Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » some days are not


some days are not

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

... and some are better than the othershttp://funkyimg.com/i/2e1qu.gif
lola & oliver
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

2

Здесь. Так. Чертовски. Шумно.
Окей, ты был в клубе последний раз столько времени назад, что уже сам с трудом можешь припомнить. Несколько недель назад, пару месяцев? Наверное поэтому с непривычки, ты едва концентрируешься даже на собственных мыслях, не говоря уже о чужих словах. Можно было бы подумать, что это место для того и создано – не думай ни о чём, развлекись, забудь о делах и обязательствах, которые непременно будут преследовать завтра. Но все эти люди вокруг как-то общаются, слышат друг друга и ведут громкие диалоги о каких-то вселенски важных вещах, вроде того, что все парни/девушки/люди – мудаки. Тебе чертовски хочется присоединиться и поговорить вместе с ними, о, они были бы даже не против. Все эти случайные разговоры в клубах, мимолётные знакомства. Но тебе даже ругать последнее время некого, кому ты нахер нужен, чтобы унижать тебя по жизни?
И что самое странное, ты даже не знаешь, какого чёрта надо делать в этом месте. Опираешься на барную стойку, внутри уже полощется на голодный желудок несколько глотков то ли рома, то ли виски с колой, снимающие скованность и чуть расслабляющие. Из толпы периодически вылавливаются взгляды девушек, кто-то даже оглядывает тебя, но тут надо быть запредельно честным – не таких парней они ищут, и уж тем более не таких парней ищут в клубах на одну ночь, рассчитывая развлечься и отдохнуть. Что они могут ждать от тебя что ты Халк в постели, который неожиданно превратится в гиганта и устроит лучшую ночь? На это даже обижаться невозможно, они абсолютно правы в своём желании найти кого-нибудь… Ну, кого-нибудь, кто не ты.
Парни тоже смотрят, но от их взглядов страшно уже тебе, такой жертвой в охоте ты почему-то быть тоже не готов. Или найти себя с утра в незнакомом районе с обоснованным ощущением, что тебя поимели во всех смыслах – как-нибудь в другой раз, спасибо. Ну, и с кем ты хотел познакомиться, что о себе выяснить?
Ты отправляешь руку в карман, чтобы найти там последнюю сигарету в пачке. Бармен громко возмущается, что нечего курить в помещении, а то спалите всё к чертям и ты даже не спрашиваешь, что в таком случае надо делать со всеми, кто курит в туалете и других менее людных помещениях клуба – эти пусть горят, очевидно. Пальцы на запястье и видение клуба в огне, расползающаяся по руке боль – тебе становится легче, словно кто-то, наконец, позволил выдохнуть и вдохнуть полной грудью, и одновременно тошно. То ли от алкоголя, хотя его было совсем немного, то ли от того, что в этот раз представилось не просто абстрактное нечто в огне, а полное людей место. Людей, которые даже выбраться отсюда не смогли, если бы пожар возник в правильном месте. От этих мыслей становится окончательно хреново, всплывают перед глазами те жуткие картинки обгоревших трупов из недавнего репортажа в интернете, ты резко дергаешься от стойки, смахивая ощущение. Смотришь пристально на человека рядом.
Этот парень тебя тоже с первого раза не слышит, но в конце концов достаёт из кармана сигареты. Конечно, ты знаешь, что это не дешёвое удовольствие и нельзя просто взять, и утащить сигарету у первого встречного, но у него почти полная пачка и тебе сейчас очень нужна она. Если парень и удивляется просьбе продать ему всю пачку целиком, то этого удивления хватает очень ненадолго, после чего он называет просто грабительскую, даже по сравнению с и так не малыми ценами, цифру. Деньги в кармане тоже чуть ли не последние. Не вообще последние, конечно, какой идиот берёт с собой всё, но с собой у тебя только эти. Ничего, можно и пешком прогуляться, в конце концов, Сакраменто не такой большой город, а ночная прогулка только пойдёт на пользу. Именно с этим убеждением ты отдаёшь парню деньги, сминая в руках сигареты. Более крепкие, чем обычно, но это сейчас к лучшему, верно?
Толпа как-то послушно расступается, пара локтей, впечатавшихся в бок, почти и не в счёт, и через пару минут ты буквально вываливаешься из дверей, пытаясь убраться куда-нибудь в тень, где никто не увидит тебя. Свет клуба, темнота снаружи и снова свет от слепящего
экрана телефона, когда ты пытаешься не материться в ответ на несколько рекламных сообщений, забивающих экран телефона. Идите вы, просто идите к чёрту, вас тоже все ненавидят. В избранном два телефонных номера: папин, он бы удивился, каким неудачником вышел его сын, нет, ему ты звонить не будешь ни в коем случае, и Криса. Он, конечно, был похож на заносчивого идиота, когда вы познакомились, но на деле оказался хорошим парнем. Хорошим парнем, который точно не спит в это время и катается на собственной машине.
Ты держишь в зубах сигарету, одной рукой придерживая телефон, а другой открываешь зажигалку. Вопреки свету телефона, пламя не яркое, а какое-то спокойно-рыжее. От нетерпения щелкаешь зажигалкой ещё несколько раз, то гася, то снова зажигая пламя. Маленькая сигнализация – щелчок, свет, щелчок, тьма, щелчок…Ты знаешь, к чему всё идёт. Идиот, Оли, просто идиот. И потому упрямо держишь одной рукой телефон, не позволяя себе освободить обе руки сразу, будто бы отсрочка может помочь. Крис трубку не берёт, но спустя минуту отправляет смс:
занят. что-то срочное?

Да нет, не то чтобы, жить можно.
нет. извини

Телефон за ненадобностью в карман и затянуться полной грудью. Голова кружится от голода, алкоголя или табака? От всего и сразу?
Некоторые дни лучше других, пел Боно. Интересно, на такие прописные истины нужно ставить цитаты и указания авторства? Плевать, ты просто вспоминаешь эту песню и ухмыляешься, доставая вторую сигарету из раздобытой пачки и прикуривая. Боно прав, безусловно, и вот сейчас другой день. Относительного которого остальные будут лучше.
Вот головой о сомнительно чистую стену можно было и не прикладываться, мозгов от этого точно не прибавится.
И это просто проклятье, потому что ты обещал себе прекратить и больше не делать этого, это рискованно. Вокруг доброжелательные идиоты, вечно сующие нос не в своё дело, и объяснить старые шрамы аварией или чем-то ещё ты может всегда, а объяснить новые? Как ты собираешься выкручиваться в этот раз? Когда всё просто нормально – немного критики от начальства, немного сомнений от окружающих, ты уже знаешь, как с этим справляться. Знаешь, какие мантры нужны, чтобы убедить себя в том, что подобное происходит со всеми и каждый день, что в этом нет ничего особенного. Но сейчас всё не плохо, сейчас всё просто никак. Никому нахер не надо. Не нужен.
Щелчок, огонь, запястье. По огрубевшей коже от старых, заживших уже ожогов тепло ощущается слабее, но нельзя, нельзя уходить дальше и сильнее, будет сложно скрывать. Зато можно прижать ближе, самой горячей частью, почти металлом. Мне больно, следовательно, я существую, так что ли?
Ты поднимаешь глаза, натыкаясь на чей-то силуэт в темноте и просто вашу ж мать. Девушка смотрит прямо на тебя, разобрать выражение ты не можешь, но просто знаешь, что оно не может быть нейтральным. Пусть подойдёт и сделает хоть что-нибудь, упрямое доказательство, что людям не плевать? Пусть уйдёт и не трогает тебя? Ты сам не знаешь, вжимаясь в стену и стискивая в кулаке открытую, но не горящую зажигалку, она впивается в ладонь. Почему тебе нельзя исчезнуть?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

3

О, ты могла бы придумать занятие получше. Лучше, чем среди ночи шататься в незнакомой части города, в маленьком городе почти не оставалось мест, в которых ты еще не бывала, и где тебя не знали. Пользовалась последней возможностью быть не "хэй, Лола, как жизнь? Тебе как обычно?", а например "эй, крошка", или "эй, красотка" и даже сказанным слишком громко, пропитанным раздражением "эй ты, блять", что угодно, чтобы быть никем, просто человеком по-умолчанию, кем-то, кого не знают. Лучше, чем заказывать алкоголь на последние деньги, а затем не пить, разглядывать янтарную жидкость на две стакана, подносить к губам, делать глубокий вдох, привычный запах виски ударяет в ноздри. Но даже не намочить губы, звон бокала о деревянную поверхность, ты его, конечно, не услышишь: слишком шумно, а затем скучающий взгляд, направленный куда-то в сторону танцующих людей. Вот им действительно весело, ты видишь и чувствуешь. Могла бы быть частью этой толпы, тебе тоже могло бы быть смешно и весело. Однако всё, что ты чувствуешь - тянущее, скребущее ощущение чуть ниже солнечного сплетения. Тошно - вот, как это называется. Жизнь прекрасна, и тебе всего девятнадцать лет, так много ждет впереди, но в такие ночи, как эта, ты не можешь радоваться, как будто наконец закончились силы.

Сыграем на контрастах? Мальчик, который никому не нужен, и девочка, которая нужна всем. Ты пока еще не знаешь, в чем тут дело, наблюдаешь за ним лениво и безразлично, просто потому, что скучно, и потому что можешь за кем-то наблюдать. А что еще остается, когда не хочется ни пить, ни танцевать? Ни общаться, как ни странно. Тебя все достали. В университете - однокурсники, с которыми приходилось сидеть в одних аудиториях, старшекурстники - которые "хэй, хочешь сходить куда-нибудь/прогуляться?" и "свалила отсюда быстро, шалава" в зависимости от пола. На работе - Марта за столиком и её "ты опять опоздала, это будет вычтено из твоей зарплаты", оператор, которому всё не так и "вот тут ракурс получился неудачный, надо переснять", и сотрудники, прости Господи, заебавшие во всех смыслах, которые только могут придти в голову. Дома - Коди, и теперь идея притащить домой маленького ребенка, ну или подростка, тут уже как посмотреть, не казалась такой прекрасной. Друзья, которым вечно что-то нужно, Томас с его "ты моя, я твой", даже Иса, лучшая подруга, в её обществе тебе тоже было тошно. Не хотелось видеть их, слышать. Проводишь пальцем по экрану телефона, звук выключен, а потому два пропущенных звонка, от Исы и Аарона, пять смс, которые ты пролистываешь и оставляешь без ответа. Адрес какой-то там тусовки, предложение выпить "кофе" от какого-то чувака [откуда, блять, он взял мой номер?], забавное "еще раз подойдешь к моему Йену - я тебе глаза выцарапаю", и просто из чувства внутреннего противоречия находишь в списке контактов этого самого Йена [а точно это тот самый?], и отправляешь ему короткое "how you doin?'" [в вашей голове эта фраза звучит голосом Джоуи? В Лолиной тоже].

Убираешь телефон в карман джинсовых шорт, и замечаешь движение. Тот парниша, за которым ты наблюдала, и который так рассеянно скользил взглядом по толпе, переговаривался о чем-то с барменом, встает и уходит. Ты делаешь то же самое, не забыв, правда, опрокинуть вверх дном бокал с виски. В себя, разумеется. Залпом, даже не поморщившись, и уже очень скоро пожалеешь о собственной жадности [ну не пропадать же напитку, раз деньги уплачены], когда пищевод словно охватит огнем, и ноги начнут подкашиваться, и пройти по прямой линии будет не представляться возможным.
Следуешь за ним, и сама не могла бы сказать, зачем это делаешь. Нечто импульсивное, наверное, не поддающееся объяснению. Выходишь на улицу и морщишься, проводишь ладонью по лицу, влажный лоб и влажные щеки: ебаная Калифорния. Даже ночью не спрятаться от жары, летом тебе хотелось превратиться в того щенка-хаски из гифки на фейсбуке, у которого была своя собственная морозилка, в которой можно было спрятаться и наслаждаться холодом. Блядская Калифорния, блядский Сакраменто. Сегодня ночью ты ненавидела их чуточку сильнее, чем обычно. Ныряешь в темноту, следуешь за парнем, соблюдая расстояние и держась по другую сторону маленького темного переулка, что примыкает.. к клубу? Бару? Что это вообще было там? Ты даже не потрудилась узнать и классифицировать, неоновой вывески с парой потухших букв было достаточно чтобы понять: здесь будут рады людям с деньгами, и нальют выпить.
Хотя, вообще-то, ни за кем ты не следуешь. Просто вышла покурить, и хочешь сделать это в безлюдном месте, чтобы никто не привязался. Да?

Ты смотришь прямо на него, сначала он тебя не замечает, слишком занят собой и своей... зажигалкой. В зрачках пляшет оранжевое пламя, только тебе оно не кажется спокойно-рыжим. Как огонь, блять, вообще может быть спокойным? Для тебя всё одинаково. Огонь зажигалки, огонь в камине, или в костре. Один гребаный огонь, поднеси руку слишком близко - останется след. Поднеси слишком близко что угодно - и этого не станет. Спички детям не игрушки, как и зажигалки. Как и не детям. Но почему он щелкает зажигалкой и подносит пламя так близко к коже? Тебе от одного только взгляда на него больно. Дальше вопросы куда гораздо интереснее. Почему ты стоишь и смотришь, вместо того, чтобы сорваться с места и выбить из него эту дурь? Почему наблюдаешь так внимательно и ждешь, словно тебе интересно, насколько его хватит? Даешь ему время на то, чтобы сделать себе больно, и лишь когда ваши взгляды встречаются, когда он замечает тебя, наконец выпадаешь из оцепенения.

— The fuck are you doing, man? — сокращаешь расстояние между вами слишком стремительно. То ли торопишься, то ли расстояние не слишком большое. Рука взлетает, и ты резким движением руки выбиваешь зажигалку у него из ладоней. Нарочно именно так, чтобы она выпала и упала на асфальт, в темноту, где хуй найдешь, и возможно придется теперь ползать и искать, подсвечивая фонариком на телефоне.
Такой мини-гопстоп, Лола Хантер на страже человеческого здоровья. Или не человеческого, пошло оно нахуй. Его конкретного здоровья. Ты вскидываешь руки и толкаешь его в грудь, так, чтобы ему пришлось отступить, сокращая и так минимальное расстояние между спиной и стенкой. Отчего-то злишься. Чувство, родившееся в ту секунду, когда он только поднес огонь к своему запястью? Или когда ваши взгляды встретились? Не можешь сказать точно, только ощущаешь дикое жжение в районе грудной клетке - отнюдь не алкоголь.
— Нахуя? — маленькая и грозная, ты смотришь на него снизу вверх, и приходится слегка задирать голову, чтобы смотреть прямо в глаза, учитывая, как вы близко друг к другу. Одна рука сжата в кулак [ты злишься, помните?], вторая ложится ему на ладонь в жесте бесцеремонном, впрочем, точно таком же, какими всегда были твои жесты и движения. Ты хочешь посмотреть? Вытянуть его руку, чтобы было лучше видно и красноватые пятна, и старые шрамы.

+1

4

О, ты давно не попадался. Сначала наловчился находить места и время, когда можно, когда точно никого не будет рядом. Никого, кому есть дело. А потом лекарства и хорошие времена сделали тебя неповоротливым идиотом, жирным кроликом на охоте – ловите, кто хочет! Но кто же знал, что она окажется вариантом «людям не плевать»? Шансы были, откровенно говоря, не высоки. Не в тёмной подворотне около американского клуба искать реальное спасение. Чёрт, ты его и не искал, зачем, но судьбе виднее, раз уж она такое выкидывает.
Конечно, тебе не хватает реакции, ты даже не пытаешь уйти от удара или пошевелиться, только автопилотом разжимаешь пальцы и разворачиваешь ладонями вперёд обе руки – смотри, они свободны, у меня ничего нет, я уже прекратил и вообще не знаю, о чем речь. Взгляд отрывается от девушки на секунду, чтобы проводить мелькнувшую напоследок зажигалку. Семнадцатая за последние полгода. Забытые и потерянные, кому-то одолженные, и вот теперь – нарочно выбитая из рук. Её не то чтобы жалко, в кармане лежит такая же, а в любом магазине вокруг дожидается целая радужная стойка новеньких зажигалок, и никаких вопросов на кассе, даже если скупить кучу. Но каждый раз большой вопрос – а что будет значить эта новая? Может, всего лишь пару пачек сигарет? Эта уже не будет. Эта будет значить странную ночь, срыв и лишний ожог на руке, и собственный идиотизм. Последнее, впрочем, далеко не редкость, каждый раз попадается.
«Спасительница» смотрит на тебя пристально, из-за темноты зрачки затопили глаза. Как в наркоманском бреду честное слово. Ты никогда не пробовал наркотики, ты ведь не хочешь себя убить [смешно, правда?], но в клубах всякое случается. Впрочем, ты уверен, что она вменяема, она ведь хочет разумных объяснений и понимания происходящего, куда уж более адекватно-человеческое поведение найти? Не её вина, что разумных объяснений просто нет, потому что она не сможет понять. Под резким толчком рук приходится делать шаг назад, упираясь спиной в стену. Больше отступать и бежать просто некуда, пути перекрыты. Ты бы мог вырваться, даже с этой худобой у тебя всё равно преимущество в весе и росте, она всего лишь маленькая девочка. Девушка. Но ты позволяешь ей прижать себя к стене, и даже глаз не отводишь.
- Нахуя? – Ты повторяешь с глухим смешком и неожиданно криво ухмыляешься. Ей не плевать. Незнакомке, милой маленькой девушке, которая должна сейчас веселиться вместе с остальной толпой, а не стоять здесь. Ты позволяешь ей даже больше, накрыть своей рукой твою. Приходится повернуть ладонь и раненное запястье отзывается такой привычной болью, что стоит настоящих физических усилий удерживать на месте вторую руку, так хочется растереть место ожога, пройтись по старым шрамам и с силой сжать, не упуская ни мгновения, ни малейшего ощущения. И даже в покое ты чувствуешь жжение и фантомное тепло, будто весь огонь впитывается под кожу, а потом понемногу отдаётся обратно. Это почти слишком, сильнее того, что ты хочешь и можешь выносить. Только не сейчас, не после такого дня, не после множества таких дней подряд, если уж быть честным.
Ты вскидываешь руку, выставляя шрамы прямо к глазам незнакомки. Что, ей было интересно, хотелось помочь? Ну, отлично, она уже видела слишком много, чтобы отпираться и делать вид, что ей показалось. А теперь, как заказывали: никаких рукавов, никаких браслетов и часов, ничего, только голая кожа. Ожоги расползаются от запястья чуть дальше по предплечью, осторожно, чтобы их можно было прятать от излишне любопытных глаз. Ты даже не помнишь, когда последний раз вот так открыто и добровольно показывал кому-то это место, и это ощущается сильнее, чем если бы тебя попросили просто раздеться. По крайней мере, голых парней она точно видела, да и все другие люди, а такое – довольно редкое зрелище. Пусть наслаждается за своё любопытство, раз уж хотела остановить, пусть понимает, что останавливать.
- Нахуя? – Повторяешь ещё раз, встряхивая рукой перед её глазами. – Потому что мне это помогает, вот почему! Меня это не убьёт, я узнавал. Обрабатывай ожоги вовремя, не позволяй никакой вредной херне попасть на открытые раны, если перестарался, и будешь жить долго и по возможности счастливо, аминь. Я удовлетворил твоё любопытство? – А она здесь, смотрит снизу вверх пронизывающим взглядом, чего-то хочет. Совсем рядом, от такой близости было бы неуютно и без этого внезапного эксгибиционизма. И ты просто невообразимо глупо смотришься с рукой, поднятой вверх, да падающими на лоб волосами, которые пытаешься сдуть, а не убрать нормально.
И что теперь? Она ведь не может насильно тебя насильно никуда отправить или сдать, верно? Пат.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

5

Его ухмылка тебе не нравится, ты хмуришься сильнее, потому что не видишь в происходящем ничего забавного, или в целом чего-то, чему можно ухмыляться. Переводишь взгляд на собственные руки, одна сжата в кулак, вторая лежит поверх его руки, и ощущаешь удивление: а что ты, в общем-то, сейчас делаешь? Какое тебе дело до того, чем он тут занимается? Почему не прошла мимо, почему проявила интерес? Почему не вернулась в клуб, в конце концов, вдоволь насладившись зрелищем, потому что это было именно зрелище, в какой-то степени очень захватывающее - парень, оставляющий болезненные следы на своей коже.
Для тебя подобное в новинку, непонятное, странное, удивительное. Всё, что ты знаешь, и этим знанием пропитана каждая клеточка тела: боль - это плохо. Её нужно бегать, от неё нужно спасаться, избегать. Боль - то, что ты не умеешь терпеть, нечто страшное, ужасающее, срывающее с катушек, потому что в мгновения, когда тебе бывало действительно больно, ты почти себя не контролировала. Что-то вроде фобии, если вам так будет угодно.

Хорошо, что ты не умеешь читать мысли, потому что у тебя возникло бы много вопросов. К нему, а заодно к себе самой. К нему: с чего он решил, что ты хочешь помочь? К себе: почему ты ведешь себя так, будто действительно желаешь помочь? А еще ты бы кивнула, потому что в некотором он был безусловно прав: тебе не было всё равно, и это было странно. В ночь, когда тошно, когда кошки скребут на душе огромными, когтистыми лапами, когда лица сливаются с разноцветное месиво, и ничего вокруг не может заинтересовать, тебе вдруг не всё равно. Тебе интересно.

Неожиданно для тебя, он вскидывает руку достаточно высоко, чтобы в темноте ты могла разглядеть отчетливо проступающие на коже шрамы, потемнения, или по-крайней мере сейчас тебе выглядят для тебя именно так.
Ты бы предпочла видеть лучше, встать ближе к фонарю, или подсветить экраном телефона, может быть включить фонарик, тот самый, с которым ты еще минуту назад собиралась искать его исчезнувшую в темноте зажигалку. Но тебе почему-то кажется, что это - и так чересчур: упрямый взгляд, и то, как демонстративно он подставляет руку, чтобы было лучше видно. Больше света - было бы просто чересчур, поэтому ты довольствуешься тем, что есть.
Тебе хочется дотронуться, и ты даже не пытаешься противиться этому желанию. Виной тому алкоголь, или твой характер, ведь ты терпеть не могла ограничения даже от самой себя, а может быть его покладистость, то, как открыто он демонстрировал свои отметины - ты не знаешь. Заводишь руку чуть дальше, пальцы касаются кожи почти у сгиба локтя. Медленно ведешь ими вниз, ощущая под пальцами погрубевшую кожу, будто видеть не достаточно, обязательно еще и чувствовать. В какой-то момент рука замирает, ты запомнила, где он обжигал себя, и не спускаешься ниже, потому что дальше ему будет уже больно. Прикусываешь губу, потому что тебе, вообще-то, очень хочется спуститься ниже, посмотреть что будет, но с этим желанием ты пока можешь бороться. Только вот ладонь не убираешь, и теперь переводишь взгляд с ваших рук на его лицо.
— Чем помогает? От чего? — задаешь новые вопросы, и очевидно, что нет, он не удовлетворил твоё любопытство в достаточной степени. Скорее распылил сильнее, потому что ты не можешь его понять, хотя и стараешься. — Конечно не убьет, никто еще не умирал от пары легких ожогов, — усмехаешься, и, кажется, дразнишь его, или пытаешься, называя ожоги легкими. Как будто ничего особенного, или как будто он не достаточно старается в... том, что делает.
У тебя и в мыслях не было куда-то его отправлять или сдавать. Напротив, в ближайшие планы вдруг входит не отходить от него слишком далеко, и разузнать все подробности. — Прямо таки счастливо? Сомневаюсь. И... открытые раны, так тоже бывает? — ничерта не шаришь в ожогах, и можно было бы, конечно, погуглить, но так намного интереснее. Не сводишь с него взгляда, смотришь прямо в глаза, а когда он в очередной раз пытается сдуть со лба волосы, закатываешь глаза, фыркаешь и бесцеремонно убираешь волосы со лба сама. Хватит отвлекаться, ладно? Рассказывай!

+1

6

Ты стискиваешь кулак, впиваясь остатками ногтей в ладонь. А когда и это не помогает, закусываешь губу и тут же пробегаешься по ней языком. Никакого тебе металлического вкуса, никакой крови на губах и вампирского вида, ты даже от злости не можешь сделать это достаточно сильно. И девчонка эта настырная, не собирающаяся никуда отпускать, ждущая, видимо, полной исповеди о всех твоих прегрешениях земных, и прочих развлечениях существования. Одной рукой держит за запястье, самую малость не дойдя до ожогов. Жжение от этого из сильного становится почти маниакальным требующим внимания, но ты упорствуешь, не желая делать всё ещё хуже. Она знает, она видела, она, вероятно, всё услышит, но это даст ей полный контроль, а ты всё ещё за что-то цепляешься, не желая этот контроль отпустить. Твоя рука даже пытается дрожать, и ты сжимаешь кулак снова, прогоняя кровь через свежие ожоги. Есть какие-то там дыхательные упражнения для успокоения, психотерапевт тебе показывала, но от попытки вспомнить ты только больше вскипаешь. А может, от алкоголя, который в сочетании с кислородом улицы пытается ещё раз дать тебе по голове. Или от зудящего ощущения. Смелость и решительность на грани с безумием и идиотизмом.
Другая её ладонь оказывается у тебя на лбу, убирая чёлку. Смотри в глаза, не отвлекаясь, не имей возможности даже собраться с мыслями. – Знаешь… - ты затыкаешься. Глупо говорить то, что пришло на ум. «Знаешь, я всего пару раз был с людьми в обстановке, интимнее этой, хотя теперь не уверен, что вообще был. Ты у меня в некотором смысле первая»? Было бы смешно, да настроению и обстановке не подходит. – Ты странная. Что, никогда не обжигалась? Чуть переборщи с теплом, чуть неаккуратно обращайся – будет тебе открытый кусок без кожи. Может «открытая рана» звучит зловеще, но суть та же.
Она не отводит глаз, даже вида не подаёт, что это всё отвратительно и ужасно. Смелая девчонка, надо признать. Раздражающая, но ты говоришь с ней и отвечаешь, позволяешь быть так близко. Она вызывает эмоции, а это на сегодняшний день уже охуенно – она не ничто, этот вечер не ничто, бесись, ругайся, да хоть выскажи ей что угодно – это тоже не ничто. Ты накрываешь её руку своей, заставляешь провести дальше, пальцами прямо по старым и новым следам, и медленно выдыхаешь. Это больше похоже на полустон, тихий, задушенный, наученный годами необходимости не давать никаких зацепок и улик, чтобы тебя поймали, но всё-таки стон дорвавшегося организма. Тебе хорошо, непривычные чужие пальцы и не твои движения, хотя, что может быть иначе в простом движении пальцев? Но оно иное, и от этого тоже не никак. Какой-то вечер открытый, хоть превращай всё в абсурд и бери у этой «спасительницы» телефон на будущее, раз уж она творит такое своим присутствием, а ты позволяешь. – Я даже спрашивать не буду, знаю – ты когда-нибудь принимала. Механизм тот же, пробуешь один раз и случайно, потом ещё, чтобы повторить эмоции, а потом понимаешь, что когда всё плохо или наоборот – непереносимо хорошо, руки сами тянутся ещё за дозой. Ну, до этой стадии ты вряд ли дошла, а я дошёл, видишь? Могу даже поднапрячься и вспомнить название той умной херни, которая выбрасывается и поступает в кровь, но оно тебе надо? Просто поверь – работает также, но меньше шансов меня убить, - ты наклоняешься вперёд, кажется, ближе уже некуда, и последнее слово еле выдыхаешь ей в лицо, чтобы снова отстранится назад. Сейчас ты выглядишь не лучше, чем думал о ней, даже если эта хрень с огнём работает только в твоей голове – она всё-таки работает. Мозг только рад обманываться и слепо следовать, так что ты сейчас почти под дозой, с растрёпанными волосами, в помятой одежде и такими же чёрными демонскими глазами. И дышать себя заставляешь, медленный вдох – медленный выдох, сквозь встающий в горле комок, требующий глотать воздух всеми возможными ресурсами и в любых количествах, этому комку нельзя верить, ты медленно вдыхаешь ещё раз. И всё ещё не отводя глаз, словно специально приворожили смотреть только глаза в глаза, не отпуская друг друга. Ты всё ещё держишь её руку, просто обхватив своими пальцами, но на фоне всего остального – какого чёрта, ты можешь это делать.  Она может держать ладонь на ожогах, а ты делать вид, что контролируешь ситуацию и не позволил отчаянному одиночеству взять верх и рассказать хоть одному, пусть и совершенно незнакомому человеку.
- Ну что, ещё вопросы, или расскажешь, какого чёрта тебе всё-таки надо? Или, знаешь, имя, его тоже было бы неплохо.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+2

7

Странная. Ты склоняешь голову на бок и не меняешься в лице, хотя с трудом подавляешь желание согласно кивнуть: прямо сейчас ты даже сама себе кажешься странной. При всей внутренней ебанутости, умудряешься удивлять саму себя снова и снова. И соглашаешься со странной, и слушаешь его внимательно, чуть хмуришься, но лицо выражает больше недоумение, чем неодобрение. Потому что да, хорошо, ты странная, но слышишь это от человека, который сознательно обжигает себя.
Тебе кажется, что это не совсем то, что ему хотелось сказать. В подобные моменты как никогда проницательна, но это всё взгляд глаза в глаза, невозможность укрыться. Можно сказать, что даже связь, и ты ощущаешь её чересчур, даже как-то пугающе отчетливо. И всего-то что сделать - отвести взгляд, прервать эту связь... А ты всё продолжаешь смотреть.

Первую его реплику оставляешь без ответа, потому что это совсем не то, что ты ожидала услышать. Конечно же, ты обжигалась. Но никогда не делала этого нарочно, и вот, что тебя интересует: зачем? Как вообще можно сознательно подвергать себя боли, ведь это же... боль. В какой-то степени зацикливаешься на этой мысли, может быть, алкоголь, выпитый почти залпом, ударяет в голову, но происходящее вдруг становится таким невероятно важным. Как будто это должно было случиться, как будто ты пришла в этот бар, совершенно новое место, которое нашла случайно, именно для того, чтобы увидеть, услышать, узнать. Почувствовать.
Его рука поверх твоей ладони, а у тебя расширяются зрачки. Наконец отводишь взгляд, но лишь на пару мгновений, чтобы посмотреть на ваши руки, и ты ощущаешь под пальцами горячую кожу, немного горячее, чем она была выше. Это так странно, но у тебя от него бегут мурашки, по рукам и вдоль позвоночника, и от сдавленного стона на секунду перехватывает дыхание. Снова смотришь ему в лицо, ведешь пальцами по израненной коже, медленно и тяжело выдыхаешь. Откровенно. Оказывается, так тоже бывает. Учащенное сердцебиение - всего лишь очередной повод удивиться всему происходящему.
Губы дрогнут, тебе хочется ухмыльнуться, но ты делаешь это как-то в половину силы, будто не до конца уверена в своих желаниях и ощущениях. Он, наконец, пускается в объяснения, и ты слушаешь, постепенно начиная понимать. Не сознанием, разумом. Что так тоже можно, и так тоже бывает, хотя все еще в голове не укладывается: как же он решился на это в первый раз? Как решается каждый раз, тебе и в голову не может придти, что боль может быть приятной, и это делает вашу встречу еще интереснее. Вспоминаешь стон удовольствия от прикосновения, и невольно ведешь пальцами по его коже, немного в сторону, вперед, назад, при этом отчего-то упиваясь тем, что его ладонь лежит поверх твоей.

— Совсем не хочется умирать, да? — вот теперь ты ухмыляешься, чуть задираешь голову, чтобы ваши лица были ближе, если бы он не отстранился, не подался назад, вы бы коснулись друг друга носами.
Разглядываешь его в тусклом свете фонаря, не удалось сделать этого раньше, и теперь тебе кажется, что в нем есть что-то от наркомана. Или, может, это проступило прямо сейчас? От новой дозы, потому что он выглядит несколько зловеще. А еще захватывающе, и вот ты смотришь на него почти с восхищением, потому что никогда не встречала никого похожего. Особенный непонятным, просто удивительны образом. Если бы ты коллекционировала людей, то прямо сейчас бы радостно хлопала в ладоши. Но нет, ты лишь в очередной раз мазнешь пальцами по ожогу, а затем запустишь свободную руку в карман.
— Попробуй угадать? Оно не слишком сложное, поэтому у тебя целых три попытки, — чуть щуришься, игнорируя вопрос про "зачем оно тебе надо?" потому что уже через мгновение он найдет ответ сам. Всё так же смотришь в глаза - это важно, и под пальцами в кармане обертка из жвачки, ключ от шкафчика, пачка сигарет и.. о!
— Я хочу попробовать, — ты вытаскиваешь из кармана металлическую зажигалку, смотришь на него серьезно, на лице нет и следа ухмылки. Знаешь, что тебе самой было бы слабо поднести огонь к коже, но может ты позволишь это сделать ему? — Сделаешь? Ты. Мне, — протягиваешь ему зажигалку и демонстрируешь запястье, ни разу нетронутое ни лезвием, ни огнем. У тебя на теле множество шрамов, но ни одного на запястье, и ни одно ты не позволила нанести на кожу добровольно. А сейчас... идея с каждым мгновением кажется всё более удачной, к тому же, у него так хорошо это всё получается, почему бы поделиться знаниями?

+2

8

- Совсем не хочется умирать, - одними губами, не произнося вслух. Зачем тут отвечать, если всё и так ясно? Умирать чертовски страшно, страшно даже думать об этом, прекрасно осознавая, что все мы когда-нибудь умрём и всё такое. Когда-нибудь – не сегодня и не завтра, даже не обозримом будущем, значит, и думать об этом пока не стоит, найдутся более интересные поводы занять мысли. Даже в те дни, когда всё плохо, хочется не умирать. Тогда царит вопрос «Зачем?» Зачем вообще нужна была твоя жизнь, бессмысленность. Исчезнуть, убрать тебя, заменить кем-нибудь другим, кто смог бы найти смысл и радости – вселенная бы от этого не изменилась, даже чья-то личная вселенная, а не в глобальном смысле. Но умирать тебе совсем не хочется.
Её ухмылка и понимание слишком неправильны и нереальны, чтобы это было на самом деле. И самое хреновое, что тебе нравится. И её близость, отдающая лёгким возбуждением, и этот взгляд, пристальный, без капли испуга, и спокойствие. Каковы были шансы встретить в тёмной подворотне именно её, а не типичного человека, которому было бы просто пофиг? И не гиперответственного типа, который хочет спасти мир и тебя вместе с ним. А встретил её, косящую под спасительницу, ты почти поверил и успел испугаться. А в ней ничего этого нет, никаких стандартных реакций, к которым ты и сам успел привыкнуть, и знаешь, что с ними делать. Но что делать с этим?
- Что угадать? – ты даже не пытаешься, видишь, как она ищет что-то в кармане. Телефон, сигареты, бумагу и ручку? Всё могло бы пригодиться. Но у неё в руках зажигалка, похожая на лежащую где-то в гуще темноты. Зажигалки ты узнаёшь мгновенно, плевать на темноту; не задумываясь, на полном автоматизме тянешь за ней здоровую руку, отпуская чужие пальцы, и хватаешь. Потому что слова доходят до тебя не сразу, задержанные, видимо, попыткой мозга отыскать в них здравый смысл. – Ёбнулась? – Ты сжимаешь зажигалку крепче, чтобы не позволить забрать её назад. Теперь ты её не отдашь, а можешь заодно сражаться с идеей обыскать карманы, вдруг у неё есть ещё одна? У тебя их всегда не меньше пары штук, уж ты-то точно знаешь, о чём речь.
- Какого хрена ты подумала именно об этом? – ты, конечно, знаешь, какого. Мало того, что псих, так ещё и распоследний идиот. Наговорил в попытке отвадить от себя такого, что она загорелась сама. Отличное слово, если учесть ситуацию – загорелась. Подумала о чём-то прекрасном, что ей это тоже поможет, небось, у неё тоже не жизнь, а одна сплошная чёрная полоса, с перерывами на очень чёрный. У кого сейчас не такая, если послушать людей? Но чёрт, чёрт, она не должна, только не эта девчонка с пронзительным взглядом. А всё твоя личная вина, как будто не мог объяснить иначе, сказать, что болен, но знаешь, что творишь, и помощь тебе не требуется. А теперь попробуй объяснить, что она всё не так поняла и неверно увидела твою собственную реакцию, яркую и не скрываемую. – Думаешь, тебе это нужно, правда? – теперь ты и левую руку выворачиваешь из её пальцев, перехватывая тонкое запястье, которое тебе так щедро предоставили. Чистый холст, никаких отметин, даже случайных, ты проходишься по коже подушечками пальцев, убеждаясь, и хватаешь руку крепче. Вывернуть бы сейчас руку, прижать к стене, показать – не работает для тебя боль, забудь, перестань так смотреть! Ты с силой закрываешь глаза и снова открываешь, а она всё ещё здесь, не видение и не сон, реальная.
- Думаешь, я бы не перестал, если бы мог? Не знаю, что это неправильно и все остальные как-то справляются? Или я похож на мессию, а в нашей религии вот такие стигматы? Пиздец, - яростным громким шепотом. Тянешь её руку на себя, прижимая к груди. Пусть будет совсем близко и не уходит, пока это не прекратится, какого ж чёрта ты не включаешь мозг, когда он так нужен?!
Во второй руке всё ещё зажигалка, ты поднимаешь руку и почти машинально желаешь, зажигая огонь. Яркий, тёплый, маленькое и аккуратно пламя, которое так легко контролировать. И эта сумасшедшая прямо под боком, упрямо задирающая голову и смотрящая. Почему бы не дать ей то, что она так хочет? Оставить след на этом чистом запястье, чтобы наверняка запомнила, что это ей не нужно, что это одна большая ошибка. Ты снова зажигаешь огонь и подносишь, позволяя ему коснуться кожи. Ненадолго, но так, чтобы действительно хватило обжечься, и крепко держишь её руку. Ты почему-то уверен, что она вот сейчас передумает и дернется, а это может плохо закончиться. Медленно считая в своей голове, чтобы не переборщить. Огонь сразу расползается знакомым красным цветом кожи и ощущением тепла. Этот ожог быстро заживёт, ты знаешь точно.
- Просто огонь, видишь, в нём самом ничего нет! – Пожалуйста, пусть это не было ещё больше ошибкой, чем то, что ты наговорил.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

9

Он выхватывает у тебя зажигалку, и ты видишь в этом его движении слишком много энтузиазма. Давишься смешком, лишь на одно короткое мгновение ощущая укол леденящего страха прямо в сердце: боль - это все-таки неприятно, и ты сейчас ведешь себя как полоумная. И его вопрос очень уместный, не тот, который первый - второй. Про имя ты уже забыла, не хочет угадывать, не будет, да и черт с ним. Сейчас у вас есть дела намного интереснее и важнее.
— Возможно, — взгляни ты на себя со стороны еще каких-то полчаса назад, сама бы решила, что ебанулась, причем в край, и последнее, что ему нужно делать в подобной ситуации - слушать тебя. Впрочем, руку ты не убираешь, всё еще напряженно размышляя на своими словами, над его, над вашими действиями, и, конечно же над тем, на что согласилась. В голову приходит нелепая мысль о том, что стоило бы выпить еще немного, чтобы притупить боль, но... в этом ведь весь смысл, верно? Чувствовать боль, не пытаться её как-то уменьшить или притупить.

— Просто... интересно, наверное, — может показаться, что ты не хочешь отвечать, или отвечаешь только для того, чтобы он отвязался с этим, но нет, ты очень даже откровенна. Тебе интересно, по-настоящему, так, как не было интересно уже очень долгое время. Ощущаешь напряжение каждой клеточкой тела, и это напряжение такое приятное, тягучее, направленное в его сторону. Интересно. Просто какой-то парень, прохожий с улицы, незнакомец. Сколько мы встречаем таких каждый день? Лица в толпе. И всё же... сегодня что-то пошло не так, и ты была этому страшно рада.
Ты не считаешь свою жизнь ужасной, или черной, или еще какой-то в подобном духе. Нет, у тебя, как раз, всё в порядке, за редким исключением, несколько дней в месяц, когда хочется лезть на стенку, потому что устала, и осточертело, и смертельно-смертельно скучно, нет ничего, что могла бы зацепить, оживить, вызвать чертов интерес. Всё испытано и испробовано, жизнь идет по накатанной, насыщенная ебанутостью, если смотреть с точки зрения нормального человека, но даже ебанутость может стать обыденностью, если пребывать в ней слишком часто. В твоем случае - постоянно. И это какой-то... новый уровень, что ли? — Давай проверим, нужно или нет, — настаиваешь, отгоняя все левые мысли в духе "Лола, не надо" и "Лола, ты ебнулась". Мы же это уже обсудили, ну...

Проводит пальцами по твоей руке, разглядывает светлую кожу, и тебе чудится в этом нечто профессиональное, он как будто примеряется. Смешно, но в тебе достаточно алкоголя для того, чтобы его сравнить с художником, а себя - с холстом. Произведение искусства, блин. Снова смотришь ему в глаза, пытаешься читать, и видишь, что он.. сомневается? Жалеет? Дальше слова, и ты в нетерпении топаешь ногой, поджимаешь раздраженно губы лишь на мгновение, чтобы потом снова расплыться в ухмылке: — Почему ты думаешь, что это неправильно, если помогает, и если не убьет? Ты ведь проверял, — почти передразниваешь его, но смотришь испытывающе и нагло. Знаешь, что добьешься этими словами какой-нибудь реакции, потому что звучишь странно и даже несколько... неправдоподобно, что ли. Но какая разница, если это именно то, как ты считаешь? Какая нахуй разница, что кому-то это может показаться странным, или неправильным, если тебя устраивает?

Самая интересная часть. Тяжело выдыхаешь, разглядывая зажигалку в его руках. Тусклый свет отражается от металлического наконечника, и ладонь держит за запястье очень крепко. Ты делаешь небольшой шаг к нему, становясь еще ближе, почти вплотную, то ли чтобы не вытягивать руку, то ли чтобы лучше видеть. Смотреть, впрочем, продолжаешь прямо в глаза, и когда колесико чиркает в первый раз, во взгляде несколько мгновений отчетливо читается страх. С которым ты можешь совладать, и прогоняешь его, переводишь взгляд на огонь, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что сейчас будет очень больно. Чиркает снова, пламя пока даже близко не касается кожи, а ты чувствуешь, как горячие волны стремятся вниз по телу, от затылка, по позвоночнику, чтобы исчезнуть в ступнях, и вновь появиться у основания шеи. Снова и снова, так, что перехватывает дыхание, и вот его огонь уже совсем близко.
Разумеется, ты дергаешься. Не слишком уверенно, но дергаешься и морщишься, потому что, как ни странно, это просто пиздец как больно. Больно - когда прикасаешься к раскаленной поверхности и отдергиваешь руку. Совсем по-другому больно, когда не отдергиваешь, когда воздействие продолжается. Каким-то титаническим усилием воли заставляешь себя не рвать руку что есть силы, но и сосредоточиться на ощущениях не успеваешь, что и говорить о каком-то там облегчении, или удовольствии. Негромко стонешь, тихо шипишь сквозь зубы, ловишь один единственный взгляд глаза в глаза, а потом всё заканчивается, и ты шарахаешься.

Назад, два или три шага. — Вот же... блять, — самое отстойное, что зажигалка всё еще у него в руках, пламя больше не касается кожи, а болит почти так же сильно. И ты трясешь рукой, словно это может как-то помочь, накрываешь ладонью, но тут же отдергиваешь, потому что теплые пальцы пораненной коже кажутся обжигающими. — Son of a... — смотришь на раскрасневшееся запястье... неужели с разочарованием? Не ожидала, что будет так больно, и ожидала большего. Что-то, что зацепило бы, но на деле лишь трясешь рукой, пытаясь справиться с навязчивым желанием: врезать Оливеру по морде. Прекрасно понимаешь, что сама попросила его об этом, но ты так устроена, боль неизменно вызывает злость и желание дать сдачи, хотя бы ударить в ответ, и тебе приходится... идти против себя?
Замираешь, растерянно смотришь на свою руку, затем переводишь взгляд на парня. Вряд ли ты поняла, о чем он говорил, и вряд ли подобный способ... избавления, хоть немного тебе подходит, но в это определенно что-то есть. Это странное чувство, ты терпеть не можешь правила, они злят, выводят из себя, всю свою жизнь ты только тем и занимаешься, что нарушаешь правила. Но никогда не задумывалась о своих собственных правилах, вроде того, что боль - это плохо, и что её нужно избегать. Или что нужно всегда давать сдачи, это было естественно и нерушимо, ты была этим пропитана насквозь, неотделимая часть, но вот это, мифическое "что-то". Ты нашла.
Злишься, и тебе всё еще очень больно. И будет в течении долгого времени, пока не заживет, но ты упрямая, даже слишком, и как будто сама себе хочешь что-то доказать. Или ему? Делай шаг вперед, еще один, снова сокращая расстояние. Смотришь на него совсем серьезно, и ожидаешь, что он снова назовет тебя ебанутой: — Еще? — снова протягиваешь ему запястье, и ты бы очень хотела, чтобы тон казался повелительным, чтобы ты не просила, а приказывала, но голос всё же дает слабину, потому что снова будет больно, и тебя это пугает.

+1

10

Чёртова девчонка.
Можно схватить её сейчас за руку, не отпускать и поднести обожжённую кожу к губам, чтобы сдуть потом лишнее тепло. Мама всегда так делала в детстве, обещая, что всё скоро заживёт и не нужно волноваться. Потому что ей больно, ей страшно, это пугающее шипение и стон человека, которому нужна помощь. Ты только этим и занимаешься последнее время, спасаешь заблудшие души и потерянных девушек, тебе не привыкать. Успокоить и пожалеть. Можно оттолкнуть её, наорать всерьёз, а не отделаться глупыми попытками и вопросами, заставить пошатнутся и отвлечься, потерять концентрацию – на тебе и на идее огня, которая её приворожила. Ты мог уйти с самого начала, мог уйти в любой момент, но нет, тебе стало страшно, стало не всё равно, стало интересно – и пожалуйста, вы поменялись местами. Теперь уходить нельзя, просто взять и бросить её здесь, одну? Ну нет.
Но ты просто разжимаешь пальцы, позволяя ей сделать шаги назад. В руках зажигалка, пламя которой гаснет и снова появляется одним щелчком. Это нервное, мягкое навязчивое состояние, стоит только зажигалке оказаться в руках – и окружающие срочно пытаются тебя от неё избавить, чтобы ты не избавил мир от лишнего здания и людей поджогом. Сейчас ты как никогда рад этой привычке. Занять руку, получить лишний свет, а ей – видеть источник своей боли, в котором нет ничего сакраментального. Просто огонь, каким зажигают сигареты и костры и от которого остаются неприятные шрамы и боль. Для неё в этом нет, и не может быть ничего большего. Теперь всё должно закончиться, обманутая девочка, которой Санта всё-таки притащил не подарок, а уголёк, несмотря на все ожидания, девочка теперь может гулять и проклинать мир, вспоминая тебя только парой ругательств, да и то – пока не заживёт ожог.
Ты надеешься, что не выглядишь совсем уж болваном, когда она снова делает шаг к тебе. Трудно, конечно, не выглядеть, когда пытаешься что-то сказать, но не произносишь ни звука, изображая ту самую рыбку на суше. Воды, кислорода, здравого смысла, понимания – чего-нибудь, пожалуйста, хоть чего-нибудь из списка, может, так ты начнёшь понимать, какого чёрта. Какого чёрта она всё ещё здесь, какого чёрта «ещё» ей надо. Ещё бессмысленной боли, которой она боится, как любой нормальный человек? Интересная будет тренировка силы воли. Ты подчиняешься ей. Больше из страха, что она со своим упрямством может вообще что угодно, совершить даже невозможное, просто чтобы добиться и доказать. Уйдёт, а потом покалечит себя совершенно самостоятельно, попытавшись провернуть тот же трюк в полном одиночестве. Ты хотя бы знаешь, что творишь, и как, когда перестать.
Снова пальцами по коже, теперь уже не светло-чистой. Себе ты проводишь с нажимом, выбивая больше, чем ставшие уже привычными ощущения. Ей – легче, пытаясь делать это почти невесомо. Это красиво. И она, и тонкие руки, и след от формирующегося полноценно ожога. На чужой коже, не своей, так непривычно и да, красиво! Под светом огня, который ты подносишь ближе. Ещё не касаясь, просто добавляя света, но её рука напрягается в неготовности к новой боли. Такой страх – подсознательный, выше понимания, не спрячешь просто так, нельзя взять и заставить себя перестать. Ты отводишь руку с огнём дальше, прячешь от ваших взглядов. Решительная упрямая идиотка – удивительная характеристика, и вовсе не обязательно добавлять к ней «смертельно испуганная». Трудно удержаться от навязчивой идеи, и ты склоняешься к её запястью. Дуешь воздухом совсем легко, этот жест ритуальный – ты не собираешься делать ей больно специально, не больше, чем она позволяет и настаивает. Сильно меньше на самом деле.
Этот жест из детства вызывает улыбку: - Не передумала, ещё? – Кто бы сомневался, что она всё упряма, что решила что-то для себя, и теперь не позволит себе передумать. Улыбка прячется назад за сосредоточенным взглядом. Изучающим, впитывающим. Хочется быть голосом разума, хочется не давать ей делать глупости, пусть даже она сама их выбрала, хочется не признаваться, что чувствуешь сам, когда огонь касается кожи, даже не твоей. Рефлекс, выработанный годами – сейчас будет то, что тебе нравится. Одно движение руки, наклон зажигалки, позволяя пламени на пару мгновений пробежать по коже; оно не обжигает, только даёт ощущение тепла – привычного, хорошего. И подносишь огонь медленно, почти не удерживая её руку – она может уйти,  не дать, она должна. Но решить это сама.
Красиво. В этот раз дольше, ты проверяешь вас обоих – на сколько хватит тебя, на сколько хватит её упрямства, когда дело касается боли? Перебегаешь глазами с её лица на ваши руки и назад, не в силах понять, куда сейчас нужно смотреть. Снова ей в глаза? Видеть и контролировать, какого чёрта ты делаешь, как огонь касается кожи и пытается с ней слиться, а глаза обманывают – она уже плавится, плавится, перестань! Но убрать руку надо, рано или поздно всё равно надо! Ты почему-то не сразу гасишь огонь, просто убираешь руку, а он пытается отклониться назад, словно вернуться к коже.
- Я уже говорил, что ты невозможная идиотка? Хватит с тебя, распробовала уже, - тянешься в карман за пачкой сигарет. Она почти падает, приоткрыта, а, главное, быстро достаётся, и ты протягиваешь их ей. Держи, выкури со мной, ещё немного огня, но на мирные нужны. Между прочим, вот это нас точно убьёт, но так медленно и неточно, что мы успеем убиться чем-нибудь другим. – Или скажешь "ещё"?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

11

В тайне ты надеешься, что он откажется. Отбросит твою руку, покрутит пальцем у виска, пусть даже засмеется, потому что твоя реакция была не похожа на его, и ты сама совсем на него не похожа, и малодушно желаешь, чтобы хотя бы у одного из вас сегодня благоразумие все-таки взяло верх над... над чем? Над упрямством? Над сиюминутными желаниями? Над удовольствием?
Только он не отказывается. И ты только киваешь сама себе, потому что надежда на то, что второй акт не состоится - это верхушка айсберга. Там ниже, под кромкой воды - понимание, догадки, и догадки оказываются верными, когда он соглашается на второй раз. Он бы согласился. Такой, каким ты его понимала в своем странном понимании человека, который знает другого человека от силы пятнадцать минут, он бы согласился, и он действительно соглашается. Делаешь глубокий вдох, пытаешься замаскировать страх, как несколько секунд назад замаскировывала желание отступить.
Всё же морщишься, когда его пальцы касаются ожога. Смотришь на него внимательно, наблюдаешь, вы ненадолго, но поменяли местами, хотя вряд ли ощущения по поводу всего происходящего у вас были хоть немного одинаковыми. Позволяешь ему провести, как позволила обжечь, вдруг очень ясно осознавая: ты бы не далась никому другому, ни одному нормальному. В этом не было бы смысла, это было бы слишком по-другому, да ты бы попросту разозлилась и врезала, потому что...
Чуть вздрагиваешь, когда огонь опасно близко подбирается к коже во второй раз. Но он только смотрит, а ты смотришь на него, пытаясь догадаться, о чем он думает. Удивлен - это точно, ты видела, он не ожидал, что ты снова подойдешь и снова попросишь. Но что-то еще? Тебе интересно.
На какое-то дурацкое мгновение тебе покажется, что он наклоняется, чтобы поцеловать ожог, и даже вскидываешь в недоумении бровь, а он просто дует, и недоумение сменяется более легким, дружелюбным удивлением. Невольно улыбаешься, не привычная нагловатая ухмылка, и тебя догоняет новое осознание: вы выглядите чертовски странно в этом переулке, с этой зажигалкой, с неуместными улыбками и ожогами на руках. Ожогами. Во множественном числе. Качаешь головой: не передумала.

В этот раз больнее, или нет? Ты бы не стала сравнивать, и ответить бы тоже не смогла. Но больно, очень больно, и в этот раз он не держит руку, ты дергаешься, и когда запястье так легко скользит в его руке, понимаешь это. Как и понимаешь, правда, какими-то краями сознания понимаешь, потому что основная его часть занята воплями и отборнейшим матом, что третий раз не выдержишь, и даже на него не решишься, потому что если второго раза не произойдет, не будет и третьего. Подвела сама себя, проиграла в наитупейшем в своей жизни споре. Споре с самой собой. Сжимаешь кулак, и позже, когда его не будет рядом, может быть с трудом вообще осознаешь, что произошло и зачем ты это делала с собой. Но сейчас терпишь. Сжимаешь кулак сильнее, стискиваешь зубы, пружинишь на ногах, потому что блять-блять-блять, как от этого избавиться, куда деться. Терпи! Слишком долго, кажется, что никогда не кончится. Не думаешь о том, как выглядишь, не думаешь о том, куда он смотрит, и как вы смотрите, как должны. В конце концов делаешь к нему еще пол шага, лбам упираешься ему в грудь и жмуришься, слезятся глаза, но от боли, конечно же ты не плачешь. Неудобно, приходится выворачивать руку, но неудобно - последнее, что тебя сейчас волнует.
Заканчивается. Ты тяжело, судорожно выдыхаешь, сердце бешено колотится в груди, почему-то тяжелое дыхание, а еще тебя как будто потряхивает от боли, и мурашки по коже. Дышишь, вдох, выдох, и еще несколько секунд не поднимаешь головы, пытаясь собраться с силами и осознать происходящее. Блять, как же больно... Зачем, Лола, зачем?
— Это было... — ты замолкаешь, и пытаешься подобрать нужное слово, но тебе не удается. Даже конечным итогом ты недовольна: — Вдохновляюще. Надо будет повторить потом как-нибудь пару раз, да? — поворачиваешь голову, всё еще упираясь лбом ему в грудь, косишь глаза, а затем все-таки смеешься. Смех не совсем здорового человека, потому что, конечно нет, ты не собираешься ничего повторять. Это было слишком для тебя, на пределе, на ебаной грани, если хотите, и ступить дальше ты не в состоянии. Как и подступиться к этой черте снова. — Нет, не еще. Может в следующий раз...

Рука, судя по ощущениям, собралась отвалиться нахуй, и ты наконец отступаешь, тянешь за сигаретой и благодарно ему кидаешь. Не особо чувствуешь никотин, и не особо чувствуешь сигаретный дым, зато чувствуешь, как всё еще потряхивает, иногда, раз в несколько секунд и лишь на мгновение, но все-таки. — Лола, — вот теперь самое время. Без всяких там попыток угадать. Заслужил! Думаешь об этом и невольно хмыкаешь. — Долго еще будет болеть? — ты выставляешь руку вперед, чтобы было лучше видно, и не видишь в ожоге ничего красивого. Еще одна отметка на теле, их уже много, и у каждой своя история. У этой тоже будет, интересная. Если, конечно, отметка останется. Ты не знаешь наверняка, не разбираешься в ожогах, а рядом с тобой стоит, похоже, самый настоящий гуру. Хотя он сам об этом уже говорил. — Как ты сделал это в первый раз? И почему к этому вернулся? Я, кажется, заслужила ответ, — уже совсем по-дружески, по-приятельски. Я не собираюсь никуда тебя сдавать, видишь? Нам обоим туда дорога.

+1

12

- Самая смелая и гордая, да? – Ты в восхищении. Странном, искажённом не то муками совести, не то просто здравым смыслом – какого чёрта вообще, а? Но есть что-то неописуемо прекрасное и в ней, и во всем происходящем – ты открылся ей, показал, рассказал, она доверилась тебе. Позволила, хотя жутко страшно, и больно ей до сих пор. Смычком по нервам – не прекращаясь, гулко, монотонно больно, с непривычки хочется, чтобы это перестало, сейчас же исчезло, пожалуйста!. Ты даже не обнимаешь её нормально, успокаивающе касаешься плеча рукой и склоняешься к волосам. Тихо, моя хорошая, уже всё. Не твоя и не хорошая смеётся – ненормально, резко, и отстраняется. 
Зажечь её сигарету и свою. Ни одной лишней секунды огня, точными движениями. Хватит на сегодня, никакого больше стихийного безумства. Даже с тебя хватит, на недолгое время нет этой потребности, нет вечного самоконтроля. Интерес, восхищение, возбуждение – наслаждайся красками жизни. – Оливер. – Сигареты просто привычны. Как рефлекс, когда случается что-то, хорошее или плохое, это можно обдумать с сигаретой во рту. А что никотин с его действием, так сейчас за горой других ощущений ты не знаешь, есть ли вообще то действие. Есть ли вкус у этой сигареты, у дыма, нарочно вдыхаемого назад? – Остро болеть скоро перестанет. Заживёт через несколько недель, трудно сказать. Не хочешь шрам – купи в аптеке заживляющую мазь, так будет быстрее. Да здравствует фармацевтическая промышленность, - за их здравие ты ещё раз глубоко затягиваешься  - «Сигареты могут вас убить» - и смотришь. Как она неестественно держит руку, морщится и взгляд хмурый, совсем не тот наркоманский расфокус, который тебя заворожил и не давал смотреть ни на что другое. И ожог – красивый, свежий ещё на голой чистой коже, совсем не похожий на твои. Но этой девочке, серьёзной и расстроенной, курящей – ей он не нужен. Нужен был той, что стояла рядом ещё несколько минут назад, но не теперь. Этой ей нужна эта мазь, нужно забыть об акте идиотизма, можно даже о тебе тоже, если это поможет. Ты бы сам сейчас отвёл, заставил и проконтролировал, но в кармане нет даже цента лишнего.
Специально тянешь с ответом, молчишь и смотришь в сторону. В самой истории нет ничего интимного или секретного, но это твоя история. Для тебя – особенная и важная, которую ты не рассказываешь всем подряд, и даже хорошие друзья знают официальную, сильно подредактированную версию. Но не будешь же ты врать ей? Не теперь. Гасишь сигарету о стену за собой и кидаешь куда-то в темноту бычок. Хуже этому месту уже не будет, а ты ещё не готов двигаться, тем более в поисках урны.
- Случайно, - наконец выдаёшь ты. – Готовил ужин, неудачно потянулся, сильно обжёг руку. А потом постоянно хотелось дотронуться – ещё болит или уже нет? Будет тот момент, когда боль окончательно исчезнет, или он смажется? Потом ожог зажил, а я успел уже привыкнуть постоянно к нему тянуться. Тогда у меня были поводы нервничать. Захотелось ещё, а потом… собственно, вот, - зеркалишь её жест, протягивая свою руку в ответ. Расчерченную следами, с неровной кожей, и по сравнению с ней это не кажется тебе таким уж завораживающим. Чёрт. Это плохо, очень плохо. Тянешься пальцами дотронуться, проверить. Ощущения всё ещё твои, такие как прежде, никуда не собрались исчезать, хотя сейчас этого не нужно, это слишком.
Её зажигалку ты кладешь к себе в карман. Сначала неосознанно, просто зная, что чужих зажигалок у тебя в руках почти не бывает. Потом, дотрагиваясь через ткань, думаешь, что она теперь по праву твоя. Трофейная, особенная, которую не хочется потерять прямо завтра. Достойная замена утерянной, она была уж слишком несчастливой.
- Ну что, вопросов больше нет? – Ответов точно нет, ты и так рассказал, больше, чем вообще мог себе представить. Ну и что. – Пошли  отсюда, - тянешь её за руку, здоровую конечно. Тебе теперь так можно, ты уверен. Одна встреча и сумасшествие вместо месяцев знакомства, чтобы можно не особенно утруждаться какими-то там идиотскими правилами. И всё равно через пару шагов отпускаешь.
Отсюда это гораздо больше света, шума, других людей. Мысль, что надо как-то добраться домой, что завтра ещё работать, если не хочешь и дальше сидеть без денег. И всё это – удивительно не раздражает.
- Хей, - протягиваешь ей телефон. - Если хочешь, конечно.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » some days are not