обиды и сумел жить дальше.
Но жизнь подарила мне Даллона. И я не могу сказать, что я хотел бы это изменить.
Я много шутил в разговорах с папой. Пытался быть прежним Харпером, которого он знал всегда, которого отпустил за сотню километров, надеясь, что его непутевый сын найдет своё счастье. Я молчал о том, как помещения шахты давят на меня, сжимая психику до искаженных пределов. Помалкивал о начальных стадиях депрессии и незначительных повреждениях, будь то содранные в кровь локти или ободранные колени. Я просто брал лопату, выполнял все поручения и с каждым днем выходил на поверхность другим человеком. Вымазанный углём, без блеска в глазах. Каким-то новым Харпером. Чужим и никому не известным.
Стивен отличался. Отличался от всех людей, с которыми я привык общаться. Его любили и почитали в коллективе за острый ум и умение разруливать, кажется, самые запутанные истории. Очень часто мне начинает казаться, что я его недостоин. Что этот мужчина в дорогих костюмах явно не из моего круга. Ему было тридцать лет, но в нём уже чувствовалась взрослая сталь, присущая сильному характеру и железной выдержке. Я получил новую спину, за которой мог прятаться и делать вид, что этого мира с его правилами не существует. Проблема в том, что я не хотел никакой другой спины. Я хотел Даллона.
Я всегда знал, что мне нужен только он. Возможно, я неисправимый романтик и однолюб, возможно, полный идиот, который цепляется за прожитое, но я любил его. Любил всем сердцем и не знал, как научиться жить без него. Я с трудом функционировал, заставляя себя работать ещё больше. Порой мне не хотелось просыпаться или подниматься с кровати, и только одному богу известно чего мне стоило, чтобы это сделать. Я заново учился переживать эмоции. В то время, как Стивен пытался сделать эти отношения идеальными, я не знал, как признаться ему, что не люблю его. Он мне нравился. Бесконечно красивый, бесконечно добрый, бесконечно заботливый. Бесконечно не мой. Я был не из его Вселенной. На моём месте должен был быть кто-то другой.
Я всё время их сравнивал. Всё, чтобы не делал Стивен, каждое движение я переносил на Даллона. Порой мне казалось, что мы с ним по-прежнему вместе, и это он сейчас вернется домой и предложит выбраться куда-нибудь поесть. Я откажусь, и мы закажем еду на дом, будем долго валяться в кровати и хохотать над каким-нибудь глупым телешоу. А потом мы начнем целоваться, и Даллон покажет мне новый диск, который он записал для нас, вальяжно позируя, сообщит о том, что набрал целую коллекцию музыки для секса. Я рассмеюсь, и сам не замечу, как плавно он входит в моё податливое тело под пульсирующий ритм наших любимых песен. А потом я понимаю, что всё это уже меня было. И Стивен зевает во время просмотра телешоу и занимается сексом в тишине. Стивен всегда спит тревожно, его лицо искажается бороздками, словно даже во сне он решает сложные рабочие моменты. Даллон всегда успокаивался во сне. Сгребал меня в охапку, утыкаясь в макушку, разрешал пересчитывать кончиками пальцев россыпь веснушек на плечах. Обычно я сбивался на тридцати шести и засыпал, зарывшись носом в шею.

There is room beneath your bed for me
There is room beneath your bed just for me
I will leave this town just to sleep underneath your bed
Just to sleep underneath your bed

- Скажи, у меня девчачье имя?
Даллон смеется, и легонько дергает ногой, пиная меня в бок. Мы лежим на кровати у меня в комнате, сквозь окно я вижу крону дерева на фоне темнеющего неба, которое стало нашим надежным союзником, этажом ниже папа готовит ужин в компании своих друзей. Сегодня они не выступают, и могут немного побыть собой. Их голоса и громкий смех доносятся до нас, но мы ничего не слышим. Лежим в темноте, сплетаясь конечностями и разглядывая потолок.
- Мне кажется у меня девчачье имя. Такое же, как у писательницы, у той что написала «Убить пересмешника», - я поворачиваю голову и смотрю на его профиль, резко выделяющийся в темноте. Меня неотвратимо влечёт к нему, и я почему-то не боюсь своих чувств. Но упрямо молчу о них, боясь его потерять, - я, как девчонка.
- Если ты девчонка, то ты самая красивая девчонка, которую я встречал, - я неожиданно чувствую ладонью его руку и вижу его улыбку. Мне хватает смелости найти в темноте его губы и понять, что мои он тоже искал. Всё становится на свои места, в единый паззл. Я чувствую себя дома. Я чувствую себя нужным.


There's one minute of your day
There's one minute of your day
I will leave this man just to occupy one minute of your day
Just to occupy one minute of your day

Меня трясет по приезду в Сакраменто, и я списываю всё на низкую температуру, высокую влажность, всё, что угодно, чтобы с лихвой и достатком ответить на вопросы Стивена. Его гипер опека доходить до крайности, и он заставляет меня надеть куртку. Я слушаюсь, ловя на себе взгляд папы. Я боюсь разочаровать его, поэтому не смотрю ему в глаза, делая вид, что чрезвычайно занят неподдающейся молнией.
Мы приезжаем в отель, и Стивен дает мне снотворное, прося поспать. Я снова слушаюсь его, понимая, что даже не знаю с чего начать. Как мне найти Даллона в городе, который я вижу впервые? Как отыскать кого-то, кого однажды упустил, но теперь хочешь вернуть?
Стивен уходит за едой. Мы сидим с папой на балконе в его номере. Я сонно потираю глаза, едва проснувшись, прижимая к груди нетронутую чашку кофе, наблюдая за городскими огнями, мелькающими автомобильными фарами, на которые ночь упала без предупреждения.
- Я знаю, что ты хочешь найти его, знаю, как сильно скучаешь, - он первым начинает говорить, взъерошивая непослушные волосы на моей макушке, - Даллон – хороший парень, и я не знаю, что заставило его так поступить, но я уверен на то была причина, - за это я и любил отца. За его неиссякаемый оптимизм. За то, что даже избитый в больничной палате, он улыбался мне, словно в этом целом мире он был рад видеть только меня.
- Ты не думаешь, что это сумасшествие, за которое я заплачу слишком дорогую цену? Я просто хочу увидеть его. Увидеть изменился ли он или остался таким же. Его голос стал грубее, взрослее, он, наверное, теперь совсем другой человек, - я делаю глоток горячего кофе, обжигаю язык, но не подаю вида, продолжая смотреть на город с высоты.
- Как и ты, я думаю, что…, - он не успевает договорить. В дверь стучат, и на пороге оказывается Стивен. У него в руках коробки из ресторанов, а подмышкой бутылка вина.
Вино пьют отец и Стивен, я же оставляю свой бокал нетронутым. Лишь съедаю свою порцию, понимая, что проголодался и нервничаю, словно ненормальный. У меня не было плана. Не было стратегии. Не было ничего, что я могу предъявить Даллону. Не было ничего, что я бы мог ему дать. Разве, что свою любовь. Но однажды он уже отказался от неё, нужна ли она ему сейчас?
Разомлевший от вина, Стивен быстро засыпает, утомленный работой. Я долго смотрю на его лицо. Даже алкоголь не стёр выражение беспокойства и бесконечной тревоги. Интересно, как сейчас спит Даллон? С кем он сейчас спит? Я подавляю в себе жгучий комок ревности, несмотря на то, что в моей кровати спит другой мужчина. Беру с тумбочки телефон, подключаю наушники и ловлю его голос, который звучит устало. Он что-то шутит, смеется, но я-то знаю, что значит притворяться. Не верю ни одному его слову, ни одной его эмоции. Или мне просто хочется думать, что он всё ещё помнит меня? Страдает, скучает. Наивный Харпер.

Just to sleep underneath your bed

Я встаю с кровати, зная, что подвыпивший Стивен может не проснуться до полудня. Неторопливо одеваюсь и выхожу из отеля. На улице сыро, холодный ночной воздух задувает под куртку и заползает за воротник. Я не знаю города и бреду в неизвестном направлении. Даллон говорит, что до конца радиоэфира остается не больше получаса, и я панически смотрю на циферблат часов. Проверяю правильно ли вставил местную сим-карту, купленную Стивеном по моей просьбе. Оглядываюсь на зарядку телефона. Медленно выдыхаю. Возможно, через пару минут всё будет кончено, и больше я не смогу ничего сделать. А пока мне остается просто дышать, стараясь не развалиться на части от продувающего ветра и скользких эмоций.
До конца эфира остается не больше десятка минут. Я забредаю в неизвестный переулок, мечась от одного угла в другой. У меня нет плана. Нет заготовленных реплик. У меня есть только я.
До конца эфира остается семь минут, и я нажимаю на зеленую кнопку вызова.
- Привет, ты в прямом эфире, как дела?
Его голос кажется живее, бодрее, словно он рад, что этот звонок окажется последним, и он, наконец-то, сможет заняться своими делами. Лечь спать или позвонить кому-то очень важному и попросить приехать. Кому-то, кто не я.
- Привет, это… - мне хочется сказать, что «это я», но я боюсь, что он не узнает меня, что до боли родной и знакомый голос переспросит «ты кто?», - это Харпер, - Харпер Ли, твою мать, собственной персоной. Я начинаю злиться на себя. На то, что стою посреди темного переулка и ковыряю нихрена не затянувшиеся раны, делая только хуже, - сегодня я приехал в Сакраменто, чтобы найти своего лучшего друга, чтобы сказать ему нечто важное. Две недели назад я чуть не погиб и подумал, что странно будет больше его не увидеть. Нас связывало слишком много, и я до сих пор не могу отпустить его. И теперь я хочу знать, почему все закончилось и помнит ли он меня. И если помнит, то эта песня должна значит для него хоть что-то... Stereophonics – We Share The Same Sun. Только акустику, - закусываю губу, пытаясь оценить катастрофичность своего положения. Получается плохо, и я просто улыбаюсь, ощущая, как к горлу подкатывает что-то похожее на рыдания. Не сейчас. Не время и не место, - я скучаю, правда, - прикладываю ладонь к губам, чтобы не закричать от липкого ужаса и ощущения паники, словно стены переулка медленно захлопываются, ловя меня в свою ловушку.

Just to stay in the corner of you heart

Даллон не заставляет меня ждать, делая вид, что не узнал меня. Я морщусь, словно он ударил меня физически. Я знал, что всё может обернуться именно так, но в глубине души надеялся на другой исход. Я слышу в трубке гудки, которые чуть позже щелчком переключаются на знакомую мелодию, ножом ударившую по сердцу. Мне кажется это конец.
Мне кажется, именно здесь и сейчас я должен проститься с ним.
Пустой и тёмный переулок чужого города.
Сакраменто не любит незнакомцев.
И в жизни Даллона я больше ничего не значу.

+1

3

♫ My Darkest Days – I Can't Forget You

All the things I say
Can't take this pain away
And all that I do
I can't forget you

В ушах стоит звон. Смотрю на свои руки, на забитые татуировками кисти, пальцы, и они кажутся мне чужими. Я мысленно не здесь, а там, несколькими минутами ранее, еще в эфире. Слышу знакомый голос, который представляется запретным именем и просит поставить песню – тоже запретную. Ее я еще не пускал в эфир, и не слушал сам с тех пор, как покинул Миннеаполис. Тогда я думал, что со сменой местоположения я меняю всю свою жизнь, и запер всё, что начиналось с имени «Харпер» за одноименной дверью, но давненько где-то проебался, потому что кроме адреса ничего не изменилось – ни воспоминания о нём, ни я сам. Песня давно закончилась, а я раз за разом прокручиваю слова Харпера в голове, но еще не улавливаю смысл, не вникаю в сказанное. Для меня важнее то, что я его услышал, и то, что не мое больное воображение, не слуховая галлюцинация или чья-то злая шутка – это Харпер Монтана, мой друг детства, одноклассник, любовник, бывший. Моё разбитое сердце, мои ночные кошмары и моё личное проклятие. Вся моя жизнь «до» и все мои метания «после». Так давно не слышал его голос, так долго его не слушал, что подзабыл эту еле слышимую хрипотцу на последнем слоге. Наверное, впервые жалею о том, что не веду записи эфиров – было бы на что дрочить перед сном. Люблю, когда включается цинизм в такие моменты, помогает легче пережить удушающее ощущение.

With every single day
This pain won't go away
And everything I do
I can't forget you

Привет, это… это Харпер.
Привет, Харпер, это действительно ты?..

Отталкиваюсь от стола, прокатываюсь в кресле до кровати, где между изголовьем и стеной припрятана очередная бутылка - как раз для таких вечеров. Привычным движением откручиваю крышечку и делаю несколько глотков прямо из горлышка, обжигая нутро. Морщусь, кашляю и прикрываю рот тыльной стороной ладони, смаргиваю выступившие слёзы. Чувствую себя особенно жалко, баюкая в руках несчастную бутылку. Ненавижу алкоголь и алкоголиков, но чертовы отцовские гены берут своё. Ветер треплет шторку, из окна подмигивает щербатая луна. На улице сыро и промозгло, а я не чувствую холода, я нахожусь в каком-то вакууме, куда не проникают ни звуки, ни ощущения. Комната погружена во мрак, я вижу лишь свои бледные руки, сжимающие горлышко. Снова прикладываюсь к бутылке, делаю несколько больших глотков и вновь давлюсь кашлем и слезами, но теперь чувствую себя спокойнее, собраннее, упорядочиваю мысли в голове. Дрожь в руках унимается. Ненавижу себя за эту слабость. Мне кажется, скоро я вообще перестану соображать без крепкого спиртного – начинаю понимать своего отца. Всё это время я воображал, что он сильный человек, нуждающийся в расслаблении, которого достигал с помощью алкоголя, а теперь думаю, что так он просто пытался не развалиться. Что-то вроде «эй, а Даллон-то весь в папашку, только какой-то неудачник». Вот это точно про меня.

В очередной раз прокручиваю в голове сказанное Харпером, и что-то щелкает в голове. Прикатываюсь в кресле к столу и снова смотрю на последний входящий номер, перечитываю его несколько раз и чувствую, как сердце подскакивает к горлу.

Сегодня я приехал в Сакраменто, чтобы найти своего лучшего друга, чтобы сказать ему нечто важное.

- Хочу сказать тебе нечто важное, - Харпер светится, сминая в пальцах конверт с эмблемой какого-то университета. – В общем… меня зачислили.
Если честно, у меня двойственные чувства. Его приняли в университет, куда он долго готовился, чтобы поступить. Я счастлив, что его приняли, и одновременно несчастен, потому что он будет учиться в другом штате. Потому что я подал документы на юридический факультет Университета Миннесоты, чтобы иметь возможность проходить практику в отцовской конторе. И это означает неизбежную, мать ее, разлуку. Не имею понятия, как буду жить без Харпера. Мы расставались лишь единожды - когда он уезжал на свои чертовы курсы перед поступлением, и вот еще тогда я с ума сходил от тоски, понятия не имея, куда себя приткнуть. Пять лет встреч урывками и жизни на расстоянии кажутся целой вечностью, когда ты привык видеть человека двадцать четыре на семь.
- Господи, ну, наконец-то! - улыбаюсь, стараясь, чтобы выглядело искренне, и обнимаю его, пряча лицо в его шее; не могу встречаться с ним взглядом, иначе он всё увидит. – Я счастлив за тебя, - хрипло шепчу, чувствуя ком в горле.


All the pills I take
They kill me more each day
Cause all that I do
I can't forget you

Миннеаполис подарил мне всё, о чем я мог мечтать, но не позволил забрать с собой ничего. Я уезжал в спешке, взяв с собой лишь документы и первое необходимое, словно за мной гнался мой отец с отрядом своих головорезов. Вряд ли он стал бы причинять вред семье Монтана, если меня не будет с ними на одном горизонте. Вот так я сбежал, один решив всё за двоих – я просто не оставил Харперу права выбора, и посчитал, что поступил правильно. До сих пор помню его растерянный, недоверчивый, полный непонимания взгляд.  А я даже не обернулся ни разу, не споткнулся, не сбавил шаг. Наверное, это самый взрослый и серьезный поступок в моей жизни, в частности, если сравнивать со всем, что было после.
Сакраменто же не дал мне абсолютно ничего: ни поддержки, ни спокойствия, ни новой жизни. Я всё так же живу прошлым, которое не могу отпустить, внутри себя вновь переживаю те или иные моменты, о чем-то жалею, за что-то стыжусь.
Я делал попытки «завязать» с ним. Пытался начать отношения с другими, но одни закончились, когда я в постели назвал любовника Харпером, а вторые – когда я напился и полез искать Харпера в социальных сетях в присутствии другого. Дни проходили скомкано, размыто. Жить становилось преснее и бесцветнее день ото дня, я находил себя над унитазом в чужих квартирах, в туалетах случайных клубов, долбящимся с незнакомыми мне людьми, в чужих машинах, распевающим гимн Соединенных Штатов во всё горло. Даллон, говорили мне незнакомые лица, ты совершенно ненормальный. Я смеялся и до хрипоты в голосе орал “O say does that star spangled banner yet wave o’er the land of the free, and the home of the brave?”, пока они сдирали с меня штаны и трогали везде, где хотели и могли. Я забывался всеми доступными способами, но решил, что пора прекращать, только когда однажды очнулся балансирующим на краю крыши – не помню, как я там оказался. Шаг – сорвался бы вниз. Шаг – и навсегда потерял бы надежду встретиться с Харпером снова.

If only I could change
And you just stay the same
Cause all that I do
I can't forget you

Я долго перевариваю мысль о том, что он здесь – в Сакраменто. Услышал меня, нашел, приехал и, черт возьми, решился позвонить на самый дурацкий эфир в моей жизни, когда я несмешно шутил и устало перебрасывался ничего не значащими фразами с незнакомыми девушками. И самое важное – он не забыл меня, черт дери, он всё еще не забыл.
Прихожу в себя, когда в бутылке остается чуть меньше половины содержимого, стрелка на часах передвигается еще на двадцать минут. В руке зажат мобильник с набранными девятью цифрами, осталось нажать на кнопку вызова, чтобы услышать Харпера снова, увидеть его, в конце концов. Спросить, как он живет там. Без меня. Я вот живу хреново, как видишь, разваливаюсь на части. Без тебя. И я тоже скучаю.
«У паба Оазис через 20 минут».
Текстовое сообщение улетает на номер, с которого звонил последний абонент. Я знаю, что не выдержал бы еще одного звонка – я хочу увидеть его. Знаю, что писать «Привет, как ты?» было бы не менее глупо, чем «Пожалуйста, приходи» или «Как случилось так, что ты чуть не погиб?».
Собираюсь на встречу пьяным, больным и разбитым – наверняка, не таким он ожидает меня увидеть. Пять лет, все-таки, немалый срок даже в сравнении с остальными пятнадцатью годами, проведенными вместе. Я залезаю под холодный душ прямо в одежде, надеясь прийти в себя, и стою под ним, пока не начинают стучать зубы. Под холодными струями туман в мозгу рассеивается, мысли становятся яснее. Одежда липнет к телу, сквозняк лезет под кожу. Становится ощутимо легче. Где-то в Сакраменто находится Харпер Монтана и, возможно, я его скоро увижу. От этой мысли желудок лезет куда-то к горлу.
Снимаю с себя мокрую одежду и торопливо чищу зубы, хватаясь за край раковины одной рукой. Скользкая керамика скользит под нетвердыми пальцами. Неистово кружится голова. Даллон Уокер превратился в отвратительного алкоголика. Выплевываю пасту изо рта, провожу щеткой по языку и гляжу на свое убитое отражение. Взгляд дикий, испуганный. Нервничаю. Под глазами синяки после привычной бессонницы, на этот раз длившейся четыре дня, лицо осунувшееся,  волосы мокрые, торчат в стороны. Не стоило пить, но иначе я уже не могу принимать сложные решения.

Can't forget you

Выхожу на улицу спустя пять минут, рассовывая деньги и сигареты по карманам. Ночной ветер неприятно заползает в волосы, проводит по ним ледяными пальцами. Бегом спускаюсь вниз с крыльца и останавливаюсь у дороги, под фонарным столбом, у которого вьются мошки и мотыльки. Я не знаю, чего боюсь. Встречи с ним? Вряд ли. Узнать, что Харпер изменился? Что он приехал расставить все точки над «i», чтобы уехать со спокойной душой? Посмотрел мне в глаза, понял, на какое дно я опустился? Я медлил. С момента его звонка прошло не больше полчаса, а по моим внутренним ощущениям – целая вечность. То, чего я отчаянно желал на протяжении пяти лет, находится на расстоянии одного квартала. Спешу, на ходу застегивая куртку и вхолостую чиркая зажигалкой, закурить получается с четвертого раза. Не получается до конца поверить в то, что еще несколько мгновений, и я увижу своего Харпера.
Замедляю шаг на подходе к очередному повороту. Вот за этим домом – паб Оазис. Неоновая вывеска мерцает в темноте, подмигивая пальмами и искрящимся озерцом под ним. Я – разбитое сердце Харпера и осколки собственной надежды. Тлеющая сигарета падает на стылую брусчатку. Иду широким шагом и спотыкаюсь в нескольких ярдах от входа, когда вижу длинную темноволосую фигуру. Становится жарко, слышу пульс в ушах. Мать твою, волнуюсь как девчонка.
- Харпер! – окликаю его, приглаживая волосы на затылке.
Оборачивается.
Жадно вглядываюсь в его лицо и не верю своим глазам, срываюсь с места, в считанные секунды пересекая расстояние, и рывком притягиваю его к себе за ворот куртки.
Не отпускаю.
Не оттолкни.

+1

4

Нет игры больше месяца. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » we share the same sun