Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Мили бесконечености


Мили бесконечености

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Калифорния | с 23.08

Фрида Мардер, Кирстен Хэфстром и Мини Купер
https://lh5.googleusercontent.com/-GUYDw4Cwxuo/V8ArtgZHHjI/AAAAAAAAE9c/_Ohao5t30MANOnWhXQJbhtdxMGc8FuYewCLcB/w245-h140-no/allyyy.jpg https://lh6.googleusercontent.com/-n4PGenYuiJI/V8ArtulU1eI/AAAAAAAAE9g/xHLnC5EcjGUz4AWBQnnaHRh8Hgy9NdvOACL0B/w245-h140-no/chl.jpg

Настоящий путешественник живёт не своей целью, он живёт самим путешествием. Фрида и Кирстен отправляются на поиски загадочного девственного пляжа, намереваясь обрести себя и своё счастье

.

0

2

Перед их глазами - звездная россыпь, за спинами тонкое покрывало и красная земля юго-запада. В таких условиях очень трудно найти удобное положение. Фрида без конца ворочается, подымается, ложится по новой и вновь ворочается. Как же сложно разглядывать ночное небо, когда тебе в спину врезается твердый камень. Время от времени она поднимает указательный палец с детским пластырем на нём и произносит вслух название звезды или созвездия, блондинка хорошо знает звездную карту, раскинувшуюся перед её голубыми очами.
- Звезды - это здорово, - говорит она, вспоминая дорогой астрономический атлас в отцовской библиотеке. Он никогда не увлекался астрономией, но все равно имел атлас, просто потому что мог себе это позволить, весь их дом был полон никому ненужных вещей, некоторые не использовались ни разу. Фрида иногда думала, что для родителей и она, и её старшие братья были чем-то вроде того атласа - очень дорогими, но никому ненужными предметами.
- Мне нравится думать, что глядя на них, я как бы заглядываю в прошлое, - продолжает свою мысль блондинка. Она объясняет, что некоторые звезды находятся невероятно далеко, и свет от них идет к нам так долго, что их самих уже может не быть, но мы все еще можем наслаждаться их красотой.
- Это все равно, что любоваться мертвецами, - не отрывая глаз от представшей перед ней бесконечностью, задумчиво произносит девушка. Она почти не смотрит на свою спутницу. Как можно, когда перед тобой такая красота?
Ей не привыкать заглядывать в прошлое. Последний месяц Фрида буквально живет в борьбе с воспоминаниями, прежними чувствами и болью, которой наградила её суровая судьба. Она хочет все забыть, начать двигаться дальше, но стоит девушке закрыть глаза, как перед ней то и дело возникает образ её любимого брата или красавицы Николь - отголоски той части её жизни, что уже успела стать прошлым. Её чувства, их чувства - покойники, до сих пор живущие в девичьем сердце. Зомби, от которых Мардер отчаянно пытается отбиться.
Еще сегодня днем она не знала, что окажется так далеко от Сакраменто. Это была обычная рабочая смена в пабе, Фрида продолжала работать по инерции, не ради зарплаты, а лишь желая занять свой разум и руки хоть чем-то, покуда тоска не сгубила её окончательно. Работа облегчала боль, но до полного выздоровления, если оно вообще возможно, было еще далеко.
В "Jolly Jack Pub" часто заходили чудаки, и персонал привык к разным небылицам, рассказам о бигфуте и прочей ерунде, порожденной больной фантазией спившихся алкоголиков - главных проповедников американского фольклора, но этот старик показался странным даже Фриде. Вроде обычный чёрный мужчина с добрым взглядом и тёплой улыбкой, которой он одаривал каждого встречного, на лице россыпь тёмных пятнышек, их так же много, как и звёзд на небе перед глазами двух официанток сейчас.
Принимая у него заказ, Мардер невольно ощутила волну спокойствия, она утонула в его низком бархатном голосе, но не так, как тонут люди, выпавшие за борт корабля в сильный шторм, а как юноша в своей первой любви.
Добрый старик пришёл утром, пока в пабе почти никого не было, и попросил кружку ароматного кофе, он именно так и сказал: Будь добра, сделай мне кружку ароматного кофе, - в этих словах было что-то доброе и очень притягательное, Фриду словно бы поблагодарили за работу, которую ей ещё предстояло сделать, и пустота внутри стала чуточку теплее.
Когда девушка возвращалась с заказом, старик уже болтал с сидящим за соседним столиком полным мужчиной. Кажется, все следили за их разговором, а вернее за монологом, потому что мужчина не произнёс ни слова. Он рассказывал о местах, которые, несмотря на прогресс, остаются девственными до сих пор. Забирающийся в самое сердце голос поведал о горных пиках, которые ещё только предстоит покорить, подводных глубинах, в которые никто не заглядывал, и пустынях, через которые невозможно пройти.
- Но всё это ерунда, - вдруг сказал он и сделал длинную паузу, посетители и персонал замерли, оставив еду и работу, они даже не дышали, боясь упустить житейскую мудрость, которой делился старик. Небывалая тишина опустилась на “Jolly Jack Pub”, лишь звук проезжающих по улицам машин, наполнял стены заведения. Старик улыбнулся ещё шире, Фриде даже показалось, что он ей подмигнул. Чернокожий философ – именно так его прозвали впоследствии в пабе – продолжил и рассказал о нетронутом пляже вблизи мексиканской границы, таком чудном и невероятном, что именно там, а не где-либо ещё можно прикоснуться к Богу, заглянуть в себя и насладиться тем самым могуществом океана, о котором мечтают люди, бегущие из городов к большой воде. Но вместо спокойствия и умиротворения они обнаруживают, что город сбежал вместе с ними, заполнив теплый песок огромной человеческой массой, загадившей землю у себя под ногами, уничтожившей тишину и покой своими голосами.
Естественно старик не сказал, где именно находится этот пляж, лишь упомянув, что искать его нужно по пути из Лос-Анджелеса в Сан-Диего, если ехать по Пятой автомагистрали. Каждый решал сам: верить ему или нет, но даже через два часа, когда пожилой мужчина уже давно ушёл, навсегда затерявшись среди улиц Сакраменто, люди в пабе продолжали обсуждать его. Одни считали, что он всё выдумал, ведь по берегу от Лос-Анджелеса до Сан-Диего скуплен каждый метр пригодной для отдыха земли, другие находили в его словах философский подтекст, призыв перестать вращаться как белки в колесе, проходя на очередной круг цикл работа-дом-работа, и начать изучать невероятный и чудесный мир. Фрида же просто радовалась, что стала свидетельницей появления черного проповедника в их пабе, и почему-то всё-таки верила в существование того самого пляжа, в котором можно узнать себя.
Естественно простых слов, пусть и произнесённых столь харизматичным человеком, было недостаточно для того, чтобы Мардер тут же сорвалась в путь на своём Mini, но зерно оказалось в благодатной почве в нужный день и дожидалось своего часа.
Время его пришло во второй половине дня, когда “Jolly Jack” заполнился так, что и продохнуть было невозможно, вместе с шумом своих голосов, многочисленные посетители приносили с собой запахи табака, пива и жаренного мяса, они наполняли стены паба своим настроением, передавая позитивную или, напротив, негативную энергию окружающим. У Фриды кружилась голова, ноги болели, а в ушах звенело от бесконечного множества голосов, желание отдохнуть боролось с долгом и пока проигрывало.
Закрутившись с заказами и необходимостью оказаться в нескольких местах одновременно, молодая официантка случайно уронила пустую тарелку на пол. Звон привлек внимание окружающих, но даже этого было мало, чтобы заставить их прекратить болтать хоть на мгновение, блондинка обречённо взглянула на осколки, казалось, их было так же много, что и звёзд перед глазами двух путешественниц сейчас. Вопреки всем наказам и инструкциям, Фрида присела и принялась собирать остатки тарелки голыми руками. Кое-где на черепках можно было разглядеть отдельные части эмблемы паба, Мардер представила себя ребёнком, собирающим пазл, состоящий из сотни острых осколков керамики.
Подбирая очередной черепок, блондинка почувствовала боль. Она отдёрнула руку и взглянула на указательный палец правой руки: он кровоточил. Дорожка красной жидкости медленно побежала от подушечки к ладони. Голубые глаза недоуменно следили за раненной конечностью, горевшей изнутри от боли. Вдруг, она с силой сжала кулак, приумножая свои страдания, и сосредоточилась на них. В этот миг всё вокруг стало неважно, девушка как бы взглянула на себя со стороны. Кто она на самом деле? Одинокая официантка, разносящая пиво и закуску, бегущая от своего прошлого девчонка, не помнящая ни кто она, ни куда движется. Блондинка отчаянно пыталась узнать себя в том человеке, в которого она превратилась за последний месяц с небольшим, но, несмотря на все старания, не могла.
Это просто не могу быть я, - Фрида не желала принимать настоящее, отрицая его. Ни работа в пабе, ни сделка с Рашем, ни даже свидание с Поль – ничто не могло заменить ей прошлое с Драко и Николь, которых она продолжала любить, вопреки ненависти к брату и страху перед Ники.
Не произнося ни слова, Мардер встала, бросив поднос и осколки прямо на полу, и ушла в раздевалку, где намеревалась заняться своей раной – единственным, что сейчас казалось ей реальным и настоящим.
До конца смены она так и просидела напротив своего шкафчика, разглядывая указательный палец, на котором теперь красовался небольшой цветастый пластырь – такими заклеивают ранки маленьким детям, чтобы они не грустили. Крохотное отверстие на коже стало для Фриды последней каплей в бессмысленной и пустой жизни. Она отчаянно жаждала перемен, но привыкшая жить, опираясь на других, не могла найти нужную дорогу, ведущую к счастливому концу, в котором не будет безумного Драко и, возможно, Николь, по крайней мере, эти двое более перестанут быть центром её вселенной.
С Кирстен – другой официанткой, спонтанно решившей сбежать из Сакраменто, голубоглазая блондинка познакомилась на работе. Девушки не были близкими подругами, они вообще очень мало общались, но когда Фрида решила отправиться на поиски того самого пляжа, о котором рассказывал чернокожий старик, то именно к девушке с зелеными волосами решила обратиться будущая путешественница. В Хэфстром она увидела черты, свойственные лёгким на подъем людям, способным бросить всё и отправиться в путь в тот же миг, когда решение будет принято.
Всё произошло очень быстро и вот они здесь, где-то между Сакраменто и Сан-Франциско, разглядывают ночное небо, усыпанное звездами. Кажется их так же много, как и дорог, доступных двум молодым особам в этой жизни.

+2

3

Кирстен привыкла быть счастливой. Звучит это странно, но она привыкла черпать счастье из всего окружающего: люди, небо, город. Она легко влюбилась в город Сакраменто, как до того влюбилась в светловолосую незнакомку из этого города, она полюбила улицы, воздух, шум, случайные знакомства.
Новая жизнь была яркой, заставляла вечно быть в движении: искать, искать, где переночевать, искать где поработать, искать людей, которые одолжат немного еды или одежду или баллончики с яркими красками для волос. Кирстен вечно двигалась, вечно торопилась, срываясь с места на своем уже изрядно облупившемся скейтборде.
Но эта подработка вышла чуть дольше остальных: требовалась замена официантки или что-то такое, и она будто осела, несколько дней исправно выходила на одну и ту же работу, подливала напитки и разносила еду. Это было непривычно, как будто кто-то вдруг высосал весь драйв, всю скорость и безумие жизни и нацепил на нее ошейник, заставив творить одно и тоже. Да, среди посетителей встречались интересные люди, но никто из них не горел желанием долго распинаться перед официанткой, так что ей приходилось догадываться чем и как они занимаются, сочиняя их истории.
Этим она и занималась, пытаясь спасти себя от накрывшего буквально за три дня чувства рутины. Однажды зашедший парень с длинными волосами и задумчивым мрачным лицом, стал одиноким и страдающим от неразделенной любви, стремительно взрослеющим рокером, чья музыкальная карьера болезненно не складывалась. Одинокая женщина, пьющая у барной стойки, несомненно переживала тяжелый развод, пытаясь собрать по кусочкам свою разваливающуюся жизнь и позаботиться о своих детях, с которыми она отчаянно теряла контакт. Официантка – блондинка с холодным лицом и яркими голубыми глазами, двигающаяся со странной специфической грацией и будто носящая себя, автоматически скользящая от одного столика к другому, была вечно погружена в себя. Кирстен решила, что в ее жизни было какое-то чудовищное горе, романтическое воображение легко нарисовало как Фрида – так звали эту официантку – когда-то потеряла ребенка от любимого человека. Или даже еще драматичнее – сначала ее возлюбленный умирает в автокатастрофе, оставляя ее в одиночестве и беременной, ей приходится бросить учебу и согласиться на работу в баре, а потом в какой-то момент, она теряет и ребенка. С прекрасным сюжетом не вязалась ее тонкая осиная талия, но Кирстен такие глупости волновали мало.
Реальность вокруг становилась все более удушающей, и это чувство ей не нравилось, потому что чем реальнее и медленнее становилась жизнь вокруг, тем больше ей приходилось думать о себе и о том, что делать в ее будущем.
В то утро – это был четвертый по счету рабочий день в одном и том же месте, и это сводило Кирстен с ума – она шла на работу с тяжелой головной болью, внезапно проснувшейся где-то среди ночи и не отпускающей ее. Тогда реальность в очередной раз облепила ее своей мерзкой и склизкой сущностью: «Ты здесь одна, и ты никому не нужна в этом городе. Ты гоняешься за призраком и какими-то своими идеалами. Ты влюблена в девушку, которой не существует. У тебя нет постоянной работы, жилья, образования, и ты никому не нужна».
На нее волнами накатывало отвращение, пока она переодевалась в неподходящую по размеру форму, гадая, когда же с больничного вернется та, другая официантка, и надеясь, что уже скоро, потому что постоянная работа высасывала из нее жизнь.
В тот день в баре действительно появился интересный посетитель. В других обстоятельствах Кирстен решила бы, что он сумасшедший и постаралась бы держаться от него подальше, но здесь он был смирен и спокоен и просто громким и приятным голосом рассказывал какие-то истории о дальних странствованиях.
Это все напоминало детские книжки о приключениях, что-то из Жюль Верна могло бы начинаться таким образом: пожилой джентльмен со своими громкими походными историями, и внимающие ему посетители. Конечно, слушали его не все, но, когда он закончил говорить и ушел, Кирстен, обходя столик за столиком, поняла, что почти все посетители обсуждают его рассказ и появление, будто, действительно, все происходило не в баре, посреди большого американского города, а в единственной на небольшую деревню забегаловке, где каждое маленькое событие становилось всеобщим достоянием.
Старик говорил о каком-то загадочном пляже, и Кирстен не могла не задуматься о том, как забавно было бы этот пляж отыскать. Сердце снова отчаянно заныло, когда она в очередной раз собрала грязные тарелки со столика. «Зачем ты здесь?» - спросило ее нечто внутри, оно снова давило на нее. – «Ты никогда не встретишь эту свою Мишу, и знаешь почему? Ее не существует. Ты придумала ее. Изобрела свою собственную красивую фантазию».
Кирстен сжала зубы. Она ненавидела такие дни, ей казалось, будто стены вдруг стали сжиматься вокруг, а обычно свободная форма вдруг стала давить на нее, стискивать грудь, лишила ее воздуха.
Ей нужно было начать двигаться – сорваться с места, сделать что-то. Стоило встать на скейтборд и отправиться прочь, и никогда больше не видеть этого места, надо было не забывать, что у нее есть цель…
А потом, когда после смены Кирстен стала переодеваться, взгляд ее упал на Фриду, сидящую в раздевалке, скользнул по длинным светлым волосам и краешку обнаженного тела, а дальше, та вдруг обернулась, и они встретились глазами. И Кирстен показалось, что она увидела в них те же чувства и ту же жажду, которую испытывала сама.

Они почти не говорили, обменялись парой ничего не значащих фраз: «А здорово было бы найти этот пляж?», кажется, сказала Кирстен, но с тем же успехом она могла бы сказать что угодно еще, «А представляешь, как было бы прикольно, если бы мы просто сели сейчас и уехали?».
А потом они просто как-то оказались в машине, которая принадлежала Фриде, и Фрида была за рулем, идеальная и прямая, как кукла Барби, но только без страшноватой фальшивой улыбки. Знакомые улицы смешались в кучу невнятных цветов и оказались позади, и они выехали из города. Пробки делали выход из Сакраменто чуть менее значительным, чем он должен был бы быть.
Они все еще не говорили, слушая то радио, то какую-то музыку на дисках. Они никогда раньше не разговаривали, то есть, обменивались, конечно, краткими фразами по работе и какими-то дежурными безличными «Привет» и «Как дела» и «Удачи». Фрида произвела на Кирстен впечатление человека, ценящего свое одиночество, и потому Кирстен особо и не пыталась идти с ней на контакт. Но вот теперь они делили салон машины на двоих, за окнами проносилась жизнь, и они ехали в сторону Сан-Франциско.
Темнело. В какой-то момент, Фрида вдруг свернула на обочину и вышла из машины. Звезды. Ее внимание привлекло огромное бескрайнее небо и россыпи звезд. Кирстен стояла, по-детски задрав голову и гадая, что там мигает – самолет или падающая звезда? – а Фрида расстелила покрывало прямо на земле.
Они посидели, молча рассматривая небо, а потом Фрида заговорила, роняя одно за другим аккуратные слова, сложенные в такие же чистые фразы. Она рассказывала про звезды, и Кирстен, сама того не желая, повернула голову и вместо того, чтобы наблюдать за небом, просто наблюдала за ней. Удивительно каким живым и счастливым может быть лицо человека, когда он говорит о чем-то важном для него. И звезды – по какой-то странной причине – были важны для Фриды, и она явно наслаждалась тем, что видела.
- Моя мама как-то разрисовала весь потолок нашей квартиры под звездное небо, - неожиданно сказала Кирстен. Она не любила говорить о матери, поскольку это  провоцировало жгучий стыд где-то в груди. Впрочем, в последнее время, она почти ни с кем поговорить о ней и не могла. «Ты одна, и всем плевать жива ты или мертва», - все еще говорил в голове противный голос. – Она - художница. Ей всегда хотелось как-то расширить пространство, у нас была довольно маленькая квартира. Так что она нарисовала целую кучу созвездий. Они все были настоящими, ну, ты знаешь, «Корабль Арго», точнее, четыре маленьких созвездия, «Андромеда» и все такое. А одно она выдумала сама, и мне всегда было очень интересно почему.
Она замолчала, не зная зачем вообще все это рассказала, и снова перевела взгляд на небо.
- Она даже название придумала и там координаты звездам, названия и все такое, но этих звезд просто нет. – а потом однажды мама просто закрасила все белым цветом, и, подчиняясь давней идее, вычитанной у Патти Смит и Роберта Мэпплторпа*, закрыла все стены и потолок кусками стекла.
- У нее была подруга одно время, ну девушка, - их она все время заставала в каких-то откровенных позах на полу в большой комнате их квартирки. Обе не стеснялись бурного проявления чувств, и легкомысленно относились к тому, что Кирстен думала о происходящем. – И ей казалось это гениальным, - продолжила свою историю Кирстен. Фрида слушала ее, не отводя взгляда от неба, впрочем. – И когда я ее как-то спросила обо всем этом, она сказала, что нет особой разницы между тем, что когда-то было и тем, чего никогда не существовало. – теперь слова казались какими-то странными и претенциозными, впрочем.
Можно было бы заночевать прямо здесь, под звездным небом, пусть даже Кирстен и отлично знала, что так они обе проснуться среди ночи от страшного холода, ей уже приходилось ночевать под открытым небом. Но этот момент – и то, как высоко и прекрасно было небо, вдруг стоило того, бесконечно, невероятно стоило того. Ей хотелось включить какую-нибудь подходящую музыку, чтобы она сочеталась с этим чувством, но в голову ничего не шло, лишь назойливо крутилась песня «Coldplay»**, а потом вдруг она логично вспомнила Боуи и песню «Starman»***, и как они слушали ее в далеком прошлом на кухне в доме Эмили и считали, что в мире никто и никогда ничего лучше не напишет.
Кирстен прикрыла глаза, представляя, как знакомая старая песня играет вокруг, а потом впервые за много дней грустно подумала о доме, откуда она сбежала уже почти два месяца назад.
«Что ждет меня дальше?» - подумала она в очередной раз. – «Что будет дальше?» - а потом, впервые спросила себя. – «А стоит ли мне возвращаться в Сакраменто?»
Они обе остались лежать на земле, глядя в звездное небо.

* - Кирстен имеет в виду фрагмент из книги Патти Смит "Просто дети", где Роберт оформляет их комнату именно таким образом.
** Coldplay–A Sky Full Of Stars
*** David Bowie – Starman

+2

4

Усыпанное звёздами ночное небо осталось в прошлом, как и Сакраменто, как и желание бесконечно ходить по кругу в цикле, названном жизнью.
Красный Mini Cooper летит на Запад, где-то позади из-за горизонта подымается солнце, и яркие лучи рассвета устремляются вслед за ними. В какой-то момент они нагонят двух путешественниц, перегонят их и побегут дальше, к океану, в Сан-Франциско – город, в который направляется и Фрида со своей спутницей.
Блондинка зевает, не утруждая себя необходимостью прикрыть рот. Одна рука лежит на руле, локоть второй упирается в дверь, создавая опору для головы. Она лениво правит и смотрит куда-то далеко вперёд, глубоко погружённая в свои размышления. В столь ранний час трасса между Сакраменто и  Сан-Франциско практически пуста, редкие встречные им машины проносятся мимо, быстро теряясь из виду, навсегда исчезая из памяти.
Мардер пытается вспомнить, как лёжа на тонком покрывале посередь каменистой земли поддалась сладким обещаниям Морфея, но произошло это столь незаметно, что в памяти девушки остались лишь бесконечное число звёзд, разговор о них и проникновенный рассказ Кирстен.
Звёздное небо на потолке маленькой квартиры – картинка, отпечатавшаяся в сознании Фриды. Она хорошо помнит, как сказала своей спутнице: - Наверное, здорово делить тесное пространство с любимым человеком, - на самом деле, девушка хотела произнести отнюдь не это, она хотела пожаловаться на свою мать, которая никогда не делала ничего подобного по дому, доверяя ремонт профессионалам. Они сами составляли проект, а затем воплощали его в жизнь.
Конечно, Мардер не знала, какие отношения связывали собеседницу с родителями, но завидовала ей, потому что собственная мать была для неё чужим человеком. Всё, что ей было известно о женщине, без которой она бы никогда не появилась на свет, так это страстное увлечение последней работой. Бесконечные дела, юридические проволочки, кажется, она - трудоголик, хотя Фрида не могла даже это утверждать наверняка.
Голубоглазая блондинка была одной из тех, кто жалуется: «Их никогда не было рядом». Иные сочтут её за испорченного ребёнка, не знавшего лишений и трудностей, и будут правы. Именно благодаря своим родителям девушка жила в богатом доме, получала желанные вещи. Сам факт её происхождения из семьи судьи и успешного адвоката открывал перед ней множество дорог, большинство из которых были недоступны простым американцам. И все же Мардер продолжала винить отца и мать, винить за то, что она – бездушное создание, переспавшее со своим душевнобольным братом, похотливый демон в теле ангела без цели в жизни и будущего.
Она завидовала семьям с отцами-алкоголиками, которые после одиннадцати месяцев беспробудного пьянства, находили в себе крошки любви и дарили деткам в подарок на Рождество какую-нибудь приятную мелочь – не бездушную дорогую вещицу, которыми досыта кормили своих детей родители Фриды, а нечто действительно дорогое сердцу, нечто, говорившее: «Я люблю тебя золотко, прости меня за моё несовершенство». Её съедала зависть к малышам, чьи матери-одиночки пашут на двух работах, но находят в себе силы возвращаться в свой прогнивший трейлер каждый день и обнимать спящее в дешёвой кроватке чадо. Она не знала, как побороть это пропитавшее её чёрное сердце завистливое чувство к ребёнку, чьи родители погрязли в бесконечных ссорах из-за денег и охладевших чувств; к ребёнку, который вынужден выслушивать всё это день ото дня; к ребёнку, который хорошо знает своих родителей, в отличие от неё.
Фрида Мардер завидует им, а они завидуют Фриде Мардер – девочке-отличнице из высшего света, выросшей в богатом доме, окружённой дорогими вещами.
В общем, прошлой ночью она поняла, что завидует Кирстен, и это невообразимым образом сделало их ближе.
Бесконечность дорожного полотна обладает опасными для каждого водителя усыпляющими чарами. Удерживать тяжелеющие веки становится всё сложнее и блондинка просто начинает говорить. Говорить со своей спутницей, спящей или нет – она даже не смотрит на неё, просто произносит первое, что пришло ей в голову.
- Как-то раз я спала с парнем. Самый обыкновенный парень, ничего выдающегося, - голубые глаза смотрят куда-то вдаль к горизонту, как и прежде, одна рука цепляется за руль, кулак второй поддерживает голову, заплетающимся от дремоты языком она продолжает рассказ, – Однажды он поделился со мной своим необычным страхом. Он сказал, что боится полюбить девушку, а затем понять, как она похожа на своего отца внешне. Он сказал, что у одной его подруги был рот отца, он сказал, что однажды увидев его фотографию, больше не мог целовать её в губы, а во время секса перед его глазами был этот рот. Он сказал, что это было просто ужасно.
И снова продолжительный зевок, заставляющий Фриду поёрзать, выбирая удобную позу, и убрать локоть с двери, теперь обе руки на руле, она сидит прямо.
- После этого он отказывался встречаться с родителями своих подруг, но страх полюбить похожую на своего отца женщину живёт в нём до сих пор, - голубоглазая блондинка рассказывает эту историю, как страшилку – такими делятся между собой детишки у костра, отправившиеся в лес. Короткий взгляд в сторону Кирстен – убедиться, что она не спит.
- С тех пор я часто задаю вопрос: а кого бы ты никогда не смогла полюбить? Какие черты внешности или характера наверняка закроют путь к твоему сердцу? – вопрос, на который можно отвечать бесконечно, но Фрида не так давно нашла свой правильный ответ: она боится любить в принципе, она страшится зависимости от другого человека, потому и сидит сейчас в своём выкрашенным в красный цвет автомобиле и мчится на запад, подальше от Сакраменто, в котором, как она надеется, осталось изуродованное шрамами сердце.

Отредактировано Frida Marder (2016-08-31 20:19:02)

+1

5

Пробуждение предсказуемо было тяжелым: она сама не заметила как задремала, скользя взглядом по звездному небу, и пусть даже сон был легким, скорее, дремотой, налетом фантазий на реальность, сил стряхнуть его не было никаких. В один момент перед глазами вдруг возник какой-то нечеткий и неприятный образ, и она села на покрывале, очнувшись среди смутной темноты, повернула голову и увидела Фриду. Ее кукольное идеальное лицо было будто бы смягчено сном и падающими тенями, и Кирстен решила не будить спящую, и снова легла.
Утро потому наступило даже не с солнцем, а с диким холодом, забравшимся вдруг под кожу, проморозив все тело, заставив болезненно искать хоть какого-то спасения и хоть как-то согреться. В машине она немного отмерла, растирая руки и обнимая себя. Правда, холод ушел не сразу, а зубы слишком громко стучали, ей даже казалось, что вот он единственный звук во всей машине, кроме негромкого мотора: стук ее зубов и биение ее сердца.
Фрида молчала, но к ее молчанию оказалось очень легко привыкнуть. Кирстен не могла сказать, что тишина висящая между ними была уютной или какой-нибудь располагающей, но проблем с ней, кажется, обе не испытывали. Они обе думали о чем-то, погруженные в свои мысли и воспоминания. Глядя на уверенную тонкую ладонь Фриды на руле, Кирстен думала о том, что так никогда и не научилась водить. Никто в ее семье не водил машину: мать из этических соображений, отец - потому что он называл это скучным и слишком примитивным процессом. Брат (сводный брат, которого она видела всего пару раз в жизни) водил машину, в этом она была уверена, потому что сильным воспоминанием из детства был он за рулем с его серьезным презрительным лицом, тонкой морщинкой между густыми бровями и серьгой в губе. Она не помнила куда и с кем они ехали, а вот брата: его плечи и как он поворачивал голову, чтобы прикрикнуть на них (кто же ехал с ней?...), брата она помнила отлично. И любая машина для нее была связана с ним: в детстве она раздражала маму с криком подбегая к незнакомым авто и сообщая, что хочет немедленно поехать в этой машинке к Максу.
Солнце медленно вставало, окрашивая небо в красноватые оттенки, и Кирстен невольно шарила глазами по столь изменившемуся небосводу и раздумывала о вчерашнем разговоре. Они не пытались особенно поделиться семейными проблемами, лишь приоткрыв перед друг другом самую малость, будто боясь раскрыться. Все вечно боятся, цепляясь за маски, которыми прикрываются.
Кирстен считала себя открытым человеком. Она не боялась и не держала ничего в себе, и была готова делиться собой: своими чувствами, мыслями, своим телом, но сейчас потребности в этом не было: Фриде, казалось, не нужна была говорливая собеседница, заполняющая пустоту собой. Они просто продолжали движение.
Хотелось спать, снова погрузиться в блаженную дремоту, окрашенную какими-то смутными воспоминаниями. Странно, но во снах ей перестала приходить Миша, на смену ей все закрыли какие-то воспоминания из детства. Она все больше думала про свою оставленную семью, которой и семьей-то было сложно назвать, а воспоминания делали всех их реальными, иногда ей казалось, что если она повернет голову, на заднем сидении будет белой мраморной фигурой сидеть ее мать и скучающе курить, глядя в окно застывшим взглядом. Кирстен вспоминала сказки на ночь, рассказанные ее тяжелым каменным голосом: сказки всегда были о мифических существах - никогда про любовь, всегда про драконов или единорогов или про что-то такое. Почему-то выдуманные существа интересовали ее мать куда больше любви. Но сколько можно думать о ней?
Разум будто пытался компенсировать все то, что она вытесняла оба этих месяца. Вины Кирстен не чувствовала. Она не любила свою мать и признала это давно, как другие признают не любовь к каким-нибудь овощам или овсяной каше.
Вдруг Фрида заговорила, разбивая тяжелые мысли вдребезги. Ее голос мелодично заполнил салон. Кирстен сразу повернула голову в ее сторону, но та, конечно, неподвижно следила за дорогой.
- Как-то раз я спала с парнем. Самый обыкновенный парень, ничего выдающегося, - начала говорить та, и внутри Кирстен сразу вспыхнуло погасшее было детское любопытство. Она сразу вспомнила о собственных фантазиях о Фриде, еще из того времени, когда Фрида не имела для нее имени, была просто прекрасной официанткой в тесной форме. Возможно, дальше она заговорит о той самой несчастной беременности, старательно выдуманной Кирстен, расскажет про ребенка, которого не было или не стало?  Но говорила та о другом, тщательно взвешивая слова и роняя их одно за другим.
Она рассказывала историю как страшилку или сказку, что было интересно. Кирстен легко могла бы представить, как эту историю рассказывают как анекдот, такая шутливая история одной из персонажей "Секса в большом городе", некоторая гипотетическая Саманта с бокалом в руке и веселой шуткой.
Но Фрида была серьезно, и это в ней зачаровывало. Она вдруг зевнула, что напомнило Кирстен, что Фрида тоже просто-напросто человек, а не сверхъестественное существо, как ей все чаще казалось. И что кукольное ее лицо: лицо настоящее, и что если приглядеться она может и рассмотрит все то, что делает лицо реальным и отличает его от какого-то модельного, нечеловеческого воплощения. Рассмотрит веснушки, замазанные тональником или родинки, увидит ресничку, упавшую на бледную щеку, что-то, что напомнит: эта девушка просто человек.
- С тех пор я часто задаю вопрос: а кого бы ты никогда не смогла полюбить? Какие черты внешности или характера наверняка закроют путь к твоему сердцу? - Фрида замолкает. Кирстен как будто ждет продолжения, потому что она чувствует недосказанность: тайну, какую-то застарелую сердечную боль, что-то особенное, что Фрида в себе таит, что делает ее такой необычной и стирает с ее идеального лица все эмоции.
- И что ты поняла? Я не знаю, - наконец, отвечает Кирстен, и голос у нее после долгого молчания очень хриплый и усталый. Она всмотрелась в небо, снова, пытаясь решить, что она хочет и может сказать, но от пристального взгляда перед глазами появились желтые пятна, и она, поморщившись, закрыла их, погрузила себе в темноту.
- Мне всегда казалось, в детстве, что я полюблю только какого-нибудь музыканта с длинными волосами. Такой вот у меня был незамысловатый идеал. Ну, я в школе училась. И я была уверена, что никто другой никогда мне не подойдет. И мне было неважно как хороши другие люди, они должны подходить к моим простым параметрам: волосы длинные? Если нет - все, проехали. И знаешь, я даже встречалась одно время с девушкой, впрочем, она играла в собственной группе на гитаре, и у нее были очень даже длинные волосы, и я думала, что это судьба. - Кирстен прервалась, открыв глаза. В поле зрения оказались знаки вдоль трассы, и все это заставило ее сосредоточиться на теперешнем моменте, и не позволило уж слишком ностальгически углубиться в бессмысленные воспоминания.
- Фрида, давай остановимся на заправке? - рассеянно предложила она, и вздрогнула, осознав, что чуть ли не в первый раз назвала ее по имени. Заправка была в километре, согласно знаку. Фрида коротко и молча кивнула, не уточняя зачем. Кирстен хотелось воспользоваться удобствами и посмотреть на ассортимент кофе. Денег у нее почти не было (кстати, как она будет отдавать свою долю за бензин? Надо бы это обсудить), но потратить что-то на кофе хотелось, ради какой-то ускользающей романтики.
- Ну так вот. А потом я однажды встретила одну девушку, и поняла, что это действительно судьба, - машина плавно свернула на заправку, которая выглядела еще не проснувшейся этим сонным и светлым утром. - Понимаешь? Я просто была в кофейне, где работала и подошла эта девушка, совершенно себе не музыкант (должно быть) и волосы у нее были короткие. И она заговорила, и я поняла, что вот оно. Вот она. И что дальше не имеет никакого смысла держаться за свои фантазии и критерии и решать, что что-то хорошо, а что-то я никогда не прощу. Потому что передо мной стояла девушка, которая была всем. - она столько раз проговаривала эту историю, и столько раз думала об этом, но сейчас оно все как будто звучало по-новому, будто обстоятельства как-то изменились, и теперь "история о Мише и Кирстен" стала чем-то еще - большим или меньшим? - другим.
Кирстен вышла из машины, Фрида последовала за ней.
- А ты что думаешь? - повторила свой вопрос Хэфстром, толкая дверь. Маленькое помещения и маленькая тоненькая девушка за кассой, заправка хоть и принадлежала какой-то большой сети и была возле трассы, явно не пользовалась потрясающим спросом, возможно, из-за специфики этой марки.
- Привет, - она дружелюбно подмигнула девушке, думая, что вряд ли впечатляет ее своим помятым видом и хрипловатым тоном. - Прости, за нескромный вопрос, но где у вас тут...
Девушка молча кивнула в сторону отдаленной дверцы.
- Вы продаете зубные щетки, кстати? - уточнила Кирстен, скользя взглядом по рядам порно-журналов, выставленных в стороне от кассы. Девушка снова кивнула, демонстрируя свою сдержанную и явно не особо разговорчивую натуру. У нее были серые волосы и мрачное, замкнутое лицо, она явно сильно устала за свою смену или просто очень не высыпалась.
Кирстен купила зубную щетку и пасту, а еще стаканчик кофе с молоком, чудом удержавшись от того, чтобы не купить порно-журнал. Обложки с большими грудастыми женщинами вызывали у нее неподдельное любопытство, но что-то подсказывало ей, что Фриде это не понравится. Фрида казалась очень гетеросексуальной, хотя, конечно, никаких существенных доказательств у Кирстен не было.
Они сели на ступеньки рядом с заправкой, наслаждаясь тем, что солнце еще встает, а они - единственные посетители. Машины проносились мимо по трассе с громким жужжанием и шумом, оставляя неприятный и тяжелый запах.
- Ты когда-нибудь чувствовала, что все вокруг действует согласно какому-то плану? Ну что тебе суждено встретиться с этим или с другим человеком? Суждено стать друзьями, полюбить, переспать? Это так забавно: сначала тебя загоняет в рамки твоя семья и общество вокруг, потом сверху подсыпает судьба или Бог. Какая-то особая ирония. - Кирстен сделала глоток обжигающего кофе. Вкусно.

+1

6

Mini Cooper – их одинокий красный корабль на шоссе I-80 тонет в ярких лучах рассветного солнца. Ленивая и сонная беседа – та самая, что лучше всего может описать их спонтанное путешествие, продолжается. Обманчиво отстраненные, но столь близкие сердцу темы, рассуждения о любви, жизни и судьбе.
Её попутчицу интересуют девушки. Фрида узнает это из короткого рассказа Кирстен, она сама несколько дней назад была на свидании с женщиной, и то была не легкомысленная шалость, а самое настоящее влечение, тогда она шла на встречу с Поль, имея лишь одну цель в голове: затащить студентку медицинского в постель, но сейчас всё иначе. Сейчас блондинка не обращает внимания на эту деталь, или делает вид, что не обращает, пытаясь сосредоточиться на дороге. Она не хочет думать о сексе, о возможности переспать с Кирстен. Просто теперь, когда Сакраменто с каждым часом удаляется на добрых шестьдесят миль в час, Мардер желает лишь одного: начать новую жизнь, переделать себя в этом путешествии, вылепить новую Фриду, подходящую под реалии современного мира. Девушка не просто ищет дурацкий сказочный пляж, которого вполне может и не быть вовсе, она бежит, бежит прочь от всего дерьма, которым была и есть её жизнь.
Из ниоткуда в никуда – путь голубоглазой красавицы с кукольным лицом, столь скоро отказавшейся от прошлого, не способной разглядеть будущее на горизонте, оттого и несущейся за пустыми обещаниями невероятного чуда. Быть может, на свете есть люди, чьи жизни не безразличны Богу, но Фрида явно не из их числа, ей кажется, Всевышний забыл про неё, что Судьба слепа и не замечает испорченное похотью дитя, что её не ждёт ничего, кроме одиночества и тоски.
Безысходность – вот, что толкает на великие поступки. Прижатые к стенке, доведенные до отчаяния, почти свихнувшиеся люди – именно они, а не счастливые и удовлетворенные, пускаются в путешествия, отправляются к новым берегам, открывают невиданные горизонты. У первооткрывателя Америки Христофора Колумба не было ни гроша за пазухой перед первой экспедицией, он годами обивал пороги испанской королевской четы, выпрашивая деньги на своё предприятие. Сегодняшняя Фрида в похожем положении, у нее нет ничего: ни сердца, ни прошлого, ни будущего, потому она правит свой Mini-корабль, надеясь вступить на землю, которая обещает подарить ей понимание происходящих с ней изменений; на землю, что даст ответы на все её вопросы и излечит израненное сердце. К сожалению, путь этот долог и тернист.
Проведенная на свежем воздухе ночь была тяжёлой, сон беспокойным, обе девушки вымотаны и нуждаются в перерыве, Кирстен напоминает об этом, предлагая сделать остановку на следующей заправке. Мардер легко соглашается, несмотря на обязательства перед работодателями и близкими, девушка считает, что их трип совершенно неограничен временными рамками, им можно и нужно делать остановки, вволю наполнять легкие свежестью свободы, дышать путешествием. Это её лекарство, её спасение. Кроме того возможность выпрямить ноги и отдохнуть – уже отличная причина для короткого перерыва.
А Кирстен продолжает свой рассказ, её история о судьбоносной встрече с девушкой, лишенная имен и привязки ко времени, одновременно безлика и близка, Фрида сравнивает эту любовь (хотя попутчица вроде не произносила коварного слова на Л ни разу) со своей противоестественной связью с Драко. Когда-то она тоже посмотрела на брата под новым углом и поняла, что её жизнь не будет прежней, поняла, что этот родной её сердцу человек и есть тот самый, единственный. Но дальше всё пошло не так, и лирическая песня о любви обернулась кошмаром, преследующим молодую блондинку до сих пор, даже здесь, вдали от мест, где всё произошло. Что вышло из той встречи Кирстен не рассказала, в конце концов, говорит она не об этом, но тот факт, что сейчас девушка, как и Фрида, ищет туалет на пустынном шоссе, подталкивает к определенным выводам.
Mini сворачивает с дороги в сторону заправки и вскоре останавливается, путешественницы не спеша покидают машину, и уже снаружи продолжают говорить. До сих пор Мардер только слушает свою попутчицу, ей просто интересно мнение Кирстен, но вопрос девушки с выкрашенными в зеленый цвет волосами более не оставляет возможности отмалчиваться.
- Думаю, ты права: нельзя загадывать наперёд, я тоже, - тут Фрида запнулась на полуслове, в памяти всплывает образ Драко, усилием воли ей удается выгнать его из головы прочь и продолжить: – Мне тоже уже приходилось удивляться собственному выбору.
Девушка не произносит ни слова больше, лишь бледная тень улыбки посещает молодое лицо, но даже ей не удастся смягчить чересчур мрачную, отдающую тоской речь Мардер. Каждое слово, хоть как-то связанное или посвященное душевнобольному брату, вызывает у неё невыносимую боль, словно оно шипами вонзается в её голосовые связки, оставляет глубокие раны на языке, разрывает губы в кровь. К счастью, Кирстен не интересуют подробности: она спешит в уборную.
Внутри небольшого помещения, где находится касса и прилавки с товарами, имеющими популярность среди дальнобойщиков, путешественниц встречает ещё одно уставшее лицо: худенькая девица с мешками под глазами, ожидающая окончания явно затянувшейся ночной смены. И пусть её реакцию нельзя назвать хоть сколько-то выразительной, Фрида почему-то решает, что девушка чертовски рада редкому появлению женщин. Зеленоволосая попутчица быстро выясняет расположение, желанного ею помещения, и блондинка временно остается наедине с кассиром. Здесь, посередь ничего, она похоже решила, что нет никакой необходимости следить за своим внешним видом: сухие ломкие волосы выбиваются в разные стороны, на лице проступают морщинки, девушка за прилавком выглядит такой уставшей, что Фрида не в состоянии определить её возраст, она одновременно может быть и её ровесницей, и приближающейся к тридцати женщиной.
Взгляд голубых глаз скользит от кассира к прилавку. Дорога и те, чьи жизни связаны с ней, занимают особое место в американской культуре. Самые свободные люди США отправляются в далекие путешествия, отказываются от оседлой жизни и едут, едут, едут, а по дороге натыкаются на такие вот прилавки, заставленные разнообразной чепухой, от энергетиков и сигарет до порно журналов. Пока Кирстен нет рядом, Фрида берет глянцевое издание в руки и быстро пролистывает его. Обнаженные девицы с пышными формами смотрят на неё со страниц, они выглядят несколько нелепо с этими серьёзными выражениями на лице, блондинка невольно думает о своём опыте в модельном бизнесе и тут же возвращает журнал на прилавок обратно. К чёрту.
Как бы далеко она не удалялась от Сакраменто, как бы сильно не гнала прочь все мысли об оставленном позади городе, девушка раз за разом возвращается к прежним размышлениям, теребящим душу тревогам. Невозможность избавиться от прошлого – это бессилие раздражает её всё сильнее и сильнее. И лишь возвращение Кирстен помогает отвлечься от ненависти к самой себе.
Через пять минут умытые и со стаканчиками кофе в руках две путешественницы сидят на не успевших прогреться бетонных ступеньках, смотрят на шоссе, по которому время от времени проносятся автомобили и продолжают начатый ещё в машине разговор. Несмотря на их общую тягу к движению, сейчас, в  этой самой беседе, вскрываются все их различия во взглядах на мир. Они разные, наверное, так и должно быть. Хмурая Фрида за последний месяц стала реалисткой, в то время, как Хэфсторм умудряется сохранять романтичную молодость своей души.
- Судьбы нет, - отвечает блондинка на речь собеседницы, утреннее солнце слепит, заставляя её щурится, отчего голубые глаза уже не кажутся такими огромными и волшебными, осталась только тощее болезненно-бледное лицо, неестественно спокойное, лишенное эмоций. Если они сегодня попадут в аварию и погибнут, именно так она будет выглядеть, лежа в гробу. 
– Раньше я надеялась на неё, но судьба – это мы, наши поступки и решения, нельзя вечно плыть по течению в надежде, что эта река занесёт нас в приятные воды, слишком велика вероятность застрять в тоскливом болоте. – немного подумав, Мардер добавляет: – Навсегда.
Кофе в бумажном стаканчике ещё не закончился, но оставаться здесь дальше, вдыхать пары бензина и слушать грохот проносящихся мимо автомобилей Фрида уже не хочет, тем более после столь резких слов. Блондинка подымается, отряхивает джинсы от пыли.
- Допьём в пути. Не переживай, кофе – не самая противная из жидкостей, что подпортила салон моей машины, - Мардер подмигивает Кирстен, стараясь выглядеть бодрее и веселее, чем есть на самом деле. Вчерашний энтузиазм бесследно пропал, растворился в ночи среди мириады звёзд, оставив пустую, лишенную чувств Фриду. 
Через несколько минут красный автомобиль издаст рык, пришедшего в движение двигателя, и помчится дальше по шоссе I-80, в сторону Сан-Франциско. Может быть, там, много миль спустя, кукла снова сможет почувствовать себя человеком.

0

7

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Мили бесконечености