Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ночью в черных очках


Ночью в черных очках

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Код:
<!--HTML--><style type="text/css">
.sactablemini {background-color: #eed4a1; border: 3px; border-style: double; border-color: #a66400;}
</style>

<div class="htmldemo"> 

<center><div class="sacth">

<div class="sacttitle">Главное - не стёкла.</div>
<br>
<div class="saccita">Это случилось около двух лет назад. Мисс Баллантайн возвращалась из некоего примечательного отела Сан-Франциско. Цель визита, партнер и обстоятельства, маршрут в навигаторе были обкатаны множественным повторением. Как и планы на день осеннего равноденствия. Выезжая на широкополосное северное шоссе, она не подозревала, что судьба готовила  для неё из ряда вон выходящее, способное стать важной и нужной частью бытия. Почти близостью. </div> <br>
<hr>
<img src="http://funkyimg.com/i/2d3Cx.png" alt="Главное — ощущать себя зрячим человеком."> 

<div style="width: 480px; text-align: left; font: 11px arial; text-transform: none; line-height: 11px; overflow: auto;">
<br><p>
<B>Участники:</B> <a href="http://sacramentolife.ru/profile.php?id=5179"> Бейтрис Баллантайн</a> и <a href=http://sacramentolife.ru/profile.php?id=5115"> Йола Гайдвилл</a><br>
<B>Место:</B> шоссе Сан-Франциско - Сакраменто <br>
<B>Дата и время:</B> 23-09-13 03-00 am<br>
<B>Погодные условия:</B> пасмурно, +18. Пониженное атмосферное давление. Влажность 85%, видимость на дорогах ниже среднего.<br></p>
</div>
</div></center>  </div>
<br>

[AVA]http://s2.uploads.ru/bk2Aw.png[/AVA]

Отредактировано Beatrix Ballantyne (2016-07-03 20:38:01)

+1

2

Код:
<!--HTML--><center><object width="357" height="30"><param name="movie" value="http://embed.pleer.com/small/track?id=B8fuyjBf7fdg2Bn5g&t=black"></param><embed src="http://embed.pleer.com/small/track?id=B8fuyjBf7fdg2Bn5g&t=black" type="application/x-shockwave-flash" width="357" height="30"></embed></object></center>

Главное не стекла.
Главное — ощущать себя
зрячим человеком.
© АССА

Ночь одевала темные очки, прятала небесный свод под платком, не желая зазря разбрасывать звезды среди песочных океанов, садилась рядом на сидение и накрывала руки Бейтрис Баллантайн своими - холодными и ветреными – с явным намеком «пора». Женщина делала глубокий вдох и вдавливала педаль газа до упора, до резко-плавного старта по геометрически правильно выстроенному вектору движения с парковки отеля на выезд из города.
Они путешествовали вдвоем часто. Бейтрис и ночь. Только ночь видела все преображения, связанные с Argonaut Hotel. И спокойствие, пришедшее на место тревогам и подавляющей гиперответственности. И мягкую улыбку, которая не сходила с губ всю дорогу и долгое время после. И особый привкус латекса, оставшийся микрочастицами на обласканном по итогу женском теле.
У этих двух истинных женщин совпадали вкусы в намерениях, скорости, соблюдении границ, любви к созерцанию рассвета и множестве пристрастий.
Бейтрис и ночи нравились опера. Борис Годунов, Тоска, Севильский цирюльник, Летучий голландец, Аида… и можно продолжать до бесконечности. Полюбив само понятие либретто, синтез слова, сценарного действия и небесной музыки, ей оставалось отдаться волю голосам: сапрано, баритон, тенор. Она искренне считала, что изобретение оперы приближало человечество к обретению Рая на земле.
Когда-то наша героиня была убежденным агностиком, но оказавшись впервые в Венской  опере семь лет назад, усомнилась в верности выбранной позиции. С желания воспринять яркую экспрессивной, порой экстатически возбуждающую суть итальянской оперы, она мотивировала себя к изучению итальянского, что тяжело давался после освоения немецкого.
В колонках, оставаясь позади автомобиля обрывками фраз, двух молчаливых спутниц сопровождала Ласточка, La Rondine. О ней говорили реже, чем о других произведениях непревзойденного мастера. В ней не было сокрушительных аккордов или душераздирающей арии приговоренного к смерти, но неустанно царила, присущая Джакомо Пуччини, необыкновенным мелодичность и страстное обращение к любви. Двум силам, слившимся воедино, чтобы подарить пуччинским октавам бессмертие.
Ночь пахла свободой, затаенным триумфом и предвкушением. В ночи так легко было обрести союзницу тайных страстей, спрятать сомнения и себя от проблем, от необходимостей и порой бессмысленных «должна». В ночи рождались мечты, надежды и желания.
Новый плавный поворот на объездной трассе Сан-Францизско должен был вывести машину на 80-е шоссе, а оттуда практически по прямой, мимо Файарфилда до нового дома, где она впервые собиралась отмечать день рождение. В дальнем свете фар чужих авто на мгновения появлялись и исчезали редеющие билборды, отчаянные хичхайкеры и множество хлипких построек, чья прочность рассчитана точно до следующей огненной Катарины. На мгновение – в футах ста впереди – проявляется фигура с очертаниями горба или непосильной заплечной ноши, проявляется и исчезает призраком. Доктор Баллайнтайн острит взглядом, пытаясь прорваться сквозь блики стекла, и не она, а ночь велит спустить на тормозах судьбу. Но неизбежность неизбежна – молодая женщина, не призрак – прямо на пути и реальность выпадает в вакуум, пропадает зрение и слух, жизнь концентрируется в кожаном руле под руками и нога на тормозе. Стук-сотрясение фатален до кома в горле. Со-трясение машины и тела, жизни механической и человеческой.
И все же машина останавливается, мотор и фары смолкают, а вместе с ней и голос Анджелы Георгиу. Бейтрис делает несколько вещей одновременно – запускает подъем  крыши автомобиля, оглядывает пустынную трассу и открывает дверцу машины, дотягивается до бардачка и находит на ощупь фонарик.
Румынское сопрано в голове продолжает воспевать прекрасную мечту Доретты вопреки всему, даже когда женщина опускается рядом со своей жертвой и поднимает ее с асфальта, придерживая за плечи. Ее окутывает запах бензина, жаренного масла из бистро, а чужие руки впиваются в предплечья, ногтями и стремлением принять вертикальное положение.
- Тише-тише. Не нужно резких движений…
Девушка доводит рассеянный, непонимающий взгляд до глаз Бейтрис, глаз жадно впитывающих, анализирующих и в глубине испуганных. И в сакральный момент, когда их взгляды скрестились на подобии света двух далеких маяков, реальность вернулась на круги своя, одевая обеих участниц случайности в смятение, неловкость, смерч впечатлений и противоречий, повелевая – да будет так.
И далеко потом, спустя множество дней и ночей бок о бок, душесобирающих разговоров и плавящих их устоявшиеся миры встреч, обжигающих перипетий  судеб, она сможет подобрать один-единственный парафраз для выражения их знакомства – очевидный и удивительный. Невероятный, но неоспоримый, как земное притяжение.
Влюбленность.
[AVA]http://s2.uploads.ru/bk2Aw.png[/AVA]

off-top

Выражаю глубокую признательность фрейлейн Гайдвилл за молчаливую поддержку и веру в мое возвращение. Музыка в посте посвящается Йоле. Именно в арии из Ласточки мне четко представилось ощущение/мгновение первых секунд встречи/соприкосновений, обещание счастья и гармонии, а оттуда весь пост целиком. Так же выражаю благодарность мистеру Весвтуду за помощь в оформлении композиции в виде кода.

Отредактировано Beatrix Ballantyne (2016-08-22 18:53:33)

+2

3

james blake – life round here
не смыкая глаз, разворачивая жизнь на сто двадцать градусов так медленно, скользящим эффектом полночи и очаровательным чувством дороги, воссоединения с ней. что ты сможешь сказать о своем прошлом, если на дистанции в тысячу метров вдруг сворачиваешь с полосы, падая в свежую траву, раскидывая себя в тихо настороженном спокойствии? и если жизнь разбрасывается вторым шансом как в лотерее, то ты сам встретишь себя где-то далеко от происходящего, на краю мира, обрыва в пропасть. и там так маняще шумит вода, разбивая белую пену об острия. о каменные копья. хочется прыгнуть? или просто стоять, наслаждаясь как насилие природы воссоединяется с природной же красотой. умело-выстроенные ассоциации всегда помогают потом восстановиться от любых ударов судьбы: пули в щиколотку, петли на шее. просто если ты не умеешь бороться, то это уже иной тип проблемы. если не хочешь действовать, то в чем вообще смысл существования? йола задает себе этот вопрос уже почти три года, но не находит подходящего и прячет правильный под подушку. не сторонница вранья самой себе, но и не слишком сильно-жаждущая справедливых решений. она, все еще, очень ярко помнит сидение в самолете, но уже позабыла в какой книге скрывалась, чтобы не думать о совершенном. вырывая события из контекста, грешишь напороться на ржавый гвоздь и протаранить не только босу ногу, но стену, выстроенную, чтобы огородиться от навязчивого стучащего прошлого. и в конечном итоге, следи за тем, по чему ходишь босиком, чтобы потом наигранно не страдать в коридорах больниц своей спущенной с вершин жизни. чтобы вообще не страдать. йола пока еще не научилась, но все в ее силах. спишем на возраст. спишем на детское восприятие действительности, которое остается где-то глубоко, не стирается самостоятельностью. жарко дышит в спину. согревает в холода. и может, вот-вот, решится выйти на свет.
путешествие от одной границы штата к другой можно считать практические завершенным. йола возвращалась в сан-диего, просто чтобы вернуть последний из долгов и попрощаться начальным этапом в америке навсегда. растрачивая свой вдохновленный запал на пустяки, всегда потом находится хоть один полуночный силуэт, встающий в доминирующе-командную позицию, заставляя согнуться в три погибели, чтобы осознать свое анти-существование хотя бы на миг. теперь же путь порочно зовет обратно в сакраменто, не то чтобы домой, не то чтобы поближе к родному очагу, огню и содранным в кровь обоями. просто туда, где теплее, где нет ароматов мексики, зовущих и пленяющих. где, наверное, заждались трупы и бездомный кот, выживший только благодаря случайному промаху вселенной. йола не любит животных, но почему бы не бросить бедняге хоть немного смысла для существования. съедобного смысла. ночь выматывает от макушки до пят, заставляя засыпать на ходу; йола сжимает в ладони одну из лямок рюкзака, переключая музыку в дешевеньком плеере, прокручивая каждую песню уже сотню раз, просто потому что на большее количество не хватило времени и интернет-трафика при скачивании. зато не нужно терзаться вечным выбором и мучиться долгим поиском того, что требуется в данную секунду. именно сейчас. во всем находить плюсы - девиз уставшей и голодной немки, идущей по шоссе в свой городок. дудки. где-то здесь рядом должен быть автовокзал, станция или как там его еще называют в америке, совсем чуть-чуть. немного и цель достигнута - последние деньги, последний рейсовый и можно заснуть мертвой спячкой, доживая свой мини-отпуск в пленительном счастье полного прощания с фабрикой, долгами и самыми первыми воспоминаниями о сша. в шортах прохладно, парка согревает только грудную клетку. одежда - как мало мы думаем о ее функции доспехов, о защите, хотя бы, от погоды. йола ищет взглядом, где бы поскорее перейти дорогу, чтобы не замерзнуть к чертям, продрогнуть до костей и свалиться прямо здесь. сентябрь так радушен и гостеприимен. не хватает для полной картины только дождя, россыпи водных капель в глазах, на асфальте - контрастный душ для уставших в дороге, какая любезность. йола всматривается в небо, но видит только зияющую вселенскую темноту. вообще ничего не видит, потому что фокусировать взгляд уже не в ее прерогативе.
детка сворачивает, чтобы перейти шоссе, останавливаясь на мгновение - достать сигарету и закурить. потравить еще немного свой организм, испытать никотином. токсичностью. испытать этой глухой тоскливой ночью. нельзя же, все-таки, покалечиться одной сигаретой. детка делает шаг. делает шаг в жерло вулкана. не успевает перейти шоссе, не успевает понять, что именно произошло. пытается раскрыть глаза, но словно все пески сахары моментально посыпались в них. перекрывая черноту зрачков. сигареты больше нет в руках, курение зло? одна затяжка и она осознает, что валяется прямо на дороге. будто ударной волной. пытается подняться и падает вниз. еще и еще. как будто асфальт под спиной разрывается, и новое падение уже новый уровень. глубже, под земную кору. к магме, к ядру, к тотальному окончанию этой пьесы. мысленный поток обрывается так же быстро, как и начался. шоковое состояние сменяется адской режущей болью. йола пытается найти источник, пытается найти камень преткновения, но боль лишь наполняет все тело. кувшин физического воздействия, невозможность побороть инстинкты и любовь жалеть саму себя. немка сама не замечает, как издает один крик до тошноты громкий. запоздалый крик - остаточное явление; вновь пытается подняться хотя бы на локтях, но не находит точки опоры. если ты не архимед с рождения, то и внезапно по-жизни им не станешь. особенно поздней ночью, особенно распластавшись на асфальте как раздавленная чужим сапогом бабочка. йола закрывает глаза, считая до десяти, где-то в закромах сознания она начинает понимать, что именно произошло. что случилось. дорога, положение лежа - здесь точно должен быть где-то автомобиль; секунды тянутся как часы, боль тянется от затылка в тазобедренные кости. если такое вообще возможно, йола готова поспорить, что чувствует каждый сантиметр. чувствует, как ее тело отмирает по частям. больше, черт возьми, драмы. больше доводи себя до исступления. гайдвилл слышит голос, упирается в его звук где-то далеко и мощно; чужое тепло распространяется и на нее. кто-то держит? кто-то поднимает? немка пытается найти объект помощи, но усилия бесполезны. небо расплывается вместе с попытками взглянуть на все здраво и как подобает жертве. только мыльный силуэт - еще одна попытка всмотреться. давай же, ты сможешь. давай. перед ней женщина, точно. голос слишком дурманящий, голос все еще эхом отдается где-то внутри. йола непроизвольно хватается за спасение, за плоть совершенно чужого человека. за попытку увидеть еще раз. фокус. затвор. кажется блондинка, и черты такие острые - до крови во взоре. очень хочется докурить сигарету, разбирая это лицо дотошно. разбирая его по частям. гайдвилл очень хочет сказать, но не получается, хрип гасится уксусом в горле, слова не вырываются. слова остаются на дне. правда, она упрямая и может превозмочь даже собственное бессилие; еще одна попытка - толку ноль. еще один раз - тщетно. в третий раз получается лучше, только вот йола как будто бы сама себя может слышать, а окружающий мир нет. громче, громче. насилуй саму себя. пожалуйста, совсем немного, - что? - йола рвется вновь подняться сама, ощутить свое тело, но рушится особняком в чьи-то руки. отрывает с кожей себя из забытья, вот бы не закрывать глаза. вот бы заснуть прямо здесь. закашливается вдруг, давясь собственными попытками выжать все, что есть, как лимонную кислоту, - больно дышать, - осколочный эффект разрезания легких, каждый раз, когда раскрываешь рот, чтобы вдохнуть. может, это вообще все нереально и она просто перебрала с травкой? может, всего не существует и остается только белый фон и иллюзии, - мне надо домой! - почти без хрипа и с новой попыткой выбраться; встать, стать немного самостоятельной. йола проваливается в нежную усталость и выбирается из нее вновь - рывком. даже в таком состоянии вновь понимая, что нельзя закрывать глаза. это как родительские наставления в стиле: не говори с незнакомцами. нельзя вот так взять и нарушить сразу несколько заповедей. гайдвилл снова всматривается в лицо женщины и находит в нем бестаблеточное успокоение. если долго смотреть как шепчется океан, можно накачать себя монотонностью и растаять в ней. здесь, на дороге, над ней теперь новый. совершенной иной океан. и йола готова в нем утонуть. с неразборчивой болью напополам.

Отредактировано Yola Guidewill (2016-07-12 13:12:28)

+1

4

Самый яркий свет – ночь.
© Э. Шклярский
[AVA]http://s2.uploads.ru/bk2Aw.png[/AVA]
Сначала времен их всегда было двое. И в пучине смятения их тоже осталось только двое. Наглядный пример совсем не арифметики, а более сложного раздела математики, изучающей свойства величин, что разбивал вдребезги еще один миф, считающийся у большинства прописной истиной. Аватар подлинной тайны незаметно исчезла с места второго пилота, но осталась наблюдать за происходящим в самом знойном воздухе. Сентябрю Калифорнии никогда не угнаться до промозглости и меланхолии сентября Айзенштадта или Инвернесса. Бейтрис бы не отказалась сейчас окунуться в ледяные воды Мори-Ферта. Глупая попытка избежать последствий, сбавить пульс или хотя бы охладить лицо.
Чтобы задушить приступ эскапизма на корню, вернуть себе трезвость, а сознанию привычную пытливость и дотошность, она позволяет своей жертве перенести на нее вес тела, упираться и опираться одновременно.
- Конечно, - отвечает спокойным тихим тоном, как будто занимается этим – сбивает незнакомок на 80-ой трассе – на еженедельной основе.
Она покладиста, пока девушка не встанет на ноги. Кому если не доктору Баллантайн знать, насколько сложнее перемещать сопротивляющееся тело в горизонтальном положении.
- Нам всем нужно домой.
Новая волна успокоения течет из нее в девушку, и она походя перехватывает руки-веточки. Теперь ее пальцы с красивым маникюром лежат на тощих ссутуленных плечах брюнетки, руки Бэй впиваются как коршуны, упорно ведут к машине. В вакууме болезненных переживаний жертва не отмечает, не понимает траекторию продолжающегося падения, отныне совместного. Осторожно усаживая в машину свою судьбу, женщина обращается к бортовому компьютеру:
-  Stefan, klap den Autositz herunter, bitte.*
Кожаное сидение молочного цвета прогибается под девушкой до почти горизонтального положения. Удовлетворенная результатом, хозяйка снова говорит с разумной частью своего мюнхенского зверя.
- Danke!*
Бейтрис способна излучать спокойствие на любом из известных ей языков. Одновременно наклоняется над нуждающейся и безапелляционно направляет луч фонарика в глазницы, по очереди: сначала левый, потом правый. Согласно выработанной привычке.
- Alles wird gut,*** - отвлекает, обращаясь к девушке, пристегивая ее ремнем безопасности.
- Rufen JAmes Bryce an, Stefan.****
Пяти громких гудков достаточно, чтобы обойти зверя по имени Штефан, завести его мотор, приложив вместо ключа отпечаток пальца, и сменить направление кардинально, и даже плавно возобновить движение.
- Бейтрис? Давно тебя не слышал. Здравствуй, - из динамика зазвучал приятный мужской баритон.
- Доброй ночи, Джеймс. Ты сегодня на смене? Это жизненно необходимо.
- Да. Да, - голос слегка дрогнул и продолжил: - конечно. Что-то случилось?
- Я сбила человека. Девушка, около тридцати, она в сознании, внешних повреждений нет, но я не уверена, ни в чем не уверена.
- Хорошо. Поговорим при встрече. Вези её, - легкое человеческое волнение послышалось в голосе: - где вы?
- Я в двадцати милях от тебя.
- Постараюсь вас встретить, но обещать не могу. Сама знаешь, как это бывает. То тишина, то если что-то случается, то все и сразу.
- Хорошо. Отключаюсь, - женщина кивнула мужчине, чей образ просвечивался сквозь лобовое стекло в ее памяти, и ненадолго отведя взгляд от дороги, обратилась к разбитой ею незнакомке:
- Джеймс отличный терапевт. Он нам поможет.
Местоимение во множественном числе вырвалось само собой, как диковинная птица, которую уже не поймаешь и не придашь орнитологическим исследованиям. И обрати Доктор Баллантайн на это внимание, она бы пытливо, но безуспешно пыталась понять, почему все-таки «нам»…

*Штефан, сделай спинку
сидения ниже, пожалуйста.
** - Спасибо
*** - Все будет хорошо.
**** - Набери номер телефона
Джемса Браймса, Штефан.

Отредактировано Beatrix Ballantyne (2016-08-22 21:19:46)

0

5

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ночью в черных очках