Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я обязательно вернусь


я обязательно вернусь

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

ДОМ КРОУФОРДОВ | ДВА ГОДА НАЗАД | ВЕЧЕР

мэвис и синди
Решение уйти из семьи далось Мэвис очень трудно. Она любит своих братьев и сестер, но устала жить в нищете, считать центы на проезд и еду, ей совестно перед Синди, но иного выхода, кроме как принять предложение своего любовника,  Кроуфорд не видит.


[NIC]Mavis Barton[/NIC][STA]просто невыносимая.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2ePqq.png[/AVA]
[SGN]о н   н е   в е р и т    в    м е н я,  о н  играет  т а к у ю   б е з у м н у ю   м у з ы к у    б е л ы х   д о ж д е й,
о н    п о е т    с и м ф о н и ч е с к и м   г о л о с о м   п е с н ь   п о г р е б е н н ы х    в о ж д е й.
я   смотрю  на него   и з   д е с я т о г о    к р е с л а    в    п о с л е д н е м    р я д у , 
я   в р а щ а ю   в   ру к е   а п е л ь с и н   и   мучительно   ж д у.
[/SGN]

0

2

внешний вид.

Моё терпение лопается, как свойственное лопаться и ломаться всем вещам, с которыми не обращаются должным образом. Мне кажется, я даже слышу звук, с которым он лопается. Едва слышный "чпок" в моей голове, а следом звуки гораздо более громкие, такие, которые невозможно игнорировать.
— Я что, похожа на ебаную сову?? — я ударяю по столешнице со всей силы, так, что мне самой больно, а грязная посуда подпрыгивает как будто бы в испуге, и звенит стеклянными-фарфоровыми донышками о дерево. Взгляды семьи обращены на меня, комната на короткие секунды погружается в тишину, когда все удивлены моей... скажем так, чересчур эмоциональной реакции. Обычно я сдержаннее...
— Кев, Оливия не брала твой кастет, но видела, как Бобби слюнявил его сегодня днем, посмотри в кроватки. Оливия, да, это Кевин вылил на твои джинсы сок, но он говорит, что ты сама виновата. И ради Бога, прекратите уже не разговаривать друг с другом! Или найдите другую сову, вон там Томас в гостиной, идите к нему.
— Я занимаюсь! Доклад по информатике! — голос из гостиной, ничерта не слышно, потому что орет телевизор, и потому что он разговаривает с набитым ртом.
— Да, и именно поэтому телевизор работает так громко, что слышат его даже наши соседи! — ору как можно громче, чтобы он услышал, или чтобы у него не было шансов сделать вид, что не услышал. Швыряю кружку в раковину, о чем пожалею уже через секунду, обеспокоенно проверяя, не треснуло ли стекло, и не откололась ли ручка. Кайл, сообразив, что дело пахнет жареным и ближайший кандидат на роль совы - он, ретируется на второй этаж, в свою комнату (которую делит с Кевом и Томом), я же в сотый раз проверяю телефон на наличие звонков и смс. Пусто, ничего. Швыряю телефон на столешницу и устало провожу ладонью по лицо. По-моему, надо завязывать со швырянием вещей, ничего хорошего из этого не выйдет.

Или нет, начать стоило не с этого...
По-моему, я устала. По-моему, я заебалась. По-моему, мне нужно больше отдыхать или свалит из дома куда-нибудь, срочно, пока я не свихнулась окончательно. Но, вообще-то, мне нужно убраться на кухне и помыть посуду, тараканов вывели только недавно, эта супер-модная отрава, на которую я угрохала почти половину своей зарплаты работала, и работала хорошо, но если я буду оставлять тарелки с едой, и крошки на столешнице, никакая отрава не поможет. А еще придумать, что дать детям на обед завтра в школу. Кроме того, что придумать - приготовить. И Боже, храни того прекрасного человека, который придумал сухие завтраки. Залил молоком и готово. Хотя бы о завтраке не нужно беспокоиться... Надеюсь у нас есть молоко? Открываю холодильник и.. проклятье!
Купи молока, — очередное, вроде бы седьмое по счету смс сестре, на которое она не отвечает, и лучше бы у неё сдох телефон, потому что я не вижу иных причин игнорировать мои звонки и смс-ки. Кидаю взгляд на часы и не знаю, то ли волноваться, то ли злиться.
— Одиннадцать! Спать. Всё, давайте, все живо спать, Оливия, переоденешь Бобби, я скоро поднимусь, почищу ему зубы... — какого черта она еще не дома?

Стук многочисленных ног по лестнице, целых шесть штук. Выключаю телевизор, но дом не погружается в тишину, шум просто перебирается на этаж выше, где теперь слышатся разговоры, переругивания, двигается мебель и скрипят кровати. Тихо у нас дома бывает только по ночам (но не всегда), либо если кто-то умер. Скорее всего - все разом.
— Где тебя носит, Мэвис... — терпеть не могу, когда она так делает. Звонила ей на работу, она свалила оттуда еще три часа назад, сказала, что плохо себя чувствует, и пойдет домой, пить лекарства и лечиться. Звонила я час назад, к этому времени она должна была быть уже дома, и теперь я думаю, что завтра на работе на неё наверняка наорут, что она соврала, а затем она наорет на меня, что я достаю своими тупыми звонками, но... блять, неужели нельзя позвонить? Завела себе хахаля? Я же волнуюсь, почему нужно поступать со мной подобным образом!

По идее, уборка должна успокоить нервы и помочь скоротать время. Ничерта подобного. Я снова и снова проверяю телефон, смотрю на часы, мою посуду. Укладываю Бобби спать, спускаюсь обратно на первый этаж, продолжаю злиться. Почему я одна должна убираться и заниматься домом? Мы всегда занимались этим вместе, черт возьми, я согласна быть нянькой и горничной, но только ей в паре с ней.
Хлопает входная дверь. Пусть это будет Мэвис, не хватало еще отца припереться на ночь глядя... Я такая злая, что стопудово разорусь на него и спущу с лестницы. Начнет орать в ответ, перебудим всю улицу. Веселуха, че...

[AVA]http://funkyimg.com/i/25iNy.png[/AVA]
[NIC]Cindy Crawford[/NIC]
[STA]fucked up.[/STA]
[SGN]Life is tough, but so are you.
http://49.media.tumblr.com/f988f855112ac7ee582ae26d9c9e71bf/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po4_r1_250.gif http://45.media.tumblr.com/ba831cc0942f60401da508607922ee91/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po1_250.gif
[/SGN]

+1

3

д е л и т ь с я   н е ч е м ,   д е л и т ь с я   н е   с   к е м ,
а      в е ч е р      н а н и з а л      ф о н а р и      н а      л е с к и ,

П Р О Б Л Е С К И      С В Е Т А      Н А      М О Ё М      П У Т И
В   П Е Р Е П Л Е Т Е Н И И   В Е С К И Х   П Р И Ч И Н   У Й Т И.

Я совсем не тороплюсь домой. Сейчас мне всего девятнадцать лет, и я должна учиться на каком-нибудь факультете журналистики, пытаться понять, чем хочу заниматься по жизни, ходить на свидания с мальчиками и все в таком духе, но вместо этого я вынуждена работать на двух работах и выбиваться из сил, чтобы прокормить пять голодных ртов, пять ртов, принадлежащих моим младшим братьям и сестрам. Если на свете и есть люди, которые любят своих родителей, то это точно не я, меня от упоминания нежного слова «мама» передергивает в омерзении, о не менее трепетном слове «папа» я с вашего позволения вообще не буду упоминать, иначе оставлю свой ланч на зеленой стриженной лужайке, возле которой сейчас бреду, опустив букет роз бутонами вниз.
Последние два месяца я работаю на крутой телестудии, самой лучшей в нашем городе. Там снимают настоящее голливудское кино, и площадка кишит актерами, они улыбаются своими белозубыми улыбками, целуют друг друга в щеки и любят сплетничать. Я работаю там секретаршей Фила, точнее Филипа Бартона, который разглядел во мне не то, о чем я раньше и не помышляла. «Чистоту и непорочность». С непорочностью он попал в точку, потому что времени на личную жизнь у меня катастрофически не было, а вот на счет чистоты я бы могла поспорить, но прикусив кончик языка, решила благоразумно промолчать и принялась выполнять поручения «босса», стараясь особо не отсвечивать.
Сестре я сказала, что работаю там уборщицей, в конце концов, какая ей разница, мы в последнее время не очень близки, каждая в своих заботах. В детстве, вплоть лет до пятнадцати нас было не отличить. У обеих зеленые глаза с янтарными крапинками и серые волосы, которые всегда «подравнивали до плеч». У нас у обеих не было любимых предметов в школе, да и сама школа не стала любимой. Шло время, и две серые мышки начали приобретать индивидуальность, у Синди это получалось лучше, она была более бойкой и сильной, я же — это просто я. Мне хотелось стать одной из этих красивых актрис, которым мужчины с восхищением смотрят в рот, поэтому я много читала и пропадала в библиотеках, играла в школьном театре, но главные роли почему-то всегда доставались красивым блондинкам. Стандарты общества, приклеенные к людям ярлыки сделали меня еще более забитой и неуверенной в себе, но я старалась не слишком-то заниматься самобичеванием, копила деньги на университет и жила в ожидании выпускного. Кто знал, что мои родители окажутся последними говнюками и вместо того, чтобы позволить детям получить образование, просто бросят их? Я не плакала, когда мать ушла, но что-то внутри меня глубоко и с треском надломилось, наверное, так ломается веря в других и вера в себя.
За два минувших года я работала официанткой в ресторане, курьером, пока у меня не украли наш единственный на всех велосипед, пробовала продавать косметику, но в спину доносилось лишь крики о том, что я неряха и мне надо почаще мыть голову. Обида раздирала сердце, и киностудия тогда казалась для меня чем-то недостижимым. Я пришла туда просто так, посмотреть издалека на красивых людей и тихо позавидовать им. Надела свое лучшее платье, белое и скромное, чуть ниже колен с поясом, обхватывающим тонкую талию, и когда в коридоре спросили, я ли пришла на собеседование, я дерзнула кивнуть. Вряд ли бы меня взяли сниматься в рекламе или кино, но больно уж хотелось хотя бы постоять рядом с теми, кто оживляет и заполняет собой этот помпезный звездный мир.
Буквально через три дня после того, как у меня появилась трудовая, а в ней и первая запись, Фил прислал мне сто красных роз и пригласил отужинать в ресторане. Подарил мне красивое платье и попросил стилиста сделать укладку и макияж. Пока я сидела там, перед зеркалом, то ощущала себя маленькой и грязной замарашкой, и дома никому ничего не сказала, соврав, что ночевала у своего парня Тейлора. Моя душа тянулась к нему каждую минуту, каждую секунду, но я не могла отказать столь влиятельному человеку, с чего-то решившему, что я очаровательна. Еще через месяц нашего романа он развелся с женой и сказал, что если я не соглашусь выйти за него, то он покончит с собой.
Сегодня я сидела в ресторане, слушала джаз, держала в руках маленькую коробочку с кольцом из белого золота, украшенного бриллиантом, у меня дрожали запястья, и я плакала. Фил думал, что от счастья, но это были грязные слезы продажной девушки, слезы боли и горечи.
Пора обо всем рассказать сестре, посоветоваться с ней, и, наверное, признать свою трусость, обнародовать перед семьей свой жалкий побег. Нет, работа на студии была хорошей, но все деньги до последнего цента уходили на детей, а до того, как попасть туда, я чем только не занималась, и продажа косметики была еще райским наслаждением после мытья сортиров в торговых центрах.
Цветы в руках как будто не мне принадлежат, острый шип пронзает тонкую кожу, но я не обращаю внимания, доходя до дома и снимая туфли на невысоком каблуке уже на деревянных ступеньках.
Я еще не зашла в дом, но уже слышу громкие крики стук босых пяток о деревянный пол. Кажется, за дверью ничего хорошего меня не ждет, потому сажусь на продавленную ступень, обнимаю себя за ноги и сижу так несколько минут, цветы тем временем лежат рядом, они уже мертвые и им все равно. Холодно, кожа покрылась мурашками, телефон то и дело пиликает и вибрирует в кармане, но я не хочу ничего читать, все же делаю над собой усилие и читаю последние сообщения от сестры.
«Купи молока». Где, блять, я в одиннадцать часов ночи его куплю? И даже в десять? Мы не в центре города живем, машины нет, да и велосипеда теперь тоже. До ближайшего магазина пешком тридцать минут, и то он до девяти вечера, пф.
Меланхолично поднимаюсь, одной рукой подхватываю стебли роз в бумажной упаковке, другой свои туфли, видавшие лучшие времена, и толкаю дверь плечом.
В доме относительно тихо, на втором этаже горит свет, тусклые лучи падают на лестницу, слышны счастливые вопли и дружеская перебранка. Кто-то потерял свой конспект по физике, наверное, Кайл.
— Привет, — сухо кидаю сестре, которая выглядит так паршиво, что мне становится ее жаль, а потом я вспоминаю, что и сама редко выгляжу лучше, и себя мне тоже жаль.
— Я выхожу замуж. Через неделю. И уезжаю. Вот кольцо, — показываю ей руку, но совершенно безрадостно, словно замужество — это моя работа, за которую еще и дерьмово платят.
— Хочешь — злись, хочешь — не злись, но я устала так жить. Я ус-та-ла, — знаю, она тоже, но что я могу еще сделать? — Как вообще день прошел? — Невежливо было вываливать на нее эту новость, не поинтересовавшись делами дома, но к своему стыду я даже не помню, где работает Синди и работает ли вообще. Быт отдалил нас друг от друга очень сильно…

[NIC]Mavis Barton[/NIC][STA]просто невыносимая.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2ePqq.png[/AVA]
[SGN]о н   н е   в е р и т    в    м е н я,  о н  играет  т а к у ю   б е з у м н у ю   м у з ы к у    б е л ы х   д о ж д е й,
о н    п о е т    с и м ф о н и ч е с к и м   г о л о с о м   п е с н ь   п о г р е б е н н ы х    в о ж д е й.
я   смотрю  на него   и з   д е с я т о г о    к р е с л а    в    п о с л е д н е м    р я д у , 
я   в р а щ а ю   в   ру к е   а п е л ь с и н   и   мучительно   ж д у.
[/SGN]

+1

4

http://66.media.tumblr.com/796e71c1da328794e809869a3bcc3372/tumblr_inline_ob0g46lZW31scq4k2_500.gif http://66.media.tumblr.com/d5945b7b934bee5f82bf24901937c67e/tumblr_inline_ob0g3uHtPP1scq4k2_500.gif http://67.media.tumblr.com/c5219feabda4d7a52dedc446ddcab84e/tumblr_inline_ob0g3xTyXM1scq4k2_500.gif
------------------------------

— Привет, — отвечаю в тон ей, так же сухо. Останавливаюсь в проходе между гостиной и кухней, руки сложены на груди, я внимательно наблюдаю за перемещениями сестры по дому. В руках Сидни букет цветов, и я с привычной завистью скольжу по ним взглядом, затем переводу взгляд на подоконник, где стоит ваза с другими цветами, они еще даже не успели завять, а ей уже подарили новые. Кажется, у нас дома начинают кончаться вазы, скоро придется ставить букеты в банки, и дом будет больше похож на цветочную оранжерею, чем на дом. И... я, в общем-то, не против, потому что всё что угодно лучше этого дома, с термитами в подвале, трубами, которые замерзают зимой, и стенами, сквозь которые можно смотреть, потому что ма с па пытались сделать перестройку дома, но дальше кувалды в стене дело не зашло.
У меня тоже есть парень, вообще-то, но цветы он мне не дарит. И вообще ничего не дарит, не понимаю, зачем я вообще с ним связалась, он забыл про мой день рождения. Редкий секс - единственное, что мне достается в этих отношениях, и готова поспорить, что он мне изменяет. Впрочем, редкий секс - лучше чем ничего, и я просто не люблю его, встречаемся по привычке, вот мне и всё равно.

Но речь сейчас совсем не обо мне, а о сестре. Она обрушивает на мою голову одну новость за другой, и каждая - подобно удару тяжелого мешка, сначала один, потом второй. Я забываю как дышать, как говорить, как двигаться. Тело становится неподъемным, и я делаю шаг в сторону, чтобы зацепиться за спинку дивана и не упасть. Ушам своим не могу поверить...
— Ого... — это шок. Он заставляет выглядеть меня растерянной и пока еще спокойной, может быть немного испуганной. Подхожу ближе и беру её руку в свою, крупный бриллиант переливается на пальце, светится даже при таком тусклом свете. Наверняка стоит хуеву тучу бабла. — Тебе лучше не светить им у нас, снимут, и хорошо если пальцы останутся целы... — это тоже шок, потому что, конечно, она и сама знает, как нужно вести себя у нас на районе. Мы выросли здесь, и мне всегда казалось, что этот дерьмовый район, дерьмовый дом, дерьмовая жизнь - неотделимая от нас часть. По-другому быть просто не может, отними жизнь от нас, или нас от жизни - и всё вокруг перестанет существовать. Связь, понимаете? У таких людей, как мы, только и остается, что связь. Но, похоже, я ошибалась...
— Это Тайлер тебе подарил? — спрашиваю недоуменно и поднимаю глаза на сестру, уже заранее зная, что ответ отрицательный. Тайлеру пришлось бы ограбить магазин или убить кого-то, чтобы раздобыть столько денег. А у него кишка тонка, хотя Мэвис он конечно любил, это было видно. Я совсем ничего не знаю о сестре, мы очень отдалились. Мне она казалась чересчур изнеженной и мечтательной. Когда вокруг только нищета и грязь, следует смотреть под ноги, чтобы не оступиться о многочисленные валуны, не пропахать носом землю. Но в очередной раз, похоже, я ошибалась. Мэвис всегда смотрела куда-то наверх, на горизонт, который я даже не замечала. Смотрела и увидела, заметила. Или, быть может, кто-то на горизонте заметил её. А я... буду вынуждена до конца жизни плестись в грязи, не видя ничего, кроме собственных ботинок. Теперь уже - совсем одна. Она выходит замуж. Уезжает через неделю. Она устала.

Шок проходит, отступает растерянность, и теперь становится ясно, что шок с растерянностью - тонкий слой спокойствия, который покрывал пенящийся, бурлящий гнев вперемешку с обидой. Когда шок с растерянностью исчезает, нечему больше сдерживать разрушающие силы. Делаю еще один шаг к сестре, затем замахиваюсь, наотмашь бью её по лицу, болезненно пульсирует рука.
— Конечно, я буду злиться, ты серьезно рассчитывала на что-то другое? — в глазах стоят слезы, но будь я проклята, если она увидит хоть одну мою слезу. — Ты устала, Мэвис. Серьезно? Устала? А я, по-твоему, не устала? Как ты себе это представляешь? Ты собираешься уехать отсюда, жить одна, своей самостоятельной, красивой жизнь, а мне по-твоему что делать? Я не подписывалась на это! Не подписывалась делать всё в одиночку! — это какие-то новые уровни самообладания. Когда внутри всё сжимает от обиды, ломается и крошется, когда хочется кричать и рушить мебель, рвать, терзать, крушить и ломать, всё, что ты себе позволяешь - сжатые до боли кулаки, и злобный шепот. Даже сейчас я думаю о том, что на втором этаже дети, которым завтра в школу, и крики дома - совсем не то, что им нужно сейчас слышать. Хватит с нас соседа, который ездит на байке без глушителя, и я клянусь, когда-нибудь не выдержу и разобью байк к чертям собачьим, или огнестрельные выстрелы, их мы тут слышит тоже довольно часто.
— Ты понимаешь, что я не смогу одна? Ты не можешь поступить со мной так, Сидни! Не можешь просто взять и уехать. Или что ты предлагаешь? Выбросить детей в мусорный ящик? А что, если я тоже устала, и тоже уеду, вслед за тобой? Что тогда? — меня всю трясет, в груди полыхает огонь, тяжело дышу, с усилием проглатывая комок, застрявший в горле. Есть один выход, но я не собираюсь его озвучивать. Вызвать службу опеки над детьми, показать им условия, показать, что взрослых дома нет, и ребят распихают кого куда. Мальчиков скорее всего в отстойник для таких же мальчиков, типа приюта, хотя больше похоже на тюрьму. Остальных ребят по семьям, пока их не усыновят. Но это же не вариант, понимаете? — Им нужна их семья, Мэвис. Ты не можешь так поступить. Прекрати нести чушь...
[AVA]http://funkyimg.com/i/25iNy.png[/AVA]
[NIC]Cindy Crawford[/NIC]
[STA]fucked up.[/STA]
[SGN]Life is tough, but so are you.
http://49.media.tumblr.com/f988f855112ac7ee582ae26d9c9e71bf/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po4_r1_250.gif http://45.media.tumblr.com/ba831cc0942f60401da508607922ee91/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po1_250.gif
[/SGN]

+1

5

На самом деле после того, как ушли родители, я только и делаю, что нарываюсь на неприятности, мне кажется, что лучше бы меня изрезали ножом в нашем неблагоприятном районе, чем так жить. Я уже третий раз иду одна после одиннадцати по району с дорогими букетами, сегодня даже не прятала руку в карман, ожидая, что какой-нибудь сосед-наркоман нападет на меня и отнимет подарок, стоящий целое состояние, а вместе с ним и глупые, бессмысленные мечты о красивой беспечной жизни, для которой я не создана. Раньше мы с Синди были очень дружны, вместе бегали по двору и залезали в домик на дереве, который давно развалился, вместе сидели на одной партой, вместе так себе учились и вместе засматривались на парней, думали, что как-нибудь прорвемся, что нищета рано или поздно закончится. Понимали, что не поступим в университет, потому что денег на наше обучение не было, но думали, что и без образования как-нибудь заработаем столько денег, чтобы продать этот сарай и купить нормальный дом в другом районе, но когда ушли мать и отец, называть которых «ма» и «па» у меня с тех пор язык не поворачивался, я поняла, что надо сваливать, сваливать куда угодно и как угодно, потому что вторая дорога ведет прямиком в могилу, я здесь не выживу, и не потому что я какая-то там нежная фея, которая никогда в руках тряпки не держала [это не так], но я не хотела прожить так остаток жизни, да и прекрасно знала, что мы не справимся. Если Томас скоро закончит школу и начнет зарабатывать, то остальным учиться еще несколько лет, а Боббу школа предстоит только через четыре года. Лучше бы их и правда распихали по приемным семьям, о них бы любили и заботились, дети бы жили, а не выживали.
— Да, я знаю, — виновато сжимаю ладонь в кулак и убираю за спину, не признаваться же сестре в том, что я хотела бы, чтобы его сняли, а вместе с ним и ответственность за мой выбор, и только по нелепой и дикой случайности я дошла до дома целой и невредимой, может быть, потому что Фил довез до закусочной за углом, а дальше я заверила, что со мной все будет хорошо. На него же могли напасть сразу, как я вышла из машины, и сейчас я едва ли борюсь с соблазном позвонить и спросить, все ли нормально, и не потому что я его люблю, а потому что из-за меня, грязной оборванки, он сунулся в этот район.
— Нет, конечно, не он, у него дома то нет, живет в школе, зарабатывает тем, что чинит и взламывает чужие телефоны и ноутбуки, — вот так, мы познакомились тоже в школе, когда у меня сломался мобильник и мне надо было недорого его починить. Видя мое финансовое положение, Тейлор сделал скидку и взял всего десять долларов, а потом как-то закрутилось. Я хотела привести его к нам в дом, чтобы он не спал в школе в актовом зале и это в лучшем случае, и чтобы не грабил автоматы с едой, но у нас еще один человек просто-напросто не поместиться. Он делал мне подарки, но в основном не дорогие, самый памятный — кулон с совой, им с ним кто-то расплатился за услуги, и я носила этот кулон почти всегда.

— Ты совсем охренела? — Мнимая вежливость и спокойствие тут же исчезают, пробуждая во мне мое истинное я. Я долго училась сдерживать себя и контролировать эмоции, но никому не позволю бить себя по лицу, да и вообще. В этом мы с Синди похожи, обе можем как следует за себя постоять, просто я с возрастом поняла, что иногда проще забить. — Ты вообще в своем уме? — Мой голос срывается на крик и переплетается с ее сиплым шепотом. Хватаю ее за запястья и толкаю спиной в стену, в которой зияет рваная дыра, напоминающая о несостоявшемся ремонте.
— Да, я устала, устала, как ты этого не понимаешь? Так жить, это твой выбор, а не мой! Мы никогда не заработаем денег и не переедем, никогда, потому что у нас нет образования, у нас нет опыта, ничего нет, и подкладываться под богатых мужиков, все, что мы можем, но ты посмотри на нас, посмотри, — беру ее за подбородок и с силой заставляю смотреть мне в глаза, такие же блестящие от слез. — Мы выглядим, как будто вылезли из помойного ведра, кому мы такие нужны, Синди? У меня ощущение, сколько не мойся, что я никогда не отмою с себя эту нищету и грязь, — шмыгаю носом и отпускаю девушку, мне плевать, что сверху спят дети, мне уже давно на все наплевать. Сбежать и забыть — единственное желание. — А я вообще на это не подписывалась, мы же договаривались, что в восемнадцать будем работать и откладывать, где эта ебанная копилка?! Ты хоть что-то отложила, а? — Трясу ее за плечи, прекрасно зная ответ. Я вот последние деньги потратила на туфли, платье и розовый дешевый блеск для губ, чтобы хоть немного прилично выглядеть на работе, на которую я не могу заявиться в джинсах и толстовке на два размера больше.
— Я предлагаю обратиться в службу опеки, — произношу обессиленно и равнодушно, не заботясь о том, что дети могут услышать. — Иначе мы никогда не выберемся из этого дерьма.
Потом, вспоминая свои слова, я буду сожалеть о них, но сейчас во мне говорят только эмоции. Букет так и валяется на столе, став безмолвным свидетелем нашей ссоры, и мне не особо хочется ставить его в вазу, цветы вообще жутко непрактичные, лучше бы Бартон подарил новый чайник, вот старый уже почти весь покрылся гарью и накипью, дорога ему только в мусорный бак, но дарить девушке чайник жутко неромантично, верно?
Снимаю кольцо и кладу его на неровную поверхность деревянного стола. — А мне семья не нужна? Я задолбалась считать деньги и ходить на работу без обеда, давясь чаем или горячей водой из кулера, я вообще ем только на свиданиях с Филом, потому что у нас, — обвожу руками кухню, заполненную пустыми тарелками, — жрать нечего. — Открываю холодильник, в нем только пучок салата и почти пустая коробка кефира.
— И тут ничего нет. И на какие деньги я должна была купить молоко, если на работу я езжу на метро, а в метро, блять, молоко не продают. Продай мое кольцо, не знаю, сколько оно стоит, но выглядит дорогим, может быть, сможете нормально поесть или отремонтировать дом. Это все, что я могу сделать, Синди. Прости.

[NIC]Mavis Barton[/NIC][STA]просто невыносимая.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2ePqq.png[/AVA]
[SGN]о н   н е   в е р и т    в    м е н я,  о н  играет  т а к у ю   б е з у м н у ю   м у з ы к у    б е л ы х   д о ж д е й,
о н    п о е т    с и м ф о н и ч е с к и м   г о л о с о м   п е с н ь   п о г р е б е н н ы х    в о ж д е й.
я   смотрю  на него   и з   д е с я т о г о    к р е с л а    в    п о с л е д н е м    р я д у , 
я   в р а щ а ю   в   ру к е   а п е л ь с и н   и   мучительно   ж д у.
[/SGN]

+1

6

Хорошо, что она не додумалась сказать о том, что разгуливает по нашему району с этим кольцом на руке. Я бы ей еще раз врезала, серьезно. То, что у неё до сих пор его не отобрали - чистая удача напополам с тем фактом, что мы выросли здесь, в нашем белом гетто каждая собака нас знала, как и знала, что поживиться у нас нечем. Такие же бедные, как и все остальные. Должно быть, никто даже не обратил внимание на красивую безделушку у неё на пальце. Но я просто не понимаю, как можно быть такой эгоисткой? Я устала от такой жизни, я так больше не могу - вот это я понять могу, понимаю каждый день, когда просыпаюсь с этой мыслью, когда засыпаю с ней, когда эта мысль, как краткое описание моей жизни. Но можно же вести себя иначе, да? Не причинять вред родным людям, собратьям по несчастью, которым так же тяжело, как и тебе. Кому было бы лучше, если бы ей дали по голове и отобрали кольцо? Сдернули его, сломав палец? Приставили дуло пистолета к виску? Мы бы переживали. Бля, да меня бы удар хватил, вот как сильно я её люблю, и как пекусь о своей семье. Мы все бы переживали, вся наша огромная семья. И потом, больница стоит денег, которых у нас нет. Даже наложить гипс на сломанный палец - стоит денег, потому что медицинской страховки нам не видать, как собственных ушей. Для неё нужна приличная работа, которой нам, кстати, тоже не видать. Я не в курсе, что Сидни работает не уборщицей, а секретаршей. Не в курсе, что это та самая приличная работа, о которой я даже не мечтаю, и на которой реально получить эту гребаную страховку. Я не в курсе очень многих вещей, и это всё для меня - проблема. Наша самая главная ошибка во всем происходящем - что мы отдалились друг от друга. У нас не было почти ничего, только мы, но мы решили пренебречь этим, и что из этого выйдет? Очевидно ничего хорошего.
— Хорошо, тогда кто? — я бросаю очередной взгляд на кольцо, и задаюсь вопросом, где она умудрилась подцепить мужчину, который может позволить себе такое. Черт, да это кольцо стоит, наверное, как половина нашего дома. Я не задаюсь вопросом о свадьбе и о том, приглашены мы или нет. Очевидно же, что нет. Богатый муж не захочет видеть на свадьбе семью своей голодранки жены. С другой стороны.. она вообще хоть слова правды сказала о том, кто она? Какая у неё семья? Не удивлюсь, если соврала что-то более-менее безобидное. Не удивлюсь, и хотя бы за этого не стану её винить. Я бы так не сделала, но я - не Сидни, и в данной конкретной ситуации я могла её понять.

— Это ты в своем уме? — продолжаю шипеть, и мне казалось, что невозможно злиться сильнее, нет, оказывается можно. Ударяюсь спиной об стену, но боли не чувствую, слишком злюсь. Делаю шаг вперед, вновь сокращая расстояние между нами, и теперь уже толкаю её. Наихудшим нашим решением было бы затеять сейчас драку, но мы так, кажется, не считаем. — Заткнись! — рявкаю на неё, и не могу простить ей её поведение. Просто не могу, как будто другой человек. Она точно моя сестра? — Заткнись, блять, я сказала! — я дергаю её за руку, и мне хочется взять её за плечи, хорошенько встряхнуть, чтобы выбить из головы всю эту хуйню. Останавливает меня только то, что сестра только с виду кажется слабее и тише меня. Даст мне по морде - мало не покажется. — Заткнись, прекрати орать, они, — я указываю пальцем на лестницу на второй этаж, готова поспорить, уже скоро на верхних ступеньках начнется возня, — не виноваты в том, что ты ебанулась вкрай. Им завтра в школу, если от тебя нет пользы, то хотя бы блять вред не приноси! — рычу, и конечно, я не права. От сестры есть польза, но прямо сейчас я слишком злюсь, чтобы говорить исключительно то, что действительно думаю.

— Если ты правда так думаешь, мне тебя жаль, — вот она, разница между мной и ей. Никогда я не ощущала себя продажной шлюхой, никогда не рассчитывала выбраться из этого дерьма, подложив себя под какого-нибудь богатого мужика. Отчасти потому, что я в принципе не собиралась никуда не выбираться, и даже не думала о том, чтобы хватать с неба звезды. Еще одно.. наши подходы к жизни. Я была готова на любую, даже самую дерьмовую зарплату, только бы трудиться, честно получать свои деньги. Совсем недавно мне повезло, через знакомых получилось устроиться на канализационные работы, очищать сетку от мусора, куда ежедневно поступали отходы со всего города. Запах, как будто что-то сдохло и неделю пролежало на жаре - помножьте на десять, но умные люди придумали маски, плюс, через какое-то время вступали защитные реакции организма - запах переставал чувствоваться. Тараканы в резиновых перчатках, изолентой замотанные джинсы поверх высоких резиновых ботинок - из перчаток выковырять блох и тараканов было просто, а вот с ногами сложнее. Первые два дня, как по расписанию, блев вместо обеда, а потом втягиваешь. Семнадцать долларов в час, да многие бы убили за такую работу, пусть что-то более мерзкое было сложно представить. Но лучше так, чем продаваться, понимаете? И Сидни, со своей работой уборщицы в модном, офисном здании. Серьезно, дорогая сестра? Ты устала? С прикольной, легкой работой, со свиданиями, кольцами, цветами? С парнем, который тебя любит? Думаю об этом и из последних сил сдерживаю себя, чтобы не ударить её снова, на этот раз кулаком.
— Семье. Мы нужны такие нашей семье, нашим братьям и сестре? Помнишь вообще о них? Они есть, пять штук. Представляешь? — я не догоняю. Серьезно, не догоняю эти разговоры. Кому мы такие нужны... Да какая разница? Кому мы должны быть нужны? Мне плевать на всех, кроме моей семья, я думаю только о них, если кого-то что-то не устраивает - пошли нахуй. И наверное, в этом была проблема. Именно поэтому, у меня не было парня, который бы любил меня, мне было слишком плевать на всё, что происходило вне стен этого дома.

Снова складываю руки на груди, морщусь, смотрю на неё брезгливо. Затем разворачиваюсь, иду на кухню. Достаю с самой верхней полки банку, якобы из под муки, хотя в ней уже давно не было муки. Только бумажный пакет с деньгами. Срываю крышку, переворачиваю прямо у неё перед носом, и из банки вываливается целая куча мятых купюр, звенят по дереву монеты. — Представь себе, отложила. Копила, никому не показывала. Тем более тебе, была не уверена, что ты не спустишь всё на какие-нибудь дурацкие туфли на каблуке, в которых тебе даже ходить некуда, — не представляю себе уборщицу на каблуках. Но откуда же мне знать, что сестра не работает уборщицей?

— Ты, блять, шутишь, да? Все, что есть у этих детей - это мы, семья, а ты предлагаешь обратиться в службу опеки? Ты вообще нормальная? — я сжимаю кулаки, до боли сжимаю в них края футболки, Боже, дай мне сил не убить её прямо сейчас, какая же идиотка. Мне никогда её не понять. — Может быть деньги были бы, Сидни. Были бы, если бы ты не считала себя лучше нас. Розовый блеск для губ, да? Вот вместо него было бы неплохо купить молока. Представь себе, когда не тратишь деньги направо и налево, можно покупать то, что семье так необходимо, — я делаю шаг к ней, с силой пальцем провожу по нижней губе, на большом пальце остается блестящий розовый след. Демонстрирую его сестре и зло ухмыляюсь. — Не нужно мне твоё дурацкое кольцо, за него в ломбарде дадут от силы две тысячи, сколько бы оно ни стоило. Мне нужна моя сестра, которая думает о чем-то, кроме себя, и помогает мне.

[AVA]http://funkyimg.com/i/25iNy.png[/AVA]
[NIC]Cindy Crawford[/NIC]
[STA]fucked up.[/STA]
[SGN]Life is tough, but so are you.
http://49.media.tumblr.com/f988f855112ac7ee582ae26d9c9e71bf/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po4_r1_250.gif http://45.media.tumblr.com/ba831cc0942f60401da508607922ee91/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po1_250.gif
[/SGN]

+1

7

Интересно, Сидни спрашивает о моем женихе, потому что не верит мне и не верит, что это не Тейлор, или не может себе представить, что кому-то наше лицо пришлось бы по вкусу? В любом случае, и то и другое мне кажется обидным.
— Не важно, его зовут Фил. Филип Бартон, кинопродюсер, я работаю в том самом офисе, в котором он занимается своим шоу-бизнесом, — я даже слова подходящего не могла подобрать, чтобы охарактеризовать влияние Бартона и описать то, что все, чем он занимается — это орет по телефону на актеров и постоянно заключает контракты, из его офиса только и слышно, что «этот не вовремя», да «этот не вовремя». Однажды к нему прилетел племянник из Нью-Йорка и добивался встречи со своим дядей две недели, я отказала бедному парню раз пять, огорченно поведав, что без записи нельзя даже если он родственник, и мне очень крупно повезло, что такой человек счел меня симпатичной в этом дешевом ситцевом платье с поясом и в коричневых туфлях, купленных на рынке за какие-то копейки. — Если ты думаешь о том, что с Тейлором все кончено, то нет, я его все еще люблю и ничего ему не скажу. Еще одна причина, по которой мне надо уйти. — С этим бездомным парнем, талантливым, но без гроша за пазухой, у нас нет никакого будущего, разве что дальше плодить нищету и смириться с тем, что из такого образа жизни нет выхода.
После моего толчка следует ответный, и эта перебранка все меньше напоминает минутную ссору или розыгрыш. Мы и в детстве дрались, но все же в шутку, никогда всерьез я не хотела навалять Синди, потому что, блин, любила ее больше всех на свете, и не только потому что она моя сестра, не только потому, что я не помню себя без нее, но еще и потому, что она мой единственный настоящий друг, человек, который выслушает и поймет в любой ситуации. Хотела ли я променять ее тепло, запах, поддержку на мягкую кровать, светлую комнату и плиту, не заляпанную жирными пятнами и гарью? Увы, хотела. Я мерзкая, расчетливая и циничная, но когда каждый день видишь красивых людей, невольно начинаешь стремиться хоть немного на них походить, быть если не красивой моделью, то хотя бы ухоженной девушкой, а что мы… У Синди вечно растрепанные волосы, без косметики, с черными ногтями, я и сама едва ли выглядела лучше, не попади в эту студию.
— Не заткнусь, почему у нас в семье ты можешь говорить, а я не могу! — Отворачиваю лицо, отталкивая от себя руки сестры. — Это я ебнулась в край? Я ебнулась в край? — Встряхиваю головой, отчего мои волосы становятся растрепанными и прилипают к щекам. — То есть, желать лучшего себе, им, тебе в конце-то концов так теперь называется? — Недовольно всплескиваю руками, не зная, что тут еще сказать, и как объяснить Кроуфорд, что она не права, решительно не права. Я взрослею, а она все еще где-то там, в старших классах, без амбиций, без стремлений, зацикленная на том, что деньги можно заработать только в этих своих канализациях, от представления о которых комок подкатывается к горлу. Она, конечно, молодец, берется за любую работу, но эта работа превращает ее не в девушку, а в какую-то… у меня слов нет, чтобы выразить все, что я думаю о ее отношении к жизни.
— А мне жаль тебя, правда жаль. Ты посмотри на себя, выглядишь старше меня, красные руки с какой-то хренью, — наверное, раздражение от порошка или мыла, черт знает, что она этими руками делает, — волосы не стригла уже полгода, дети выглядят не лучше, это так ты о них заботишься? А ты их спросила? Может быть, им в интернате будет лучше, там хотя бы есть игрушки и кормят нормально? Может, они сами хотят к чистым, обеспеченным маме и папе, и срать им на твое раздутое благородство? Может, они не хотят, чтобы мы гробили себя и их заодно? Ты не думала, что детям уже хватит голодать и донашивать друг за другом одежду? Да мне раздеваться перед мужиками стыдно, потому что у меня нет нормального белья, а тебе не стыдно? Тебе вообще не стыдно так на улицу выходить? — Все, меня прорвало, я говорила и говорила все, что накопилось за те два года, когда мы жили без родителей и окончательно взвалили на себя ответственность за воспитание младших. Мои щеки горят, глаза влажные, и вот-вот слезы покатятся по щекам, но пока я больше злюсь и ору, чем строю из себя забитую овцу.
Ничего не отвечаю на то, что семье мы нужны. Если были бы нужны, мать и отец не бросили бы нас и не съебались в туман, до сих пор понятия не имею, где они, да и не хочу узнавать. Нарожали и смылись, суки. Ненавижу их, ненавижу!
— Все я прекрасно помню, — отвечаю уже спокойнее, и прекращаю кричать, переходя на сипловатый полушепот.

Коробка из-под муки переворачивается вверх дном и из нее на стол валятся мытые купюры и железные монеты. Мне становится стыдно перед сестрой, ведь я ничего не откладывала, все заплату, которая у меня, к слову, совсем мизерная, тратила или тут же на продукты, свет и газ или покупала что-то себе, редко и дешево, но деньги у меня никогда не задерживались, да и откладывать было нечего. Иногда, когда младшие узнавали о моей зарплате раньше, чем я успевала ее потратить, я приносила полкило конфет или какую-нибудь игрушку для Бобби. Последний раз это была желтая машинка, которая ездила по инерции, ее откатываешь чуть назад, затем отпускаешь, и она едет вперед метра на два. Мы позапинались об нее неделю, а затем игрушка потерялась…
— Здорово, — подвожу итог увиденному. Денег в коробке хватит разве что на половину подержанного компа из комиссионки, если Синди копила это все два года, когда мы договорились начать это делать, то смысла в этих накоплениях особо нет. Сломается унитаз или лопнет труба — вот доллары и пойдут на починку. — И что ты собираешься на них купить? — Впрочем, денег могло бы хватить на лекарства, если бы кто-то заболел, но к счастью, никто не болел, максимум Кевин разбивал коленку на физкультуре не так давно.
— Я не считаю себя лучше вас, с чего ты взяла? Просто я не хочу выглядеть, как бомжиха, которой не знакомы слова «душ» и «парфюм». Я много лет смотрела в зеркало и испытывала стыд от увиденного в нем, но вряд ли тебе знакомо это чувство, потому что ты считаешь, что то, как ты выглядишь, это нормально, но нет, Синди, ничего нормального в этом нет.
Вздергиваю подбородок и снова отворачиваю лицо, когда палец сестры проходится по моим губам. — Я не полы мою, я секретарша. И мне надо выглядеть хоть сколько-нибудь нормально, понимаешь? Иначе меня просто выгонят. Да что ты вцепилась в это молоко? — Ей лишь бы придраться, что я не так и не туда трачу деньги, что трачу их на себя, а не на детей, раз в месяц я покупаю что-то для себя, остальное уходит семье и так, хватит меня упрекать!
— Отнеси туда, где за него дадут больше, — пододвигаю кольцо к ее руке. — Я могу спросить у Тейлора, вдруг он знает, кому его можно продать? Слушай, я буду вам помогать, я постараюсь получить доступ к счетам, постараюсь присылать деньги, не думай, что мне все равно, ведь лучшее, что я могу сделать сейчас — это принять предложение, это лучше, чем всю жизнь пахать и выполнять поручения в духе принеси-подай. Я ничего не умею, а так, может, смогу пойти учиться, как и хотела. Образование дорогое, но я хочу получить профессию, понимаешь?

0

8

Кривлю губы, и сейчас на моем лице отчетливо читается брезгливость. Мне нечего ей сказать. Точнее нет, не так. Мне есть, что сказать ей, но слова не складываются в предложения, самообладания почти не осталось, я изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не полезть в драку, или не начать орать. Никогда не могла похвастаться особенной сдержанностью, вспыльчивая, несдержанная, язвительная, однако всё менялось в одночасье, если дело касалось моей семьи. Иногда мне казалось, что я могу выдержать за них даже самые страшные пытки, только бы всё плохое случалось со мной, а не с ними. Ощущение, которое не доведет меня ни до чего хорошего. В конечном итоге Сидни уйдет, а я взвалю на свою плечи слишком многое, непосильную ношу, с которой проживу полгода, а затем сорвусь. Сначала заболею, а когда мне никто не подаст даже стакана воды, ведь уже какое-то время все в семье воспринимают нашу заботу как должное, будто мы что-то кому-то обязаны, обижусь и сорвусь. Уеду, и буду жалеть об этом очень сильно, но будет уже ничего не исправить.
Жаль, что Сидни поняла всё это раньше меня. Что, на самом деле, наша семья крепче и сильнее, чем мне кажется. Что не обязательно тянуть всё в одиночку, и что можно трусливо сбежать, поджав хвост (то, что собиралась сделать сейчас она), и ничего не развалится, никто не умрет, планета не остановится. Все продолжат жить почти так же, как жили. Ну, может, немного сложнее будет страшим братьям...

Мне противно от того, что она собирается сделать. На ум не приходит никакой другой фразы кроме как "она продала себя", потому что, получается, люблю Тайлера, не разрывает с ним отношения, но замуж выходит за какого-то богатого мужика. Филип Бартон. Надо будет потом погуглить, что ли, интересно как он выглядит. Если какой-то старый, морщинистый хрен - разочаруюсь в сестре окончательно. — Прикольная любовь, в которой собираешься врать любимого человеку, — всё, что я могу ей ответить, и её это не настораживает? Очевидно неверный выбор, она сознательно собирается ступить на путь вранья и лицемерия, но ведет себя так, будто так и должно быть, будто это верный и правильный выход из ситуации. Пиздец...

Она говорит очень обидные вещи. Я могу вытерпеть замечания в своей адрес, пусть поливает грязью сколько угодно, но вот не надо, просто не надо трогать братьев и сестер. Мы справлялись, и справлялись не плохо, ребята не были худыми и не были больными, выглядели не хуже других людей в школе, а в некоторых случаях даже лучше. Да, они донашивали друг за другом одежду, и да, я не могла кормить их всякими разными разносолами, но они были сыты и здоровы, Оливии мы недавно поставили брекеты, потому что она переживала по поводу кривых зубов. Деньги пришлось взять из банки, содержимое которой сейчас рассыпано по полу, и поэтому тут так мало.
— Лучше так, чем быть шлюхой и продаваться за красивый дом и красивые шмотки. Вылезла в люди, да? Будешь сидеть в дорогущем особняке, прислуга будет подтирать тебе задницу, готовить всякие там фуагра и прочую хуйню, на которую у нас с тобой ушла бы наша месячная зарплата? — я выставляю руки вперед, демонстрируя покрасневшие от работы руки. Я зарабатывала честным трудом, и это был реальный мир, которым жили тысячи людей, мы никак от них не отличались. А она почему-то решила, что я живу детскими фантазиями, а выходить замуж за богатого мужика, которого даже не любишь - охуенный взрослый мир. Замечательно. — Здорово, удачи тебе. Только не понимаю, к чему ждать неделю, может ты уже сейчас соберешь манатки и свалишь, чтобы мы не раздражали тебя своим убогим, нездоровым присутствием? А то пиздец же, я выгляжу старше, чем ты выглядишь, волосы не стригла полгода. Жаль у нас нет веревки, прямо сейчас осознала бы всю свою убогость и повесилась, — силы кричать кончаются, я больше злюсь, говорю тихо и почти спокойно, только каждое моё слово насквозь пропитано злостью. Финальная стадия моего раздражения, после неё я обычно разбиваю что-нибудь, что попадется под руку, и сваливаю, чтобы кого-нибудь случайно не убить.

— С чего ты вообще взяла, что они попадут к чистым, обеспеченным родителям, и будут жить лучше, чем сейчас живут? Пособия за детей сейчас огромные, да, наше уходит всё нашим родителям и мы его не видим, но сейчас сотни семей, которые набирают детей просто так, чтобы получать эти пособия, а затем бухать и колоться, плевать им на детей, что они едят, в чем ходят. Тем более они, да никто никогда в жизни не заберет таких взрослых ребят, выросших на наших улицах, в приличную семью. Кроме того, они семья. Семья, черт возьми, и любят друг друга, и какого будет, когда их разлучат и распихают по разным местам? Если для тебя свалить - нормально, то не думай, что это для всех так. Да, пожалуйста, давай спросим у них, чего они хотят, — потому что я знаю ответ, они не захотят ни в какой приют. Перевожу взгляд на лестницу и замечаю между любопытные лица между перилами. — Спать! Быстро! Вам же завтра в школу! — и меня они слушают, как послушали бы мать или отца.

Может быть, я слишком остро реагирую. А может быть просто не могу представить себе жизнь в одиночестве, без неё, моей верной опоры под боком. Больше не будет помощи, не будет нас. Я останусь одна, обвиняю её в эгоизме, но сама не менее эгоистична, когда не хочу даже слушать её, не то, чтобы понимать. — Тебе нужно всё и сразу, да? Ну потерпела бы пару лет, Томас скоро закончит школу, Кайл тоже, дети станут старше, будет больше свободного времени. Появятся возможности и... — меня добивает, что она, оказывается, работает секретаршей, а мне даже ничего не сказала. Обиженно поджимаю губы: какой смысл вообще с ней о чем-то разговаривать? — Засунь кольцо себе в жопу, ладно, Сидни? — меня это всё достало. Снимаю с крючка джинсовую куртку, хлопаю дверью, бегом спускаюсь по лестнице и выхожу со двора. Закуриваю на ходу, и наконец даю волю чувствам: по щекам катятся слезы. Мне нужно провериться.

***

На экране почти разряженного телефона тускло светятся цифры: 4:48 a.m. Я не спала всю ночь, и на работе, когда буду клевать носом, мне это аукнется. Как можно аккуратнее проворачиваю ключ в замочной скважине, чтобы никого не разбудить, захожу в дом, закрываю за собой дверь. Меня мутит, я пропустила несколько бокалов в виски, почти залпом выкурила целую пачку сигарет, и теперь в голове стоял странный дурман, перед глазами какой-то туман, словно сигаретный дым из легких перебрался в зрачки. Удивительно, но спать меня не тянет. Сбрасываю с ног кеды и сажусь на диван, поджав под себя ноги. Что мне делать..?
[AVA]http://funkyimg.com/i/25iNy.png[/AVA]
[NIC]Cindy Crawford[/NIC]
[STA]fucked up.[/STA]
[SGN]Life is tough, but so are you.
http://49.media.tumblr.com/f988f855112ac7ee582ae26d9c9e71bf/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po4_r1_250.gif http://45.media.tumblr.com/ba831cc0942f60401da508607922ee91/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po1_250.gif
[/SGN]

+1

9

солнце лениво ходит за облаками, ты собираешь в горсти остатки силы:
«хоть на минуту, хоть маленькими шагами, как в этом мире стать, наконец, счастливым?»
http://funkyimg.com/i/2fc5k.gif
------------------------------------------------------------------------------------------

В нашем мире деревянных бараков, домов, между стенами которых гуляет промозглый студеный ветер даже в тридцатиградусную жару, любовь становится понятием переиначенным, искусственным и чаще всего второсортным, мы занимаемся не жизнью, а выживанием, вот и чувства у нас такие же — или обостренные, заточенные до предела, или совсем атрофируются и отпадают. В тусклом полумраке лампы без плафона, на проводе, одиноко болтающейся под потолком, лицо сестры выглядит еще более изнеможённым и усталым, каштановые волосы хаотично липнут к щекам и подбородку, под глазами темные круги, мне хочется усадить ее на диван, обнять за плечи, прижать к себе и просто сказать «верь мне, я знаю, что делаю», но проблема была в том, что уверенности в правильности своего выбора нет и не было, и не будет никогда. Передо мной два сценария, я вольна выбрать любой из них: в одном я выхожу замуж за состоятельного мужчину, принимаю подарок судьбы и обустраиваю хотя бы свою жизнь, в другом продолжаю отношения с Тейлором, он никак не может сделать себе регистрацию и выбить разрешение на работу, и через пару лет любовь с хрустом, с громким надломом разбивается о быт. Есть еще третий вариант, при котором я посылаю парней к черту и, как Синди, начинаю работать в полную силу, полагаться только на себя, но такое развитие событий кажется мне заведомо провальным. Я верю в нас, в наши бесконечные резервы организма, в упорство и выносливость, но здравый рассудок раз за разом укладывает эту веру на лопатки и одерживает победу.
— Я не буду ему врать, я просто уйду, поверь, ему без меня будет лучше, — потому что на его заработок не купить даже два билета в кино, а он хотел быть мужчиной, платить за меня и все такое, а я в свою очередь не хотела толкать человека на преступление, а платить самой нечем и слишком унизительно для его самолюбия.
Когда я шла сегодня домой, то представляла, как тихо открою дверь и боком, почти бесшумно пройду в прихожую, скину неудобные, натирающие туфли, в которых ноги опухают от необходимости постоянно ходить, и поднимусь на второй этаж. Сестры и братья будут в это время спать. Мне стоило прийти на пару часов позднее, молча, меланхолично, словно это не я, а лишь моя оболочка, собрать свои вещи, которые уместятся в одной сумке, и уйти, написав что-то вроде прощальной записки «не ищите меня, я скоро вернусь». Скоро могло растянуться на долгие месяцы, годы и пятилетия, но это более обнадеживающе, чем никогда или четкие сроки. Когда-нибудь я вернусь, и у меня будут деньги, и я смогу дать им то, что не могу дать сейчас, и Синди сможет сидеть дома и заниматься тем, чем она хочет, или ходить на работу, но эта работа ей будет нравиться.
Теперь же собирать вещи прямо при ней и при детях, столпившихся на лестнице, казалось непосильной задачей. Много лет я воспитывала в себе самообладание, но теперь спектакль одного актера попадал под угрозу срыва. На секунду в голове мелькнула бредовая идея отказаться от предложения, сказать, что это была шутка, проверка, что я просто сглупила, но щелчок и трезвый рассудок снова дает мне знатного пинка. Я откажусь от свадьбы, и Фил, самолюбие которого будет задето, вышвырнет меня за дверь, как бездомного котенка, еще и оштрафует на пару тысяч долларов, и это хорошо, если не увезет куда-нибудь и не даст лопатой по голове. Странное дело, мы еще не женаты, но я его уже боюсь и при мысли о нем едва заметно втягиваю голову в плечи, встряхивая волосами. Отказаться очень и очень плохая идея. Отказываться надо было от цветов месяц назад, а теперь уже слишком поздно. Если меня выгонят со студии, то я не знаю, куда пойти, я и так кем только не работала: начиная от уборщицы и заканчивая курьером, и везде или не платили деньги, или обманывали посерьезнее, или я оказывалась недостаточно талантливой для этого. На этой работе я тоже стараюсь, но понимаю, что все выходит отнюдь не идеально. Гости хотят видеть приветливого секретаря, а не девочку со школьным аттестатом, которая от волнения путает ударения в словах и то и дело запинается. Называешь мистера Брэда Питером и наоборот.
Впрочем, расскажи я это Синди, она бы поржала, сказала, что я совсем зажралась и мне надо найти работу «попроще»…
На заявление про шлюху ничего не отвечаю, только шумно вздыхаю и сжимаю губы. Все покупается и все продается, надо только назвать правильную цену. Может быть, если бы ей предложили денег за то, чтобы она просто была рядом, она бы не относилась к этому так негативно. Иногда мне кажется, что Ди любит детей больше, чем я, так и есть. Я устала любить, любовь — что-то возвышенное и одухотворенное, оно не терпит вмешательства бытовых проблем, а дома последнее время я занималась именно последним.
Купи, дай, сделай, принеси, придумай — глаголы в повелительном наклонении управляют моей жизнью, и как-то все это не так, как я хотела бы.
— Не думай, что я иду на это ради фуагра, — понятия не имею, что это и как оно склоняется. Фил не молод, и его состояния хватит на то, чтобы все мы, включая драгоценных детей, получили образование и если не купили новый дом, то хотя бы отремонтировали старый, нам нужны инвестиции, сами мы никак, я поняла это примерно через пару дней после побега матери и отца, но Ди лишать надежды не хотела, если она верит в наши силы, в свои силы и в то, что кувыркаться в этом дерьме реально, не сдохнув рано или поздно, то пусть верит дальше.
Ладно, если заболею я или кто-то из мелких, Синди найдет денег, а если заболеет она? В этом чертовом гадюшнике какой только заразы нет, что нам делать? Идти воровать? Попрошайничать? С учетом того, что работаю я неофициально, мне бы даже кpeдит не дали.
И на фразу про «манатки» не отвечаю, лишь вытаскивая с полки в чулане смятую спортивную сумку отца и апатично кидая в нее свернутую клубком кофту, висевшую на крючке. Даже не знаю, что с собой взять, и если ли у меня тут хоть что-то лично мое. Трусы у нас и то в одном ящике раздолбанного шкафа… Общие кружки и косметика в спальной, белье постельное тоже общее, я никогда не думала, что мне нечего будет унести из места, где я прожила всю свою жизнь. На что не упадет взгляд, думаю, что им оно нужнее, самая мелочь, взять хоть этот кусок известки на полу.
— Хватит огрызаться, ладно? Если захочешь, я подровняю тебе волосы, — крутую стрижку, конечно, сделать мне не по силам, но ровно подстричь по одной длине, смогу, думаю, но Ди на взводе и не слушает меня. Я знаю ее девятнадцать лет, почти двадцать, и должна бы уже привыкнуть к ее вспыльчивому характеру, но каждый раз ее бурчание бесит меня как в первый раз.
— Блять, действительно, и с чего это я взяла? Все забываю, что мозг у нас ты, а я бесполезный рот, который только переводит еду, своих мыслей и своего мнения, отличающегося от твоего, у меня быть не может! — Надоело. В мире столько прекрасных семей, которые мечтают о детях, и если верить всему, что пишут и говорят, постоянно готовиться к худшему, то так все и будет.
— Представь себе, милая, что не все люди алкаши и нарики, и если думать, что попадут они именно к таким, то так, сука, и будет. Думаешь, заменишь Бобби мать? Да какая ты мать!.. Когда ты в последний раз играла с ним, а когда помогала с домашним Кевину? Ты в школу то хоть на одно собрание сходила? Воспитательница доморощенная. — Я не хотела ее обижать, но слова сами рвались наружу, потому что мне не нравилось, что Синди выставляла напоказ свои достижения, считала, что лучше справляется с домашними делами, чем я. Мы обе ужасные сестры, но я это хотя бы осознаю.
— Семья — это не только деньги, Ди, семья — не молоко в холодильнике, семья — это не… — Она рявкает на детей, и я снова закрываю рот.
— Мы же разлучились и не подохли, — и нас разделило кое-что пострашнее приютов и новых родителей, нас сожрали слишком взрослые проблемы и необходимость заботиться о других, жертвуя собой. — Я лучше сама спрошу как-нибудь, а то ты так спросишь, что проще сразу забиться нахуй в угол и сидеть там до конца жизни.
Моя сестра умела давить и навязывать свою точку зрения, расскажет мелким ужасы об интернатах и новых родителях-маньках, конечно, они никуда не захотят.

— Слушай, заткнись, — раздраженно вскрикиваю и кидаю в нее чайной ложкой, которая летит мимо и со звоном падает на пол около ног Ди. — Я что, вечная, чтобы потерпеть пару лет, — передразниваю ее голос, чувствуя, что сорвал свой.  — Какие возможности, ты совсем уже свихнулась со своей работой? Какие возможности? — Кричу, разводя руками. — У меня нет образования, нет стажа, блять, третьей почки тоже нет, а Тейлор никогда не устроится на нормальную работу, я приведу его к нам, и все, чем он поможет нашим охуенным возможностям, так это шкафчик в ванной починит и что-нибудь с засором сделает. Охуительные у нас перспективы, Ди. — От нервов у меня начинает болеть живот и грудная клетка, потому, когда дверь с характерным хлопком закрывается, я облечено выдыхаю и наливаю стакан прохладной воды, которой запиваю успокоительное. Нервы ни к черту.
Через пару минут слышу за спиной тонкий сонный голос Оливии, которую подослали ко мне, как самую мимимшную не считая Бобби.
Ты уходишь? Вы поругались с Синди?
Я глажу ее по волосам и стараюсь смотреть в глаза сестры преданно и честно.
— Нет, Лив, я никуда не ухожу, мы просто немного устали.
Тогда не ходите завтра на работу? Мы не будем завтракать, соседка Мирта дала нам мандарины из своего сада, целый мешок, а я договорилась, что после школы буду убирать листья у нее во дворе, тоже за деньги.
Понятия не имею, что это за Мирта и из какого она района, но мне становится стыдно за то, что даже ребенок начинает вникать во взрослые трудности.
— Глупости какие, все, иди спать, живо, я никуда не денусь, сейчас умоюсь, позвоню Синди и мы тоже пойдем спать в нашу комнату.

Девочка уходит, и возня на втором этаже постепенно стихает; я так и сижу на кухне, сжимаю ладонями полупустой стакан и жду. Чего жду? Сама не знаю. Прислушиваюсь к каждому шороху в надежде, что Ди вот-вот вернется, но проходит пятнадцать минут, тридцать, а ее все нет, и становится ясно — она не у дома решила покурить, она куда-то ушла, куда-то далеко. И на минуту я представила, а что, если бы она бросила нас первой, если бы мы поменялись местами, и это она сказала «извини, я ухожу»? И вдруг мне стало так невыносимо больно и тоскливо за нас, за нее, и так стыдно за себя. Слабое утешение в том, что в будущем мой уход сделает лучше, теперь слабо помогало, глаза щипало, и пара слезинок все же сорвалось, скатываясь по щекам, соленой влагой растекаясь по тыльной стороне руки и оставляя мутные разводы на стекле стакана. Я не чувствую их на щеках, я просто вижу, что мои руки стали горячими, красными и мокрыми. Бросив сбор вещей, кладу голову на согнутые локти и закрываю глаза. Вся дневная усталость наваливается на меня свинцовой тяжестью, и я моментально проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь только тогда, когда, как мне кажется, слышу легкий стук в коридоре, а затем все снова стихает. Поднимаюсь и пытаюсь понять, который час, в окно уже стучится лиловый рассвет и слышно стрекотание самых ранних насекомых.
Я не видела, как вернулась Ди, но знала, что она уже дома. В прихожей вижу ее смятые кеды, перешагиваю их и иду к дивану.
Девушка сидит ко мне спиной, я немного мнусь, но затем сажусь позади и обнимаю ее за плечи, вдыхая запах уличной пыли и шампуня.
— Ты как? — Кладу ее голову себе на плечо и провожу ладонью по спутанным волосам. — Может не пойдешь сегодня на работу? Я схожу за тебя. Я справлюсь, я сильнее, чем кажусь, и у меня сегодня отгул. — Раньше мы никогда не практиковали «замену» друг друга, потому что давно уже не так уж сильно и похожи, но если уж природа одарила нас таким щедрым даром, как почти одинаковые лица, почему бы не воспользоваться этим с умом?

[NIC]Mavis Barton[/NIC][STA]просто невыносимая.[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2ePqq.png[/AVA]
[SGN]о н   н е   в е р и т    в    м е н я,  о н  играет  т а к у ю   б е з у м н у ю   м у з ы к у    б е л ы х   д о ж д е й,
о н    п о е т    с и м ф о н и ч е с к и м   г о л о с о м   п е с н ь   п о г р е б е н н ы х    в о ж д е й.
я   смотрю  на него   и з   д е с я т о г о    к р е с л а    в    п о с л е д н е м    р я д у , 
я   в р а щ а ю   в   ру к е   а п е л ь с и н   и   мучительно   ж д у.
[/SGN]

+1

10

[AVA]http://funkyimg.com/i/25iNy.png[/AVA]
[NIC]Cindy Crawford[/NIC]
[STA]fucked up.[/STA]
[SGN]Life is tough, but so are you.
http://49.media.tumblr.com/f988f855112ac7ee582ae26d9c9e71bf/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po4_r1_250.gif http://45.media.tumblr.com/ba831cc0942f60401da508607922ee91/tumblr_o0tqk7INOx1rt709po1_250.gif
[/SGN]

Я говорю о том, что ей нужно собирать свои манатки прямо сейчас, но с моей стороны это жестоко. Я знаю это прекрасно, но игнорирую чувство стыда, оно пока слишком незначительное, и у меня получается здорово. Чувствовать себя виноватой... О, я бы нашла за что. Например, за то, что не хочу, так отчаянно отказываюсь понять вполне очевидный взгляд сестры на жизнь и на вещи в ней. Рыба ищет, где ей будет глубже, и ищет самые легкие пути достичь этого самого "глубже". И мне казалось, что мы, такие похожие внешне, должны быть похожи и внутренне, что если мне по силу взвалить на свои плечи действительно тяжелый груз, то и ей под силу. А груз у нас один на двоих, и если каждый возьмет себе часть, нам будет проще.
Иногда, в моменты когда было действительно сложно, я забывала о том, что Сидни - прежде всего моя сестра. Такая же родная, как Оливия, член семьи, как Бобби или Томас. Что ей тоже нужна забота, что она может болеть, ослабевать, может выбиться из сил, и в этом нет ничего страшного. Привет, я Синди, и я могу свернуть горы. А еще мне кажется, что сестра должна свернуть горы тоже, и не имеет права на другой выбор. На другую жизнь. Жизнь, в которой ты собираешься уйти из дома, и в которой тебе есть что уносить. Вещи, типа там юбок, платьев, кофт, может быть техники, альбомов с фотографией, косметики, каких-нибудь личных вещей. Сестра вытаскивает сумку, кидает на неё кофту, а затем обводит квартиру растерянным взглядом, и я наблюдаю за ней, слежу за взглядом, и, конечно, угадываю ход её мыслей. Она не знает, что еще может забрать с собой, потому что личных вещей у нас у всех кот наплакал. Почти всё мы делим, и если она что-нибудь унесет, значит завтра кому-то не достанется дома привычной вещи, которая выполняла свои функции изо дня в день, а теперь перестанет. И внутри у меня что-то болезненно вздрагивает от этого зрелища: это неправильно, так не должно быть. Мы стараемся изо всех сил, я не могу сказать, что мы могли бы приносить в дом больше денег, но очевидно, что этого всё еще недостаточно. Я устало провожу ладонью по лицу, затем отворачиваюсь. Не могу смотреть, не хочу...

Мне много чего есть ей сказать. Это всегда так, говорить, особенно со злости, у меня получается мастерски. Но я только стою и сверкаю глазами, размышляя о том, что могла бы сказать, и о том, куда пойду, когда уйду, демонстративно хлопнув дверью.
Нет, я не хочу, чтобы ты подровняла мне волосы. Не вижу никакой трагедии в том, чтобы волосы были просто волосами, длинными, собранными в хвост, более-менее ровными, без всяких там стрижек новомодных.
Я бы сказала, что живу в реальном мире, где нет радужных пони, которые срут стразиками, и такие вот беспризорные дети попадают в семьи только наркоманов, потому что кому нахуй нужны наши маленькие, невоспитанные отбросы. О чем вообще говорить, если они не нужны родной сестре, и она готова спихнуть их вообще на каких-то левых людей, которых даже в глаза никогда не видела. У меня была подруга, она перевелась, и я не знаю, что с ней сейчас, но она как-то попала в службу опеки, прожила на передержке две недели, после чего родители восстановили свои права, прошли проверку, и она вернулась домой. Так вот, в том доме они работали за еду, делали всякие дешевые украшения, типа хэнд-мейд, который приемная мамаша загоняла как поделки африканских детишек, типа благотворительности. Их там морили голодом, хочешь жрать - мастери украшения. Картошка фри за сережки, бургер за комплект из кольца, сережек и кулона, и так далее. Где вероятность, что наши не попадут вот в такие семьи?
И что если она дает семье только деньги, да молоко - это её проблемы, потому что я давала гораздо больше, старалась давать. И на собрании, кстати, была целых два раза, хотя, конечно, они хотели видеть там не меня, а наших родителей. И что сестра из меня нормальная, а я рада, что она признает, что сестра из неё дерьмовая. Даже не знаю, что из этого я думала на самом деле, а что думала со злости.
Я бы сказала, что когда ребята пойдут в универ и перейдут в школу, когда с ними не надо будет сидеть, а Бобби менять памперсы, у нас появится время. Закончить все-таки школу, пройти окончательный тест, и он, конечно, не так крут, как настоящий диплом об окончании школы, но хотя бы за образование считается. Можно пойти на курсы, например, я бы с удовольствием пошла на курсы медсестры, или нечто подобное. Чтобы уметь что-то, делать нечто ценное, что другие не умеют, и получать за это деньги. Только Сидни этих возможностей не видит, для неё раздвинуть ноги перед богатым мужиком - самое очевидная возможность. Пусть так.

Я не ухожу куда-то далеко, все эти часы сижу в парке на скамейке, где-то поблизости завывает бомж, а я кутаюсь в свою куртку и размазываю слезы по щекам. Больше всего на свете мне, если честно, хочется сдохнуть, потому что я не представляю, как буду жить дальше. Жизнь и так не сахар, всё это время я не отчаивалась, потому что считала, будто хуже она стать уже не сможет. И всё же... Как мне завтра подняться с кровати, осознавая, что комната из нашей превратилась в мою? Что я спущусь по лестнице, и не придется делить кухню на двоих, теперь не я готовлю завтра, а она ланч детям в школу, а я готовлю и завтрак, и ланч. И что не нужно будет бодаться за место перед зеркалом, и думать, что надеть на себя из того, что не надела сестра. На всё это можно было бы взглянуть с долей облегчения, но для меня такая резкая перемена в жизни была самой настоящей трагедией, и я не знала, как с этим справиться.

— Нет, я нормально. Пойду, справлюсь, — отвечаю немного резче, чем стоило бы. Я всё еще отчасти пребываю в том состоянии, когда "не надо делать мне одолжения" и "если тебе так на нас плевать, что ты тут делаешь, и не надо изображать заботушку". Но у меня не осталось сил, кроме того, подобный реплики абсолютно ничего не дадут ни мне, ни ей. Только опять разоремся и перебудим не только дом, но и улицу.
Не осталось сил и на упрямство. Вообще ни на что не осталось, я разворачиваюсь к ней и рада, что еще слишком темно, чтобы она разглядела опухшее лицо и раскрасневшиеся глаза с мешками под глазами. Я больше не требую, не кричу, не ругаюсь. Я прошу: — Пожалуйста, не делай этого со мной. Пожалуйста, не уходи, я не знаю, как мне справиться со всем этим, у меня же больше никого нет... — я беру её за руку и смотрю внимательно, практически заглядываю в глаза. Проявления чувств всегда давались мне очень сложно, как и просьбы, а тут я почти умоляю её, и можете себе представить, в каком отчаянии я нахожусь? Последнее, что я могу сделать - попросить её. И если даже это не подействует, значит всё кончено.
Она качает головой, а я убираю от неё руки, отстраняюсь. В груди сложно ледяной шар, замораживает внутренности и кровь. Всё кончено. Она действительно уйдет, её больше не будет. И я не знаю, смогу ли простить её за это. Могла бы попытаться, могла бы пожелать ей лучшего, войти в положение, но просто не могу. Серьезно, я буду пытаться долгие годы, но так до конца не смогу понять, как она могла с нами так поступить. Всё, что мне остается - молча подняться по лестнице, уйти в мою комнату, ни разу не оглянувшись. Спать еще целых три часа, может быть мне хватит.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » я обязательно вернусь