Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » Quel che non ammazza, ingrassa


Quel che non ammazza, ingrassa

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Похоронное бюро | 10 июля 2016

Yola Guidewill | Guido Montanelli
http://sg.uploads.ru/o1rNK.jpg http://s2.uploads.ru/Ohycr.jpg

Нарушая покой мёртвых - рискуешь навлечь на себя гнев Божий. Доставляя беспокойства живым - получишь от живых.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-07-05 18:48:45)

+2

2

ridi, Pagliaccio,
sul tuo amore infranto.
ridi del duol che t’avvelena il cor!



внешний вид;

nino rota – the orgy [1956 - guerra e pace]
один прекрасный совет: просыпаясь, нужно обязательно вспомнить, почему и во сколько закончилась предшествующая ночь. и если головная боль не мучает с самого начала, то можно поискать в справочнике - кого из богов поблагодарить за такую удачу. рабочий день начинается слишком рано, что сонливость не гонится даже двумя чашками кофе, разбавленными чем-то дешевым и энергетическим. бравый удар по сердцу - еще один упрямый шаг по тропе калечения своего организма. обыденное дело: не жалеть тело, чтобы хоть как-то выкроить спасение души. громко сказано, но зато сколько моментального вдохновения что-то делать, ведь для души же. йола вновь выигрывает первое место в соревнованиях по самомотивации, глумливо обходя соседа-пьяницу и продавца газет на углу. эдакая победительница всех самых нелепых несуществующих состязаний. в бюро до открытия темнее, чем в самой преисподней, но от этого можно лишь облегченно вздохнуть, незаметно раскидав свои вещи по углам коморки, забрав пачку сигарет из рюкзака поближе к рабочему пьедесталу. йола выбирает музыкальное сопровождение; черная флешка - ящик пандоры, где вперемешку нино рота, леди гага, хиты клубов'16 и даже ария канио из оперы руджеро леонкавалло - паяцы. это все дань материнскому анти-воспитанию, которое не включало в себя обучения примерному поведению, но прививало любовь к прекрасному. необъяснимую любовь. ее мать часами, закрывшись в своей комнате, могла слушать на стареньком проигрывателе винил, накрывая себя одеялом безразличия к окружающему, утопая в спасающих иллюзиях. любовь к пряткам в ирреальности идрис передала своим девочкам, и если шельма, наверное, не скрывала этого в большей степени, йола позволяла себе быть похожей на мать, только если ее не увидят посторонние с вероятностью в девяносто процентов. похоронное бюро - отличное место для подобных вероятностей, сцен и воспоминаний. трупы-то не осудят за излишнюю сентиментальность. а итальянский, раздающийся в бюро, бывшем когда-то во владении итальянцев - имеет особую символичность. в помещениях ритуального агентства сейчас только три человека: бухгалтер, секретарша и, собственно немецкий мастер по восстановлению лица из самых непотребных видов. хозяин где-то на выезде, решает свои проблемы, а может создает их кому-то. полнейшая тишина, разбавленная плачущим мужским голосом. и освежающая прохлада, впущенная сюда молчаливым гостем - лишь бы не мешалась. а июль за пределами здания выматывает прохожих, расхаживая по улицам с видом горделивого господина, швыряясь солнечными ударами аки шаровыми молниями - уж куда-нибудь. июль мучает всех, кто за пределами кондиционеров, вентиляторов и вееров в тоненьких ручках. йола особенно не любит жару - жара всегда выдает любые человеческие слабости быстрее пыток. бытовые слабости;
взмах, штрих. немного пурпурного, чтобы добавить жизни. жизни.. действительно - это почти анекдот - пытаться придать бледной бездыханной коже натуральный оттенок. но задание сформулировано именно так, а йола не спорит с клиентами. больше жизни, больше красок. вы же на карнавал собрались, а не на похороны. впрочем, какая разница? главное, чтобы хорошо платили за множество дополнительных услуг, не скупясь на отмывание своего горя в роскоши. женщина средних лет на столе, кажется, совсем не обижается на то, что ее дети пришли сюда без истерик и мешков под глазами, не падали под ноги, не растирали соль слез по лицам своим и жилеткам чужих, присутствующих здесь. смерть в их семье, наверное, была поразительно согласованной вещью, что на горесть и искренние переживания места не осталось. может, это вообще не ее дети, а социальные работники, у которых как и у йолы - просто работа. просто задание. и никакой личной составляющей. при любом раскладе - немке в теоретическом и практическом смысле безразлично; ее мало заботит все, что связано с биографией приговоренного навеки лежать в гробу, на глубине, доступной только червям и подземным водам. был ли он тираном, душкой, купал ли своих собак перед сном, учил ли вышивать крестиком детей незнакомых. ей интересна только внешность и всевозможные способы сделать с этой внешностью нечто прекрасное, почти совершенное. громкое название - художник по мертвым; именно так она подписывается в документах и договорах, которые никогда не увидят клиенты. ко всему в жизни нужно относиться с легкостью, чтобы когда гримеры и гробовщики будут готовить в последний путь тебя самого - не слишком переживать из-за их постных лиц и полнейшего равнодушия к происходящему. йола берется за тушь, закупоривая в стеклянную бутылку жгучее желание на секунду передохнуть. все нужно закончить как можно быстрее, впереди еще слишком много дел, пусть тел в холодильнике уже не осталось - есть кое-что поважнее краски и тональника, поважнее игру в блистательного стилиста среди молчаливых поклонников. сегодня ночью их покерный клуб снова распахнет двери всем желающим проиграться в прах, превратившись чуть ли не в эту женщину, лежащую перед гайдвилл сейчас. транжиры, любимчики фортуны, люди, которым просто хочется вырасти в своих собственных глазах за счет поражений окружающих. кстати, ведь берни, ее подсадная утка в одной из букмекерских конторок, обещался сегодня привести кого-то, готового оставить в клубе крупную сумму денег. правда не факт, что этот некто, да и сам берни попадут сегодня ночью на игру сами. все-таки, бдительность никому и никогда не мешала - проверка будет. что до новеньких, сегодня есть еще один. вышибала; йола поручила почти неделю назад их секретарше - мегги найти кого-то подходящего и проверенного. мегги, детка, не подвела. через знакомых знакомых паренька подобрали могучего и славного, нигде не засвечен; немка беглым взглядом пробежалась по его документам еще вчера вечером, наказав мегги позвонить новому вышибале сегодня - пусть приходит к открытию.
- йола, там мистер монтанелли приехал. мне кажется он не очень в духе, и он хочет тебя видеть. -  щебечущий голосок мегги-секретарши, отрывает немку от финала арии канио, и смазывает идеальную линию к чертям. немка оглядывается на небольшие часы, отсчитывающие ее жизнь вот уже три года с размеренностью старой бабки - изредка ломаясь. понимает, что не то, чтобы опоздала в приготовлениях трупа, но могла бы вообще поторопиться. почему гвидо так рано здесь? черт, - милая, позволь мистеру монтанелли решать самому в каком он духе, и передай, что мы с миссис, - на секунду задумывается, бросая взгляд на застывшее лицо блондинки, лежащей под руками ее, - миссис гордон будем рады видеть его здесь, если ему не трудно зайти, - в общем-то, опрометчивые решения заставлять кого-то выполнять собственные пожелания у гайдвилл в крови, и, наверное, лучших в этом деле вряд ли можно найти хотя бы за несколько часов, - впрочем, я сама к нему выйду сейчас, - детка стирает пудру с собственных губ и щек, следуя за мегги по коридору, выходя на свет флюоресцентных ламп, что слепят не хуже калифорнийского солнца. июль за окном насмехается, мол пыталась укрыться от яркого и несносного здесь, дудки - техногенные факторы тоже умеют вредить не хуже, - добрый вечер, мистер монтанелли. вы сегодня рано, - щурится, всматриваясь в лицо мужчины. может, конечно, мегги была права, а может? это просто короткая амнезия и попытка вспомнить, как выглядят настоящие человеческие эмоции, когда полжизни проводишь вместе с бесчувственными, упокой их душу.

Отредактировано Yola Guidewill (2016-07-07 20:55:57)

+3

3

В том мире, где жил Монтанелли - труп почти всегда означал проблему. Иногда, мёртвое тело могло решить множество других проблем разом; но при этом - и само по себе являлось проблемой, зачастую даже - вестником многих проблем; и работой Гвидо очень долгое время было такие проблемы решать... и решать методами весьма радикальными. Как говорят в полицейской среде - "нет тела - нет дела", и поэтому... Да, Гвидо умел делать так, чтобы мёртвые тела исчезали - и умел делать это несколькими способами. Исчезали, практически, бесследно - не просто увезти тело куда-нибудь на пустырь, или в лес, или сбросить в водоём, привязав к чему-то тяжёлому, где, рано или поздно, через несколько лет - а может, несколько столетий - их всё равно найдут. И вот - человек сначала умирал; затем - исчезал, вместе с ним - исчезали и многие... проблемы, что он приносил, или что были связаны с ним. Естественно, зачастую тут имел значение вопрос времени. Есть в этом странное нечто, верно? Временное ограничение - в соседстве с Вечностью. Люди всегда торопятся куда-то... только покойным торопиться уже некуда.
Так что Гвидо раньше сам очень много времени проводил с покойниками. Не как гримёр; не как полицейский коронер или патологоанатом в госпитале, не как гробовщик или смотритель кладбища - но, скорее, как нечто среднее между каждым из таких людей. В принципе, он был способен и установить причину смерти, сделав вскрытие; и деятельностью гримёра мог заниматься тоже - пусть и не на профессиональном уровне - но основной его деятельностью притом было хранение чужих тайн... немного кто знал, как, когда и кого он проводил в последний путь - единственный, кто был на, с позволения сказать, похоронах некоторых людей, кто ушёл безвременно. Зачастую - случайно. Его память - омут, в котором покоятся души тех людей, которым не посчастливилось обрести после смерти даже собственной могилы... Могилы - самого знака смерти, казалось бы. Однако - эти люди были мертвы. И на самом деле, покойные многому могут научить. И смерть - она тоже способна многому научить, если уметь её слушать.
И одна из самых важных вещей, которой Монтанелли научила Смерть - это спокойно относился к ней самой. Не бояться её; уважать её, но не бояться. Не жалеть о тех, кто встретился с ней, но притом не позвал на эту вечеринку тебя - и помня, что и твоё время тоже придёт. Ну и конечно - Смерть научила его верить в то, что души усопших попадают в лучший мир; а вот сами покойники - не ощущают уже ни страха, ни боли, ни переживаний...
Гвидо не боялся убивать. И ему не раз приходилось.
В похоронном же бюро Гвидо себя чувствовал... спокойно. Здесь не было этой спешки, не приходилось ожидать полиции, не было грязи, крови и улик; только спокойствие, только Вечность. Сюда человек попадает уже тогда, когда всё было закончено - и оставалось только проводить его в последний путь, с почестями и уважением. Монтанелли знал, что и попасть сюда - удача. Удача, которую он сам, преступник, может и не поймать... он подчищал следы присутствия других в течение тридцати лет - и осознавал, что и его тоже однажды могут точно так же "подчистить".
Но вот уже три года, как этой деятельностью он перестал заниматься. И сегодня его визит в похоронное бюро не был связан с прощанием с кем-нибудь из усопших знакомых, не был связан и с тем, чтобы предотвратить такое "прощание" для кого-нибудь, увезя покойника в место, где им бы никто не помешал... Сейчас его интересовали куда более "живые" вещи, происходившие с почившими людьми по соседству. Вещи, в общем-то, ненамного менее тёмные; даже более тёмные, вероятно, людские - вполне живые - пороки. Недавно Монтанелли и несколько его друзей решили перенести под одну крышу с бюро один из покерных клубов, в связи с активностью федералов и по нескольким другим причинам; так что теперь один из похоронных залов, имеющих прямой выход на улицу (чтобы посетители не мешали работе самого бюро и не пересекались с покойными и скорбящими) постепенно наполнялся покерными столами, фишками, картами... людьми, костюмы которых если и напоминали одежду для похорон, то - довольно отдалённо. Благо, звукоизоляция в таких заведениях обычно тоже была достойной - потому что в зале зачастую будут слышаться смех и брань, экспрессивные возгласы, хлопки...
- ...ты кто такой, я тебя спрашиваю?! - охранника, который стоял на входе, Монтанелли не знал - более того, определённо, что этот парень не знал и его тоже; и теперь Гвидо, обойдя дом вокруг и зайдя через "парадный" (или "гражданский" - кому как будет угодно) вход, буквально затащил его внутрь, чуть не повалив тем самым на пол, и продолжал напирать, сдержанно крича - но сдерживаться было всё труднее. - Откуда ты появился здесь?! Кто этот тип и что тут делает?! - обратился уже к секретарши Мегги, указывая на парня в костюме тремя пальцами, указательным, большим и мизинцем. Затем - снова его толкнул, впечатав в стену. - Йола привела? Приведи мне сюда это Йолу! С каких пор гримёры распоряжаются, кого ставить у нас на дверях? - отголосок ответной фразы сотрудницы бюро Монтанелли не посчастливилось услышать, отчего его лицо, и так напряжённое, заострилось ещё сильнее. Не трудно ли ему будет зайти?! Ему - к ней зайти? Что, значит, у неё офис там теперь; может и Мегги - это её секретарша, а ему - записываться к ней надо на приём?
- Ну-ка пошли. - отвязавшись, наконец, от охранника, Монтанелли, без приветствий, вообще без каких-либо лишних церемоний схватил Йолу за шиворот и потащил в игральный зал, где - деликатно прикрыв за ними обоими дверь - развернул её лицом к себе и впечатал спиной в стену, ладонь переместив на горло. - Это ещё что за mortadella на дверях? Какого чёрта у нас тут делают незнакомые люди?! - всех, кто был занят в игорных клубах - Гвидо знал лично; а те же, кого он по каким-то странным причинам не знал - знали, кто он такой. Уж точно не было таких, кто его, не узнав, не пустил бы внутрь. - Вам тут что сказано было?! Зал охраняют Зено и Мануальщик, никто больше. - мрачный и суровый Зено, с бородой и зализанными длинными волосами, и Мануальщик, лысый и тоже бородатый негр, на сотрудников похоронного бюро походили очень слабо; но обоим теперь пришлось купить чёрные костюмы, чтобы не вызывать лишних вопросов и сливаться с персоналом более-менее. - Так почему, придя сюда, я на дверях вижу какого-то cafone, и почему этот cafone ссылается на тебя?!

Внешний вид

+1

4

robert rodriguez – calling the hateful bitch
фейерверк. фейерверк или салют. что выбрать на торжество? смотря какое торжество. в попытка найти идеальную возможность думать о чем-то отвлеченном, всегда скатываешься в банальность. все-таки, фейерверк. звучит сложнее, но по масштабности меньше, не так разгромно. а салют, это вообще приветствие. не на том языке. просто попытка скрыться от самой себя, принять нейтральную сторону; выбравшись из тела, посмотреть на все происходящее со стороны, чтобы трезво оценить ситуацию. план простой: не сдвинуться с места, пока не скажут. трепетно выслушать и не перебивать. не искать пути отступления, пытаясь не запятнать свою честь и доблесть. господи, девочка, о чем вообще можно теперь говорить? перед йолой смачно закрывают дверь в мир удачи, оставляя наедине с возможностью одеться в бесстрашие и выстоять штурм. хоть какая-то возможность, осталось только пальцы сжать - ухватиться за шелковый край. на самом деле, проблемы всегда приходят с той стороны, где как всегда нет ни красной дорожки, ни встречающих бабулек с гостинцами. так вот к чему про фейерверк было. как всегда потом думаешь: в следующий раз-то я все смогу, все пойму, все предугадаю. ну-ну. нечего потом удивляться, когда будто шквал ледяной воды новая неурядица. и плакать не надо, и маму звать - взрослые ведь. где-то в глубине похоронного бюро, наверное, уже закончилась ария, и леди гага верещит что-то про poker face, а настроение йолы здесь, на входе, меняется с нереальной скоростью спортивного болида. кто мог знать, что ее так занесет? все-таки помощь родителей необходима. мама, если ты слышишь там, на своих высотах, помолись за душу нерадивой дочери. замолви словечко. голос мистера монтанелли поражает воображение, расщепляет атомы налету, может быть, даже разрушает фундаменты домов - хотя вряд ли, стены еще на месте. немка не сразу приходит в себя, пытаясь понять, что именно произошло. в чем причина штормового предупреждения; слишком много трупов за сегодня - уже не осталось возможности быстро соображать. соображать вовремя. гайдвилл прокручивает все сказанное на повышенных и цепляется в самый последний момент за суть. охранник. вышибала. новенький - как его там? йола осознает ширину, глубину и все углы своего просчета. если о берни и новом посетителе клуба она как раз-таки собиралась гвидо сказать, то о пареньке не промолвила ни слова. даже не передала информацию через подручных. из такого не так уж просто выбраться; из такого вообще не выбираются, наверное.
детку скручивает приступ паники всего на секунду, а опоминается она уже в похоронном зале. ни мегги, ни бедного паренька. только она и машина-смерти. потому что именно на подобного терминатора сейчас похож гвидо-лучше-не-смотреть-в-глаза монтанелли. вот теперь и пытайся исправить самую жуткую ошибку всей своей никчемной жизни, а она, по сравнению с такой глыбой, как гвидо - действительно малого стоит. йола вспоминает разговор с хозяином на прошлой неделе: похоронное бюро, кабинет гарри холла, кожаные кресла. да, мистер холл, эти бугаи только привлекают лишнее внимание. да, конечно, мы найдем кого-то менее заметного. да, естественно, я попрошу мегги, чтобы она связалась с мистером монтанелли по этому поводу. йола пытается вспомнить, действительно ли она попросила мегги позвонить связным? а черт с ним. кто такая мегги? йола гайдвилл должна была сделать все сама. да, мистер холл, я не отвлекусь от своей изначальной работы. очень сложно расставить приоритеты, когда твой начальник ставит две задачи, делая на каждую крупную ставку. стоп-стоп-стоп, хватит сваливать все теперь на гарри. виновата сама - расхлебывай сама. йола чувствует крепкие пальцы гвидо на своей шее, чувствует, как еще чуть-чуть и воздуха останется совсем мало. еще меньше, чем когда похороненные заживо вдыхают последнее, что осталось в гробу, умирая. здесь же смерть получится намного красивее; блестящая эстетика. на надгробии даже можно будет выбить - любила свою работу. умерла на ней. немка точно знает, что все хорошо подстроят, если что. мол труп ожил и прикончил гримершу, подумав, что она пытается его убить. эх, миссис гордон, а выглядели такой приятной женщиной. привести мысли в порядок, выстроить правильную тактику.
интересно, если йола перейдет на немецкий, гвидо еще больше разъярится? да начнется лингвистическая битва. это даже почти забавно, стать трупом в заведении с прямой направленностью на трупы. ярость охватывает залу, наполняет ее словно слезоточивый газ, заставляя зажмуриться и молиться о том, чтобы открыв глаза - увидеть лазурный берег, белый песок и никаких грозных итальянцев. хотя грозных, это еще мягко сказано. йоле повезло только в одном - умение не терять самообладания даже, когда раскаленная лава течет к самым ногами, обволакивая жженной болью, заставляя кричать, раздирая голосовые связки. кричать, но терять самообладания. само спокойствие. царица эмоционального штиля. похлопаем йоле; делает глубокий вдох так, чтобы это было не слишком заметно. и выдох, чтобы отпустить ситуацию. можно прямо сейчас организовать тренинг о том, как выдержать агонию босса и не расплакаться в смятенных чувствах. только бы выстоять. возвращаясь к языковым баталиям, гайдвилл только на каком-то фантастическом уровне понимает, какими именно словами оперирует гвидо, переходя на итальянский и моментально спрыгивая с него в американскую повседневность. еще бы не понять, когда все так феерично, - так, я объясню, - хрипит немка, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха с самым невозмутимым выражением лица. если поддаться панике, то у гвидо появится еще больше поводов и возможностей размазать ее по этой стене. не очень радужная перспектива, ей богу. нашла время, вспомнила о боге. йола обхватывает пальцами запястье монтанелли даже без попыток ослабить хватку, но показать, что еще немного силы и он уже никогда не услышит хоть какое-то оправдание происходящего. впрочем, надо ли ему это? - мы с мистером холлом, - запинается, пытаясь кашлять, но не тут-то было. итальянская акция - попробуй проронить слово и вдохнуть одновременно, - с мистером холлом обсуждали, - да черт. она точно не будет говорить, что мистер холл посчитал этих зено и мануальщика самой быстрой возможностью рассказать всем в округе, что здесь есть что-то подпольное. и точно не передаст это слово в слово. кажется, хватка ослабла.. или показалось? или до этого просто совсем съехала крыша, что думала, мол говорить не может, - парня привела я, да, он даже не знает, что охраняет, на самом деле. он не так бросается в глаза, - скороговоркой, все еще хрипя, но уже с долей смелости. может быть, йола даже выйдет отсюда живой, но это очень тонкая грань, - на прошлой неделе патрулировали слишком часто, - пауза, - копы. были неподалеку, но не зашли, - нервно сглатывает, все еще приводя себя в состояние дзен. или состояние не дзен. непонятно, - кто-то мог настучать, кто угодно. мы просто среагировали, - йола смотрит гвидо прямо в глаза, слабая попытка доказать правдивость своих слов, но хоть что-то, - неправильно среагировали, - важнее всего для детей, когда их отчитывают родители. показать, что понимаешь свою ошибку. признать вину. обозначить власть господствующего. это может смягчить наказание и вообще дальнейшую участь. хоть бы сработало.

Отредактировано Yola Guidewill (2016-07-08 00:36:42)

+2

5

Самое интересное, что Гвидо не был зол - в том смысле, что не был зол по-настоящему, в той самой степени зла, на которое Монтанелли ещё мог быть способен; произошедшее его раздражало, оно было ему неприятно, но в конечном итоге - не злило, скорее... это было досадой. Или чем-то вроде того. То напряжённое ощущение, которое нельзя назвать покоем, но - и не та злость, при которой начинают дрожать руки, изо рта непроизвольно вырываются капли слюны, что говорит о том, что человеку уже трудно себя контролировать. И Гвидо говорил сквозь зубы, но - вполне себя контролировал сейчас, в его действиях не было никакой неосознанности. Это, впрочем, совершенно не означало, что он не способен придушить Йолу прямо здесь или свернуть ей шею - но это он сделал бы не от злости и переизбытка чувств, а вполне спокойно. С той холодностью, на которую, в принципе, был способен. Так что, если бы Гайдвилл и суждено испустить дух в этом зале - это будет точно не трагической случайностью или чем-то вроде. Это будет осознанным решением взрослого делового человека, на подходе к собственной старости, это будет, своего рода, бизнес-решением. Вроде того, чтобы сменить бумагу на принтера на ту, что производит другая фирма, или старые стулья в офисе выбросить, с заменой на новые в последствии, или вынести на помойку большое растение, что раньше стояло у дверей одного из кабинетов или курилки... Потому как если это растение начинает увядать, переставая радовать глаз сотрудников, не остаётся ничего другого, кроме как им заняться, состричь помертвевшие листья, начать поливать больше (или наоборот, меньше) - или попросту выбросить и поменять на другое. Вот сейчас об этом Монтанелли и размышлял, глядя на Йолу. Но нет, не злился. По-настоящему вывести Монтанелли из себя могут несколько вещей. Йола их не задевала. Они не настолько хорошо друг друга знают, чтобы она была способна Гвидо разозлить, пожалуй...
- Весь во внимании. - посыл Гайдвилл, что она пыталась донести через тактильное прикосновение, оказался ему вполне понятен; и хватку он ослабил - немного, так, чтобы Йола могла хотя бы немного говорить, не только дышать, но при это его рука ощущала бы колебание голосовых связок, а сама девчонка оставалась бы в том же самом напряжении - прижавшись спиной к стене, стоя на цыпочках, чтобы вообще иметь возможность стоять, и не способная вертеть головой - потому как любая вольность из такого положения уже может привести к попытке вырваться и убежать; а тогда весь разговор вообще пойдут совсем по-другому. Монтанелли тоже был напряжён сейчас - и говоря про внимание, выражался в буквальном смысле; не только слухом, но и зрением - от его взгляда не скрылся и экстравагантный наряд гримёрши, на который он поначалу внимания не обратил. В полумраке разглядеть его в деталях было проблемно, но черепушки разглядеть было вполне возможно, шорты - и вовсе не увидел бы только слепой.
Что Гвидо мог сказать по этому поводу? Для такого заведения, как похоронное бюро, подобную "униформу" он считал неподобающей, и вот как раз это - уже по духу своему было ближе к тому, что могло бы его рассердить...
Сиплый голос девушки разносился по полупустому закрытому залу, сливаясь с полумраком, из которого выглядывало зелёное покрытие игральных столов; они попали сюда буквально на днях - но сами по себе были не новыми, поэтому выглядели так, словно стоят тут уже давно, так что - вписались на удивление гармонично. Вообще, Гвидо новая обстановка их, с позволения сказать, игорного заведения, показалась довольно приятной - но тут уже кому как, о вкусах, что называется, не спорят. Монтанелли внимал - о его реакции на слова можно было судить скорее по его взгляду, нежели по лицу или поведению мышц тела; рука, продолжавшая держать шею Йолы, твёрдо оставалась в том же самом положении - Гвидо не забывал, что держит в ней жизнь. Жизнь эта трепетала от осознания вероятной близости к своему завершению (или большим переменам, хотя бы), но - что Монтанелли успел отметить, не от страха.
Наверное, научившись не бояться покойных, вообще узнаёшь много о страхе и о том, как его преодолеть.
- Всё? - короткий вопрос после того, как Гайдвилл закончила говорить - через пару секунд, на тот случай, если она захочет сказать что-то ещё. Лицо гангстера было так же напряжено и мрачно, каменно, каким стало после того, как Йола начала говорить - по нему трудно было понять, что его обладатель чувствует по поводу того, что было девушкой изречено. - А теперь позволь мне спросить кое-что... - произнёс; словно это она ему сжимала горло, ограничивая возможность для разговора. Ладонь, впрочем, переместилась - выше, буквально на пару сантиметров, уперевшись теперь в острый подбородок немки снизу и заставляя её запрокинуть голову, глядя на Гвидо снизу вверх. - Кто этого парня знает? И кого - этот парень знает? - чуть склонив голову набок, потомок сицилийских донов смотрел на Йолу, как питон на мышь, и в голосе тоже появились такие - по-змеиному шипящие - нотки. - Что даёт вам с мистером Холлом такую непоколебимую уверенность в том, что он, узнав, что именно охраняет, сам не побежит к ближайшей патрульной машине? - копы всегда будут патрулировать - работа у них такая... и да, рано или поздно о том, что тут происходит что-то подпольное, прознают и они; только вот чтобы пройти внутрь по своим полицейским делам - им нужен, как минимум, ордер, а это больше, чем парень, который выглядит несколько более заметно. Гвидо чуть расслабил руку, позволяя Йоле, наконец, коснуться пятками пола, но голову продолжал фиксировать в том же положении. - И откуда у вас-двоих вообще столько смелости взялось - "реагировать" на что-то, что происходит за этими дверями? - что-то ни секретарша-Мегги, ни тот охранник, как там его зовут, не рвались сюда - хотя, со стороны, было бы вполне логично это сделать, с учётом того, как Монтанелли гримёршу туда потащил. Ладонь вдруг отпустила подбородок девицы; но только затем, чтобы, произведя короткий замах, через секунду приложиться по худой щеке - типично по-итальянски, скорее звучно, нежели болезненно, - затем тут же заняла первоначальную позицию. - "Не бросается в глаза"? По сравнению с кем - с моими друзьями? Или с тем шмотьём, что на тебе? - пальцы другой руки Гвидо сжали ворот футболки, чуть оттянув, но тут же отпустили. Затем сложились в такую фигуру, чтобы указательный - остановился напротив носа Йолы, чуть только не уткнувшись в него. - Прежде, чем реагировать на что-то, или даже обсуждать что-то, касаемо этого зала, вы, умники, советуетесь со мной или Тео, если нет поблизости нас - Зено или Мануальщиком. Capisce?

+1

6

все, что ни делается - все к лучшему завещали нам мудрые старцы, закрывая собственную книгу жизни и ложась в могилу с грациозным шармом. сейчас это совсем не к месту и даже если попытаться приклеить кусочек смальты в общую картину, все равно получится беспредельщина. все, что было сделано – повлекло за собой вереницу ошибок, стресса и полного провала.  в целом, гвидо прав, только какой в этом толк теперь уже. как будто прямо сейчас из коридора постучит машина времени со словами: ребятки, не переживайте, я все разрулю или, может, прямо посреди залы появится синяя будка и сумасшедший доктор позовет их с собой в увлекательное и невероятное. чертовы сериалы. йоле на порядок легче становится дышать и разговаривать, спасибо за снисхождение; пора начать молиться всем, кто услышит в знак полнейшей преданности и смирения. ох, нет. кажется, попутало, гайдвилл не была бы собой, если не решилась бы стоять на своем до конца. до последнего раунда, вздоха, взгляда на всю эту бессмысленную жизнь? приступ меланхолии или же синдром суицидника? где же ты, о прекрасный инстинкт самосохранения, когда так нужен. возможностей выбраться отсюда у немки не так уж и много, вернее - одна. с разрешения монтанелли, само собой. ни сбежать, ни провалиться сквозь землю. можно, конечно, сделать вид, что откинулась прямо сейчас по неосторожности, но момент уже упущен - хватка ослаблена, умереть от такого уже не придется. даже наигранно. йола судорожно ищет варианты правильных ответов, но вовремя понимает, что все, что она скажет будет в корне неверным; и не столько из-за того, что гвидо пустит любое ее слово в нужное для себя русло, просто сам механизм их действий с холлом изначально был неправильным и не вписывался в концепцию гвидо монтанелли. вот тебе и друзья, гарри. они хоть когда-то были приятелями? требуется еще пару секунд, чтобы завершить для себя список того, о чем йола гайдвилл сегодня не скажет, и как герой без медали падет смертью храбрых. самурай. смелый спокойный самурай. рассудительный самурай, который никогда не станет ронином, ибо хозяин жив, будет жить и вряд ли потеряет голову из-за всей это ситуации. очень вряд ли. йола отпускает свою любовь к драматизму в вольное плавание и снова сосредотачивается на проблеме, которая все как-то не хочет уменьшаться, а скорее, наоборот - разрастается со скоростью света. гвидо задает вопросы и очень важно понять их, а главное ответить коротко и ясно. по сути, без разглагольствования. немка смеется про себя, ибо дипломатия – это явно нее ее конек; кто знает этого паренька? сказать, что его нашла мегги - поставить крест на всем и сразу. простенькая секретарша точно не попадет под удар, но рассыплется на хрустальные осколки, стоит монтанелли только посмотреть на нее или, не дай бог, сказать что-то в духе уже произнесенного, - я его знаю, он не с улицы. нашли через надежных знакомых. он из детдома, такие лишнего не болтают. да ему и не о чем. он просто охраняет похоронное бюро, а возможное обилие странных грузных мужчин мы объяснили как специфику семей, которые сюда обращаются хоронить своих родственников. лишенные возможности хоронить где-то еще. - лишние вопросы - меньшее количество денег. это главный закон. вот так с лихвой охарактеризовать этих подпольных почти миллионеров отбросами общества, бедянками с поддельными золотыми часами, которым нигде не рады, кроме как здесь. ловко, йола, ловко. немка не уверена, что делает все правильно, но хотя бы не лжет. соврать, а потом еще и предстать перед моральным судом за содеянное - куда хуже, чем просто пока что слушать монтанелли и отвечать на вполне естественные вопросы. даже если их тактика в корне неверная, она хотя бы признает это, а не оправдывается, пряча в песок голову. впрочем, что толку? – мистеру холлу тоже не нужны проблемы, вы это прекрасно знаете, и если есть беспокойство - оно обычно устраняется, – детка все еще останавливает все механизмы, которые могут запустить дрожь, страх или же неприязнь. правда, делает это, скорее от того, что нужно срочно себя чем-то занять. исход может быть любым, да. но ей даже любопытно, что случится, если одна из карт не сыграет на руку. как там мегги за дверью? блондинка прекрасно знает, что при любых экстренных случаях она может сообщить мистеру холлу, но вызывать его или тем более пытаться что-то предпринять - выше ее сил. помнится, йола давно наказала, чтобы она никогда не пыталась вмешаться в то, что не по ее силам. даже если та понимает, что с происходящем не в силах совладать и сама гайдвилл. мегги должна быть тише-воды - ниже-травы, но предупредить гарри - обязательно. как уведомление о посылке на почте, что-то незаурядное и ни к чему не обязывающее; но в то же время, холл уже не появится в счастливым расположении духа на пороге, а будет бдительным. - слушайте, я очень рада, что Вам приглянулся мой наряд. но это шмотье, шмотье шлюхи выглядит как щит безопасности в этом районе. клеймо ангела хранителя. приди я сюда в кремовом платьице - можно было бы бояться подозрительных взглядов, а вот шлюхи - не интересны никому, - не то, чтобы йолу что-то выбешивает или она медленно выходит из себя, нет, ей даже забавно. естественно, на специальные церемонии у нее где-то в гардеробе висит маленькое черное платье по совету шанель, кстати, это единственное познание у гайдвилл в классической моде. но во всем остальном - деловой стиль оставлен далеко позади, времена института, времена лучшей жизни. сейчас, чтобы не выделяться из толпы, надо разорвать на себе каждую вещь, выкрасить в цвет хаки и наслаждаться жизнью, напевая боба марли под нос, - вышибала нужен не этому залу, а всему бюро. я повторяю это еще раз только потому, что важно подчеркнуть то, что происходит пока вы здесь - зримо Вами, но во все остальное время, сюда может заявиться кто угодно причастный, связанный. да, играют только свои. или же не свои, но проверенные. но забраться человеку в мозг сейчас нереально, если только мы говорим не об анатомии. и кто угодно может прийти сюда просто так, чтобы поквитаться за свое невезение, - гангстерский дух охватывает повествование стремительно, не лишая правда его объективности. ну а что? все равно они в такой ситуации не успеют позвонить ни мануальщику, ни самому монтанелли, -  естественно, это все не оправдывает того, что мы должны были связаться с Вами, - и это было уже почти сделано, черт возьми. только вот, если ты ученый муж, и особенно любишь в историю - знаешь, что у нее нет сослагательного наклонения. так что выбрось все эти «бы» и «если» в мусорное ведро; отвечай, как следует. немка закусывает губу инстинктивно; просто есть то, что неподвластно разуму в состоянии покоя. нервотрепка осталась далеко позади и теперь предстоит только построить логическую цепочку от утопания до спасения, - и это полностью моя вина, что информация до Вас не дошла, мистер монтанелли, но естественно, все это очень легко можно решить. убрать парня, заодно убрать меня. я имею ввиду просто на все четыре стороны, - йола сейчас как стэнд-ап в британии, шутит и не краснеет. не улыбается. вообще не реагирует на свои собственные слова. это даже не шутка, это просто вырванное из контекста объяснение всего, что здесь вырисовывается в перспективе, и гайдвилл умеет смотреть демонам прямо в корявые лица. она даже не станет говорить о том, что больше такого не повторится. потому что пока будущее скрылось за затуманенным горизонтом и боится в эту холод и слякоть вылезти, - и коль мы уж ведем такую деловую беседу, - ага, спиной к стене, с болью в шее, по скулам и вообще пыточным ощущением действительности. благо, хотя бы йола уже крепко стоит на ногах, а не в подвешенном виде аки птицы с оторванными крыльями, - есть еще один момент, который я собиралась обсудить с Вами сегодня. берни – наша утка в букмекерской конторке нашел золотую жилу, как он выражается. я слабо верю, правда берни еще не ошибался в нашем сотрудничестве, - детка хмыкает, визуализируя этого бедного игромана в своемм оживленном воображение; говорят, когда отсчитываешь последние секунды, всегда особенно ярко отдаешься фантазиям. йола говорит о новом игроке, потому что пока это все еще ее работа, привлекать новые финансы в клуб, искать игроков, пока еще, да, - он должен привести паренька сегодня, правда, я предупредила его, как и всегда, что игра может для них и не состоятся, - отточенный двигатель, выверенная композиция фраз. о таких вещах гайдвилл сообщала уже не раз, но обычно всегда присутствовал еще и гарри, который подхватывал, если это было всячески необходимо. гарри сейчас действительно не хватает. но лучше снова сосредоточиться на реакции гвидо. раз-два.

Отредактировано Yola Guidewill (2016-07-08 17:15:22)

+1

7

Йола начала говорить, а у Монтанелли на протяжение всей её речи глаза постепенно распахивались всё шире и шире, и брови ползли вверх, от той самоуверенной наглости, которую он сейчас перед собой видел - уже и более серьёзно задумываясь о том, не стоило бы положить Гайдвилл где-нибудь рядом с одной из её последних "работ", - которую придётся кому-то, видимо, за неё заканчивать - и затем сделать так, чтобы никто - даже Мегги и её приятель, или Гарри, - не увидели бы того, как она покидает пределы этого дома. Ни в мёртвом виде, ни в её живом... А ведь такие вещи Гвидо проделывал немало раз за тридцать лет, чтобы всё насколько забыть за три года, что не суметь повторить ещё раз, пусть даже будет, может, не столь аккуратно. Нет, конечно же, Йола навсегда в похоронном бюро не осталась, на самом деле - она его покинула бы, конечно, но не вперёд ногами в гробу и даже не через дверь. А в миллионе кусочков, большинство из которых были такими мелкими, что подавляющая часть людей даже не обратили бы на такой особого внимания... и уйдя, частичка за частичкой, в канализационный сток - тот самый, что обычно работает для обмывания усопших здесь. А может - через ближайший унитаз. Может, через оба конца, чтобы не было засоров... и пополнит собой зловонный дух канализационных рек Сакраменто. А затем - осталось бы только сжечь её "щит безопасности" и скальп, поскольку копна у неё довольно внушительная.
Есть несколько способов уничтожить мёртвое тело относительно бесследно; это может быть кислота, это может быть огонь, или постепенное расчленение до тех пор, пока оно не превратится в совершенно бесформенное нечто, жидкость практически. Монтанелли - предпочитал именно такой способ: за его дешевизну. Кислота - вещь дорогая, и чтобы огонь стал такой силы, чтобы сравнился с крематорной печкой, нужно тоже много топлива. И то, и другое, слишком непредсказуемо, к тому же - а твои руки тебя никогда не подведут.
Вот по этому, впрочем, он Йолу чувствует схожей с собой - они оба действуют руками. Вот только едва ли тем премудростям, которые он прокручивал в голове сейчас, учили на курсах гримёров.
- Каких ещё "надёжных знакомых"? - то есть, этот прыщ у них не просто так вырос - у него ещё какие-то там "знакомые" есть? - Что ещё тут у вас за "надёжные знакомые", с которыми я не знаком, и которые не знают меня? - на худой конец, можно было бы дать этому детдомовцу приблизительный словесный портрет Монтанелли - как там его описывали обычно за его спиной, мрачный тип с кучей морщин на лице? Ну, хотя бы точно не перепутаешь; Гвидо всегда признавал, что лицо его неприметным не назовёшь - что есть, то есть. Но парню не то, что про Гвидо не рассказали - не потрудились даже рассказать, видимо, что к чему; навешав лапши про какую-то "специфику семей"... конечно, тут тусуются два грузных парня - один белый, другой - чернокожий, и ещё несколько людей, преимущественно произносящих слова с итальянским выговором, и каждые три дня они кого-то хоронят. Грузных, несчастливых, но многочисленных родственников. - Как ты думаешь... - Монтанелли опять сжал её подбородок, напрягая руку - заставляя снова подняться к себе навстречу, словно хотел, чтобы их лица оказались ближе, и он мог бы глубже взглянуть в её глаза - но при этом не испытывал никакого желания гнуть спину, чтобы к ней наклониться. - ...благодаря кому такие "беспокойства" устраняются? Проблемы Холла тут решают мои друзья. Уж точно не твои беспризорники. - в обмен на зал, который он предоставляет; в обмен на возможность спокойно работать и на ещё одну возможность - обратиться за помощью, когда считает, что она ему необходима. Это, в общем-то, и есть базовый принцип, хвосты тут не нужны никому, защищая это бюро - Гвидо защищает собственные инвестиции... и обычно таким образом он и работает. 
Разъяснительную фразу о наряде он не стал комментировать, но всё же коротко отреагировал на неё - закатив глаза, и поведя головой, сообщая о том, что слов у него на такие умозаключения просто нет. Да и желание обсуждать тему этики похоронного дела, в общем-то, тоже нету никакого. Может, молчание, с другой стороны, говорило о том, что Монтанелли и был до некоторой степени согласен с Гайдвилл. Скорее в целях, чем во взглядах и методиках, правда. Немногие люди постоянно задумываются о безопасности самих себя; это не в их природе попросту, пожалуй, но такие вещи - несколько дисциплинируют...
Впрочем - Йола определённо думала не в ту сторону. Вместо абстрактных подозрительных взглядов, бояться бы ей следовало его, чего она определённо не делала... а вот уже вызывало определённого типа любопытство в Гвидо.
- Когда все вокруг стали такими умными? - вопрос не был обращён к Гайдвилл конкретно, являясь риторическим, да и заданный притом с явным сарказмом и досадой. Не то, чтобы девчонка рассуждало не здраво, напротив - выводы её были отвратительно логичными, и вот это вот и раздражало - с выводами этими она лезла туда, куда её не просили. - Тебе кто дал право так обо мне, и со мной, говорить? Ещё и повторять? Ты кем себя возомнила? Или что, ты знаешь что-то? - сделал Гвидо особенный упор на слове "знаешь". - Может, ты думаешь, что сама теперь к чему-то там "причастная"? - не просто, а из числа "самых умных", способных решать что-то за других. Лицо Йолы встречает ещё одну пощёчину, теперь другой щекой, но - свершилось - тактильные контакты на этом оказываются окончены, грубая рука отпускает немку, позволяя отлепиться от стены. - Извинения приняты. Впредь - знай своё место. А этого приятеля твоего - я тут видеть больше не желаю, понятно? - Гвидо направил указательный палец вниз, в пол, будто бы имея в виду собственно зал, а не бюро в целом - для манёвра коллективу некоторое пространство всё же оставляя. Если Йола сможет расценить жест правильно, конечно. И собирался уже уходить, как девушка произнесла кое-что, что заставило его резко затормозить, снова развернувшись к ней, и, протянув руку, опять "обнять" её шею ладонью - но уже сзади, властно увлекая за собой, в центр зала, к ждущего своего часа игральным столам.
- Сядь. - коротко приказал, указывая на один из стульев. Если уж беседа начала принимать характер по-настоящему "деловой", следует соответствовать заданному тону... Голос Монтанелли звучал ничуть не мягче, чем три минуты назад, впрочем; и глаза блестели точно так же - холодно и недружелюбно, когда занял место напротив - там, где обычно сидит крупье-сдающий. - Знаешь, за что Мануальщик получил свою кличку? - взглянул на её, словно и вовсе проигнорировав предмет беседы, который она собралась выставить перед ним. - Лет пятнадцать назад, когда он работал в другом клубе, один парень там ему приплачивал по двадцатке за каждый сломанный палец на руке мухлюющего. Кого-то, кто считал, что достаточно умён, чтобы быть способным заведение нагреть, понимаешь? И деньги, по тем временам особенно, вроде и не очень большие, но пальцы он и до сих пор ломает виртуозно. - тем, кто пытается смухлевать, кто играет нечестно. - Кто такой этот Берни и откуда ты его знаешь?

Отредактировано Guido Montanelli (2016-11-06 11:53:10)

+1

8

ей страшно. и щеки горят так, как будто по ним прошлись раскаленным металлом, предварительно заботливо нагрев до нужного количества градусов. мать вашу, страшно. до колик, до сиреневых видений перед глазами, разрисовывающих бесцветное пространство вокруг. все течет. плывет, падает рейхенбахский. как будто ничего из находящегося здесь не существует на самом деле, а детка гайдвилл обезвредив себя дозой героина, валяется теперь в сакральных мирах полностью пораженной. будоражит, да? колени трясутся и даже, скорее всего, театрально подергивается глаз. когда напротив тебя стальной титан, готовый сломать на кусочки одним только взглядом, сердце не то, что в пятки. сердце в самый дальний угол африканского континента, с учетом того, что континент вообще-то совсем без углов. гвидо монтанелли бьет сильно, но в этом нет какого-то крамольного греха двадцать первого века. и это не ощущается практикой необузданной ненависти, злости. неумением держать себя в руках. это просто отрезвление личности - умение поставить человека на место; и йола не в обиде. если вообще можно допустить мысль обиды по отношению к гвидо монатенелли. ей даже кажется, что он может читать мысли, посему обречение на долгие муки - вполне логичная участь. впрочем, нет. не умеет. мужчина ее отпускает, дает вдохнуть спокойно, понадеяться на попытку выбраться отсюда целой и невредимой. дойти, может быть, потом домой, выпить бутылку пива или чего покрепче. заснуть непробудным; не выходить больше никуда. не отвечать на звонки. в определенных кругах это называется - залечь на дно. в голове йолы это называется - позволять себе жить. йоле все еще страшно. не от вида гвидо, не от ритма разговора, не от мыслей о трагикомичной кончины, пробегающих визуальной красной строкой где-то в правом левом углу. ей просто страшно представлять, что все это случается здесь и сейчас. это все по-настоящему; как бы, вот она - взрослая жизнь в двадцать семь лет. когда устраиваешься на обычную работу, а потом оказываешься среди концептуальной картинки из фильмов про двадцатые. немка сама любит покер, но сейчас ей хочется нянчить розовых пони в детском парке приключений. надеть костюм клоуна и петь веселые немецкие песенки; вот оно - проявление слабости во всей красе. белый флаг при любой малейшей сложности, возникающей на горизонте. надвигающейся со скоростью подвыпившего байкера, катящегося по пустой трассе. детка слушается, детка не перечит за все. совсем. солнце закатывается за пределы видимости; солнце ее полной уверенности в себе. остается только видимость. ей нельзя терять себя на глазах монтанелли, ей нужно показать, что ее слова хоть что-то действительно стоят.
мужчина разрешает мальчишке остаться здесь только при условии, что он не тронет пространства королевства гвидо монтанелли? без проблем. йола умеет не только удивлять, но и вовремя унимать свои головокружительные протекторские амбиции. ей не хочется никого подводить под топор: ни себя, ни парнишку, ни гарри холла. гарри сейчас особенно не хватает, им нельзя прикрыться. на него нельзя ничего свалить, но он такая бетонная защита от выстрела в лоб. йола аккуратно дотрагивается до щеки, позволяя себе немного расслабиться. ей предстоит красочный монолог, животрепещущий рассказ, мини-лекция. по анатомии, видимо; на другом свете, уж точно. щека чуть побаливает, но как будто это ощущение слишком необычное для немки? о нет, ее кожа привыкла и не к такому. мужчина снова пугает ее? нет, гвидо монатнелли не пугает. он повествует аки сократ; изрекает мудрость, возлагая ее на пьедестал бытового эпикриза. о да, слушать его одно удовольствие, но еще приятнее было бы, если все это относилось к кому-то другому. кому-то далекому от йолы гайдвилл и ее замашек. детка бросает взгляд на 'сократа' и холодок не пробегает, как обычно, под кожей, - берни рост, - очень тихо. слишком тихо. почти неслышно. если бы у нее была кнопка регулирования громкости, точно находилась бы где-нибудь за ухом, чтобы незаметно поправить прядь волосы, сбивающуюся на лицо и прибавить себе уверенности, - возможно гар.. мистер холл не упоминал его имя в ваших беседах, но я точно знаю, что он говорил вам о нем. подсадная утка, ищущая легкие, но надежные мишени для игры. , - размеренный тон, почти тот, что в мыльных операх после десяти вечера рассказывает о судьбе героев в прошлых сериях. любовь и неудачи; предательство и будущие надежды. йола как диктор. йола как израненная, но все еще верующая волчица, потерявшая стаю. отбившаяся от всех природных рук сразу. выходит по белому-белому полю к стае овец, ближе к пастуху, у которого за спиной ружье, непременно, - насколько я помню. я уверена, что те люди, которых берни привел сюда, принесли немалую долю прибыли клубу, - это ее маленькая галочка, крохотная победа. правильные люди для гарри, для клуба. но для гвидо ли? в какой-то момент ей начинает казаться, что лучше бы она вообще молчала и ничего не рассказывала, но оставлять вопросы монтанелли без ответа - чревато. чревато вообще остаться без языка. йола не видит в нем действительно настоящую угрозу, но вот шестое/восьмое/двенадцатое чувство подсказывает, что что-то не так. детка сглатывает, ожидая в ледяной воде, спасательный круг. мужчина должен знать берни роста; точно должен знать. хотя, он вообще никому ничего не должен. йола с самого первого дня их знакомства, не раз изучала его, не раз пыталась понять, что к чему и в каких поступках действительно кроется истинный смысл. детка не хотела подобраться к какому-то из их с гарри дел; ей было безразлично, что именно прячется во тьме и бархате зала, столов, шелестящих карт. не в ее прерогативе лезть в верхний круг, добираясь до тайны аки шерлок холмс. но в ее желаниях знать, что в ней не сомневаются. не доверяют, но хотя не сомневаются, - а пальцы мне еще пригодятся, - можно начать с пальцев на ногах. нет, все-таки, немку не угомонить. не перевоспитать. может быть, именно поэтому она не пытается достигнуть верхов, все равно знает, что сорвется и угодит в черную яму.
стук в дверь. глухой. раздается прямо над головой. откуда-то слева; йола не дергается, йола прекрасно знает, что если монтанелли никого не ждет, то сюда никто и не войдет. может это гарри в костюме супермена прилетел к ней на помощь? может, это мегги, которая все-таки решила проверить признаки жизни коллеги очень вовремя. неважно; немка смотрит на мужчину, пытаясь понять, слышал ли он вообще. что думает о ее словах. будет ли открывать, - йола, ты там?
гарри. значит, скорее всего, детка сегодня ночью уснет не вечным сном. удивительным. наркотическим. сладостным. но не вечным. детка не сводит глаз с монтанелли; в какую-то секунду он напоминает ей отца даже слишком. но это неправильная секунда. в них ничего общего, гвидо справедлив. в эту неправильную секунду йола понимает, что страх покидает ее навсегда.

+1

9

Если призраки в самом деле существуют, если души умерших могут оставить свою тень где-то, например, в месте, где родные провожали их в последний путь, в месте, где их готовили к празднику, одевая в дорогие наряды, приводя в порядок, заставляя выглядеть хорошо - на последнем их празднике, это то немногое, что живые могут сделать для усопших родных и друзей, в конце концов - какова вероятность, что они могут подсказывать играющим в соседнем помещении? И кому бы стали подсказывать? Направляли бы интуицию правильно - или сбивали бы с толку?.. Какова возможность того, что кто-нибудь из тех, кого Йола приводила в порядок пару месяцев назад, не шепчет ему что-то на ухо прямо сейчас? Или ей?
Какова вероятность того, что они к этим советам не прислушаются?
Гарри Холл похоронил многих, кого знал Монтанелли. Фактически, многие из тех, чьё последнее "торжество" было здесь, были их с Гарри общими друзьями. А над кем-то - владельцу бюро пришлось позволить и Гвидо поработать, да, он бывал в здешних лабиринтах смерти. У него не было диплома или какого-то другого вида сертификата, подтверждавшего умение и возможность заниматься такой деятельностью - но для знаний, в общем-то, не нужен диплом... Как и для знания, как убивать, тоже, впрочем. Или умения, способности отнять чью-то жизнь.
Но нет, в случае Йолы - у него не было даже желания это сделать. На самом деле, есть вещи куда более жуткие, чем смерть - и речь идёт вовсе не обязательно о каком-то верхе жестокости... какие-то совершенно пустяковые моменты, неудачи одного дня, или банальный стресс, может быть, определённо расстраивают тебя сильнее в итоге, чем твоя собственная смерть. Потому как вряд ли после смерти ты сохранишь способность расстраиваться.
Пустяковые вещи... даже менее значимые, чем сломанный палец.
Гвидо смотрит строго - но в нём больше нету этого тяжёлого напора, он донёс то, что хотел сказать, обозначив необходимые рамки - и теперь был готов выслушать, что готовы предложить ему. В любом случае, Йоле удалось привлечь его внимание, теперь он был в курсе - и просто уйти сейчас, оставив Гайдвилл ни с чем, и всю ситуацию - без внимания, было бы... как минимум - неосмотрительностью. Не стоит выпускать такие вещи из внимания. Хотя бы потому, что этот Берни Рост, такие ребята, как он - могут найти и где ещё сыграть. 
- Не мямли. - произнёс коротко, когда Йола назвала имя, которое он едва сумел расслышать. Гвидо положил локоть левой руки на стол, ладонью правой же уперевшись в бортик стола, так, чтобы к девушке находится вполборота - имея возможность видеть её лицо, но и слышать полностью - одним ухом, хотя бы. И ему хотелось слышать отчётливей - что не означало, впрочем, "громче". Потому как слушал он её внимательно.
- Да... возможно. - кивнул на доводы Йолы. Возможно, Холл и говорил ему о нём - очень вероятно, что и без имён тоже; пока складывалось впечатление, что этот её знакомый Берни - обычный катала, ищущий себе богатых лопухов, тем и живущий; которых, в общем, не так уж и много - но расставлены они довольно грамотно, в своей сфере ориентированы хорошо, поэтому, когда соприкасаешься с этой сферой - кажется, что они на каждом шагу. Гвидо уже вдоволь насмотрелся на такое, за то не такое уж и продолжительное время, пока занимался этой деятельностью.
- Конечно, пригодятся. Тебе, и особенно - ему самому. - усмешка коснулась губ Монтанелли - впервые на протяжении всей их беседы. Наглости у девчонки было не занимать, впрочем, близость к смерти, к покойным - пусть даже ещё не означает ту самую способность убить кого-то, но определённую долю смелости, безусловно, привносит... В их же деле, как и в покере, никуда без некоторой доли наглости и смелости. - Вот что... - повернувшись к ней, взглянув в её глаза, Гвидо хотел было озвучить своё решение, но стук в дверь прервал его - заставив оглянуться на дверь, снова недовольно насупиться; и ещё более недовольно - когда он услышал ещё и голос. Не потому, что был сердит на Гарри - а потому, что ему не понравилось, что его прервали. Оторвавшись от стола, приподняв указательный палец - жестом указав, чтобы Йола оставалась на месте, - Монтанелли шагнул к двери, приоткрыв её.
- Да, она здесь. И я тоже здесь. - сделав особое ударение на второй части фразы, Гвидо подчеркнул значимость скорее этого события, своего визита, нежели себя самого. Затем, смерив Гарри взглядом, добавил: - У нас деловой разговор.  Мы выйдем, когда его завершим. - они в одном здании - но нарушение границы этого зала будет и нарушением их внегласного договора тоже, территория Гарри - это гробы, территория Гвидо - игровые столы, и друг ко другу они ходят только по приглашениям... кроме каких-то исключительных случаев. И Гарри он сюда пока не приглашал, что и подтвердил, закрыв дверь снова, возвращаясь к столу и Гайдвилл.
- Я хочу увидеть его лично. Приведёшь этого парня сюда следующей ночью. - обратился к ней, встав напротив - уперевшись в стол теперь обеими ладонями, глядя на неё прямо. - Не этой, не сегодняшней - а следующей, поняла? И останешься на игру. Так что этой ночью - отдохни хорошенько, выспись, подготовься, выгляди красиво и адекватно и веди себя соответственно. - кивнул ей, словно снова вопрошая - поняла ли она его? - И если твой друг проштрафится - отвечать будешь вместе с ним. Не Гарри, - указательный палец поднимается из-за стола, показывая в сторону входной двери, за которой, возможно, ещё ждёт Холл. Возможно, и нет. И затем снова тыкает в Йолу - прямо в лоб, между глаз, но уже без тактильного прикосновения. - а ты. - Гарри тут нечего делать, в любом случае. И он много о ком говорил, но поручилась за парня немка.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » Quel che non ammazza, ingrassa