Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » 48 hours


48 hours

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://savepic.ru/10154172.png
Vincent Jervis & Jean Lensherr
дом Джино Клементе, конец февраля, 2016

Отредактировано Jean Lensherr (2016-06-14 07:37:33)

+2

2

Звонок мобильника, ужасно громкий, разбудил ее после полудня. Закрытые плотными шторами окна создавали в большой комнате неприятный полумрак, как если бы в саду за стенами огромного дома Джино Клементе стояла непроглядная ночь. Когда вызов оборвался, тишину не нарушало ничего, кроме тиканья старых часов из красного дерева. Высоких, уродливых и очень дорогих. Джин смотрела на них сквозь отступающий сон, но не различала время. Часы и минуты в последние два дня для нее как будто бы спутались и перемешались. Она не отвечала на звонки, с внешним миром общалась по смс. Давая знать отцу, что в порядке и не следует беспокоится, по-прежнему игнорировала мать. Для всех остальных Джин была где-то на юго-восточном побережье Франции, отвлекаясь от дурных мыслей под теплым солнцем Прованса. Потому что старик Джино всегда тонко чувствовал, что нужно его кошечке, и появлялся в ее жизни с очередной порцией своеобразной заботы очень вовремя. Но сейчас все было по-другому.
- Я в порядке, - телефон не успел даже завибрировать, когда Джин подняла трубку. Логан был единственным, кому она отвечала и к кому выходила в холл. - Привезешь мне тако или китайской еды? Все хорошо, не волнуйся.
Мягкий голос почти не дрогнул от того бесчисленного количества раз, сколько она это повторяла. Когда солнце поднималось, то сохранять спокойствие становилось немного легче. Но с приближением вечера каждый раз к горлу медленно подступал липкий страх, а сознание мучили неопределенные, тревожные, беспокойные мысли. И она уже не могла думать ни о чем другом.
[float=right]http://savepic.ru/10332731m.gif[/float]
Дом Джино Клементе стал прекрасным способом ненадолго исчезнуть. Не выходить по магазинам, не краситься по утрам. Не звонить родителям и не общаться с Люком. Даже сообщения Мег на электронной почте оставались без ответа, а Хиту она не писала сама. Плохое самочувствие угнетало. Забившись в большое мягкое кресло в гостиной, Джин часами смотрела дурацкие сериалы на ноутбуке, не понимая их смысла и не обращая внимание на красивых актеров. Почти ничего не ела и не открывала окна. Логан за нее беспокоился. Пару раз он даже пытался поговорить, но Джин уходила от вопросов, сводя на нет всякое к себе участие и прячась в своей комнате на втором этаже. Она даже вино пить боялась, оставив открытым в кухне большой бар старика.
И весь этот кошмар начался с тех пор, как два дня назад ей пришло в голову сделать чертов тест. Дважды. Задержка чуть дольше нормального, две полоски и недавний секс с Винсентом Джервисом в дешевом баре на окраине Сакраменто сводили ее с ума. Легкомысленный, спонтанный поступок на почве алкоголя и сильных эмоций. Джин желала об этой слабости, и, испуганная случившимся, поступила именно так, как всегда делала в таких случаях - просто сбежала. Перестала обновлять инстраграмм и больше не пила кофе в любимой кафешке в центре города. Все, чего она так опасалась с тех пор, как в школе им рассказали про контрацепцию, случилось слишком внезапно, превратившись в один большой ночной кошмар по сценарию дешевого фильма наяву.
Несколько раз она хотела написать Винсу и попросить приехать, - стирала и снова набирала буквы в ответ на кучу прочитанных сообщений. Закусывая губу и обхватив себя руками, Джин ходила по дому с телефоном, не решаясь позвонить или хотя бы поднять трубку. Читала журналы, болезненно реагируя на глянцевые фотографии детей, до тех пор, пока не проваливалась в короткий, не добавляющий сил сон.
Все это не входило в ее планы. Становиться с кем-то семьей, заботиться или быть такой, как Лорелеа. Сжимая пальцами мягкие подушки, Джин закрывала глаза, чувствуя вместе с темнотой эту ужасную пугающую неопределенность.

Отредактировано Jean Lensherr (2016-10-16 03:13:12)

+1

3

Я вылезаю из машины, оставляя Тамзин разговаривать саму с собой, у неё, кстати, это хорошо получалось, что-то там про процедуры безвредного окрашевания кожи после зимы в Массачусетсе, будущую поездку её дряблого мужа на Багамы и свободную квартиру. Взял её, только потому что гонять по городу за Логаном и следить было скучно одному, но к Джин эта сволочь так и не ехала. Ну, и я не для этого провожу по несколько часов в спортзале каждый день, чтобы когда-то сидеть, скучать, ждать в гордом одиночестве. Вот Логан появляется в дверях китайской забегаловки, поверить не могу, что вторгаюсь в личную жизнь этого неудачнику, и жду пока он набьёт желудок, "приятного аппетита". А нет, взял еду на вынос. Логан выключает сигнализацию, и машина Джино пищит на всю улицу, я выныриваю из своей машины и прислоняюсь к его водительской двери, преграждая ему путь, и скрещиваю руки на груди.
Он ждёт от меня каких-то слов, но я слегка сощурившись от солнца, неторопливо оглядываю его одежду, пакеты с едой на вынос. Он спрашивает, чем мне обязан, и упоминает о том, что ему некогда со мной говорить. Прямо мечтаю с ним беседовать как лучшие друзья, и завтра в бар обязательно обсудим его тёлок миддл-класса.
- Да я вижу, что ты занят, мог не говорить! - замечаю я, не сдвинувшись с места, продолжая загораживать дверь, - Совсем Клементе-Лэншерр тебя загоняли. Поесть нормально нет времени. Будешь делать это в пробках? А если соус выльется на штаны? Хотя, вижу ты и это предусмотрел, - потешаюсь над его внешним видом. Он адресует мне серьёзный, тяжёлый взгляд, свойственный всем близким людям Джин, "какого хуя мы должны тебя терпеть. И что у Джин со вкусом на парней?" - А. Ты хочешь залезть в салон машины, тебе неудобно, - сделав вид, что только что догадался, отхожу от двери, приближаюсь к Логану и выхватываю мобильный телефон, ещё недавно оттягивающий карман его джинсов.
Я отбегаю и быстро открываю журнал вызовов. Как я и думал, наша пропажа, как ни в чём не бывало, названивает своему водителю. И ни одной смс мне за целую неделю. Сердце опять щемит, желая рассыпаться на кусочки. Джин любит сбегать, исчезать из жизней людей, которым она не безразлична. Как же мы с ней похожи, - с долей умиления думаю я, несмотря на то, что расстроился.
- Мне срочно нужно увидеть Джин, - Логан отвечает мне на это, что она девушка Люка, в надежде, что эти слова отрезвлят меня или заденут. И действительно, они цепляют меня очень сильно. Хочется задавать много мелких вопросов: например, как давно они встречаются, насколько у них всё хорошо. Но откуда о чувствах Джин знать её водителю, ведь даже сама она себе постоянно врёт. На какой-то момент я действительно даю своим кислым видом повод Логану восторжествовать. Но уже потом я сменяю интонацию с надменной на нормальную. Я прошу у него:
- Ты ей купил еду? Я отвезу? Где она? Сколько нужно денег? У меня с собой есть сто долларов, - я делаю паузу. - Мне кажется, я люблю её, - какой-то ужасный ком в горле.

Я сажусь в машину, настраиваю нужную волну под восклицания Тамзин "Ну и что это было? Ты съебал на середине разговора! Откуда еда? Джервис блядь хватит напускать на себя эту грёбанную таинственность. Ты блядь такой внезапный".
- Планы меняются, - виновато смотрю на неё, изображая из себя великомученника, словно в этот момент у меня дохнет бабушка, отец собирается отдать всю свою собственность на благотворительность, а мама не может выбрать подходящее платье. И эти новости донёс до меня Логан.
- Мне срочно нужно уехать. Но я задолжал тебе свидание, - говорю я свою дежурную реплику, которую, впрочем, такое чувство, что все вечно записывают, и помогаю ей открыть дверь. - Мне поймать тебе такси? Оплатить его? - расстроенно задаю риторический вопрос, и мы оба знаем, что в положительном ответе я нисколечко не заинтересован.
- Ну вообще-то да, -мстительно говорит Тамзин.
- Хахаха, у меня если честно, нет с собой денег, - я смеюсь. Да сейчас. - Извини, правда. Увидимся.

На моей машине я подъезжаю к дому Джино. Как же я сразу не догадался, что Джин проводит время тут, на этом красивом огромном участке. С хорошим баром и коллекционными винами, с бассейном и современной техникой - где ещё предаваться меланхолии, грустить и замыкаться в себе? Я жму по клаксону, заполняя улицу нетерпеливыми протяжными гудками. И отправляю Джин смс-сообщение со словами "Доставка китайской еды. Если мне не придётся ждать грёбанный час, то бесплатно". Но ничего не происходит в течение последующих десяти минут. Я сажусь в машину и подгоняю её ближе к огромным, кованным воротам. Достаю еду в пакете, залезаю ногами на капот, вешаю пакет на зубец на воротах, потом опомнившись, возвращаюсь за сигаретами и перекидываю пачку за ворота. Хватаясь за дужку, подтягиваюсь и перелезаю на другую сторону участка, где меня поджидает охуевающий с моей настойчивости садовник. Снимаю еду с зубца и вместе с ней сигаю с большой высоты, а из-под моих конверсов, которые опускаются рядом с пачкой сигарет, поднимается облачко пыли.
Я закуриваю. В тёмных очках, чиносах и футболке от сэн-лоран, с пакетом с китайской едой, зажатой в изгибе между плечом и локтем, и с сигаретой между пальцами правой руки. Я выгляжу клёво.
- А мы виделись, - невозмутимо говорю я, красиво затянувшись сигаретой.
И направляюсь к дому.
- Джин! Лэншерр, ёб твою мать! Мне нельзя нервничать, впусти меня, - ору я, дёргая на себя не поддающуюся дверь. - И мне нельзя прогуливать съёмки. Птичка напела, что режиссёр хочет переснять фильм с другим актёром, похерив целую кучу уже отснятого материала, потому что я слишком напрягаюсь из-за отношений с какой-то тёлкой! - я осматриваю окна, пытаясь обнаружить в них признаки жизни. - Да что за пиздец, - тихо выругиваюсь.

Отредактировано Vincent Jervis (2016-07-03 04:01:49)

+1

4

Джин всегда казалось, что здесь кроме старика Джино ее никто обнаружить не может, а Логан достаточно надежный и аккуратный, чтобы ни Люк, ни Хит, ни Винсент Джервис не узнали, где она проводит время последние пару дней. Возможно, стоило кинуть в ленту инстаграмма пару фотографий Лазурного Берега, скачанных с интернета, или поддерживать общение хотя бы с родителями, чтобы иметь возможность закрываться в собственной комнате и не вызывать каких-то серьезных подозрений. В девятнадцать лет - это нормально, а Фредо не слишком настойчив. Но Джин ничего из этого не делала.
- Ты скоро? - не выдержав и перезвонив, она не заподозрила в изменившемся голосе Логана какого-то подвоха. Пробки на дорогах после полудня вдали от центра города не показались ей странным явлением, и интуиция не предвещала ничего тревожного. Поэтому когда в саду раздался необычный для тихого спального района шум, Джин не сразу поднялась из своего кресла, чтобы подойти к окну и, осторожно отодвинув в сторону темную ткань шторы, выглянуть. Мобильный, оставленный по привычке на беззвучном, то загорался светом, то снова угасал. Последнее время он слишком часто ее тревожил, и Джин уже не обращала внимания.
- Оу, - появление знакомого автомобиля за высокими кованными воротами не предвещало ничего хорошего. Джин не ждала Винсента, игнорируя всякие его попытки поговорить с невероятным упрямством. Столкнуться с ним сейчас было немного страшно и ужасно волнительно, потому что нужных слов, казалось, просто не было. Он вообще не должен был ни о чем узнать или догадаться. Как и Люк, Логан, Хит и все остальные.
Ворота были заперты, и Джин почти успокоилась.. до тех самых пор, пока Винсент не схватился руками за железные прутья.
- Черт! - шумно выдохнув, Джин задернула штору, и поспешила по лестнице вниз, рискуя споткнуться на мелких ступеньках. Мысленно она уже ругала себя за то, что собирается сделать, но узел, сжимающий все внутри, самую малость ослаб, в надежде развязаться окончательно.
- Я убью тебя, Логан Каннингэм.
Когда она оказалась на первом этаже, остановившись на секунду в холле, в дверь уже яростно колотили. Выкрикивая ее имя и какие-то неясные ругательства, Винс топтался на пороге. Пожалуй, не следовало так внезапно и надолго исчезать, но Джин, как всегда, не подумала о его чувствах и нервах. Кажется, он переживал это сильнее, чем она могла представить, особенно после последней их встречи, то ли определившей, то ли спутавшей все окончательно.
Удары в дверь стали чуть тише, когда ключ в замке медленно повернулся. Послышался тихий осторожный щелчок, прежде чем в большую темную прихожую проник тусклый свет с крыльца.
- Конечно, я не прощу себе твоего провала, - губ касается слабая, натянутая улыбка, прежде чем Джин заключает Винса в свои объятия. Опуская на плечи руки и прижимаясь к его груди на несколько коротких секунд. Небольшая слабость под влиянием сильного волнения и усталости. Которой так не хватало, как глотка свежего воздуха, за который отчаянно цепляешься в душном и жарком помещении.
- С ума сошел. Ты мог сорваться и что-нибудь себе сломать, - шепчет она совсем тихо и отстраняется. В комнате позади темно, но Джин все равно не выглядит так, как обычно. Без косметики, с едва заметными под глазами синяками, в простой домашней одежде и без каблуков. С очень серьезным и взрослым взглядом, без так привычной Винсу лукавой улыбки или издевки в темных глазах.
Она забирает у него пакет с едой, и, выглядывая из-за плеча, кивает встревоженному садовнику. "Все в порядке, не нужно вызывать копов". И когда тот отворачивается, позволяет Винсенту войти в дом, зажигая тусклую лампу на одной из высоких тумбочек. Джин молчит, избегая на него смотреть и объяснять, в чем дело. Для нее это слишком сложно даже по отношению к мужчине, от ощущение близости к которому приятно сжимается сердце.
- Джино во Франции, помнишь его дом? - спрашивает отстраненно, словно ничего не происходит, и уходит в направлении кухни. Шаги Винсента совсем рядом, и нет необходимости оборачиваться. Комнаты как будто бы не жилые. Каждое утро здесь бывает горничная, и все в идеальном порядке. Но кухня практически пустая, Джин не готовит. Только посреди стола стоит большая бутылка не открытой минеральной воды и пара диетических йогуртов в холодильнике.
- Будешь? - распечатывая пакеты, Джин чувствует запах еды, и ей снова становится не очень хорошо. По правде сказать, она попросила Логана привезти это, чтобы он не слишком беспокоился и перестал задавать вопросы о ее здоровье. Водитель Джино итак был близок к звонку старику или Фредо, так что едва ли его можно было винить в этом неожиданном визите.
Не закончив, она оборачивается и, опираясь на стол позади себя, произносит:
- Я не хотела, чтобы ты приезжал, и плохо выгляжу, - это не звучит резко или грубо, скорее как-то вынужденно и устало, - но мне нужно.. "что то тебе сказать" Черт! - Джин смеется. Как это похоже на один из тех сериалов, которые она меняет и не досматривает. В каждом из них обязательно есть такой эпизод, который не заканчивается для главных героев ничем хорошим.
- Иди ко мне, - им придется поговорить серьезно. Сейчас или через несколько минут, - ужасно сидеть здесь одной.

Отредактировано Jean Lensherr (2016-07-03 05:25:59)

+1

5

С Джин нелегко, её жизнь - русская рулетка, пока что дающая осечки, она заблудилась в самолюбовании, безнаказанности и высокомерии. Я сбился со счёта памятных уикэндов со вкусом текилы, лайма и соли, и тянущихся будней с привкусом горечи, сожалений и сомнений им в противовес; с ней разрывает от резонанса счастья и подъёма чередующихся с местью и опустошённостью; а нервные клетки не восстанавливаются, зато щедро компенсируются оргазмами. Я приехал к ней за компенсацией или очень сильно беспокоился? Меня не должно быть здесь, но мои пальцы на её скулах, замирают на нежной коже, неподалёку от сухих губ, которые хочется целовать, прямо здесь на пороге дома старикана Джино, который терпеть меня не может. Надеюсь, не кончим как Ромео и Джульетта - и вообще, как говорила Миа из Californication, щекоча под столом ширинку Муди, "за хорошие концы!". Когда я слегка потягиваю губами её нижнюю губу, я чувствую запах свежей зубной пасты и её губ, а не сладковатой помады. Мне нравится этот вкус. Её губы податливые, мягкие, но поцелуй невесомый, приветственный, а дальше мы не заходим. В её глазах что-то большее, чем похоть. Обида, страх, притворство - не могу различить. Похоже, в этот раз не осечка, и Джин действительно что-то грузит.
- Дом Джино, сующего свой нос, куда не следует - тихая гавань Джин Лэншерр, - "и откуда в стариках столько любопытства и тяги к приключениям?", я прекращаю возникать и просто, не едко комментирую, когда она прижимается ко мне в объятиях, окончательно раскисая у меня в руках. Я действительно нужен ей сейчас. Я рад, что её нахождение в доме Джино и пропажа с радаров многих людей - не бойкот мне; с другой стороны, обеспокоен, что-то произошло, во что Лэншерр опять сочла нужным меня не посвящать. Может быть, она рассталась с Люком? Моё сердце бешенно бьётся, в надежде, что меня ждут хорошие новости, это она может почувствовать прижавшись к моей груди. Хотя фортуна давно ко мне повернулась задницей, я просто этого не замечаю: потому что ради ролей добровольно эти задницы лижу или некоторые из них жёстко трахаю (ноу ахтунг), либо у меня в колоде сплошные козыри, и трудно вытянуть что-то помимо них.
- Мне даже не пришлось красть стремянку садовника, и лезть в открытое окно на втором этаже, затворница, - тихо говорю я, пытаясь поймать её взгляд, который она постоянно отводит. Я хочу стать частью её жизни, но я лишь часть её порочного круга - стриптиз-танцев, сумасшедших ночей, прогулок по ночному пляжу, дорогих коктейлей, гонок за острыми ощущениями. Ночь, адреналин, сумасшедшие поступки - это наше время, но иногда хочется вторжения в дневную жизнь. Но ей - не со мной, - Ты же знаешь, я сумасшедший. Я за рулём автомобиля выбивал дверь сарая, потому что каскадёр в кадре смотрелся очень плохо. - Я делаю паузу, её, наверное, это не особо интересует. Это моя дневная жизнь. - Я боялся, что ты голодная, - я улыбаюсь.
Мы проходим на кухню - в домашней одежде, без косметики и с синяками под глазами - она выглядит как Джин утром, когда я застаю её в моей постели и целую в ямочку между шеей и плечом, и в плечо. И я смотрю на неё, пока она спит, думаю о каких-то ванильных вещах, которыми хочу поделиться с Джулианом, но никогда не могу. Или обнимаю её руками, прижимая к себе, вторгаясь в её сон вместе с первыми робкими солнечными лучами пробивающимися сквозь жаллюзи.
- Конечно помню, - мы садимся на высокие стулья перед стойкой в кухонном зале, и я открываю упаковки с роллами. - Обещал Логану, что не оставлю тебя голодной, - слегка дрожащими руками раскрываю баночку с соусом, и мысленно выругиваюсь, глядя на этот ужас. Это из-за нервов, стресса, наркотиков, какое-нибудь психиатрическое заболевание? Двумя палками подцепляю ролл, завёрнутый в красную икру, макаю в соус и подношу к губам Джин. Часть роллы падает на стол, и я тихо смеюсь. Но довольно скоро ко мне возвращается серьёзность.
- Почему ты уехала? Не отвечаешь на звонки? - "ты снова решила всё прекратить?", думаю какой вопрос будет правильным задать, но в итоге молчу.

Отредактировано Vincent Jervis (2016-07-05 17:32:04)

+2

6

Ей всегда было невыносимо оставаться в четырех стенах, бродить по пустым комнатам большого дома и ни с кем не разговаривать. С тех пор, как Хит перестал приезжать и набирать ее номер, прошло уже много времени, и Джин должна была привыкнуть, но это все еще ее слишком расстраивало. Джин всегда был нужен кто-то - Лорелеа, Джино или лучший друг. Сильная и независимая девочка из небольшого района гетто в Сан-Хосе, она всегда хотела иметь возможность доверять не только себе, и чувствовать уверенность в том, кого подпускает особенно близко. Только с каждым из таких людей по иронии что-то не складывалось. Общение с Лорой свелось к отведенным в сторону взглядам и паре коротких фраз, произнесенным несколько дней назад. От заботы Джино часто становилось не по себе, но заграничные поездки старика все еще избавляли от неприятного чувства неловкости. А Хит.. он просто злился и был слишком упрям в своих личных обидах.
С Винсом все было иначе. Измены, мелкая ложь по телефону и большие секреты в настоящем и прошлом - Джин и сама никогда никогда не была с ним честной до конца. Но сердце приятно сжималось, быстро билось в груди и предательски ныло каждый раз, когда они проводили вместе время. Джин чувствовала себя уютно в его машине, ерзая на переднем сидении и отвлекая от дороги под громкие сигналы недовольных водителей. Пока Винс не сворачивал на обочину, поддаваясь на ее навязчивые поцелуи и тихий шепот, и они уже точно куда-то опаздывали или не приезжали вовсе. Правда, с тех пор, как в ее жизни появился Люк, все стало слишком сложно. Но часто думая об этом, Джин не находила в себе решимости отказаться от причинивших много боли, вечно неспокойных отношений в пользу чего-то более надежного и правильного. Не удаляла старые фото в мобильном, поднимала трубку в ответ на звонки, тайком писала смс. Потому что даже в шумном и тесном баре две недели назад чувствовала себя счастливее, чем в окружении людей, которые о ней так искренне и тепло заботились.
- Мне всегда казалось, что Логан умеет держать язык за зубами, - Джин останавливается позади и обнимает Винсента за плечи, прикрывает глаза и чувствует, как от слабого запаха знакомого парфюма что-то переворачивается и вздрагивает внутри. Несколько дней, проведенных в одиночестве, и ей хочется прикасаться к нему, ощущать на своей талии теплые руки, слышать мягкий голос. Осознавать это необычно, но почти приятно, - Что ты ему сказал?
Водитель старика Джино никогда не был из числа тех, с кем легко договориться против их воли. Решить вопрос деньгами или заставить, если дело касается принципиальных и важных вещей. К тому же Винсента Логан не одобрял, отмалчиваясь и хмурясь каждый раз, когда Джин о нем говорила. Возможно, потому что тоже кое-что знал об изменах и сложных отношениях.
Останавливаясь возле приоткрытой дверцы холодильника, чтобы достать пару банок вишневой газировки или сока, Джин на несколько секунд замирает и оборачивается. В ее взгляде сомнение и необычная тень беспокойства. К тому, о чем она хочет сказать, очень сложно, практически невозможно подобрать слова.
Предполагала ли Джин, что однажды окажется в такой же, как и Лорелеа много лет назад, ситуации? Сколько ей было - тоже девятнадцать? И что напротив будет сидеть Винс, а не Люк или кто-то еще? Нервничая, она касается холодными пальцами шеи, и чувствует, как под кожей бьется жилка. От запаха рыбы и риса вспоминает, что с самого утра ничего не ела. И сейчас - до сих пор не может, но все же заставляет себя откусить и проглотить небольшой кусочек.
- Я не могу быть дома сейчас, - опуская глаза, Джин избегает смотреть на Винсента, изредка поднимая взгляд. Каждое слово как будто бы дается ей с большим трудом, а звук собственного голоса кажется незнакомым, чужим.
- Мне кажется, я беременна, - обхватив себя руками, Джин поднимается с места и делает несколько шагов в направлении плотно закрытого шторами окна. Сейчас, когда это уже прозвучало вслух, она больше не может сидеть не месте. Но легче, вопреки ожиданиям, не становится.
- Я повторила тест дважды, - шепот сходит на нет, и в нем слышится сильная усталость. Если бы Фредо узнал о чем-то подобном, он бы запер ее в комнате и никуда не выпускал. Но сейчас у Джин был выбор, и несколько секунд назад - возможность сделать его самостоятельно. Остаться с Люком, например, который уж точно смог бы о ней позаботиться, решить все проблемы на долгие годы вперед, и она бы не стала такой, как Лора.
- Через два дня в город вернется мой доктор, и Логан меня к нему отвезет, - медленно произнося слова, Джин словно собиралась с мыслями, но все ее попытки взять себя в руки впервые не увенчались успехом. - Я боюсь, Винс. Я очень сильно боюсь.
Она так ни разу и не обернулась, то глядя невидящим взглядом на складки плотных темных штор, то снова закрывая глаза. Ее мир словно вновь пошатнулся, перестав быть беспечным или хотя бы просто привычным. Когда удавалось уснуть, мучили плохие, еще больше утомляющие сны. Пару раз она даже плакала, когда Логан не видел или куда-то уезжал, - представлять будущее оказалось сложнее, когда в нем уже сейчас что-то сильно изменилось. С Винсентом им было хорошо вместе, и Джин никогда не волновалась о случайной беременности, как если бы это случалось только в кино. Казалось, что Винс слишком осторожен и не допустит ничего такого, просто потому что сам беспокоится не меньше. Не самая хорошая новость для актера, стремящегося сделать карьеру. И еще хуже для нее самой, девчонки, не закончившей даже старшую школу...

+2

7

- Я ему сказал... - я заговорщески понижаю голос. Приближаюсь губами к её уху, отодвигаю прядь смолянисто-чёрных, немного растрёпанных волос, открывая вид на поблёскивающую серёжку (интересно, кто вечно покупает ей драгоценности, если это не я? Хотя пару раз дарил ей кое-что от Юрмана, мне кажется, она такая же грубоватая и сдержанная в чувствах как женская коллекция, и я такой же холодный и аккуратных в словах как мужская), и шёпотом произношу, - шушушушушшшу.
Фыркаю от смеха, обжигая её ухо горячим дыханием мятной жвачки и почти перебитого, достаточно вульгарного (особенно для некурящей девушки) запаха гвоздиковых сигарет. От меня пахнет тусовками, плохими манерами и вредными привычками, которые пришли на смену привычке поступать так, как говорят родители и желанию переплюнуть Джулиана или стать таким как он. Мне нравится так дурачиться, шепча херню ей на ухо, втягивать носом запах её волос и тела, и... соевого соуса. Я слегка касаюсь щетиной её шеи и интригующе протягиваю, - Не скажу, - а затем как ни в чём не бывало продолжаю её кормить, и пытаюсь подцепить ещё одну роллу китайскими палочками. - Ешь давай. Я люблю, когда есть за что подержаться,- и в очередной раз фыркаю. Говорят, в каждой шутке доля правды - и эта доля исключительно в отношении размеров груди. А толстых я не очень люблю.
Я замечаю, что у Джин нет аппетита, моя забота и старания как обычно никому не сдались. Она ловко соскальзывает с сидения и идёт быстрым и решительным шагом к окну, отворачиваясь от меня и вглядываясь в темноту плотно закрытых штор: слишком задумчивая, во мне нарастает тревога. Она стоит там какое-то время. Я обдумываю это, пока мой взгляд опускается на её ягодицы. У неё красивая задница. Она одета в дурацкую, немного просторную домашнюю одежду, но я с удовольствием замечаю те места, где материал точно повторяет изгибы её тела, ведь я видел её без одежды, поэтому это зрелище кружит мне голову. До сих пор не представляю, как смог привязать к себе эту шикарную девушку с пуэрто-риканскими корнями, горячей кровью и непомерной гордыней. Я почти встаю, чтобы подойти к ней, поднять на руки и унести в спальню, но она сообщает, что, кажется, беременна. И всё внезапно рушится в интуитивном предчувствии чего-то пугающе нового. Как не крути, когда твоя жизнь похожа на чёрти что - поездку по минному полю на весёлом фургончике для вечеринок с бумбоксом, - и начинаешь строить планы - всё равно удивляешься, когда всё происходит так, как ты предполагал!
Я думаю о том, what if. Вспоминаю наш секс в стриптиз-баре, моё временное помешательство и решение не надевать презерватив, и думаю, "что, если? что теперь?". Меня тянуло к Лэншерр с необъяснимой силой, с самой первой встречи, когда я даже не знал её имя, гормонально я уже принадлежал ей полностью и бесповоротно, и это было очень странным состоянием, с которым я не мог ничего сделать. Я просто чувствовал себя феерическим бабником, но меня ещё никогда не тянуло ни к кому словно магнитом. Я стал собственником из парня, которому всегда было всё равно, чьи руки гуляет по моему телу, чей язык скользит по моему члену, а теперь я очень не хотел ни с кем делить одну единственную девушку. Меня колола ревность, когда видел, что её инстаграм и Люка обновляется, и там очередное совместное фото. Я помнил точное количество снимков, и моё сердце всякий раз проваливалось куда-то вниз, когда их становилось на один больше. Я не хотел быть с ней парнем, который спит с ней за какую-то награду, даже если это её улыбка или благодарный взгляд, я был претендентом на что-то большее. Мои любимые вещи - это только мои вещи. Мои любимые девушки - мои девушки. Странная логика для парня, зарабатывающего себе на шмотки сексом, правда? И чьими фотками без рубашки забит весь интернет. Но как есть.
Её жизнь превращалась в нормальную жизнь. Из очаровательно-жуткой девчонки из гетто она превращалась в красивую леди, в порядочных кругах. Где та девушка, которая любила вечеринки и опасность - риск, того что следует за халявными, крепкими  коктейлями? Где главная героиня с того секс-видео, которое я записал? Участница всех наших животных сексуальных марафонов в неожиданных местах? Где наши бесцельные блуждания по жизни, утопающие в пафосной музыке (с драматическими текстами о таких как мы), в блеске брилиантов и в смеси запахов алкоголя и парфюма наших друзей? Где пьяные попытки поймать такси, и мои руки под кромкой её юбки, с попутными жадными поцелуями, накрывающими её губы мои, и движения моих пахабных пальцев, отодвигающих край её трусов и скользнувших между нижними губками, раскрывая их, чтобы почувствовать жар её тела и желание. Пока за стеклом машины с шашечками мелькают неоновые вывески заведений, в которых мы уже были. Ей нравилось дразнить меня, но и мне всегда нравилось играть с её телом, которое никогда мне не врало в отличии от её гадостей. Меня бесило от её улыбки и объятий на публичных фото, как, должно быть, бесило Хита, перемены. В то время как по-прежнему баловался наркотиками, ходил по краю, снимался в фильмах и наслаждался вниманием случайных людей.
Когда не надел презерватив, подумал, если не залетит, то так тому и быть. Если залетит, я хотел поставить её перед выбором: я или Люк. И если Люк, то как следует, им нагадить. Чтобы спрашивать потом, каково это растить чужого ребёнка от парня, которого презираешь? Каково растить ребёнка, к которому будет приковано внимание камер? Ведь я всем расскажу правду. Каково когда это будет обсуждаться? А Джин будут называть дурочкой, что она упустила меня. Я всегда умел подбросить неприятности, особо не напрягаясь. Иногда даже того не желая.
Но когда Джин приехала ко мне вечером, я об этом пожалел. Мне не нужно было принимать решение за нас обоих. Она снова начинала доверять мне.
Я поступил опрометчиво. Где тот парень, который до сих пор сохранил трастовый фонд? Несмотря на то, каким я был жадным и расточительным. И как сильно иногда мне нужна была трава. Иногда я, правда, умел думать о будущем.
- Люблю тебя, детка, - говорю я, мило называя её и заключая в крепкие обътия накачанных рук. Целую её в висок, а у меня в голове пролетает мысль о вчерашнем разговоре с Оливией. Где она навязчиво напомнила мне о контракте, который я с ней подписал. Помимо лимитов веса, за который я не должен был выходить, помимо причёски, по контракту я не мог иметь серьёзные романтические отношения, так как это навредило бы моему имиджу, а ещё должен был сопровождать Оливию на важных встречах. За нарушение пунктов контракта я должен был бы агенству большую сумму денег. Чуть не забыл об этом.
- Уверена что от меня? А то зная тебя... - это тот вопрос, на который я боюсь получить ответ. Пусть и чувствую интуитивно, что это мой ребёнок. Поверить не могу, я отец. Сердце бешенно бьётся. И я думаю о том, как расскажу об этом моим отцу и матери. Похоже, я тоже во многом изменился. Мне этого отчасти даже хочется. Выбирать игрушки, школу, иногда возить его туда.
- Не бойся, - достаточно легкомысленно говорю я, похоже, я и правда улыбнулся, я почему-то верил, что всё будет хорошо. Я какое-то время мечтаю. Хочу набрать Пола, не Джулиана. Но Джин мрачная, подавленная, разочарованная в этот момент, и по моему сердцу очевидно пробегает трещина, её настроение передаётся мне. Я вдруг смотрю на это её глазами. И тихо шепчу, поражённый догадкой.
- Проблема в том, что ты его не хочешь, верно? - тихо говорю я.
В моём воображение всё всегда было слишком идеальным: наша свадьба, доступ к трастовому фонду, смешной брачный контракт, который потом будут долго обсуждать, ребёнка можно сбагрить на родителей и закидать деньгами. Я видел себя с ней, или видел себя на кинопремьерах и на съёмочной площадке. У меня много фанаток, я тону во внимании. В моей фрэнд-зоне куча женщин, которые видели меня без одежды, и которые теперь могли следить за мной на красной дорожке, это забавно, - все они в прошлом, но рядом. Иногда балуюсь наркотиками с друзьями. Иногда мы ругаемся с Джин по телефону, отдыхаем вместе, объявляем о разводе и бурно миримся. Но нельзя получать всё и сразу, даже если ты Винсент Джервис. И Джулиан Хэйс - тому наглядный пример. Который превратил свою жизнь в руины фактически одним движением руки, когда ёбнул чем-то там своего отца и убил нахрен.
Я всё испортил. Она не хочет детей. Или не хочет от меня.
- Если так, то можно сделать аборт, это простая процедура. Деньги - не проблема, у меня сейчас нормальный гонорар, - с напускным легкомыслием сообщаю я с замеревшим сердцем. Меня задевает её озабоченность. Очень сильно, я не выдерживаю, - Что же, - усмехаюсь. - Тебе девятнадцать. Ты никогда ни о ком не заботилась. Трахаешься сразу с двумя двадцатипятилетними парнями. И тебе всё равно постоянно чего-то не хватает. Единственные твои планы на будущее - это поехать отдохнуть к Джино во Францию, и то ты не уверена. И вдруг такой попадос... - протягиваю немного надменно. - Я тебя понимаю.
Хочешь ещё один тест? - мои ладони скользят по её груди, и когда твердеют соски через тонкую ткань домашней одежды, я их сжимаю пальцами и слегка прокручиваю. - Не больно? - слегка цинично шепчу ей на ухо.

Отредактировано Vincent Jervis (2016-07-11 07:13:24)

+1

8

Как жаль, что нельзя было повернуть время и изменить события две недели назад. Отказаться от пары лишних коктейлей в баре и, возможно, повести себя немного разумнее. Не спускаться в душную гримерку с большим зеркалом и тусклым светом, не впускать Винсента Джервиса в свою жизнь и не отвечать на прикосновения его губ к разгоряченной коже. Потому что Джин почти жалела о том вечере, когда сильные эмоции, громкая музыка и алкоголь вновь столкнули ее на старую дорожку легкомысленных поступков. Смелых выходок… до раскованно скользящих по ее телу рук, по-собственнически и уверенно прижимающих ее к себе, когда от горячего дыхания на шее и тихого шепота совсем рядом, желание почувствовать его в себе заглушало все прочие мысли и ощущения. Несколько месяцев, проведенных порознь, казались ей тогда сумасшедше долгими, а отношения с Люком неважными, слишком правильными, дневными.
На некоторое время в комнате повисает молчание, такое, что слышно, как в углу тихо тикают монохромно-черные часы. Джин не оборачивается и немного вздрагивает, когда Винс заключает ее в свои объятия, мягко целует, вдыхая сладковатый от яблочного лосьона запах волос. Он говорит, что любит ее - снова, но узел из противоречий и сомнений в груди не становится слабее.
- Уверена что от меня? А то зная тебя...
- Это неприятно, да? Не знать наверняка? - не доверять, как она ему не доверяет, и каждый раз прикладывать усилия, чтобы не думать о плохом.
Уголки губ задевает слабая улыбка, а во взгляде замирает немой и немного жестокий вопрос - "Веришь? что я могу спать не только с тобой?" Глаза Джин кажутся еще более темными, взрослыми, и на мгновение в них отражается какой-то циничный, чужой блеск. Тот самый, который отталкивает, и который появился, когда ей было восемнадцать. Прошел почти год, но он не исчез. Потому что шрамы затягиваются, но не заживают до конца.
Ее взгляд становится мягче в следующую секунду, когда холодные пальцы ложатся поверх теплой руки. Прислушиваясь к себе, Джин чувствует, как мелкая дрожь колотит изнутри каждую клеточку, и тень удивления перемешивается с внезапно осознанной от произнесенного вслух реальностью. Реальностью, которую Винс встречает очень спокойно, обнимая ее за плечи, как если бы она была его не только в постели, на заднем сидении авто или в пропитанном дымом баре, но и каждый день, который они проводили в разных частях города, очень далеко друг от друга, занимаясь каждый своей жизнью. Это кажется очень ответственным, мужским поступком, даже если он не до конца представляет последствия. Тем не менее, вопреки всему, в Джин нарастает паника, подкрадывается липким холодом и завладевает мыслями.
- Проблема в том, что ты его не хочешь, верно? - лицо искажает маска боли, но Джин сдерживается, и полумрак кухни хорошо скрывает изменившиеся черты. Она закусывает губу и медлит с ответом, потому что даже дышать ровно становится тяжело.
- Мы не можем быть родителями, Винс, - голова идет кругом от мыслей о возможном будущем. Их слишком много, волнительных, немного пугающих своей серьезностью. Это новый уровень обязательств и обещаний - все то, чего Джин так отчаянно избегала, довольствуясь ощущением необъяснимой привязанности, зависимостью, заставляющей каждый раз возвращаться друг к другу за минутами, ради которых хочется просыпаться по утрам.
- Ты с ума сошел, если думаешь, что у нас получится, - так много лишних слов, от которых становится тошно. Не задумываясь о движениях, она прижимает его руки к себе, и закрывает глаза, когда голос неуверенно вздрагивает, - я не готова попробовать.
Когда Винсент говорит об аборте, что-то внутри замыкает, и подбирать спокойные слова становится слишком сложно. Впервые ей не удается расслабиться в его руках, насладиться прерывистым дыханием рядом с темными волосами. Но по мере того, как это пугающее чувство нарастает, Джин лишь сильнее прижимается плечом к его груди. Приподнимая голову касается щекой колючей щетины. До безумия ей хочется высвободиться, оттолкнуть Винсента, запереться в одной из пустых комнат, оказаться как можно дальше… Как дикому зверьку, посаженному на длинный поводок, который вроде бы и не сковывает движения, и дышать не мешает, но очень скоро сводит с ума.
- Это хорошо, что ты понимаешь, - из них бы не получилась семья. Его актерская карьера и несерьезность, ее возраст и страх – все это ужасно мешает уже сейчас и, вероятно, разобьет кому-то сердце чуть позже. – Тебе не нужно ездить со мной. Это может привлечь внимание фотографов или Оливии. Но доктор ничего не расскажет, я позабочусь об этом.
Говорить почему-то становится особенно тяжело, но Винсент, кажется, прав на ее счет. Безответственная, легкомысленная девчонка, зависимая от денег отца и комфорта, который создают для нее люди, которым она не безразлична. Обманывает Люка, увязнув в череде лживых отговорок и осторожных слов. Стирает смс со своего телефона и избегает фотографий. Ее инстаграмм пестрит беспечной жизнью на шестнадцатом этаже просторного пентхауса, или в красивом загородном коттедже с большим бассейном в заросшем саду. Прошлым летом они провели много времени у воды, но ее сердце не сжималось так приятно в минуты физического влечения, как это происходит сейчас. Сидя на коленях Винса в одном бикини и медленно скользя пальцами по его прессу без рубашки, Джин получала удовольствие, когда следила, как напрягаются его мышцы. Смеялась над ним, провоцируя и играя. Дразнила, а затем поднималась и просто ныряла в прохладную воду, чтобы чуть позже, в ее комнате на втором этаже Винс получил то, чего хочет до безумия сильно. С тихим щелчком замка, он прижимал ее к закрытой двери, срывая с губ короткие стоны и расправляясь с небольшим количеством одежды. Им не всегда удавалось добраться до кровати, и Джин не особенно беспокоилась, что кто-то может услышать, заподозрить, заметить.. потому что это не было чем-то значительным. Но даже тогда ей уже хотелось, чтобы Винс принадлежал только ей. Чтобы нервничал и злился от бессилия, когда сталкивался с ее легкомысленными фразами о том, что все не серьезно, и что он в ее жизни лишь потому, что она не способна отказаться от классного секса и просто позволяет быть рядом. Ничего больше ее не интересует. И свои чувства после произошедшего в Сан-Хосе Винс может оставить при себе.
Так было до тех пор, пока однажды на их головы едва не обрушилась крыша парковки. Неконтролируемый страх не имел ничего общего с землетрясением и паникой вокруг, когда осознание - она может его потерять, - леденящей кровь мыслью пронзило все внутри. Внезапно, и в одночасье поменяв что-то для них обоих.
- Мы далеко зашли.
Только в одном Винс все же ошибался. Она умела заботиться о тех, кто был ей не безразличен и нуждался в этом особенно сильно. Умела быть мягкой, аккуратной в словах и нежной в движениях, как домашняя кошка, которая своим теплом способна сделать меньше любую боль. Злилась на него иногда, но и любила... до сжимающегося сердца, дурных мыслей в те дни, которые они проводили не вместе, и телефонных звонков поздней ночью, чтобы услышать голос.
Между ними всегда что-то происходит, какая-то неясная химия, и Джин едва прогибается в спине от ощущений на ставшей особенно чувствительной груди. Опускает ресницы и на несколько секунд сжимает губы, когда прерывистое дыхание разбавляет тихий стон и шепот, - Останься.
Осторожно оборачиваясь, Джин опускает пальцы на пряжку ремня, чувствуя прохладный метал. Ее руки едва заметно дрожат.
- Ты не хочешь, чтобы я это делала? - услышать ответ немного страшно. Взгляд черных блестящих в темноте кухни глаз замирает на его лице. С сомнением и искренним желанием узнать правду, даже если дальше от нее станет только тяжелее.

Отредактировано Jean Lensherr (2016-10-16 03:19:34)

+1

9

Я всегда предпочитал принимать вызовы, гордо и смело реагировать на них. Отвечать смехом на жалость в чужих сожалеющих глазах, выдувая колечки едкого дыма, сжимая чёрную сигарету в ухоженных пальцах. Хотя, признаться, иногда я нуждался в чистосердечных поддержках, я такой же человек, и совсем не монстр. Но даже моего психоаналитика Алана, которому мой отец платил больше, чем отец Джулиана проституткам, бомбило от зависти из-за моих рассказов; как же, вероятно, он хотелхотел на место своих дипломов повесить фотографии своих вилл, раскиданных по всем точкам мира. В чём-то я его понимаю, честно: сам Фицджеральд повесился бы от пафоса и размаха моих проблем. И красноречия, диктуемого выкуренным джойнтом. Верных друзей у меня никогда не было.
Пустота внутри легко заполняется сигаретным дымом, в любовь давно такие, как мы, не верим. Тусовки среди красивых и легкомысленных девушек, которых не за что любить, в барах, вошли в привычку. От влюблённости порой предохраняемся лучше, чем от венерических болячек, чем доктор Вега не раз упрекал. Но ничто и никто не даёт сто процентную гарантию. В одном из баров я встретил Джин.

Сейчас она сожалеет, что вижу в её глазах, и только я - нет.
- Ты с тем, с кем ты хочешь, - я утешающе обнимаю её и чувствую, как она расслабляется в моих руках, жмётся ко мне, каждым случайным прикосновением спины к моей груди, задницы к паху сводит меня с ума. Она так сильно дорожит своей свободой. Я впервые откусил кусок не по зубам. 
Мне больно из-за её слов, она это знает и не супится на них. Отец учил прятать все слабости за тысячей замков. Терпеть боль. И этот урок не прошёл даром. Получится и теперь, всегда получалось.
Однажды я первый раз сел за руль пафосной дорогой тачки и сбил человека, отец опасливо поглядывал на меня и сто раз спрашивал всё ли в порядке; отрешённо я говорил, что всё в порядке. Хотя меня трясло – это было очень заметно. «Всё будет ништяк, всё будет ништяк», - мысленно повторял фразу Джулиана, и врубал модную музыку в салоне, удивив отца. Не знаю, что произвело на меня большее впечатление – изувеченное тело и куча крови под моими колёсами, запах крадущегося возмездия, маячившие на горизонте ночные кошмары? Или отнятая у кого-то жизнь? Потому что я никогда прежде, не замечал таких людей. Не заметил и сейчас. Мы скрылись с места происшествия.
Я смотрю в глаза Джин, и думаю: нам всегда плевать, что чувствуют люди, которых мы не любим.
Я клялся, что больше не сяду за руль. «Мы должны прятать наши слабости». Уже на следующий день, после аварии, я схватил ключи и выгнал машину отца, договариваясь с ребятами о гонке по одному из центральных хайвэев Остина. Я чувствовал скорость, драйв, звонко смеялся, перестраиваясь с одной дорожной ленты на другую, в моих глазах лёгкое наркотическое опьянение, на губах дерзкая улыбка, я нёсся вперёд, сопровождаемый отстающими гулами в громкоговоритель «требуем остановить машину». Даже интересно, кто был тот блюститель порядка, который бесстрашно тормозил машину моего влиятельного папаши. Думал, что закон на его стороне? Закон – это мой отец. И я видел тот электрический стул для смертной казни во всей красе, и сделал рядом пару селфи. 
«Мы должны прятать наши слабости».
- Мы не можем быть родителями, Винс.
- А кем мы можем быть? – не удерживаюсь, и вопрос соскальзывает с моего языка, нарушая прекрасную актёрскую игру в молчаливое равнодушие.
Джин отрешённая, безразличная, холодная – я заметил в ней это ещё давно, в баре. Она была невосстановимо разбитой и скрытной, мы были этим похожи. Просто современные иконы пороков и жестокости. Её глаза как две бездны, никуда не ведущие, ничего не объясняющие. Ей никогда не нужны никакие ответы. Плыть по течению, изящно двигая бёдрами под музыку, приводить парней и ходить в трусах по дому своего недавно нарисовавшегося родственника – всё, чем она жила. Красивая и похожая на ту девушку, которую хочется жёстко трахнуть, посмеяться над историями её тяжёлой жизни, и с улыбкой свалить. Парню-мажору не место в грязном гетто.
Но страсть в её глазах в моменты нашей близости, ловкие движения и умение сотней различных способов довести меня до оргазма, её цинизм и ум, касающийся отдельных вещей, заставляли меня всё больше и больше времени проводить рядом с ней. Ей всегда было плевать, кто я. Я гордился своим безразличием, но выглядел рядом с ней слишком любопытным. Я выглядел слишком заботливым. Слишком вдумчивым и глубоким. Меня всю жизнь в чём-то обвиняли, а её вообще не волновало какой я. И это цепляло меня.
Глядя в её полуприкрытые пушистыми ресницами глаза, когда я двигался в ней, я понимал, что влюбляюсь всё больше и больше. Она не хочет от меня ребёнка, и я вдруг понимаю, что она на набережной не врала, когда говорила, что никогда меня не любила. Из-за своего самолюбия я не обратил внимания. Мне обидно, что я размечтался о нашем будущем.
- Просто я думал, ты не сторонница абортов, - путанно и расстерянно оправдываюсь я, всё ещё пытаясь играть в гордость, независимость, в мудака. Хотя в моих глазах впервые лёгкое недоумение, брови вопросительно приподняты. – Просто я вырос в консервативной семье. Где всю жизнь к абортам относились негативно… - я осуждаю себя за то, что говорю ей эти бессмысленные слова от обиды, словно парень лет шестнадцати. А ей нравится меня поддевать, я вижу как её взгляд говорит мне «а помнишь, ты мне тоже изменил», я отворачиваюсь, пряча взгляд. Ненавижу.
Она закидывает меня объяснениями, что это не для нас. Дурацкими оправданиями.
- Замолчи. Не надо больше этих бессмысленных слов, пожалуйста, - мы стоим перед окном. Я целую её, лишь бы больше не слушать этого. Всё итак ясно. Она замолкает, но я не могу остановиться на одном поцелуе. Я достаточно резко прижимаю её спиной к окну и плотным шторам.
Где-то на участке работает садовник и может наблюдать шевеление штор, которые натягиваются под её спиной и лопатками, когда я прижимаюсь к ней, чувствуя сладостную теплоту, разливающуюся по телу. От наших движений преднастороженно скрипят карнизы, еле удерживающие штору от нашей страсти, когда мы целуемся, и я слегка подаюсь вперёд бёдрами, что слегка потереться о неё членом. Я целую её шею. Зажимаю в кулаках края футболки и, проведя руками по её бокам, стягиваю вещь через голову, ещё больше растрепав мягкие волосы. С глухим звуком «шшш» футболка опускается на пол. Её тело идеальное.
- Мне плевать на Оливию,- заглядываю в её глаза, за секунду до того как поднять вверх, давая обвить мои бёдра ногами. От её скольжения по окну над нами нависает дутая складка штор.
Она спрашивает, хочу ли я ребёнка. И я опускаю её на пол и кривлю губы. Какое-то время молчу, принимая важное решение.
- Ладно, я тебе скажу, - меня бросает из жара в холод, когда я обдумываю, что именно хочу сказать. – Я думал это интересно, если на свет появится мелкий карапуз, который будет похож на нас. Мне бы было интересно, какие бы у него были черты внешности. Да, ребёнок не входил в мои планы, но если бы у меня был выбор, то я бы хотел, чтобы он жил. Потому что это НАШ ребёнок. Моей любимой девушки, ну, вернее, как моей... девушки Люка, но вроде как моей, - я подхожу к столу, где пахнет дурацким соусом от ролл. И хватаю сигарету, закуриваю её, жутко нервничая. – Когда ты сообщила мне эту новость, я подумал, что совершенно не умею обращаться с детьми. Но я бы хотел выбирать школу, следить за его успехами. Я бы хотел попробовать. 
Я молчу какое-то время. Ужасно расстроен. И мне тяжело говорить правду. Ещё тяжелее слушать её, произнесённую МОИМ голосом.
- Я понимаю, что это бы связало нас. - Ты не любишь ни меня, ни Люка. Ни Фредо, ни Джино, ни Хита. Хоть кого-нибудь ты любишь? С раздражением думаю я. Не хочу на неё давить, и не имею никакого права. Это её решение, её тело. Веду себя просто ужасающе глупо, обиженно  и пугающе. Как тот, над кем бы я знатно посмеялся в любое другое время. Хватит этого цирка. Хватаю со стола телефон и заглядываю на экран. Пропущенный вызов от Тамзин.
- Обязательно отзвонись, когда свяжешься с доктором, или если что-то понадобится,- не своим голосом сообщаю я Джин и бросаю окурок в соус. – Мне тут кое-где нужно быть, - я пячусь в сторону выхода.

Отредактировано Vincent Jervis (2016-07-29 12:48:00)

+1

10

Джин пугают и окончательно выводят из равновесия все эти слова. Серьезные, произнесенные напряженным, немного чужим голосом. Скованные и резковатые движения, сменившие порывистое скольжение рук по ее телу, срывающих одежду и грубо прижимающих оголенные плечи к прохладному стеклу. От которых дыхание перехватывает, потому что воздуха становится слишком мало. Замирая и забираясь пальцами между пуговиц его рубашки, Джин чувствует жадные поцелуи пересохших от волнения губ на своей шее и ту немного грубую силу, прикрываясь которой Винс не подпускает ее к своим слабым местам. Задевая неосторожным фразами, Джин делает ему больно, но не отталкивает, как это было раньше, потому что отчаянно нуждается в том, чтобы каждую секунду чувствовать его рядом. Несдержанного, влюбленного, теряющего голову от случайно брошенного резкого слова или съехавшей лямки кружевного белья под тонкой тканью одежды. Ей страшно, и каждое переживаемое ощущение натянуто внутри, словно струна, - в любую секунду рискует сорваться. Пальцы едва заметно дрожат, перебирая его волосы, когда тихий шепот перемешивается с тяжелым дыханием:
- Остановись, - голос звучит слабо, немного кружится голова. Но внезапно все прекращается, и это создает ужасный, беспорядочный диссонанс внутри. Сводящее с ума противоречие между желанием скрыться за барной стойкой, скрестив на груди руки в подсознательно-защитном жесте, и невыносимой потребностью обжечься еще раз, как это уже случилось в баре несколько дней назад. Винс молчит, на его губах застывает неприятная усмешка. Джин кажется, что она видит, как через изменившиеся черты лица проступает гримаса внутреннего волнения и боли. Это не должно было произойти. Ему не следовало приезжать, Логан слишком много на себя берет.
Уголки губ едва заметно вздрагивают, когда Джин отворачивается и прячет глаза в холодных ладонях. На мгновение становится темно, и сердце как будто бы пропускает пару ударов. Она же хотела это услышать, все его честные слова о будущем, - возможно, их совместном, - что сама заставила произнести их вслух, не оставляя выбора, а затем просто отступила.
- Ты не представляешь, о чем говоришь, - после недолгого молчания, пронзительный взгляд черных глаз задерживается на его, Винса, лице. Блеском в них отражается тусклый свет небольшой лампы в углу, отбрасывающей тень на уродливые рамки со старыми фото, - черт, Винс, мне девятнадцать, и это не твое дурацкое кино, где все закончится тусовкой в доме главного героя под саундтрек из "Друзей".
Нервы сдают, и Джин не сдерживается. Слова путаются с мыслями и совершенно неосознанно складываются в предложения, произнесенные на сильных эмоциях фразы, когда нет уверенности, что все будет хорошо, и возможности рассказать об этом кому-то еще тоже нет. Делая глубокий вдох, она снова отворачивается, поднимает с блестящего темного паркета и прижимает к груди струящуюся сквозь пальцы ткань майки. "Я бы хотел попробовать", - что-то внутри судорожно сжимается и ноет. Переворачивается, царапает и задевает за очень личное, проступающее сквозь диковатый характер. Всякие попытки взять себя в руки становятся бесповоротно тщетными. Неловкие и немного жалкие, как если бы Джин снова стала той загнанной в капкан из собственных мыслей девчонкой, с по-южному дерзкой улыбкой каждый раз, когда становится больно, и с душой калифорнийского гетто, в котором нет места слабости. В уголках глаз против воли собираются слезы, но Винс этого уже не видит, отвлеченный собственной обидой и сообщением на мобильный.
В воздухе просторной кухни витает запах сигаретного дыма. Немного горький, он смешивается с чем-то, очень похожим на чувство разочарования от обманутых ожиданий и желание выключить свет, чтобы не видеть тяжелых взглядов друг друга, чего-то важного, что разрушается между ними сейчас, врезаясь в память мелкими осколками.
- Обязательно отзвонись, когда свяжешься с доктором, или если что-то понадобится. Мне тут кое-где нужно быть.
Нервничая, Джин несколько раз кивает, беззвучно выдыхая - "хорошо". И только когда тяжелые глухие шаги раздаются на лестнице, медленно опускается вниз, съезжая спиной по высокой дверце гарнитура из черного дерева. Обессиленно и тихо. На щеках блестят дорожки от немых, но обжигающих нежную кожу слез. Закусывая губу, Джин чувствует капельки соли и шмыгает носом.
Проходит около четырех минут в давящей и тоскливой тишине, прежде чем она вскакивает с места и останавливается у задернутого плотными шторами окна. Путаясь в ткани, окрывает тяжелую створку и ищет среди деревьев, в ухоженном саду и на дорожке из ровного гравия знакомый силуэт, какое-то движение или тень. Сердце ужасно быстро, до мурашек по всему телу, бьется, когда звук двигателя нарушает тишину спального района. Он уехал.

Логан вернулся лишь утром, которому предшествовала долгая, проведенная без сна ночь. Беспокойные мысли не оставляли ее ни на минуту, заставляя то и дело подниматься из большого кожаного кресла в кабинете Джино, ходить из угла в угол или бесшумно спускаться на первый этаж. Когда тиканье огромных часов становилось совсем невыносимым, Джин тянулась за пультом стерео-системы и включала музыку в духе джаза двадцатых, коллекционные пластинки которого старик хранил с особым трепетом. Несколько раз она брала в руки телефон, чтобы позвонить Винсу, но останавливалась, потому что нужных и правильных слов для него просто не было. Он хотел этого ребенка и хотел быть отцом, - воображение против воли рисовало беспорядочные, очень яркие картинки каких-то незначительных мелочей. От которых, как и от его произнесенного вслух признания, перехватывало дыхание. Казалось, что у него бы получилось заботиться о ком-то, взять на себя ответственность, чтобы принимать серьезные и важные решения, и возможно, отказаться от каких-то привычных вещей. Это невероятно пугало, потому что Джин не видела Винса таким прежде. Что-то внутри нее этой ночью сломалось. Дотрагиваясь холодными пальцами до худого живота и закрывая глаза, она боялась наступления часа, когда нужно будет переступить порог огромного медицинского центра. Сказать "да" или "нет", и тогда уже ничего нельзя будет поменять.

Доктор Райан, миловидная брюнетка лет тридцати пяти, встретила ее у дверей красиво обставленного в светлых тонах кабинета. Джин взяла такси, чтобы доехать сюда, очень легко соврав Логану, что отправляется по магазинам и хочет побыть одна. Он поверил. Номер доктора Райн, по иронии, когда-то дала ей Мег, со словами, что эта женщина с австралийскими корнями  и мягким голосом умеет держать язык за зубами, в отличие от всех этих "зови меня просто Кэнди" из клиник в центре города, которые хуже мастера маникюра, к которому они обе ходят.
- Знаешь, кто отец? - уголки губ едва заметно дернулись, и, предложив не обсуждать личные темы, Джин не ответила. Она не была уверена, но чувствовала интуитивно, и это ощущение, слегка притупившись за последние несколько дней, все еще сводило ее с ума. Других вопросов доктор Райан не задавала, безошибочно уловив неприятную тему. Под тихую музыку coldplay она рассказывала о своей поездке в Аризону, в попытке создать атмосферу непринужденности. Джин ее не слушала, но изредка кивала и соглашалась с тем, что в самолетах американ-айерлайнс ужасно душно в жаркий полдень. Страх почти отступил, но все внутри было напряжено до предела, превратившись в комок нервов, сжимающих и сдавливающих до степени, что сложно чувствовать что-то еще, даже тревогу за решение, которое нужно будет принять, подписывая всякие медицинские бумаги.
- Все хорошо, ты не беременна, девочка, - отворачиваясь, мягко произнесла доктор Райан спустя полчаса.
- Что? - Джин откликнулась сдавленно, и в расширенных зрачках на секунду отразилась паника. Что если она всего лишь ослышалась?
- Гормональный сбой. Такое бывает, это легко поправить, - с уверенностью в голосе повторила молодая женщина.

Покидая клинику и оставляя позади стеклянные двери, Джин все еще мысленно повторяла произошедшее. Немного растерянно оглядывалась по сторонам в поисках кофейни, чтобы где-то остановиться, перебирала в мобильнике номера, и поднимала глаза к затянутому облаками небу. На месте давящей неопределенности совершенно внезапно возникло граничащее с опустошением спокойствие, ужасная, охватившая все тело и сознание усталость. Остановившись и взглянув на свое отражение в зеркале пустого автомобиля на обочине, Джин увидела стеклянные, не выражающие никаких эмоций глаза и необычно бледную кожу, в сочетании с которой волосы казались особенно темными.
Центр города сменился знакомым кварталом, когда ворчливый таксист получил свои неоправданно большие чаевые. Оглядываясь и провожая желтую машину взглядом, Джин торопливо поднялась по ступеням небольшой лестницы под глухой стук высоких каблуков. Без звонка и предупреждения, рискуя остановиться перед дверью пустой квартиры и несколько часов просидеть на перилах выходящей во внутренний двор пожарной площадки. Она шумно выдохнула, услышав повернувшийся в замке ключ.
- Ты дома, - поддавшись мучительно-сильному порыву, Джин не дала произнести Винсенту ни слова, как-то выразить удивление или пригласить войти. Холодные руки уже касались его шеи и плеч, задерживаясь на лице, и она совсем не думала о том, что было бы правильно и как лучше сказать. Вместо этого безвольно поддалась охватившему все существо желанию прижаться ближе, чтобы унять мелкую дрожь, с каждой секундой ощутимее бившую изнутри. Почувствовав рядом со знакомым, пробирающим до мурашек и родным запахом нотки алкоголя, Джин зажмурилась и до боли закусила нижнюю губу, на миг представив, что чуть было не сделала, ответь доктор Райан иначе.
- Прости меня, я не хотела... - сдавленный размазавшими дорогую тушь слезами быстрый шепот, так на нее не похожий. Испуганная, несдержанная, нуждающаяся в нем и окончательно потерявшая контроль над эмоциями, была ли Джин с Винсентом такой хоть когда-то? И что бы сказали Джулиан или Пол, застав их в этот момент вместе?

Отредактировано Jean Lensherr (2016-11-21 18:53:02)

+1

11

- Кто-то тут есть? Когда я убил человека, - за мной захлопывается дверь, исписанная моим именем яркими красками - льстивый знак, что я не безразличен какой-то маньячке. Из прихожей слышится возня, когда я пытаюсь переступить гору дорогой обуви Джулиана, я издаю пару шкодливых смешков и ругаюсь с лёгким техасским акцентом с заплетающимся языком, за что пламенное спасибо бутылке бурбона, за горлышко сжимаемой в кулаке. У меня пьяная походка, пьяные огоньки в хитро сощуренных глазах тёмно янтарного цвета, и в моём голосе игривые нотки юного социопата. Мне весело, проблемы таят. После того, как Джин дала мне понять, что серьёзных намерений на меня нет, я снова почувствовал себя свободным, молодым парнем в огромной Калифорнии. Яркий актёр, который нужен всем, и которого по-настоящему никто не любит. В этом что-то есть: трудно обмануть чужие ожидания и разочаровать, когда от тебя никто ничего не ждёт.
- Ты повтори погромче, не все ещё слышали, кого ты там убил, - шипит на меня Пол. Какое-то время он взволнованно следит за мной, разглядывая лёгкую, красивую, кожаную куртку, дорогие джинсы, рваные на коленях, и белоснежные конверсы. Он смотрит на меня с восхищением, он всегда мечтал стать рок-музыкантом. О гастролях, о разных городах, о фанатках, об афтерпати. И он любит мои замашки звезды, мой развратный образ жизни, и как я ни в чём себе не отказываю, ни в алкоголе, ни в наркотиках, ни в небезопасном сексе. Моя жизнь авантюра и опасность. Пол приобнимает и затягивает к себе в комнату с плакатом the eagles на двери, там у него гитара, прижатая грифелем к кровати, на полу пачка со струнами и какие-то педали. Следом за нами просачивается Джулиан, изучая моё лицо. Мне кажется, что ему хочется почувствовать себя со мной в одной лодке. И он хочет слышать, что я тоже убил какого-нибудь сенатора.
- В этом месяце аренду платите вы, я оплачиваю аборт, - сообщаю я парням, выставив палец с кольцом от Дэйва Юрмана.
Хочу что-то ещё сказать, но вместо этого присасываюсь губами к бутылке. Лишь бы выкинуть из головы выражение лица Джин, когда она смотрела на меня непонимающим взглядом, как на сумасшедшего, стоило мне сказать, что я хочу ребёнка. "Это блядь наш ребёнок, детка. Похожий на нас, как можно его убить?" Он бы гордился мной. Все бы спрашивали "ты реально сын Джервиса?" А ребёнок Люка был бы самым обычным. Никто бы не переспрашивал его фамилию, не пытался бы завести разговор о кино. Я надменно хмыкаю.
- Винсент, тебе надо вернуться в Остин, - говорит обеспокоенный Пол. - Разреши я сам наберу твоих родителей. Хорошо?
- Это плохая идея, - хриплым голосом говорит Джулиан, - знал бы ты их.
- Я их знаю. По телеку видел. А ты заткнись. - Пол и Джулиан переглядываются недобрыми взглядами.
Я сажусь на кровать, утопая в мягком матрасе и постельном белье, и откидываюсь назад, убирая под голову руки.
- Джин хочет сделать аборт. Я видел её парня. Они не выглядели слишком уж несчастными. Мы просто переспали в клубе. Она на меня так смотрела, будто мы и не расставались. Но это не так, ей не нужен этот ребёнок, - путанно рассказываю парням историю, но не уверен, что получается логично и они успевают за ходом моих пьяных мыслей.
- Ничего себе, хотел бы я поближе познакомиться с этой Джин, по твоим рассказам она та ещё редкостная сука, - присвистнул Джулиан.
Пол бросил в него подушкой.
- Джин ещё маленькая, не думаю, что в её планы вообще кто-то входит, - сказал он, садясь со мной рядом и отбирая бутылку. - А это мне.
- Разнылся, - хмыкает Джулиан, тоже присаживаясь рядом, - Это она должна ныть. Ей теперь нельзя бухать, нужно бегать по врачам, искать бабло для аборта, со здоровьем начнутся проблемы. Да ещё ты ей вынес мозг. Не давай ей деньги на аборт, будь мудаком, пусть сломает голову "а почему ты так поступил?", "а любишь ли ты  её?". Может, и не вернётся, но будет думать о тебе постоянно.
- Это был бы классный ребёнок. Вы красивая пара, - сказал Пол, - жаль, что Джин это не понимает.
Парни говорили много вещей, смеялись, шутили и мне становилось легче. Предлагали мне стать донором спермы, раз мне так важно, чтобы у меня был ребёнок. И что когда делают аборт убивают не человека, а плод, как говорил умный доктор Хаус. И мои губы тоже начали расстягиваться в беззаботных улыбках.

Утром, под шум микроволновки и пронзительное писк, Пол зашёл на кухню со словами "о, ты научился включать эту штуку", "надо бы её помыть". Кухня наполнилась хлопаньем двери холодильника, шуршанием каких-то упаковок. Пол отругал меня за историю в браузере, где я запрашивал сколько стоит вазэктомия. Безопасная операция, после которой я мог бы не думать о резинках. Он спросил, сколько я буду издеваться над своим членом, сначала обрезание, потому что какие-то тёлки сказали, что так круче делать минет, теперь вазэктомия, потому что какая-то малолетка не хочет ребёнка.
Я засмеялся, закурив сигарету, и прижавшись задницей к кухонному столу.
- Даже не знаю, что сказать. В этой квартире мой член - знаменитость.
- Скорее, жертва моды, - смеётся Пол. - Да, мы все тут знаем, как у него дела.
- Ты ей не звонил? - качаю головой. - Она тебе? - спрашивает мой друг практически одними губами. И мне становится жутко неуютно признавать, что меня что-то волнует. Поэтому я пожимаю плечами и говорю: "Не знаю".


Я ужасно скучал по Джин, но Джулиано-терапия предписала, чтобы я встречался и с другими девчонками. Свободные отношения свободны в обе стороны, - сказал он. И если у Джин есть парень, и она это не скрывает, то мне тоже можно кого-то завести.
Весь рабочий день на съёмочной площадке я выглядел серьёзным и задумчивым. Не особо пытался что-то изобразить, и в конце режиссёр подошёл ко мне, похлопал по плечу и сказал, что я наконец-то усвоил его замечания и больше не переигрываю.
Вечером Оливия развела меня на секс и сказала, что узнаёт своего любимого жеребца, и поищет мне хорошую роль. Меня чуть не стошнило от её слов, но я наигранно улыбнулся. Зато, может быть, будет роль, и я смогу погрузиться в работу.
Джин не звонила, и я не набирал ей. Я не знал, что говорить. Я был волнующе честен, пытаясь выбить из неё хоть какие-то слова, но не получил даже объяснений. Она молчала. Помню, как выбивал у Логана, где она живёт, как она была рада меня увидеть, как мы ели роллы, целовались у окна, за которым работал садовник, помню эту новость, прозвучавшую посреди поцелуев.
На следующий день я встретился с Тамзин, и спросил хочет ли она от меня ребёнка.
- Маленького пиздюка с узенькими карими глазами, курносым носом и светлыми вьющимися волосами? Ебать, мне придётся подключить всю дипломатию, чтобы доказать мужу, что это его отродье, - заржала Тамзин.
- Ты бы бросила мужа и вышла бы замуж за меня, - прикольнулся я, тем не менее, внимательно слушая её ответ и ожидая реакцию.
И Тамзин прикладывает ладонь к моему лбу, сообщая:
- Пациент скорее мёртв, чем жив. Джервис, у тебя куча фанаток, семь пятниц на неделе и проблемы с наркотой и контролем агрессии. Без обид, создаст с тобой семью только очень глупая баба. Но ты клёвый, - она мне подмигнула. - Признаться, я даже не сразу сказала тебе "нет", а подумала пару секунд.

Джин стояла на пороге, запутавшаяся, задумчивая, расстерянная, такая хрупкая и уязвимая. Что когда она прижалась ко мне в крепких объятиях, я не смог её оттолкнуть, а просто прижимался к ней, чувствуя тепло её тела и дыхание, и повторял, что я скучал, и рад, что она зашла. Я этого очень ждал, и сейчас выдохнул с облегчением. Мне нравилось быть рядом с ней, но разговаривать нам всегда было не просто.
Я немного жалел, мне хотелось бы повернуть время вспять: все измены произошедшие по новому кругу, все вечеринки, на которых наигранно смеялся и обсуждал кого-то из знаменитостей, чтобы хоть чем-то занять себя, а не вечно сидеть у телефона, и проверять пропущенные вызовы. Хотелось бы забыть о Люке, о том, что она теперь к кому-то кроме меня тоже может что-то чувствовать. Хотелось выкинуть из головы, что наши чувства, от которых сносило голову, и которые когда-то были сильными и новыми для нас немного смазались, затерялись среди других дел и привязанностей. Но я всё равно не хотел её отпускать из своих объятий, прижимая к себе всё крепче.
- Ты плачешь, - я прикасаюсь большим пальцем к её векам и пытаюсь стереть потёкшую тушь, чувствую мокрые слёзы. Впервые вижу Джин такой. Она переживает. - Как ты себя чувствуешь? - взволнованно спрашиваю я. - Извини, что давил на тебя. Не узнаю себя сам. Может, стресс сказывается?
Мы проходим в комнату. Я беру несколько мятых купюр из стола и протягиваю Джин.
- Я даже не знаю сколько стоит аборт. Здесь тысяча баксов, - пытаюсь всунуть ей деньги. - Что сказал доктор?
Какое-то время я молчу и говорю тихо:
- Я совсем не подумал о тебе, через что тебе нужно пройти. Я думаю сделать вазэктомию, чтобы больше не было таких проблем, - я целую Джин в лоб, - Это не очень дорого, и не очень сложно. Да и лишним не будет.
Наигранно улыбаюсь и трогаю её соски через одежду. И наклонившись к ней шепчу на ухо с улыбкой:
- Да брось, всё хорошо. Как дела? Я научился делать кофе. У Пола на прошлой неделе украли гитару. Один мудак в фильме, где мы снимались, просит у режиссёра вырезать пару сцен со мной. А трейлер другого фильма, который мы снимали в прошлом году, получился очень хорошим, хотя сам фильм дерьмо полное. Но нас вроде как приглашают на Санденс.

Отредактировано Vincent Jervis (2016-10-23 14:30:17)

+1

12

То, что она делала, - пряталась от проблем, не выходила на связь и отстранено молчала, - не было честным. Ни по отношению к Винсу, который ради их отношений как мог старался стать лучше, или Люку, чьи пропущенные вызовы и сообщения третий день оставались без ответа, ни даже по отношению к себе самой. Так продолжалось очень долго. Но кого Джин обманывала больше всех, когда игнорировала очередную проблему? Когда думала, что однажды все разрешится само собой, или она просто сможет бегать от нее вечно.
Тревога, с невероятной силой захлестнувшая ее в коридоре клиники, медленно отступала и больше не сжимала все изнутри так, что тяжело было даже вздохнуть. Зато сменилась ужасной усталостью. По щекам непроизвольно скатывались соленые дорожки слез, из за которых дорогая черная тушь размазывалась, оставляя на коже бледно-серые разводы. Джин чувствовала, как ее тело колотит мелкая дрожь, компенсируя время, проведенное под крышей особняка Джино. В полном одиночестве, если не считать садовника, газонокосилка которого шумела в саду по утрам, разбавляя звуки старых часов. Тем не менее, в дом старика ей еще предстояло вернуться. Чтобы окончательно придти в себя и собраться с мыслями. Небрежно и прохладно отмахнуться от Логана, с его заботой и настойчивыми предложениями позвонить отцу, Хиту, Мег или еще кому-то.
Ей пришлось бы очень сдерживаться, чтобы не быть грубой или не сказать лишнего. Но сейчас, под обеспокоенным взглядом Винса, Джин даже не пыталась унять эмоции, и просто прижималась к его груди с прикрытыми темными ресницами, влажными глазами. Она тихо всхлипывала, изредка шумно хватая воздух губами, пересохшими от волнения, и слушала, как мягкий, успокаивающий голос заполняет опустошающую тишину.

- Я чуть не сделала это, - до боли стискивая пальцы на тонкой ткани рубашки, Джин испуганно поднимает заплаканные глаза, и чувствует себя ужасно виноватой. Что бы было, если бы девятнадцать лет назад точно также повела себя Лора? Что бы было, если бы сейчас решение вынуждена была принять Джин, и все это не оказалось нелепой ошибкой?
С недоумением глядя на деньги, несколько купюр, способных решить все часть их проблем, она на несколько секунд замолкает, прежде чем губы вздрагивают в слабой от находящихся на пределе нервов улыбке, - ты не понимаешь..
Винс увлекает ее за собой в комнату, заботливо и бережно обнимает, целует в лоб. Говорит о вазектомии и о том, что так будет лучше, а на лице Джин появляется тень смятения, удивления, недовольства. Она хмурит лоб и не понимает, шутит Винс или думает об этом всерьез. Джин не нравятся его слова, а холодные пальцы сами, совершенно непроизвольно проникают между пуговицами его рубашки, дотрагиваясь до крепких мышц пресса и замирая, чтобы почувствовать тепло.
Винс пытается успокоить ее какими-то легкими, отвлеченными фразами, но у него не получается, и Джин напрягается еще больше.
- Прекрати, это же не игра. Как ты можешь о таком говорить? - во взгляде темно карих глаз появляются похожие на злость нотки. Джин сердится. На его легкомыслие, нарочитую несерьезность и свою собственную неспособность сделать с этим хоть что-нибудь. - Ты должен был позаботиться о презервативе, когда я сильно перебрала, перестала контролировать ситуацию. И тогда ничего бы не случилось! - звучит как обвинение. Только в этом случае Винс, и правда, ничего бы не узнал.
Он трогает ее грудь, проводит пальцами рядом с сосками, чувствуя, как они немного твердеют сквозь тонкую ткань майки, а внутри Джин все медленно закипает. Не от пережитого страха - за себя или возможное будущее их искалеченных обидами отношений, а от желания встряхнуть Винсента посильнее, прижать к стенке и, впервые за долгое время сорвавшись, прокричать, какого черта он творит. С собой, с ней.. с ними обоими.
- Отпусти меня, - неторопливо и мягко освобождаясь из объятий, она прячет в ладонях лицо и сильно сжимает глаза, чтобы взять себя в руки и все объяснить. Передать слова доктора Райан, успокоить, не причинив боли. Подобрать нужные, правильные слова. Сделать так, чтобы голос не дрожал и взгляд не выглядел слишком затравленным. Чтобы не казалось, что Джин до сих пор не находит себе места. Ведь все хорошо, да?
- Я в порядке, - повторяя мысли, она коротко кивает и очень тихо отходит к окну, с неприятным звуком закрывая заляпанные чем-то жалюзи в кухне. Яркий полуденный свет больше не бьет в глаза, и говорить в полумраке становится немного легче. За окном, у людей на улице, куда-то спешащих, продолжается обычная жизнь, наполненная заботами и делами. С запахом кофе на вынос, новых страниц глянца и салонов автомобилей, где играет приятная музыка. Но в квартире Винса время как будто бы останавливается. Растягиваются и становятся предательски медленными невероятно долгие секунды. Их разделяет уже пара метров, какие-то предметы, - обтянутый коричневой кожей диван и высокая барная стойка, когда Джин снова решается заговорить. Потому что стоит Винсу к ней прикоснуться, прошептать привычное "детка" или позвать по имени, и слова комом застревают в горле... и Джин снова едва сдерживает слезы. Цепляется за его плечи, как кошка надавливая на кожу ногтями и царапая от бессилия сквозь темную ткань рубашки. Или жмется к груди, чтобы чувствовать себя защищенной и верить, что однажды у них обоих все действительно будет хорошо.
- В клинике сказали, что это всего лишь гормоны, и так бывает, - негромким голосом произносит Джин, когда опускает на блестящую столешницу, рядом с полупустой бутылкой бурбона несколько мятых купюр. Если бы все было по-настоящему, деньги бы не понадобились. Может, она даже не перезвонила бы, - случилась... ошибка.
Ситуация уже вышла из под контроля, сложная лично для Джин, девчонки из калифорнийского гетто, у которой никогда не было полной семьи и кого-то сильного, надежного рядом. Заставляя ее снова и снова, немного слабее, переживать эмоциональное потрясение, прокручивать в голове последние несколько дней и часов.
До сих пор Джин очень ясно помнила, как в один из совершенно обычных вечеров, задолго до ночи в стрип-клубе, Мег листала журнал с осенней коллекцией Tom Tailor и делилась впечатлениями о новом сериале. Тогда она бросила в ее сторону без особого подтекста - "Посмотри, Джин, в свои десять или одиннадцать эти детишки идеальны на фотографиях. Камера их любит, это точно." Увлеченно разглядывая стильные платья с ремешками из яркой кожи, костюмы из темного джинса, совсем не детские украшения, Мег добавила задумчиво - "у вас с Люком будут красивые дети", - и рассеянно улыбнулась. От нежности и тепла в ее голубых глазах Джин стало ужасно не по себе. С первой минуты знакомства, осторожных и теплых слов - "сестренка, это моя девушка, Джин" - Мег была к ней слишком добра и впоследствии даже привязана. Позволяла пользоваться своей косметикой, ходить в домашнем халате из шелка от Виктории Сикрет по дому, - его тонкая ткань едва прикрывала бедра, но Джин нравилось замечать свое отражение в зеркале и вытягивать ноги, устроившись поудобнее  в гостиной, в одном из кожаных кресел. Время от времени они проводили так вечера, втроем, чтобы отвлечься от дурных мыслей - каждый от своих. И услышав слова сестры, Люк бесшумно опустил газету с заголовками о крупном бизнесе, курсах валют и ценах на нефть. На мгновение их взгляды столкнулись, вызвав очередную неловкость, но Джин не нервничала. Отчего-то ей показалось, что парень без слов все понимает и чувствует - никогда этого не будет. Или будет, но точно не с ней. Она для такого просто не создана.
С Винсентом почему-то все было немного иначе, Джин испугалась, запаниковала. Оттолкнула его на эмоциях, в ответ на такое важное и честное признание, и не остановила, когда Винс уходил. Сбегая от ее резких, ломающих всякую надежду на что-то другое слов. Как если бы Джин совсем его не любила, внезапно осознав эту неприятную правду. Наверное, это и в самом деле выглядело ужасно.
- Я не думала о нас всерьез, как о семье, понимаешь? - после долгого молчания ее голос звучит бесцветно, намекая на бесконечную усталость и измотанные, слабые нервы. - И мне стало страшно, когда ты сказал, что не против.
Забравшись на высокий стул, и опустив голову на сложенные на столешнице руки, Джин замолкает немного мрачно, и еще несколько секунд не говорит ничего. Ее взгляд замирает на темном стекле бутылки с яркой этикеткой, отстраненный, серьезный, когда в голове все еще что-то не складывается. Сейчас, когда все позади, представить их с Винсентом вместе должно было стать немного легче, но ничего не изменилось. Все такая же диковатая и свободолюбивая, даже встречаясь с Люком и чувствуя себя в общем-то неплохо, Джин пугливо пряталась, когда кто-то пытался привязать ее к себе. Серьезными намерениями, кольцом на безымянном пальце в далекой перспективе или ребенком. Даже если этим кем-то был Винс, к которому она так сильно с самой первой встречи тянулась.
- Дай мне немного времени, хорошо? - подумать, привыкнуть. Чтобы однажды снова об этом поговорить уже более честно. - Когда я была у доктора и мне сказали, что все в порядке, я не поверила сразу, и не знаю, что бы сделала, не будь это так... Наверное, ты все же мог бы стать отцом, - уголки губ едва заметно задевает слабая улыбка. Потому что Джин хочется сделать хоть что-то, чтобы сгладить обиду и ослабить боль от того, что уже было сказано, но на большее она пока не способна.
- Приготовишь мне кофе? Я бы осталась ненадолго, пока не вернулись Джулиан и Пол? Где они, кстати?

Отредактировано Jean Lensherr (2016-12-01 20:35:06)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » 48 hours