Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ночь в июле полна соблазна


Ночь в июле полна соблазна

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Дом Монтанелли | 12-13.07.16| Ночь

Sheyena & Guido Montanelli
http://sh.uploads.ru/7GpR1.jpg http://s1.uploads.ru/bfQuH.jpg

Гвидо и Шей возвращаются домой после свадьбы Рашей.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-08-09 17:54:47)

+1

2

Подъезжая к своему дому, заведомо зная, что внутри - темно и пусто, сам невольно начинаешь чувствовать пустоту; хотя, говоря о доме - стоило бы сказать вернее, это простор. И в нём нету ничего недружелюбного, все вещи знакомы тебе, все коридоры и комнаты, пусть их и очень много по сравнению с жилищем большинства жителей Сакраменто - может даже и больше, чем жизненно необходимо было бы ему самому, в данный момент не это было важно. В этой темноте, в которую погружён оставленный временно дом, нет ничего угрожающего. Она скорее располагает к размышлениям... и рассыпается, едва только кто-нибудь нажимает на выключатель. Всё это похоже на обычный сон. Твоё жилище - засыпает, как только последний человек уходит, задёрнув шторы за собой, выключив везде свет - активировав охранную сигнализацию, вместо будильника (спасибо Рокки). И сам ты, входя в это, по сути - своё собственное, пространство, кажешься поначалу просто сном, который видится перед самым утром, незадолго до того, как ты открываешь глаза...
Умиротворение, наталкивающее Гвидо на подобные мысли, он ощущал, возвращаясь со свадьбы: на фоне сытости, - той прекрасной сытости, когда не ощущаешь тяжести или изжоги, к тому же, отведав по-настоящему хорошей кухни, - уже проходящего действия алкоголя, впечатлений сегодняшнего дня, и небольшой усталости. Но, что было самым приятным в этом коротком, спокойном путешествии от собора домой - он преодолевал этот путь не один. Пожалуй, только тот, кто имел опыт таких возвращений в пустой дом, может оценить всю важность этого - иметь кого-то рядом... Монтанелли проходил через это. И не уставал благодарить судьбу за то, что в его жизни появилась Шейенна.
Очертания их дома мелькнули в свете фар, и снова скрылись, когда этот свет упёрся в ворота. Открыв дверь "Хаммера", Гвидо вышел наружу, набрав на панели код, и затем вернулся в автомобиль, вгоняя его на территорию их небольшого "поместья". Дети были у бабушки - единственным жителем сейчас в доме был Боппо; может, конечно, Каро прилетел и был где-то неподалёку, но ворон Шейенны был животным куда более скрытным, чем его пёс. Мотор тихо смолк, когда тяжёлый внедорожник остановился у дверей гаража, погасли фары, погрузив мир вокруг в синеватую, мягкую ночную теплоту; но Гвидо замер, ещё несколько секунд не почти двигаясь, мягко сжимая ладонь Шейенны в своей - словно бы сам боялся нарушить это безмолвие, в котором глаза его жены тоже блестели, как небесные звёзды - только гораздо ближе...
- Не смотри так. Для меня эта свадьба тоже была интересным опытом...
- более удивительным, нежели Гвидо даже сам предполагал, как-то не задумавшись о том, какого рода контингент там будет, не загадывая даже и на богатство жениха - зная, что богатого человека, не лишённого фантазии, предсказать бывает практически невозможно в такие моменты. Но что ещё больше удивляло его - то, как они обходились с ним и Шей там, по-родственному, почтительно... хоть, казалось бы, как раз эти люди могли бы не проявлять столько внимания. Учитывая, конечно, что их приняли за родственников - и вроде как, и со стороны невесты они получились единственными родственниками, - это не столь удивительно, но... Монтанелли это впечатлило. Было ли такое обращение национальной русской чертой? Вот об этом ему сложно сказать, за неимением возможности сравнить.
Было, конечно, над чем подумать и в ситуации Каллисто - в её случае, всегда бывало, над чем подумать, у неё самой - всегда был своеобразный уклад мышления; но каким-то образом, он умудрился в этом мышлении занять одно из положительных мест и оставаться там весьма долго время, что самое удивительное - он не прикладывал каких-либо усилий для этого, и не помнил, чтобы прикладывал; собственно, и цели какой-то в этом направлении не ставил. Так невольно задумаешься о последствии своих действий... порой ты не видишь их все. Даже и большинство из них, пожалуй, не заметишь.
- Устала? - склонившись к ней, спрашивает шёпотом, коснувшись носом к её уху. Ему и самому строгий смокинг становится уже тяжеловат - потому как он уже неуместен сейчас и здесь. Но, кажется, чуть ли не впервые за весь день он может спокойно полюбоваться тем, как хорошо смотрятся на жене нелюбимые ей платья... В полумраке калифорнийской летней ночи. - Подожди, я открою тебе дверь... - поцеловав её в висок, Монтанелли всё-таки дёрнул ручку, выбираясь из машины, обходя её со стороны багажника, чувствуя, как прижимают подошвы дорогих туфель гравий. Открыл дверцу, протягивая супруге ладонь... захватывая её в более тесный плен своими пальцами, чем, возможно, требовалось того. Но ему хотелось касаться любимой сейчас... Свадьба - светлый праздник любви - и его вдохновляла на любовь; в отличие от многих других свадеб, на которых он побывал - эта не потребовала ровно никакой выдержки, всё происходило легко и само собой, и на самом деле - Гвидо мог бы сказать, что это - главное в каждой свадьбе, пусть даже в ней не будет вообще больше ничего, кроме этой лёгкости. Всё это заставляло задумываться о свадьбе собственной, даже.

+1

3

Праздник окончен. Это было прекрасно, оставив в душе индеанки светлое воспоминание. Ее жизнь потихоньку наполняется красками, становясь той, что должна, наверное, быть у каждого человека. Вот только она немного запоздала, да и ее род не принадлежал миру итальянца. Легкий ветерок ночи пробивался сквозь небольшую щель приоткрытого окна, обдувая лицо сидящей в машине женщины. Непривычно, что сзади не раздаются голоса детей, что-то рассказывающих, спрашивающих или просто, что они там сидят. С момента их жизни на два дома, даже можно сказать, на два «города», Гвидо и Шей редко ездили вместе. Каждый занят своими делами, встречались порой лишь вечерами, за столом. И сегодняшний день был другим. Непохожим на другие. Они могли поехать в резервацию, но решили немного поймать времени для себя. Потому что Шейенна полностью поглощена была детьми. Ей это нравилось, она в них нуждалась. Порой и комбинат забирал время. И каждодневные поездки на конюшню к Ветру, отнимали ее у мужа. Но это устраивало обоих. Наверное, устраивало. Каждый может ошибаться, может так думая, Шей и не видела чего-то, а Гвидо просто принимал все, молча. Главное, что они жили, были вместе.
- Не привычно так, - проговорила она сквозь молчание, смотря на темный силуэт их дома, крыши которого торчали за забором. Она повернулась к Гвидо, смотря пристально, что порой немногие могли выдержать ее взгляда. – Как не смотри? – удивилась в ответ, сжав его руку, - ну а я будто путешествие совершила. То раньше все по телевизору видела, а теперь почувствовала. Да, ты прав, опыт весьма интересный.
Шей впервые познакомилась с традициями других народов, а главное, побывала в соборе, мимо которого несколько раз просто проезжала. Она боялась того, что, войдя внутрь, на нее обрушится свод или огонь небес. Так ведь в книге бледнолицых написано. Сказки, глупости она думала. Но как человек верящий в некую потустороннюю связь, она не находила связи с Богом своего мужа. Часто, когда натыкалась на Библию в его доме, индеанка приоткрывала книгу, читая строки, но тут что-то заставляло ее захлопнуть ее.
- Больше от внимания и суеты. Хотя приятной, надо сказать, - провела ладонью по его лицу, женщина прикрыла глаза. Они дома, и можно вздохнуть свободно, полной грудью. – Угу.
Она проводила его взглядом, улыбаясь. Она была не из тех женщин, которым требовалось постоянное внимание, и дверь машины она может открыть сама, не сломается. Но та забота итальянца, с которой он к не относился, подкупала ее характер, и тот становился мягче, уходила упрямость, но ненадолго. Как и у церкви, Шей легко скатилась с сидения, становясь рядом с мужем, ощущая в его руке некую потребность в себе. Она уже тысячи раз узнала его привычки, жесты, то, как он смотрит. Могла, наверное, угадать и мысли.
- Я знаю от чего я устала, - провела языком по его губам, вырвалась из объятий. – Сим-сим откройся, - произнесла она, подходя к дому. И услышала щелчок сигнализации, которой управлял Монтанелли с пульта, распахнула двери. Боппо молнией пронесся мимо нее, ударив хвостом. – От этого, - запустила руку за спину, расстегивая замок на платье, и делая шаг, давая тому будто стечь с себя. Оно осталось лежать как след после нее, а Шейенна вскинув руки вверх, переступила синюю ткань, оставаясь в одном белье и ажурных чулках. – Свобода от оков цивилизации.
Ее туфли остались возле дивана в гостиной, как свидетели ее праведных мучений ради красоты и грации. Один из них покачался, завалившись на бок.
- Вот видишь, - обернулась на глухое падение туфли, - даже они со мной согласны и устали.

+1

4

И внимание, и суета - в мире Гвидо, это было чем-то настолько обыденным, что он перестал делать и из того, и из другого, что-то необычное. ФБР то и дело ему садилось на хвост за последнее время, иногда и просто на улице он ловил на себе взгляды узнавших его прохожих (что и сказать, он был личностью не безызвестной), что до суеты - её было достаточно всюду, где бы он не оказался - разного вида суеты: той, рабочей, обстановки, что встречала его на комбинате, когда он приходил туда, суеты в его ресторанчике, или рабочего движения в мастерской Лео; активных разговоров в покерных клубах, или барах, или других местах, которые он посещал, встречаясь с своими партнёрами - во многих смыслах и многими партнёрами. Скорее наоборот, тишина - вот что было поводом для волнений. И сейчас, перед собственным пустым домом, Монтанелли чувствовал бы себя несколько неуютно, пожалуй, если бы Шейенны не было рядом... Хорошо, что хотя бы один из них может сохранять этот покой большую часть своего времени. Возвращаясь к ней, что бы не происходило в течение дня, Гвидо всегда отдыхал, чувствуя такое спокойствие - и был благодарен Шей за то, что она им делилась. Было ли это в их доме, или на её родной земле, неважно... Этот собственный островок безмятежности - вот это шло Монтанелли на пользу. И чтобы оставаться его обладателем, сохранить его у себя таким, каким он был сейчас, гангстер готов выдержать любую драку.
- Вот и у меня тоже такое впечатление. - улыбнулся, мягко, ласково, не очень жадно, коснувшись её губ своими. Путешествие в Россию, наверное - со стороны жениха там было явно народу куда больше, чем со стороны невесты, и большая половина гостей то и дело разговаривала на языке, который Гвидо не понимал - для него это тоже было впечатлением довольно необычным. И в бытовой или деловой обстановке - оно было бы скорее неприятным, но на празднике - не более, чем просто выматывающим. Ощущать себя немного в курсе - это требует усилий. Потому он мог понять, какого Шей было там - и какого Шей вообще было порой рядом с ним...
- Но не очень обольщайся - эта свадьба была богатой... далеко не все свадьбы - такие. - повезло, впрочем, увидеть настолько знатное торжество - потому что Гвидо допускает даже такую мысль, что свадьбы более богатой они с Шейенной могут на своём веку и не увидеть более. Тем ценнее воспоминания, впрочем... ну а богатство - и среди народа Шей есть люди зажиточные и есть бедняки, это норма жизни, не зависимо от того, на каком языке говорить.
- Да?.. - улыбнулся, почувствовав её вкус на своих губах - когда Шей слегка, дразняще, их облизнула, опираясь на его руку; Монтанелли знал, что и каблуки для неё - испытание тяжёлое, едва ли она часто носила их в своей жизни, им нету никакого применения ни в тюремном комплексе, ни в резервации, ни в лесу. Но тем не менее - надев туфли, Шей продолжала прекрасно и уверенно двигаться. Впрочем, зная и о силе её характера тоже, Гвидо предпочёл бы подставить руку, даже если об этом не просят. У Монтанелли была одна интересная потребность: потребность в заботе о ком-то... что, при всём его деструктивном потенциале - с одной стороны, может, и было странно; с другой - в жизни всё имеет свойство балансироваться, и человек, даже не всегда сознательно, ищет возможность уравновесить свою жизнь... Проводив её глазами, Монтанелли шагнул следом, извлекая пульт из кармана - снимая дом с сигнализации; видя, как она скрывается в дверях, шагая следом. Обрадовавшийся Боппо выбежал им навстречу, ненадолго занимая его взор - но, ткнувшись в его ладонь, дав почесать себя за ухом, пёс затем сразу выбежал на ночной двор, почти скрываясь в темноте среди розовых кустов и других цветов; только шум выдавал его местонахождение. Подняв голову, Гвидо вернулся к разговору, что был оборван снаружи... если можно было это назвать теперь разговором, конечно. Воздушное платье плавно покинуло тело Шейенны, обнажив её спину и ножки, и замерло на полу неровным светлым пятном, а затем по дому снова эхом раздался стук каблуков - а полумрак вычертил женскую фигурку, дав возможность Монтанелли ещё раз полюбоваться своей женой - её телом, её походкой, её движениями; она была прекрасна в торжественном платье, пусть оно было чужой для неё - но в таком виде, который был доступен только ему, Шейенна была просто великолепна - не человек, творение рук гениального скульптора, шедевр во плоти. Следуя за ней, Монтанелли почувствовал, что ему становится тяжелее дышать - и потянул за бабочку, ослабляя узел галстука на своей шее, затем и вовсе расплетя галстук, оставив висеть концами вниз, сдерживаемый воротником рубашки.
Избавившись от туфель, Шей менее блистательной ничуть не стала - наоборот, в её движениях стало только больше этой соблазнительной лёгкости, казалось, ничего с усталостью и в помине общего ничего не имевшей; что, вкупе с нарядом, в который она была облачена теперь - производило ещё более впечатляющий эффект... Гвидо самого себя начинал чувствовать, словно в оковах - и когда его ботинки оказались рядом с её туфлями у дивана, покинув ноги, облегчение уже было заметным. И затем пиджак, брошенный на диван - словно освободил пространство для притока воздуха...
- Отдыхай... до самого утра нас никто не потревожит.
- улыбнулся в ответ, неслышно подойдя ближе - и его тёплые ладони легли мягко на её плечи, осторожно массируя. Губы коснулись её затылка. Ощущая своим телом тепло кожи Шей, Гвидо взглянул поверх её головы, на занавеску, скрывавшую ночное окно - сквозь которую едва проникал свет лунный. Они так и не включили свет в гостиной...

+1

5

Быть самой собой это главное для индеанки. Она никогда не скрывала себя истинную от Гвидо, позволяя ему не ошибиться в выборе. Тогда, на комбинате, когда попросила его об этом, дала время, хотя сама пребывала в нетерпении, жажде до этого мужчины. Но он понял, что торопиться не стоит, надо выдержать то, что начало зарождаться между ними, как хорошее вино, дать забродить и открыть пробку, давая ощутить и себе и ей терпкость чувств. С итальянцем у Шей многое впервые. И главное, ей это нравилось, женщина находила в окружившем ее мире то, о чем могла бы мечтать любая. Нет. Не деньги. Для индеанки они были единственной целью – это младший брат. Не блажь в заботе о себе, красоте своего лица, а помощь. И Гвидо это ей давал, позволяя не оставаться в стороне.
Она замерла напротив распахнутой в кухню двери, смотря на большую комнату. Сколько они тут провели с детьми времени? Сколько с Гвидо было на этих стульях высижено времени за разговорами о делах. Конечно, дом ей до сих пор казался чересчур большим. Но стал родным, куда стремилась ее душа с работы, из магазина, из резервации. Где бы Шейенна не находилась, мысли всегда возвращались к ее гнездышку, в которое индеанку впустил Монтанелли.
Улыбнулась на теплое прикосновение родных рук, слегка склонив голову. Мягкие движения крепких пальцев заставляли ее трепетать, едва не мурлыкать от разливающейся по телу усталости и пробуждающегося в ней желания.
- Я не хочу отдыхать одна, - прошептала в ответ, подняв руки, обвила его за шею. – До утра далеко. Ночь только началась.
Шейенна медленно повернулась к мужу, встречаясь со взглядом его глаз, казавшихся в сумраке дома, еще темнее. Она устала от всего, но не от него, его губ, его дыхания, которым Гвидо обжигает ее кожу, даря небеса. Как можно устать от любви? Провела пальчиками по его шее, будто отвечала на его минутой назад прикосновения, потянулась к губам, о которых мечтала весь вечер, но ее едва не опрокинул ворвавшийся в дом радостный Боппо. Шейенна покачнулась, скользя по паркету ногами, облаченными в тонкие чулки. Пес не унимался, напоминая хозяевам, что они всегда его где-то оставляют. Умел бы говорить, точно высказался бы, что семья стала кочевой и когда они вновь станут жить на одном месте. Холодный нос протиснулся между ногами мужчины и женщины. Зарычав Боппо, мотал головой, расталкивая хозяев.
- Я права, до утра далеко, - улыбнувшись, понимая, что интимность обстановки нарушена таким наглым вторжением, выскользнула из объятий мужа, чтобы присесть перед собакой. – И что будем делать? Я как бы не одета для игр на улице.
Шершавый язык прошелся по ее лицу, будто умывая.
- Кофе будешь? – Шей пошла на кухню, оставляя мужа, наверное, в недоумении. Дети никогда им не мешали, зато Боппо оторвался сегодня за всех. И его можно понять. – Или выпьем? А то были на свадьбе и не выпили. А я только ела и ела.
Шейенна бросила взгляд на свое отражение в окне, проводя рукой по боковой линии. Так недолго и потерять линию талии. Накинув на себя фартук, чтобы не приведи обжечься, поставила турку.
- А может глинтвейн сварим? Решено. Неси бутылку вина. А ты, - ткнула пальцем в мокрый нос Боппо, - не заслужил. Будешь пить воду.
По собаке было видно, что он дико соскучился по ласке, и все терся о ее ноги, как огромный кот. Поурчав ему в ухо, поглаживая между ушей, Шей чмокнула дога в макушку.
- Нет, Боппо, - она уворачивалась от слюнявой благодарности собаки, оттаскивая его от себя, но он только цокал ногтями по полу, стараясь дотянуться до лица женщины. – Я ж забыла, ты тоже итальянец.
Достав приправы для горячего напитка, перетерла, смешивая по вкусу, несколько сухих стебельков, от чего на кухне запахло терпким ароматом полыни и цветками дикой вишни.

+1

6

Возможно, быть самим собой только и возможно в той обстановке, которая тебе незнакома, которую ты не знал - чем старше и опытнее становишься, чем больше видишь на своё жизненном пути, тем глубже начинаешь понимать всё происходящее вокруг - меньше думать душой и сердцем, больше - мозгом и разумом, уже анализируешь, а не познаёшь; нельзя сказать, чтобы и Гвидо не чувствовал такого же в своём случае. Тем ценнее делалось всё то, что у них было с Шейенной - потому что она тоже давала ему возможность через очень многое впервые. В каком-то смысле... да и вообще - нельзя сказать, чтобы индеанка была похожа на кого-то из женщин, что были в его жизни (ну, справедливости ради, в большинстве своём - женщины, с которыми у него были романы, вообще как правило были довольно разными, непохожими друг на друга), её ритуалы и её образ жизни, образ мышления, для него не был так уж хорошо знаком и даже так уж хорошо понятен - это придавало их жизни и любви определённый, совершенно изысканный, вкус, давая так же возможность и для простора в том, чтобы познавать друг друга. И ему определённо нравилось то, что он для себя открывал, к тому же... найти что-то совершенно новое для себя после пятидесяти, что-то, что могло бы заинтересовать, развернув твою жизнь на сто восемьдесят градусов - это как найти сокровище; но найти не что-то, кого-то - это уже практически чудо.
- Ты и не одна. Я с тобой... - блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением её рук к своей шее, чуть покачнув головой, подставляясь её пальцам. - И всю ночь... и всегда буду. - звонко прошептал, скользнув ладонями по её телу, когда она повернулась к нему, мягко приняв её в свои объятия, позволяя своему взгляду погрузиться в светлое озеро её глаз - слишком светлых для её народа, и ведь далеко не каждый принимает её за индеанку по первому впечатлению, но... ведь и это - уникально. Гвидо подался ей навстречу, желая обласкать и её губы, перейдя к поцелую, но его челюсть едва не щёлкнула, когда их мир вдруг покачнулся - и объятие превратилось в прикосновение более крепкие, когда он поймал Шей, удерживая от падения... Боппо едва ли внёсся в комнату бесшумно, но преодолел расстояние до них так быстро, что они и опомниться не смогли.
- Боппо! - убедившись, что Шейенна восстановила равновесие, он затем тоже опустился вниз, положив ладонь на затылок расшалившегося пса. Который вполне мог бы и сбить их с ног... при своих-то габаритах и силе. - Ci hai manca? - перешёл на итальянский, обращаясь к собаке, скорее по привычке - с Боппо Монтанелли вообще много общался на своём втором родном, и помимо команд. - А, ну теперь понятно, по кому... - усмехнулся, когда он облизал Шейенну. Из чужой женщины, пахнувшей дикими зверями и местами, она умудрилась стать псу настоящим другом... именно это слово приходило на ум, когда эти двое "общались", на том ли языке, на каком Шей обращалась к нему, или на другом, или даже если они играли и без слов вовсе. Она поднялась, пошла в сторону кухни, а Гвидо провожал её взглядом... отчего-то сравнивая со своей покойной женой - думая о том, как они с ней не похожи, даже внешне. Маргарита была высокой, она могла бы стать выше него, надев каблуки повыше, худого телосложения; Шей - невысокая, но с аппетитными формами, обтянутыми сейчас в открытое бельё и чулки, но в её движениях было куда больше простоты... но при этом - и ничуть не лишённой лёгкости. Зато напрочь лишённой фарса. Это всегда завораживало, притягивало взгляд, это заставляло его любоваться ей - как, с другой стороны, заставляли любоваться в чём-то нарочито соблазнительные движения Марго когда-то. Или, может, это просто ему легко угодить? Боппо, впрочем - кроме него, из находящихся сейчас в этом доме был знаком с обеими только он. Его отношения прекрасно складывались с обеими... Уловив взгляд пса, словно спрашивающего разрешения, Гвидо кивнул ему головой на Шей - позволив сорваться в кухню со всех лап.
- Я-то выпил. Но немного... - Шей знает, что он предпочитает не пить; и дома не появляется пьяным - разве что с лёгким запахом выпитого вина, иногда. По-прежнему, Гвидо не испытывает какой-то потребности в большем. И по-прежнему - ему собственное тело больше нравится чувствовать, чем алкогольный шум в голове... собственное. И её тело. - А ты пьянишь меня лучше любого напитка. - улыбнулся, чуть склонившись и коснувшись её плеча поцелуем, завязывая ей фартук сзади и осторожно проводя по её спинке вверх пальцем... - Но я, наверное, уже говорил это. - в комплиментах он был склонен повторяться... может, потому и не так уж часто их произносил. - Может, он правда пить хочет, вот и беспокойный такой?.. - направившись за вином, проходя мимо собачьей миски, Гвидо заглянул внутрь - вода там была, но он всё же решил подлить немного ещё. Боппо это мало заинтересовало, впрочем... и взяв бутылку красного вина из нижнего шкафчика - что был ограничен со стеной на сторону сада, там, куда падала тень от деревьев, с вентиляцией, чтобы было всегда прохладно. Пол природного холодильника был слегка усыпан чёрной землёй, была ещё пара камней, сохранявших тепло и холод одинаково хорошо - корзинка стояла на земле, внутри всегда лежали несколько бутылок вина. И ящик был всегда под замком - чтобы Боппо или Каро не раскидали землю...
- Ну basta, Боппо!.. - поставив бутылку на стойку рядом с Шейенной, Гвидо хотел было потянуться за фартуком и присоединиться к ней в приготовлении, но вместо того пришлось отвлечь пса, который ей мешал - взяв его за ошейник, Монтанелли оттащил его в сторону, и уселся на пол, прямо в брюках, почёсывая загривок Боппо - прямо в точности, как Дольфо, когда играл с псом. Потрогал его нос, правда - на всякий случай, чтобы убедиться, что в приливе активности Боппо на ночь не виновата болезнь или температура. - Вкусно пахнет... - принюхался затем, подняв голову на Шейенну, не преминув ещё раз полюбоваться её телом... пусть и скрытым теперь за фартуком, частично. Прошёл взглядом по ножке в чуть помятом уже чулке, подтянутой попе, спине - поднимаясь, пока Боппо успокоился, и переместившись к раковине - руки помыть. - И как ты находишь русскую кухню?.. - спросил, доставая фрукты и выкладывая на доску для резки. Оба они поели немало на свадьбе - и сам, как ресторатор, в какой-то степени и гурман, он своё мнение в голове составил, но - и интересно было, что скажет при этом менее искушённая в таком вопросе Шей.

+1

7

Всегда. Смысл этого слова ей вновь и вновь показывал муж, когда его руки касались ее, грубоватой нежностью сжимая женщину. Это ни с чем не сравнимое чувство обожаемости. Тогда, год назад, Шейенна Тейпа, уволенная, отдаленная от брата, оставшаяся одна за пределами привычного ей мира, не могла и подумать, что найдет буквально сразу не только помощь в деле Джо и Гийвата, но обретет большее, себя рядом с мужчиной, которого, по сути, она должна была бояться. Но в те дни, отчаяние было сильнее страха, грозилось тем, что Шейенна могла совершить много глупых поступков. Одним, из которых до сих пор, когда вспоминала, было переодевание в официантку. Индеанка больше не могла придумать, как попасть на расстояние взгляда и слова к Монтанелли или племяннику Джо. Сейчас, это казалось таким далеким, неправильным. И ведь это неправильное сделало ее счастливой. Значит, глупости тоже бывают разными, а ее поступок оказался судьбоносным.
- Прости, - рассмеялась Шей, когда Гвидо спросил у Боппо, соскучился ли тот. – Но у тебя кажется, появился соперник.
Это и, правда, было похоже на состязание. Пес просто нагло ворвался и потребовал свою порцию поцелуев, облизав лицо индеанки. Привыкшая общаться с собаками как на бывшей работе, так и с лесными зверьми, Шейенна могла точно сказать, что мир кошек ей был запретным. Она не понимала их, не находила отклика на слова. Да и в резервации было мало представителей мира кошачьих. Ее семья не держала мурлыкающих, так как Ольянта был чувствителен к шерсти кошек. Мама предполагала, что это в силу его слабого здоровья. А вот к собакам у него не было аллергии.
- Я сварю то, что когда-то дед научил. Хотя, у него все такое терпкое, но не пьянит сильно. Сейчас попробуешь, - отозвалась, но за суетой не услышала, как подошел Гвидо, лишь прикосновение его губ к плечу заставили Шей придвинуться собой теснее. Проведя рукой по бедру мужа, она сильнее вжалась в него, готовая бросить все и отправиться в далекое путешествие, где итальянец стал бы ее гидом. – Нет, ты показывал, давал почувствовать, но словами ты впервые сказал. Я про себя промолчу. Я вечно пьяная от тебя.
Шей очнулась, когда по кухне застучали лапы Боппо, отправив мужа посмотреть его миску. Из мешочка, в котором были засущенные цветки ромашки, женщина втащила несколько, растирая пальцами желтую серединку цветка. Пыльца, которую заставили замереть, осыпалась в турку, куда положили и листья других трав, которые потом придадут вину невероятный оттенок.
- Не пойму, что с ним, - перехватила поставленную мужем бутылку, Шей ждала, когда тот оттащит от нее собаку. – Мы же его привезли с нами. Побыл дома совсем недолго в одиночестве. Может он, таким образом, показывает, что хватит шататься нам и вновь соединиться. Дольфо и Торри же нет. Обещаю, - посмотрела в глаза сидящего рядом с итальянцем собаке, - мы с тобой поиграем. Но попозже. – Нахмурилась, - Что я не профессор Снейп. Наколдовала бы себе знание языка собак и все узнали, что хочет этот игривый. Правда?
Открыв вино, Шейенна сначала понюхала, поводив бутылку возле лица, потом чуть налила в ладошку и облизала ту, причмокивая. Букет был просто потрясающим, так и тянуло припасть к горлышку и насладиться им, как в зной глотком воды. Но то, что она собиралась сделать, будет еще вкуснее. И порадовать мужа было для нее своего рода тоже наслаждением, когда видишь то удовольствие, которое он получал, впервые выпив ее кофе. Теперь вот ее глинтвейн.
- Я знала, что только по запаху ты уже оценишь, - помешивала начавший подниматься напиток, пузырьками стараясь добраться до края турки, бросила туда щепотку соли и ложку сахара. Странное сочетание – зачем солить, если ты тут же сахар кладешь. Был свой в этом секрет. Выключив газ, Шей облизала ложку, которой мешала напиток. – Мне очень понравилось застывшее мясо. То, что тряслось. И горчица. Я привыкла к менее жирной пище, которая особым разнообразием не выделялось, попала на пир живота. Но если все это кушать всегда, то можно стать пончиком. Как же оно называлось. Странное такое слово, - потерла лоб. Слово вертелось на кончике языка. И как всегда, это состояние начинало будить в ней дракона, которого не надо бы сейчас вообще тревожить. Иначе Шейенна полезет искать в Интернет, отправив всю романтику этому же дракону под хвост. – Хо-ло-дец. Точно. Вот ради этого блюда я бы туда еще разок наведалась.

+1

8

Кошки... По мнению Гвидо - люди, которые заводят кошек, делают это или от безделья, или от сладкой жизни, или от одиночества - возможно даже, что все пункты разом; потому что от кошки немного пользы - да она ловит мышей, по крайней мере - хорошая кошка должна уметь это делать, но в современном мире, с современными каменными жилыми зданиями, мышиная угроза уже и не столь распространена и давно есть куда более эффективные и менее затратные способы борьбы с ними, нежели содержание кота, со всей той вознёй, кормёжкой, прививками и прочими ветеринарными радостями. Впрочем, о себе самом кот вполне способен позаботиться - оттого и независим; он сможет найти лоток, если его поставить, сам найдёт, где ему поспать и чем себя развлечь, чего нельзя сказать о собаке - которой требуется внимание и любовь хозяина, которые она вернёт полностью. Так что... если уж хочется позаботиться о ком-то, и есть для этого достаточно времени и сил, лучше уж завести собаку, кошки - это для бездельников, которые не любят настоящей ответственности и не слишком стремятся кого-то любить. Не столь удивительно, что и индейцы не заводили кошек - они и не знали о них в своё время, пожалуй, в их мире были кошки куда больших размеров - пумы, рыси, или кто там обитал и обитает на их землях: дикие, неприручаемые животные. Сицилийцам же - коты нужны были только для ловли мышей, пожалуй. Собаки и для них, крестьян и животноводов - тоже полезнее.
- Ты мне льстишь, слишком открыто... - улыбнулся, легко касаясь губами её шеи сзади, млея от теплоты её ладони на своём бедре. Наверное, другого человека подобные слова заставили бы гордиться, более уязвимого - смутили бы, Гвидо же такие слова скорее приводили в недоумение - но недоумение, впрочем, приятное. Зная себя, он сказал бы, что скорее способен теперь привести кого-то к алкогольному отравлению раньше, чем напоить, но... если Шей реагирует так - пожалуй, это хорошо. Очень хорошо найти кого-то в жизни, кто способен спокойно переваривать нечто такое крепкое.
- Мне кажется, я догадываюсь, что с ним... - улыбнулся Гвидо, потрёпывая пса за ухом, и склонился к его морде, зашептав, переходя на итальянский, но и тон голос сбавляя так, чтобы Шейенна почти ничего не слышала: - У тебя самки давно не было, да?.. Хочешь, чтобы я тебя на случку повёз. - усмехнулся, почёсывая псу загривок, снова украдкой разглядывая фигуру Шейенны из-под его уха: - Я тебя понимаю, мой хороший. Ещё как. И обещаю, что твоя дама приедет, как будет готова, понял?.. - поцеловав пса в морду, Гвидо отпустил его. Многие своих псов кастрировали - бубенцы же Боппо были при нём, и случки тоже происходили периодически, родословная у собаки была хорошей и жаль было бы не пополнять её - так что дети, да и внуки, наверное, Боппо, уже тоже оседали у собаководов по всем Штатам. Не без того тоже, чтобы результат этого не оседал в кармане Монтанелли, и наверное, это не самой плохой бизнес, но заниматься им серьёзно Гвидо не хотел; во всяком случае, пока. Боппо был его псом, домашним любимцем и другом для его семейства - а не инвестицией.
Чуть приподняв брови, он наблюдал, как Шейенна смакует вино - прямо с ладони, как ему самому сделать бы даже и в голову не пришло. И эта дикость, в хорошем смысле, эта некая первозданность Шей, непосредственность, его возбуждала в какой-то совершенно иной форме. И ей каким-то образом удавалось быть дикаркой, но и не слишком, так, чтобы это оставалось прекрасным, без какой-либо доли вульгарности, и наоборот - даже частично это и было проявлением чего-то чуть ли не аристократического. - Ммм... - взяв её ладошку в руку, Гвидо мягко коснулся её губами, слизнув остатки вина перед тем, как она помоет руки, и шумно вдохнул, оценивая, как этот вкус пролитого вина сочетается с запахом приправ, что она приготовила - что ему ещё нравилось в её культуре, так это то, что они гармонируют с природой всё ещё насколько, что даже запахи для них являются важной частью жизни - куда более важной, чем для людей городских, да и деревенских, в общем-то, тоже, - не сказать, что белых, и чёрных тоже, даже в Африке. Нос для них - давно скорее как нечто, что предупреждает об опасности, улавливая резкие запахи. Газа, например; или чего-то ядовитого, или чего-то просто неприятного - но использовать орган, распознающий запахи, как способ получения удовольствия, люди практически разучились. Не говоря о духах, конечно.
- Это называется "холодец". - улыбнулся Монтанелли в ответ. - Многим нравится, говорят, хотя - лично я его не очень люблю. Не из-за мяса, больше и-за желе... - холодное мясо, само по себе, это может быть вкусно; но это жёлтое нечто, что является частью блюда, у Гвидо рефлекторно вызывало не только подозрение и недоверие, но и ассоциации не самые приятные - как внешне, так и по ощущениям во рту. - Мне нравится, как они свинину засаливают. Вообще, на мой взгляд - у русских отлично получается то, что предназначено для долго хранения: засаливать, варить, закатывать в банки... из-за холодных зим, наверное. - эти люди хорошо умеют сделать так, чтобы продукт долго не портился - в сравнении с итальянцами, у которых или более продолжительны урожайные сезоны, или больше опасна засуха, чем стужа... итальянцы предпочитают употребить, пока свежее - а возможность есть почти всегда. Если говорить про остальных европейцев - они просто не умеют так хорошо солить. Русские так с голоду долго не умрут - вот одна из их сильных сторон. - Но вот с оливковым маслом они вообще не знакомы. - усмехнулся. На их кухне, в одном из ящиков, неизменно стояло три, иногда и четыре, разных бутылок с оливковым маслом - первого и второго отжима, и менее благородные смеси - одну из видов которой покупала ещё его мама при жизни, производителя того же самого. Шей, наверное, уже не раз убедилась, что готовится с оливковым маслом у Гвидо практически всё - а потому и расходуется оно быстро. - Так, а здесь в чём секрет? - если итальянская кухня - это было сильной стороной Монтанелли, а с русской кухней он просто худо-бедно, но был знаком, готовка народа Шейенны для него во многом оставалось загадкой. Ну и если русские солят и варят, а итальянцы - коптят неплохо, у индейцев здорово получалось засушивать всякое, что годилось в приправу.

Отредактировано Guido Montanelli (2016-09-03 15:42:08)

+1

9

Шейенна приподняла брови, удивленно через плечо, посмотрев на мужа.
- Льщу? – да она как оголенный нерв, когда он рядом и нет посторонних. Он должен был это уже заметить, даже порой ей трудно сдерживаться при окружающих, поэтому индеанка и держится на расстоянии от него. Год, а она никак не может выплеснуть из себя всю энергию, все заждавшиеся в ней чувства, которые обрушивает на мужа. Конечно, за то время, что она была одна, можно было бы найти себе мужчину здоровья для. Но забота о брате, который сидел в тюрьме, о родителях и брате, кто болен, о постоянных вылазках за средним, вытаскивая его из всяких передряг, времени на поиски не оставляла. Да и когда ты полностью погружен во что-то, не обращаешь внимания на свои потребности. Да, именно потребности. Природу не обмануть, Шейенна женщина и желания у нее обычные. А, встретив Гвидо, женщина будто вскочила на ступеньку последнего вагона поезда, который ждал ее решимости. И Шей нашла в себе смелости, чтобы понять – если не сейчас, то уже никогда. И не прогадала. Хотела ли она окрутить Монтанелли? По началу нет. Вопрос, с каким она обратилась к нему, не входил в разряд романтических, а был опасен и исход его решения стоял под большим вопросом. Но все закончилось куда более, чем хорошо. И вероятно, тут скорее Гвидо угадал, устроив ее к себе работать, что они стали больше видеться. – Признаться тебе в том, что мое тело умирает от твоих прикосновений это лесть? А я то думала ты давно все понял, - улыбнулась, переменувшись с ноги на ногу, слегка поворачиваясь к мужу в таком ракурсе, что он видел изгиб ее тела. Ей нравилось в нем будить дракона, даже если этого и не надо было, которого он выпускал. Даже возможно сам того не ожидая. У каждой женщины свои уловки, на которые она ловит своего мужчину. И Шейенна нашла для Гвидо тоже. Мужчина охотник, он должен чуять «добычу», даже если она стоит от него на расстоянии вытянутой руки. Бегать и скрываться не обязательно. Он может устать догонять. А вот такое близкое, и вроде коснись, и не получится, разжигает внутри него невероятное желание.
Вновь итальянская речь.
- Заговорщики, - рассмеялась Шей, когда увидела это маленькое тайное совещание итальянца и собаки. Она слегка прищурилась, смотря на мужа, который что-то говорил и, не отрываясь, смотрел на нее. – Больше двух говорят в слух и с переводом, пожалуйста.
Дольфо даже расписание для Шейенны составил, чтобы учить ее итальянскому, а она обучала его традициям своего народа. Не сильно, чтобы совсем мальчик не потерялся между культурами своей семьи, а тому, что должен уметь мужчина племени, чтобы уметь выживать. К лошади она его не подпускала пока, а вот с помощь отца, сделала для мальчика лук. По всем канонам и традициям ее народа, это оружие прошло посвящение, и на нем было высечено имя Дольфо на индейском языке. Это помогает чувствовать себя и лук единым целым. Конечно, у взрослых нет таких надписей, так как к моменту, когда индеец получает свой взрослый лук, он в совершенстве владеет им, и привязка именем, как ребенку, не требовалась.
- Гвидо, - решив отвлечь мужа от тайн монтанеллевского дворца, женщина постучала ложкой по столу, сдерживаясь от смеха, - достань в шкафу две желтые кружки с толстыми стенками, чтобы не так сильно глинтвейн остывал. Ощущаю себя умницей Гермионой на зельеваренье, - помахала рукой над паром, вдыхая терпкий аромат поучившегося напитка.
- Ты чего делаешь? – немного придя в шок, когда Гвидо коснулся ее ладони. – Я поняла, теперь буду всегда ее пачкать, чтобы чаще целовал.
Да, русская кухня оказалась очень сытной, и, съев совсем немного, ты мог спокойно до обеда не чувствовать голода. А ей, порой она забывала вообще, что у нее есть образование, ведь она никогда не работала по профессии, хотя сейчас, обладая такой современной кухней, как у них в доме, вполне могла и начать, как повару интересно было бы приготовить этот самый холодец.
- Это слово съезжает с языка. Хо-ло-дец. А еще, они любят салаты. Но не как ты, с маслом, легкие. А сытные. Оливье. Это я знаю. Самый простой и распространенный салат, который любят все в мире, кто, когда-то вообще его пробовал. Кстати, - облизала ложку, - надо сделать.
Разливая глинтвейн, старалась, чтобы травки и цветочки не попали в кружки, но пользоваться ситечком, сделанным из железа, она не хотела. Всегда казалось, что вкус портится.
- Можно я оставлю секрет при себе, как и приготовление кофе? Скажем так, это секретное оружие для заманивая тебя по утрам на кухню. Это я про кофе. Да и если я тебе все секреты расскажу, это будет уже не интересно, ведь так?
В каждой женщине должна быть загадка. А если понять, что мир Гвидо Шей более менее знаком, то ее ему лишь на столько, на сколько она сама приподнимала для него завесу. Нет, она не обманывала его, просто впускала потихоньку, давая ему почувствовать все и наполниться знанием, понимаем ее той, которую никто не видит, кроме него.
Аккуратно нарезанный сыр и лимон, лежащие на тарелке, два бокала дымящегося глинтвейна украсили яркого орнамента поднос. Шейенна лишь молча кивнула мужу, позвав в гостиную.
- Это просто за столом пить не интересно. Так ты не поймешь всего вкуса.

Отредактировано Sheyena Montanelli (2016-09-04 13:40:19)

+1

10

Шумный вздох послышался с его стороны, когда Шей переступила с ножки на ножку, приняв соблазнительную позу - движение не ушло от его внимания, отклик у сознания и организма последовал незамедлительный, и в этом они, наверное, были схожи - если Шейенна заводилась от каждого его прикосновения, то ей самой даже и касаться его было иногда необязательно, порой было достаточно одного только её правильного движения или взгляда, или голоса, чтобы он начинал чувствовать притяжение - хотя порой даже и само ощущение её присутствия рядом было способно поднять его дух, делало словно моложе; шаманские чары, не иначе. Жаль даже было, что Шей не слишком-то стремилась его сопровождать везде и всюду вне дома, он не отказался бы всегда чувствовать эту лёгкость... зато на комбинат это было хорошим поводом заехать. Видеть Шей, слышать и чувствовать - всегда было приятно... пусть, наверное, это и звучит странно - не бывает ведь так, что вся твоя жизнь - эйфория.
- Не надо так... я бы предпочёл думать, что не умирает. - улыбнулся Монтанелли, легко коснувшись пальцами её бедра, поддразнив, проведя рукой вверх, по талии, ощущая тепло её белой кожи - и сам неприкрыто млея от этого ощущения; слишком жарко для чего-то, что "умирает", и учитывая, сколько смерти, сколько ран наносили его прикосновения на самом деле, и наносят иногда до сих пор, в то самое время, когда она находится дома или работает в их кабинете на мясокомбинате, Гвидо на самом деле не хочется применять подобные эпитеты. Впрочем, приятно думать, что собственные руки ещё могут быть ласковыми - зачерстветь, на самом деле, точно так же, как и размякнуть, ничего в этом нету хорошего. Собственная жестокость ест человека, может и поглотить, если не будет ничему уравновешена, разбавлена... И хорошо, что в руках при этом остаётся достаточно сил для того, чтобы он мог властно притянуть Шейенну к себе, наградив страстным поцелуем в губы, оставив в мире на двоих на какое-то, хотя бы непродолжительное, время... но не стал слишком увлекаться с этим, помня и о Боппо, и о напитке, что варился на плите. А пёс снова прервал, начав скрести лапой...
- Это у нас мужские разговоры. - весело улыбнулся, оглянувшись на Шейенну, и Боппо, словно поняв разговор, фыркнул вдовесок, тоже подняв свою морду, и завилял хвостом. Шутка, в которой слишком много правды... Гвидо выполнил её просьбу, поднеся кружки, которые она имела в виду, поставив на стойку рядом с плитой - задержавшись взглядом на них на пару секунд, представляя, как янтарно-красный напиток будет выглядеть на фоне их жёлтых бортов. Хотя это и не было главным сочетанием, которое ему захотелось попробовать... - Просто хочу почувствовать, какая ты на вкус с вином. - усмехнулся, осторожно облизнув собственные губы, и, не выпуская её пальчики из своей руки, другой рукой включил тёплую воду в раковине, обмывая ладошку. - Если только в вине... это слишком благородный напиток, чтобы "пачкать". - если речь идёт не об одежде, разумеется. Сжав её пальцы на секунду, Гвидо отпустил их затем, чтобы она могла разлить горячий напиток по бокалам - наблюдая за её колдовством с не меньшим интересном, чем за движениями её самой... да, эта женщина в прямом смысле пьянила его - и уж не с той ли самой первой встречи, в зале его ресторанчика?.. - Сделаем завтра, и детей угостим... прямо на завтрак. - улыбнулся ей Гвидо; сегодня, наверное, им уже обоим кушать не захочется - после того, как они налопались на свадьбе; но приятно, что тяжести при этом не ощущалось никакой - итальянский шеф-повар-женщина из ресторана этого Раша своё дело определённо знала. - А если я скажу "нельзя", что же мне тебя, пытать?.. - приблизившись к ней, ткнулся в её носик кончиком своего носа, и затем коснулся губами её губ, чуть затягивая поцелуй, и поймав её в свои объятия. Шейенна действительно была охотником - таким, каким может быть только женщина: которая может разыграть из себя добычу... и даже превратиться в желанную добычу. Заманивая своими чарами, без необходимости и убегать, прекрасно интригуя и без необходимости скрываться в ближайших кустах. - Хорошо... - шепнул, окончательно соглашаясь на эту тайну. Может, однажды он и разгадает эти секреты, но, наверное, для этого должны пройти годы... и пусть лучше, чтобы было так, нежели разрушится часть той магии, что привносила Шей в жизни его и детей своими приготовлениями. А возможно, и не удастся ему повторить такого же напитка, даже узнай он точно рецептуру - просто потому, что это и есть магия, это и есть то, что находится в её крови, в её энергетике - у него такого просто нету; пытаясь повторить за Шей, он таким образом станет сам, как это металлическое ситечко. И всё, что ему остаётся - познавать этот вкус.
- Это тоже часть традиции?.. - улыбнулся Гвидо, согласно кивнув. Индейцы вроде бы не знали столов, но он сомневался, что они умели варить глинтвейн (или умели, нечто похожее, только называлось у них это как-то по-другому?). Можно, в общем-то, даже выйти в сад и развести там костёр, но ночью уже прохладно... особенно для Шейенны; он-то до сих пор ходит в рубашке и брюках, наплевав на их стоимость. - Я сейчас приду. Только насыплю и Боппо поесть... - шагнул в сторону шкафчика, собираясь наполнить миску пса кормом, чтобы не отвлекал их больше, хотя бы какое-то время - хоть, вообще-то, для него время сна, а никак не кормёжки, но раз уж все они этой ночью бодрствуют, не чувствуя усталости... Наверное, животному проще выйти обратно на свой режим жизни, чем человеку. Особенно если это - собака, которую учили быть сторожевой. Послышался звон сухих шариков о металлическую миску, затем Боппо начал хрустеть кормом, а Гвидо взял поднос, скрываясь в гостиной.
- Ты где? - спросил, отчего-то переходя на шёпот, скрываясь в полумраке гостиной - и всматриваясь в него, пытаясь найти Шейенну, попутно не запнувшись ни обо что, включая свою и её обувь, но через пару шагов уже обнаружил жену по блеску её светлых глаз, сидящей на полу, прижавшись спиной к дивану; и подошёл, поставив поднос на пол и усевшись рядом, наблюдая, как от кружек поднимается вверх белесый парок... Взял обе кружки в руки, наслаждаясь теплом - толстые стенки уже нагрелись от глинтвейна, но не стали нестерпимо горячими, тепло было приятным для кожи и тоже пьянящим и возбуждающим... как и запах - он будоражил кровь, но не слишком сильно; и всё же - казалось, хватило бы и одной искры, чтобы вспыхнул пожар, и разгорелся бы он всего за несколько секунд... поэтому всё, что оставалось пока, это играть с этим огнём, и самим не зная, удастся ли его удержать под контролем или нет. Да и какая разница сейчас, на самом деле - когда в доме нету никого, кроме них двоих - ну и Боппо, который никому ничего не расскажет. И вся ночь есть в их распоряжении. И даже чуть-чуть утра... Монтанелли протянул ей её кружку, придвинувшись ближе, так, чтобы их тела касались друг друга, снова желая почувствовать её тепло...
- Люблю тебя... - прозвучал тихий шёпот в тишине, перед тем, как он коснулся губами края бортика кружки, сначала шумно вдыхая носом его аромат, а затем - и отпивая напиток, что сварила Шей - и словно погружаясь в его...

+1

11

Ночь медленно забирала права у дня, погасив последний луч заката, погружая Сакраменто в дремоту, а потом и вовсе окутывая сном весь город. Хотя спать ночью предпочитали не все, в том числе и двое, кто сейчас наслаждался поцелуем, стоя на кухне, не смотря на нетерпеливого и ревнивого пса, что скребся позади них, ни на кипевшее смешанное с приправами вино. Шейенна забывала обо всем. Это невероятное ощущение, что в тебя переливают амброзию, и ты становишься легкой, воздушной пушинкой, которую надо держать крепче, чтобы не улетела. Крепкие руки сжимали ее, едва она могла перевести дыхание, но это было так нужно, не иметь возможности дышать ничем, кроме итальянца, его ароматом, его чувством, которым мужчина, как в кокон, закутывал индеанку.
Как же не хотелось отрываться от губ мужа, но булькнувшее вино, звуком лопнувшего пузырька, заставило ее вздрогнуть.
- Запомни, на чем мы остановились, - переводя дыхание, женщина, прижав палец к устам Гвидо, быстро чуть отошла, разрывая их «круг», стала разливать по кружкам вино.
Боппо, будто заигрывал с ней, потоптался рядом и задев женщину по ногам, слегка прислонившись, отошел к своему хозяину. Шейенна улыбнулась. Дог действительно был умным. Эта неприкрытая ревность, продиктованная одиночеством, заставляла собаку вытворять то, что, казалось бы, животным такое не свойственно выразить.
- Мужские разговоры, - повторила, - я так понимаю, пора девочку завести мне для женских разговоров, а то получается не честно. Но знаешь, что странно, - задумчиво посмотрела мужу в глаза, - у меня нет ни одного животного женского пола. Когда же Торри подрастет для секретов?
Монтанелли не любил слово «секрет». Едва муж понимал, чувствовал или напрямую видел, что Шейенна уворачивалась, пытаясь что-то скрыть, то умело вытаскивал из нее эту тайну, порой ненавязчиво, подводил к этому, что она не замечая, все ему рассказывала. Да у нее с момента как они стали близки, совсем не осталось ничего того, что она могла скрывать от итальянца. Даже поход к врачу обернулся небольшим скандалом. Хорошо, что все кончилось и больше эта тема не поднималась.
- Ты скоро меня есть начнешь, - рассмеялась, зубками покусывая его шею, ощущала с какой заботой муж мыл ее ладонь, слегка поглаживая пальцы, приятно делая чуть больно, когда сжимал руку, - но я не откажусь, - поцеловала то место на его шее, где только что-то оставила слегка красноватый след. Ей всегда было мало его. Он пробуждал в ней дикую жадность, которую сам же и «кормил», утихомиривал. Вот только это все было ненадолго, и пока следующий за ночью день, приносил им разлуку, Шейенна успевала тысячу раз соскучиться, что торопилась попасть быстрее домой, а если Гвидо забирал ее, будь то комбинат или конюшня, то нетерпение проявлялось в сомкнутых руках, что пальцы порой болели. И в такие моменты, Шей старалась держать руки подальше от глаз Алекса или других сотрудников. А если была рядом с Ветром, то слазила с него, стараясь не передать возбуждения коню. Монтанелли умело управлял ее драконом, который дремал в индеанке столько лет, то пробуждая его, то успокаивая, давая уснуть, чтобы потом, чрез время спустя, вновь подразнив, заставить взвиться внутри женщины.
- Время ночи для королевы, - гордо подняв голову, напоминая собой шахматную фигуру из волшебных шахмат Макгонагал, слегка запинаясь в словах, Шей отдала мужу право принести вино в гостиную, дразня, медленно ушла из кухни.
Гостиная была залита желтоватым светом, который проникал от светившейся Луны сквозь легкие гардины, что висели на окнах, а ветер слегка их подкидывал, создавая ощущение моря, на котором был небольшой шторм. Хотя волнение, что нарастало в гостиной, грозило перерасти в шквал, «губительный» для тех, кто сейчас сидел на полу. Взяв из рук Монтанелли кружку, Шей слегка повернулась к нему, касаясь ногой его бедра.
- Больше жизни, - прошептала она в ответ, пригубляя глинтвейн. Тепло и терпкий аромат обволакивал ее разум, заставляя растворяться в близости к человеку, которого она полюбила, опьяненная им, что не желала вообще трезветь. Опустив палец в бокал, почувствовала легкое покалывание кончика, Шей провела каплей, что зависла, по щеке мужа, смотря, как блеснул след на его коже. Лизнула языком, рисуя одной ей известный узор.
- На тебе этот напиток еще вкуснее.
Перебралась к Гвидо на колени, индеанка немного отпила вина, отставив руку в сторону, коснулась его губ. Внутри нее поднималась волна, медленно затопляя все мысли, оставляя только одну – Гвидо. Кончиком языка провела по губам, придавая им привкус трав, которыми пах глинтвейн, Шейенна «пачкая» мужа, стала спускаться по шее мужа ниже, слегка обливая вином, что выпускала из ротика. Рубашка уже намокла, и поднесся к его губам кружку, влила в мужчину «амброзии», которую поделилась с ним, жадно целуя. Пальчиками расстегнула пуговицы, срывающее желанное для нее тело, обжигая струйкой налила на грудь мужа вина. Алым цветом окрасилась кожа, заманивая ее хищницу в капкан, заставляя внутри индеанки извиваться ее зверя, дикого и податливого.Это было для Шейенны смелым решением, возникшим спонтанно, но таким желанным, что она отринула все сомнения.

+1

12

Трудно забыть - ведь они останавливались слишком часто, то прерываясь на глинтвейн, то на Боппо, то ещё на что-то, спешно дразня друг друга, прикладывая усилия для того, чтобы сдерживать свою торопливость - но Гвидо нравилось, когда всё обстоит вот так, в этой ритмичной и напряжённой, спешной и торопливой одновременно, выверенной и спонтанной обстановке, словно они танцевали в танго - только танцевали их не телом, а своими эмоциями, чувствами; жизнями. Возбуждение, на грани, но только на грани - для Монтанелли это было персональным раем, особенно в те годы, когда он был чуть моложе, и проживал свою жизнь в качестве разведённого холостяка, вполне способный себе позволить такую игру - время, в его жизни, сейчас было совершенно другим; но Шейенна сейчас давала ему именно такое ощущение, заставляя каждый удар сердца сопровождаться такой же теплотой, что дарил варившийся глинтвейн...
- Уверен, Зигмунд Фрейд мог бы что-то сказать по этому поводу... - Гвидо хмыкнул, но поморщившись затем - о фрейдизме ему сейчас размышлять совершенно не хотелось, любить он предпочитал сердцем, особенно что касаемо женщины, и особенно - в такие моменты, как сейчас. А у этого всё сводилось даже и не к мозгу... как, в общем, у всех немцев (не слишком утяжелённый образованием, такие знания привыкший всю жизнь добывать самостоятельно, Монтанелли полагал, что Фрейд был немцем, настоящую его родину и на карте едва сумел бы найти быстро). - Хорошо, что я не Фрейд. - улыбнулся уже гораздо более довольно и радостно, касаясь губами кожи Шейенны. Вообще терпеть не мог, когда кто-то подглядывает за ним или анализирует; и вдвойне - в такие моменты. Личную жизнь старался не выставлять на показ слишком сильно, да и в чужую - соваться не слишком любил... но в своей личной жизни - и правда, не любил, когда от него скрывают что-нибудь; никогда не любил, да и за последние годы - может быть, вообще в каком-то смысле надорванный тайнами, что его окружили, к таким вещам стал относиться подозрительно - и как-то собственнически. Знал, впрочем, где провести границу - она была чётче, чем выглядела, но могла и шокировать кого-то... кого-то - кому, опять же, и нечего соваться в дела их семейства, раз не просят. Не любил Монтанелли не слово "секрет" - Монтанелли не любил самих секретов...
- И мне понравится... - растянулся в довольной улыбке, непроизвольно задержав дыхание, когда почувствовал зубки Шейенны на своей шее. Индейцы, впрочем, людоедством вроде бы и не отличались - от дикарей более чёрного цвета в отличие. И в Шей, на фоне всей её кажущейся простоты - всё-таки проглядывалась эта индейская стать, гордость, и действительно, воистину королевская неспешность - хоть эти люди никогда и не знали в своём быте королей; нечто очень далёкое от такого же элемента у белых людей - нечто не то, чтобы проще... скорее не настолько связанное с богатством и тем, чтобы подчеркнуть статус; без неуклюжих платьев, тесных костюмов, это в её народе Гвидо тоже нравилось - он просто понимал, как это у них работает. Только какая Шейенна королева - белая или чёрная?.. Проводив жадным взглядом её фигуру, которую больше не скрывал и фартук, пройдясь глазами по её плечам, спине, попе и ножкам, Гвидо чувствовал, как спящий дракон пробуждается вновь - сегодня у него и не будет хорошего сна...
- Покушай и ложись спать. А то - запру...
- усмехнулся Боппо на прощание, унося поднос с жёлтыми кружками в гостиную - свет оставив включённым, чтобы пёс себя не чувствовал так одиноко; да и потому что руки заняты были... впрочем, уж за что он сможет заплатить в своей жизни - так за свет и воду, так что можно хоть вообще его не выключать. Впрочем, темнота всегда привлекает своими тайнами... И в ней действительно гораздо больше жизни, чем кажется на первый взгляд. Привыкая к этой темноте, где ориентировался пока только по блеску бокалов, Гвидо чуть вздрогнул, ощутив кожей горячее и чуть влажное прикосновение пальчика Шей, затем и языка, чувствуя, как горячеет собственная кожа уже не от глинтвейна... Рука потянулась ей навстречу, обхватывая, словно пытаясь повторить тот узор, жадно водя по её спине. Он даже не успевал попробовать напиток, который она сварила - только ощущал его запах, всё ещё витавший в воздухе; впрочем, одного его было достаточно, чтобы пьянить - как по волшебству... только гораздо более тёплому, чем зельеварение Снейпа. Только почувствовав вес Шейенны на своих коленях, и жадно впившись в её губы в ответ, он и ощутил этот вкус - и, наверное, после этого уже любой глинтвейн, что он попробует, теперь покажется ему ничем, по сравнению с тем, что проходит через губы его жены - но этим напитком он ни с кем больше не поделится, нет-нет...
Мягко, но жадно, сжав её в своих объятиях, он потянулся было за добавкой - но Шей не дала ему осушить все запасы, лишь оставив сладкое послевкусие на губах, вдруг вывернувшись, потянувшись ниже, заставляя непроизвольно вздрагивать, шумно выдыхая стремительно горячеющий воздух, что вот-вот станет парить, покрывая её волосы и кожу... И рубашка, постепенно превращавшаяся в тряпку, не волновала - хотелось скорее вовсе разорвать её, чтобы ощутить жар Шейенны всем своим телом, когда он наблюдал за изгибами тела её в полумраке, к которому привыкал так же постепенно, как и к жару. Слегка обжигаясь, он сделал жадный глоток как будто он мог утолить вдруг пришедшую жажду - сегодня ночью не страшно опьянеть... чувствуя, как этот напиток проникает внутрь него по пищеводу, Гвидо даже не ощутил, как пуговицы на рубашке покинули петли - но хорошо почувствовал, как глинтвейн ласкает его не только внутри, но уже и снаружи, словно он начал утопать в нём... и держался за Шейенну, словно за спасательный круг - увлекая к себе, настойчиво, жадно и уверенно, но без особой спешки - горячий глинтвейн коснулся и её груди, чуть промокнув бюстгальтер, когда он прижался к ней, крепко впиваясь в её алые губы, снова ощущая привкус напитка, что они пили - ладонь скользнула по талии, задев бельё, ненавязчиво забравшись под ткань чулочка на бедре, слегка оттянув его вниз - с осторожностью, сминая, но стараясь не разорвать; слегка изменив своё положение, он сумел выпутать левую руку из рукава (и, кажется, всё-таки надорвал его) - чтобы тут же поймать ладонью затылок Шей, снова притягивая к своим губам, впиваясь в её шею, покрывая поцелуями плечи и грудь, затем скользнув выше, проведя языком за ушком...

+1

13

Время будто убегало, чтобы оставить в полумраке гостиной двоих. Легкий аромат вина заполнял все вокруг. Казалось, что им пахнет диван, одежда, и даже Боппо на кухне опьянел от аромата. Шейенна сходила с ума от прикосновений рук мужа к своему телу, что едва сдерживалась от дикости, что в ней просыпалась. Ее лицо было освещено единственным светом, исходившим от луны, который проникал сквозь дверь, Гвидо же был как в ореоле, и глаз его ей не было видно. Разорвав рубашку, отвлекая итальянца поцелуем, привязала к их рукам концы лоскутков, соединяя руки, чтобы чувствовать движение друг друга еще сильнее и острее. Проводя пальцами по его плечам, ощутила как его рука поднялась за ее, будто безнадежные объятия ее спасут отчего-то неминуемого, а рваный кусок ткани на другой ее руке,  как порванные цепи сбежавшего падшего ангела, символизируют свободу, струясь, спускался вдоль тела женщины. Она смотрела на него слегка печальным взглядом, стала медленно раскачиваться, сильно прижимаясь собой к ногам мужчины, ощущая как внутри нее вспыхивает огонь желания, слегка приподняв одну ножку, как в пируете балерина, позволила Гвидо стянуть чулок. Она буквально чувствовала его дыхание. Но и торопиться не собиралась. Он любит выдержанное вино, он его получит. Шейенна обладала природной гибкостью, что так было иногда необходимо ей в работе. Вот и сейчас, она будто отключилась от всего, что она женщина, что она человек, становясь одним сплошным чувством , которым пылала к мужу, одним огромным и диким желанием, которое рвалось из нее, но индеанка как могла, одёргивала себя. Девушка получала удовольствие от танца, в который ее увлекал Монтанелли. И даже мысли, что Гвидо и есть главный ее зритель, что она хотела «сжечь» обоих в дыхании огненном, испарились.
Слегка раздвинув ножки, выгнулась грудью ему на встречу, отставляя ягодицы назад, что мужчина мог догадаться как же соблазнительно это там, но ему не видно. Это заводило. Полет воображения, фантазии был резким. женщина перемещалась по ногам итальянца ловко, что едва успеваешь ловить взглядом ее части тела, так соблазнительно мелькающие в той или иной позе. Поднявшись, оказалась столь высоко над сидевшим на полу мужчиной, что чувствовала некую власть над ним. Подняв ножку, провела пальчиками по бедру, поворачиваясь к зрителю спиной. Ласково касаясь себя ладонями, слегка вздрогнула от сладких ощущений в теле, а Гвидо мог лишь догадываться обо всем по мелькавшему куску ткани на ее руке, ведь другая рука, как поводырь водила за собой его ладонь, заставляя проделывать те же движения, что она задумала. И вот теперь она показала себя ему, проводя руками по неприкрытым тонкой тканью ягодицам, слегка покачивая бедрами, будто призывала «Дотронься!». А пальчик медленно заскользил по обнаженному плечу, коснулся края бюста, который стал сползать с ее тела, позволяя Монтанелли лишь это представлять, разочарованно втягивать в себя воздух. Слегка повернувшись, Шейенна взглянула на мужа через плечо, взглядом полным желания. Ее возбуждало действие. Рукой, проводя по себе, слегка приседая, разводя колени. Опираясь рукой о пол, вскинула голову, волосы как яркая аура обрамляли ее лицо, скатываясь со спины, а язычок соблазнительно прошелся по ее губам, будто девушка слизывала сливки, как кошка укравшая те.
Аккуратно поворачиваясь, оказалась перед итальянцем, остановилась в близком дыхании перед ним, обнаженная, лишь трусики скрывали то, что так жаждет любой мужчина, провела пальчиками по его лицу, чуть замерев на его губах, как безумная крутила головой, смотря на игру пальцев, оттянула слегка его нижнюю губу, наклонилась, впиваясь в  мужа поцелуем, жадно и требовательно, прижимая его руки к полу, заставляя сидеть не шевелясь. Не унимаясь в поцелуе, аккуратно стала спускаться ниже, оставляя дорожку поцелуев на его груди, пресекая любое действие рук Монтанелли. Она знала свои границы, но это не мешало ей его дразнить, понимая, что муж заводился сильнее, становился яростнее. Ягодицами чуть подалась вперед, прижимаясь своей горячей плотью к его паху, чувствуя желание Гвидо.
- Мой мужчина голоден, - прошептала, водя языком по груди мужчины, ощущая как напряжено его тело, но не переставала «действовать ему на нервы».
Откуда столько мыслей на такое… женщина. Каждая такое может, вопрос лишь в том хочет ли. Шейенна отринула мысли о стеснении, о том, что творила неестественное для себя, но чувствовала, что ей это нравилось. Нет, не так. Женщина ощущала себя богиней, той, которой сейчас подвластен Монтанелли. Она чувствовала его прерывистое дыхание, а как бы он не был искушен в женской ласке, Ше й в нем вызывала что-то иное, свое.

+1

14

Недаром Луна была символом Шейенны по рождению - сейчас, когда жёлтый отсвет земного спутника проникал в комнату, ложась на его глаза и тем самым чуть притопив его зрение, Шей словно осветилась, в прямом и переносном смысле, будто подпитавшись какой-то неведомой ему силой от лунного света, и ни следа не осталось от усталости сегодняшнего - не такого уж лёгкого - вечера. И, утопая в этом свете, утопая в ней, Гвидо и сам чувствовал, словно ему самому что-то придаёт сил, тонизирует в этом свете, соединявшем их - больше, важнее, чем просто физически; будто переплетая меж собой их души, а не просто тела, даруя возбуждающее тепло - и души, как и тела, тянулись друг к другу. Звук треснувшей рубашки тоже надорвал эту ночь так, слегка, как лунный луч проникал в эту комнату, и их руки сомкнулись, связанные ловким узлом, почти как в их первую брачную ночь, и Гвидо попытался ухватить её ладонь или запястьями своими пальцами, но не смог - фаланги только хватали воздух, едва касаясь её кожи, недостаточно, чтобы вложить в прикосновение хоть какую-то силу - и руке оставалось просто следовать за ней, как арестант следует за своим конвоиром... Но другая его рука всё ещё оставалась свободной, прижимаясь к её бедру под тонкой тканью чулка, чувствуя, как кожа ножки Шей становится всё более горячей - и в этой жаре будто ощутив и каждое напряжение её мышц, необходимое для того, чтобы приподняться - дав ему возможность окончательно освободить кожу от тонкого материала, навстречу созданного лунным светом полумраку, их желанию и ему самому... ведя ладонью по стройному бедру, Гвидо не спешил, чуть поддерживая ножку, создавая для Шей опору; всё пытаясь найти её глаза в полумраке - но видя скорее их отсвет, и дыхания их были сейчас куда более ощутимы. Чулок скрылся где-то в темноте дальнего угла комнаты смятой тряпкой. И Шей, получив возможность сменить позу, ей тут же воспользовалась - начиная странный, но возбуждающий танец, который словно гипнотизировал его - и Монтанелли смотрел на это действо, как завороженный, ухватывая взглядом её грудь, скрытую бюстгалтером, одаривая её разгорячённую кожу новыми и новыми потоками горячего воздуха из своей груди, едва не срываясь в своём желании - его тело напрягалось ответом на этот взгляд, и связанная рука снова пыталась поймать её ладонь, когда она коснулась его плеча, украшенным уже давно зажившим рисунком, но не чтобы остановить или вырваться... и снова безуспешно. Пыталась коснуться её тела, когда Шей начала демонстрировать себя, дразня его, но и здесь не достиг особого успеха - и эта бесконечная гонка раззадоривала его, будила того внутреннего спящего дракона, которого Шей пыталась сковать цепями... но она сама же и будила его, заставляя разгрызать свою клетку. Как Поттер ловил мячик с крыльями - так Гвидо пытался поймать её... и знал, что поймает. Свободная рука прошла было вверх, едва не приплавляясь к ней ладонью, но тут и Шей вдруг стала выше... 
И каждое её движение, каждое действие вызывало внутри него новый всплеск пламени, вырывавшимся из лёгких с воздухом; его языки пытались дотронуться до её груди вместе с его пальцами, когда она коснулась лифчика, стаскивая его с себя, но всё ещё могли лишь опалить кожу; каждый блеск её глаз, волос или распаренной кожи в темноте, каждое движение, даже малейшее, которое можно было уловить в темноте, отзывалось внутри него - вызывая жажду податься вперёд, почувствовать больше, чем позволяла ткань брюк и бельё - ведь он всё ещё не имел возможности даже избавиться от них. И казалось, что он сам не сможет выдержать того жара, что распалялся внутри него. Шей, демонстрируя своё прекрасное тело, и впрямь - становилась его богиней сейчас, заключая его в свою власть, но и Гвидо не мог наслаждаться только демонстрацией такой власти - от своей богини, ему требовалось гораздо большее... и не давая ему выплеснуть на себя этот огонь, Шей не могла не знать, что он становится только сильнее - и что она получит его в итоге сполна.
Они снова оказались друг ко другу достаточно близко, чтобы он смог ощутить её тело, а не просто увидеть; её пальчики коснулись его лица - а его свободная рука потянулась к груди, чтобы ощутить её, хотя бы на ощупь, впрочем - так было даже и лучше. Взгляд не способен так передать любую температуру, как тактильное ощущение - и уж точно не способен сделать так, как это поцелуй; зрительный контакт, напротив, вполне способен поцелуй разрушить. Гвидо впился в её губки с жадностью, за это короткое время успев соскучиться по их вкусу, и по вкусу глинтвейна, что они ещё хранили, хоть напиток уже почти весь высох, смешавшись с испариной и наполнив комнату запахом; он тяжело и практически горестно выдохнул, когда утерял этот поцелуй - и ощутив, что его руки вовсе оказались прижатыми к полу, что Шей пришпилила его, словно тюремный охранник заключённого к земле тюремного двора - да, она ещё хорошо помнила своё дело. И он вздрагивал под её губами, словно каждый поцелуй дарил ему разряд тока, заставлял прерывисто выдыхать, сопротивляясь этому "аресту" - но всё ещё безуспешно; только напряжение тела уже подходило к своему пику, и он даже через ткань чувствовал каждый сантиметр её тела, каждое напряжение мышц Шей, не то, что её шёпот - огненный дракон готов был вырваться из его груди, чувствуя прикосновение её язычка; она сама не знала, как оказывается права - дракон этот и вправду был очень голоден... и пламя было его дыханием. Он метался, ломая прутья своей клетки - которые были руками и пальцами Шейенны... И этот жар, наверное, даже собака на кухне чувствовала.
Извернувшись из-под неё, Гвидо рывком опустился ниже, впиваясь в её губы хищным поцелуем, найдя силу выбить её опору и тут же поймав её своей рукой, с которой она была всё ещё связана, сжав её запястье с силой, потащив куда-то вверх - а затем потянув набок, переворачивая их, освобождая тем самым и вторую руку; пропавшую на миг от ощущений Шейенны - но только чтобы расстегнуть ремень на его брюках, наконец-то избавляя его от нагретой ткани, пока привязанная ладонь прижималась к её скуле, не давая оторваться от поцелуя иначе как затем, чтобы глотнуть немного воздуха. Сместившись чуть ниже только когда брюки остались внизу, и свободная рука вернулась на её бедро, но не затем, чтобы спустить трусики - а с силой подхватить его снизу, навстречу ему, устраивая Шейенну на диване - только затем ткань белья торопливо поползла вниз, цепляясь за ткань второго чулочка; что так и остался в итоге на её ножке, но, кажется, оказался надорван в нескольких местах.
- Ещё как голоден... - прошептал он ей в губы, чуть отстранившись - и почти сразу же снова прижимаясь максимально близко, почти вцепляясь пальцами в её бедро, помогая их движению, входя внутрь, обхватывая грудь рукой, потащив и ладонь Шей за собой за разболтавшемся узле, и впиваясь губами в её шею, словно желая втянуть её выдох раньше, чем он слетит с её губ. Сильно двинулся вперёд ещё раз, одновременно смещая её на диване - чтобы ей было удобнее обхватить его тело своими сильными ножками, усилив их движения навстречу - давая ему возможность обжечься её бёдрами даже сильнее, и выгнуться навстречу следующему движению...

Отредактировано Guido Montanelli (2016-09-26 14:00:15)

+1

15

Это был нечестный прием, но такой томительный. Она ведь ждала и чего обманывать себя в мыслях. С тихим стоном отозвалась на сначала едва попавшее в цель прикосновение, но следующее движение губ приковало ее к мужу.
Индеанка тонула в его глазах, то отклоняясь чуть, стараясь «убежать», остаться в «себе», то падала в его объятия, как птица на скалы.. Но это было для нее сложно. Итальянец буквально ее приковывал, заставляя не отрываться глазами от него, что проводя пальцем по его нижней губе, слегка оттягивая, и вновь сливаясь с ним в жадном поцелуе, Шейенна не могла сдержать рвущийся из груди стон. Она чувствовала, как он перехватывает инициативу, которую, такую призрачную, женщина пыталась удержать. Шей прикрыв глаза, запрокинула голову подставляя себя его губам, которые просто заставляли ее становить мягким пластилином, а он как скульптор мог лепить, то что хотелось ему, заставляя, предлагая ей стать той женщиной, которую он в эту минуту «любил». Громкое слово, их слово, слово чувств двоих, именно то, что творилось сейчас в гостиной, красивое, возбуждающее, иначе назвать не возможно.
Ее пальчики скользили по его плечу, оттягивая ворот рубашки, забираясь туда, где пылало страстью его тело. А вторая рука, привязанная к его, была заведена за ее спину. Эта несвобода просто взрывала Шейенну изнутри на такие сильные эмоции, что она отдалась чувствам и желаниям полностью. Двигаясь, будто извиваясь, ласкалась собой о его возбужденную плоть, что уже едва сдерживала ткань брюк, а низ живота больно задевал ремень, а точнее бляшку. Но даже это не останавливало ее натиска на него.
Его рука обжигала спину, управляло ее телом, что Шейенна, запустив пальцы в свои волосы, постанывала от разжигающегося внутри оргазма от прикосновения собой о плотную ткань его брюк, за которой было скрыто желание Гвидо, а его слова возносили ее выше и выше, давая понять, что она добилась того, чтобы итальянец остался доволен, и сегодняшний вечер будет ознаменован чувством и эйфоричными оргазмами, что дарила жаркая июльская ночь.
Не останавливая себя, рукой скользнула между их телами, почувствовала, что брюки в месте ее прикосновения к нему, были едва не мокрыми. Да и по женщине можно было понять, что она испытала сильный оргазм, отдавшись эмоциям. А сама же продолжала идти по тропинке инстинктов и желаний ее разума. Шейенна откровенно любовалась телом мужа, загораясь сильнее, хотя казалось, куда больше? Танец ее языка оставлял влажную дорожку, узорчатую от виляния кончика по его коже, чувствуя, как Гвидо пробирает мелкая дрожь. Индеанка получала наслаждение от того, что творила.
Не ожидавшая того, что итальянец сбросит с себя оковы ее рук, резко переменит местами слагаемые их уравнения, вскрикнула, когда на запястье сильно сомкнулись его пальцы, но сил сопротивляться и отстаивать свое право на первенство у нее не осталось после обрушившейся на нее эйфории, потянулась за ним, подхваченная крепкой рукой под спину.
Шейенна подняла на него затуманенный страстью взор, нерешительно замерла, не понимая, что она делала не так. Но просто Монтанелли хотелось быть везде в ней. Женщина опустилась на диван, вытягивая вперед руки, приятно томима ожиданием действий своего мужчины, Хозяина ее тела и души. Да! сейчас именно так она его и воспринимала. И это безумно возбуждало. Шей не до конца еще осмыслила эти чувства, но желала их испытывать вновь и вновь.  Ее тело задрожало от прикосновений ладони Гвидо к ее разгоряченному телу, слегка повела спиной, будто ласкалась о руку мужчины. Ее дыхание, как предсмертные удары сердца, краткое, и если не вдохнуть в нее жизнь, то она умрет, так и не осознав его власть. Она сходила с ума от его голоса. Он так мучительно крался в ее голове, ласкал и не отпускал, но сам отдалялся, заставляя ее в душе кричать о желании его тела. Грубый поцелуй сковал ее, увлекал, не давая и помыслить, что сейчас есть то мгновение, когда индеанка могла вновь стать Царицей, а не той, которая готова «умирать» от мысли о муже. Крепкие пальцы держали ее лицо, не давая ни воздуха ухватить, ни повернуться, а лишь обжигаться о поцелуй. Шейенна едва не закричала, если бы могла, на его вторжение. Индеанка попыталась двинуться, приподняться, но властный жест Гвидо буквально пригвоздил ее к дивану. И ее тут же пронзила острая стрела страсти.
Шей не узнавала себя в этой женщине, которая терялась в экстазе бешенного секса, да именно это сейчас и было между ними, получавшая оргазм за оргазмом, едва успевая понимать, что ее тело это сосуд страсти, что ее темперамент столь тихий в жизни, так безумен в руках Монтанелли. Он был ее учителем, который аккуратно, но в тоже время сумасшедше стремительно вел игру с ее чувствительным до ласки телом. Шейенна боялась потерять его губы. Ее сводили с ума поцелуи, индеанке нравилась та требовательность, с которой итальянец ее целовал, зажигая искры, превращающиеся в костер, готовый сжечь их обоих.
Казалось, что Монтанелли знал ее тело как самого себя, видел и понимал его знаки. Она кричала, стонала и вновь искала его губы, чтобы хоть немного оставаться собой, ощущая мужа, а не нечто нереальное рядом с собой.
Они скатились на пол, прикрытый мягким ковром. Оказавшись на итальянце, Шейенна без сил упала на грудь Гвидо, тяжело дыша, слегка ерзая по нему, не в силах успокоится. Но потом затихла под его нежные поглаживания спины, бедер. Дыхание в унисон. Сердца в одном ритме. Они как единое целое, сплавленное страстью.
Сколько прошло времени, прежде чем мужчина пошевелился, не понял, наверное, ни она, ни он. Шейенна кое-как приподнялась на руках, смотря в его глаза, пытаясь понять чувства этого человека. Ее кружило.

+1

16

Шейенна сама себя доводила до исступления, плавясь в его собственных руках, потираясь о его тело, прижимаясь - раздразнивая и его, и себя, но в этой её инициативе, он сам, казалось, не получал и половины тех ощущений, что вырывала она - и пока Шей тонула собственном возбуждении, он, в своих брюках, не мог почувствовать себя даже спасательным кругом, зато её эйфорию ощущал весьма отчётливо - это подливало такого хорошего масла в огонь собственный, что создавалась уже реальная опасность самому обгореть слишком сильно, чего он, в отличие от жены, позволить себе не мог... будучи уже не настолько молодым и не настолько "жадным" - жадность, впрочем, она разжигала в нём как раз настоящую, какую немногим распалить получалось; что Гвидо и подумать не мог о других - не то, чтобы направиться куда-то "налево". И, ощущая её прикосновения сквозь ткань брюк, и движение языка по его коже, как Шей почти буквально пожирает его - напрягался всё сильнее, тоже желая удовлетворить свой голод; усиливавшийся с каждым её нетерпеливым движением уже до степени угроза язвы - и, когда напряжение это достигло своего пика, а у Шей, напротив, сил не осталось, итальянский демон сумел вырваться из той клетки, где заперли его индейские духи - обрушившись на них всей своей адской силой...
Шейенна всегда оставалась его Царицей! И сейчас - сдавшись на его милость, не переставала ей быть; хорошая причина отсутствия измен со стороны Монтанелли - что он в принципе считал ниже своего достоинства заниматься любовью с "рабами", не считая такой секс настоящим, полноценным сексом - удовлетворением физических потребностей, физиотерапией, но не сексом в полном смысле этого слова... не занятием любовью. И, даже принадлежа ему - Шейенна его королевой оставалась. И он желал обладать ей полностью.
Пальцы связанных рук переплелись с силой, что, казалось, из давних порезов снова вот-вот хлынет вскипевшая кровь, прижавшись друг ко другу ладонями, тоже словно сплавляясь воедино, и губы Гвидо приправлялись к её коже, оставляя на ней частички себя, и сами ощущая её вкус - этим диким королевством похоти и страсти они теперь правили вместе, сгорая вместе с ним, с каждым своим движением, и диван был их троном, а тёмная и гостиная стала тронным залом - её стоны и крики сводили его с ума, но в доме никого не было, поэтому не нужно было стесняться себя самих; оставаясь свободными наедине с собой - целый мир экстаза построив на этой свободе. С силой вжимаясь в жену, Гвидо жаждал услышать очередной её стон в ответ, вместе с потоком обжигающего дыхания ему навстречу разжигающий очередной язык его пламени; касался её губ - но ненадолго, опасаясь задушить их обоих поцелуем, угорев в страсти, больше жадный до разгорячённой кожи её подбородка, скул и шеи, едва не касаясь их зубами от жадности. Ладонь едва умудрялась удерживать её тело - скользя по испарине, ласкаясь; едва поспевая за ускорявшимся ритмом их бешеной пляски, затем и вовсе отстав от него, обхватив грудь Шей и чувствуя её сердцебиение под пальцами - сейчас это казалось гулом племенного барабана, возвещавшем о конце света, всё громче и сильнее, по мере того, как жар становился нестерпимым всё более, пока не сорвался в пучину, унося их обоих с собой, оставляя только след от испарины и дыхания, и эхо стонов, какое-то время ещё не могущее угомониться... Физически ощутив это падение - Гвидо не сразу сообразил, что они действительно поехали вниз, сползая с дивана, вместе с одной из его подушек... чуть-чуть переместился, чтобы Шей приземлилась на него, не в силах предотвратить падение; да и не желая предотвращать.
Пытаясь отдышаться, он всё ещё скользил рукой по её спине и бедру, в "остаточной" ласке, в ослабевшем темпе, наслаждаясь переросшим из жара теплом; узел разболтался, но ладони ещё были связаны друг с другом, хотя и прикосновение стало куда слабее, и пальцы слегка обмякли, лишь касаясь друг друга, не сжимая... Время потеряло свой счёт, пока реальный окружающий мир приходил в свою норму, но тепло ещё долго оставалось с ними - вместе с эйфорией и нежностью мягкого бессилия... Увидев, наконец, её глаза перед собой - Гвидо не нашёлся ничего лучше, чем потянуться навстречу, снова коснувшись нежным поцелуем истерзанных губ, ловя оставшуюся сладость, уже безо всяких примесей испарившегося где-то по пути сюда глинтвейна - из потерявшихся в той же дороге стаканов. Ему нечего было сказать... поцелуй говорил лучше всяких слов. Завершив поцелуй, он снова притянул к себе Шей, отнимая у неё опору в виде собственных рук, перевернувшись набок и устроив рядом с собой - не желая даже малейшего напряжения, не желая вставать с этого ковра. Потянув руку, он закусил зубами потрёпанный и изодранный, но мокрый от их испарины - а оттого всё ещё крепкий, кусочек ткани, всё ещё соединявший их руки, не знал, как Шейенны - а его конечность даже начала затекать немного, и попытался то ли размотать его, то ли разорвать - уж как получится. Не сводя с неё глаз - пусть и не видел их почти, но ловя в темноте их блеск...
- Люблю тебя... - этот голод нельзя утолить, и этого демона нельзя убить, можно лишь отогнать - но он всегда возвращается снова. Но без него - нельзя себя почувствовать счастливым... однажды, когда он перестанет возвращаться, и когда придётся звать его - Монтанелли вкусит первые плоды собственной старости. Расправившись с узлом, он прижимается своим носом к носику Шей, улыбаясь, вплетя пальцы руки в её растрёпанные волосы.

+1

17

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Ночь в июле полна соблазна