Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » anybody home?


anybody home?

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

I wanna sleep next to you
But that's all I wanna do right now
So come over now and talk me down

http://funkyimg.com/i/2gq78.png
lola & oliver
12.8.16
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

2

Подошвы старых, полуразвалившихся кед (когда шел дождь, обязательно намокали ноги, но с другой стороны, в этой блядской Калифорнии летом о дождях можно было только мечтать, так что повода жаловаться нет, так?) бесшумно касаются ступенек, почему-то именно сегодня, когда тебе нужно быть максимально быстрой, лифт решил сломаться. А может был сломан давно, но появилась ты тут сегодня, и узнала об этом только сегодня?
Всё еще не совсем веришь в то, что вырвалась. Сбежала, вылезла из под одеяла под покровом ночи, медленно и бесшумно, боясь разбудить, оделась и выскользнула за дверь. Не разбудила щелчком замка, когда дверь открылась, не разбудила повторным, когда закрывала. Хотела наклониться и оставить ключи под ковриком, потому что окончательно для себя сегодня решила: они тебе не нужны, но слишком торопилась, и в итоге просто запихала их в карман. Недоверие. Подвох. Он слишком чутко спит, а если проснулся? Если прямо сейчас шарит рукой по твоей (представляете, да? общая кровать, охуеть можно) стороне кровати и не находит. Поднимается с кровати и идет к двери.
Спешка и страх. Именно они заставляют тебя буквально лететь вниз по лестнице, перепрыгивая сразу по две-три ступеньки, и рискуя переломать нахуй ноги. Но пока у тебя есть возможность сбежать, потому что есть она не всегда, ты сделаешь всё, чтобы ей воспользоваться. Сегодня это - всего лишь бег. Сначала по лестнице, а потом, когда под ногами ровный асфальт, словно не можешь остановиться и продолжаешь бежать. До конца дома, до конца улицы, пока легкие не начинают гудеть так, словно еще несколько шагов, и ты их выплюнешь. Колит в боку, останавливаешься, ловишь ртом воздух и тебя складывает по полам. Зачем-то кружится голова... Может от голода? Когда ты в последний раз ела? Апельсиновое пиво утром - считается?

Но нет, на самом деле, всё не так ужасно, как может показаться на первый взгляд. Ты присаживаешься на бетонный бордюр и тянешься за сигаретой, с трудом перебарывая желания закашляться после бега. Бок всё еще болит, морщишься и пытаешься осознать, как же тебя угораздило. Головокружение от голода - твоя вина. Нужно было экономить, нужно было больше думать головой, нужно было не срываться, в конце концов, в блядскую Канаду без документов, чтобы границу приходилось пересекать какими-то кустами-лесами, в компании почти незнакомого человека. Твоя вина, и никого больше.
Чтобы не бежать так отчаянно, чтобы тело не сотрясалось от страха - нужно было просто не приходить к Тому. Перебороть этот нелепый, внезапный порыв, это же очевидно, что когда ты говоришь "да, я согласна, ты моя, я твоя", а затем пропадаешь без вести на целый месяц, вряд ли это вызовет у него какую-то восторженную реакцию. И эти отношения... Ты не боялась, что он ударит снова. Ты, конечно, не привыкла, но это было не самое страшное. Страшное - что не отпустит. Что не получится сбежать, не дойдешь до двери, что будешь бежать так быстро, как только способны ноги, а он всё равно догонит. Вот это - хуже всего. Невозможность сбежать с концами. Твоя вина. Опять.

Губа продолжает кровоточить, проводишь пальцами по ранке, снова морщишься, растираешь бордовые капли подушечками пальцев. Час назад тебе казалось, что ты просто умираешь, как хочешь спать. Сейчас... черт его знает. Куришь и вертишь в руке телефон, листаешь список контактов, не натыкаясь ни на одно подходящее имя. Домой - нет, домой ты вернуться пока не готова. Как будто всё никак не можешь привыкнуть к тому, что дом все-таки есть, и возвращаться - тоже есть куда. Каждый раз сложно и как-то страшно. Выдуманные страхи, куда же без них?
Друзья? Не в таком виде. Не сейчас, не сегодня. Ты только вернулась, и всё еще не чувствовала себя готовой встретиться с людьми, которых избегала целый месяц. Как будто нужно время, чтобы пропитаться духом Сакраменто, снова стать его частью, и присоединиться к остальным частям. Пока же... Оливер. Ты смотришь на экран мобильника, на буквы имени, на цифры в верхнем углу, 2:46 am, размышляешь несколько секунд, затем решаешься. Попытка не пытка, да? Если он пошлет тебя нахуй, или не возьмет трубку, ну... ты хотя бы попыталась. Если честно, даже не надеешься, не вслушиваешься в гудки, размышляешь о своем: интересно, тут есть где-нибудь поблизости парк? Можно посмотреть по навигатору, даже хорошо, что пока еще лето, и спать на улице не холодно. Главное чтобы скамейки не были заняты какими-то бомжами, вот файт с бомжом ты сегодня точно не... — Ой, — ты замолкаешь на несколько секунд, явно растерянная тем, что тебе все-таки ответили. — Привет! Извини, я тебя разбудила? Слушай, э, можно у тебя переночевать.. ну ночь? Это Лола, та телка с... — делаешь небольшую паузу, невольно давясь смешком, — с огнем. Из переулка. Голос звучит очевидно удивленно, даже он бы заметил. Еще более удивленным он становится, когда Оливер соглашается. Только и получается выдавить из себя: — Спасибо.

Ты выглядишь.. потрепанной. Разбитая губа - всего лишь эффектный штрих, дополнение к почти болезненной худобе, которая за последний месяц стала еще очевиднее (впрочем, вряд ли он помнит тебя, и  вряд ли заметит), растрепанные волосы, лихорадочно блестящие глаза, рваная в нескольких местах футболка. Ты оглядываешь себя с ног до головы, стоишь у его двери и не решаешься позвонить, если честно. Выглядишь как бездомная бродяжка. Но не только выглядишь, на самом деле являешься. Ладно, черт с ним, он же уже согласился, да? Если захлопнет перед носом дверь, ты поймешь и даже не возмутишься. Звонок в дверь.

+1

3

Ты лежишь, уставившись в потолок и уже не пытаясь закрывать глаза. Заснуть с открытыми сложнее, но какая разница, если всё равно не удаётся? Хочется, после прошлой такой же ночи и длинного дня накрывает невероятной усталостью и свинцовым ощущением, таким приятно-тяжелым, когда добираешься наконец до кровати и тебе больше не надо ничего делать, и таким мучительным, когда в кровати не проваливаешься мгновенно в сон, отключаясь, а лежишь вот так – уставившись в потолок в тщетной попытке заснуть. В мыслях о том, что грёбанные таблетки, которые ты снова пьёшь в попытке всё исправить, отвратительные светло-жёлтые таблетки, не только успокоительные, но и слегка снотворные, но нихрена не помогают. НИ-ХРЕ-НА. Какого чёрта вообще, почему снова нельзя быть нормальным обыкновенным человеком, у которого из проблем только маловато денег на работе, да подружка истерику устроила?
У тебя даже не подружка нормальная, а сумасшедшая, такая же как ты, которую не получается отпустить. По всем логическим доводам – надо, но ты шлёшь логику к чёрту, впихиваешь ей в руки еду и таскаешь лекарства, разговариваешь вечерами и звонишь чаще, чем должен. Она даже не твоя, просто запутавшаяся и сбежавшая, а ты – пинок судьбы, что всё ещё надо жить, облачённый в человеческий вид. Не всё же судьбе вершить дела суровыми совпадениями и знаками, в который не каждый верит. Судя по всему, в этом и есть твоё предназначение – шататься, в нужным момент попадаясь чужим людями, радоваться, когда у этих чужих людей ты выпадаешь на хорошие времена, и не слишком переживать, что в целом твоя жизнь складывается абсолютно идиотски. Из кусков чужих жизней иначе и не сложить. Звучит, конечно, красиво, но ванильно. И при этом так чертовски подходит, что невольно приходится принять идею.
В тяжёлой полудрёме особенно разочаровывающе звонит телефон. Громко, настойчиво и далеко, так что не увидеть и не достать одним движением. Всё продолжаясь, снова и снова бьёт громким звуком. У Мирте своя мелодия, она единственная удостоилась, и при этом почти никогда не звонит, а все остальные могут идти к чёрту до утра. Но для этого надо сесть, протянуть руку за телефоном, побороть желание спрятать такой яркий свет и выключить всё к чёрту, оставить себе шанс всё-таки заснуть сегодня. А потом ты видишь на экране имя Лола и замираешь, не понимания.
Ты не ждал её звонка. Сумасшедшая ночь, слегка алкогольная, слегка наркоманская, боль в запястье на утро в напоминание и сплошные поводы забыть о происходящем и никогда больше даже не оказываться рядом, чтобы снова не попасть под влияние. Для неё, конечно. А ты в очередной раз персонаж чужого эпизода, который должен был оттолкнуть и не дать сделать глупость самостоятельно. В этот раз получилось ещё и приятно для тебя – отрезвляюще, близко, красиво и притягательно. Без всяких шансов повторить или увидеть её ещё раз. А тут имя на экране телефона, охренеть.
- Да? – Твой голос безжалостно хрипит и пугает тебя самого. Да, маньяк в телефонной трубке, привет. А она спрашивает, можно ли переночевать. У тебя. У человека, которого она почти не знает, который оставил ей след от огня на руке – у тебя переночевать. Это так абсурдно и отчаянно, последний вариант, который могу у неё остаться, что ты автоматом выдаёшь: - Да, конечно. Сейчас пришлю сообщением адрес.
Зажечь все лампы в квартире, зачем-то даже в закрытой и не твоей комнате, нацепить хотя бы шорты, заглянуть в холодильник, на удивление даже не пустой. И бутылка с каким-то сомнительным бурбоном, зато тоже не пустая – в наличии. Ты не знаешь, что из этого может пригодится, но допускаешь что угодно, и лихорадочно пытаешься изобразить хотя бы относительный порядок.
Она приезжает быстро, звонит в дверь, которую ты распахиваешь, даже не глядя в глазок: - Привет, - и замолкаешь, разглядывая её. Порванную футболку, растрёпанные волосы, но особенно – следи крови на губах и рядом. Уже подсохшие, тёмные, расползающиеся красными полустёртыми пятнами по коже. Чёрт.
- Проходи, - сторонишься, давая её пройти. Сбежала от кого-то? Напали?
Изнасиловали?
Блядь. Не хочешь представлять себе худшие варианты, отказываешься, не желаешь допускать, что с этой девчонкой сделали что-то ужасное. С ней же должно было быть всё хорошо, ты думал об этом так отчаянно, и что теперь? Мысли не настолько материальны, они не помогают. И к ней не подступиться. Что сейчас – пустить поспать, как она и просила, не трогать, не заставлять вспоминать и думать о произошедшем? Или заставить рассказать, пока она может, выплеснуть эмоции, показать, что ты выслушаешь и поддержишь, что бы она или с ней не сделали, потому что именно за помощью она и пришла?
Нет верного ответа, потому что нет исходных данных. Что с ней случилось, какого чёрта?
- Идём, - на кухню, просто потому что она ближе всего. Это всё нелепо и неловко – совершенно не знать. – Душ? Первая дверь налево. Или хотя бы футболку другую сейчас найду, погоди секунду. – Ты действительно бежишь, торопишься, чтобы не оставлять её одну. Хватаешь первую попавшуюся футболку из шкафа - с каким-то идиотским супергеройским рисунком и абсолютно безразмеро-огромную. То, что надо. В ней можно спрятаться.
Но не от повисшей тишины.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

4

Ты пришла не за помощью. Это было важно, потому что помощь тебе требовалась довольно часто, другое дело, что почти никогда за ней ты не обращалась. Всего лишь переночевать, одну единственную ночь лежать на чем-то, что окажется мягче и теплее деревянной скамейки в парке, укрываться не джинсовой курткой, чужой, которая даже не твоя и пропитана запахом крепких сигарет, да мужского одеколона. Подушка, господи Боже. Обычному человеку, если честно, сложно представить, насколько круто иногда бывает спать с подушкой.
Или это все-таки считается за помощь?

— Привет, — ты улыбаешься ему, напрочь игнорируя изменения на его лице, во взгляде. Видишь их отчетливо, даже не приглядываясь особо, но, на самом деле, это всё совсем ни к чему, потому что ты, и это самое главное, не выглядишь жалко и не выглядишь жертвой. Тебя не нужно жалеть, и гладить по голове, говорить, что всё будет хорошо, и отпаивать крепким алкоголем, или хотя бы горячим чаем, потому что оно всё придает сил, и якобы помогает чувствовать себя лучше. Впрочем, от горячего чая ты бы не отказалась. От чего угодно горячего, лишь бы не вода, или не пиво, или не растворимая бурда из аппарата, которую стыдно назвать "кофе со сливками". Если бы кто-то сейчас читал твои мысли, ему могло бы быть забавно. Нужно было дожить до состояния, когда радуешься подушке или чашке горячего чая. Но ты, опять же, даже не думала жаловаться, и находила в этом некоторое очарование. Твоя вина, опять. И последствия - тоже твои. И ты научилась справляться с ними. Хотя бы с ними. Хоть с чем-то ты же должна была научится справляться, да?
Проходишь в комнату, оглядываешься по сторонам, и сама не знаешь, зачем произносишь это, но: — Выглядит очень... нормально, — хмыкаешь, потому что... а что ты, собственно, ожидала увидеть? У тебя не было времени или возможности как следует об этом подумать, но за месяц, и время успело немного смазать воспоминания той короткой ночи, успел сформироваться некий образ, и не знаю... может ты ожидала увидеть какие-нибудь обожженные углы у мебели? Пепел, блин, по углам, хотя это, конечно же, смешно и нелепо. Сама знаешь.
— Ты один? — задаешь вопросы, и тебе любопытно, потому что, чем дальше ты от входной двери, тем более четким кажется план в голове. Хотя это и не план вовсе, так, идея. Если он один, и если пустил, не захлопнул дверь перед носом, а теперь такой взволнованный и.. обеспокоенный? Может ты составишь ему компанию не только на одну ночь, а останешься на несколько дней? Поживешь, в смысле. Если очень постараться, то ты могла бы быть даже полезной. Впрочем, стараешься не возлагать никаких особых надежд, всё никак не покидает ощущение, что в любую минуту может передумать, и выставить тебя за дверь. Вы совсем друг друга не знаете.

— Душ, да, можно.. чуть-чуть позже, — отзываешься несколько рассеянно, провожая его взглядом, уходит за футболкой. Душ - это очень замечательно, но вроде как может немного подождать, потому что... Ладно, будем честными, потому что душ - это на полчаса минимум, и не станет же он сидеть и ждать тебя тут, да? Уйдет спать, а тебе пока не хотелось, чтобы он уходил. Забавная ситуация, тебе так хотелось спать, но сейчас кажется, что если ляжешь, будешь сверлить взглядом потолок, но так и не заснешь. И тебе этого не хочется. Может быть, тебе и нужна была его помощь. Если помощь заключалась в составлении компании. Вот оно, да? Не жалкая, не униженная, не надо вашего сочувствия, но просто не надо уходить, ладно? Будь поближе.
Дожидаешься его, в нетерпении перекатываешься с пятки на носок, но всего один раз: он очень быстрый. Забираешь из его рук футболку, благодаришь, а затем не выдерживаешь. Делаешь шаг вперед и касаешься его плеча, смотришь серьезно и, как обычно, снизу вверх. — Не надо, ладно? — замолкаешь и не можешь толком сформулировать, в конце концов пальцем очерчиваешь в воздухе несколько кругов, имеешь ввиду эту ситуацию, его волнению, эту спешку. — Этого всего. Я в порядке. Не обязательно вести себя так, будто со мной случилось что-то ужасное. Потому что, на самом деле, не случилось. Будничные дни Лолы Хантер. Практически рутина. Ну да...

— Спасибо, — ты не замечаешь, но повторила это, вроде бы, уже раз пять за сегодняшнюю ночь, но что поделать, если ты чувствуешь себя виноватой, что разбудила и вот так свалилась, как снег на голову. И еще благодарность, её тоже чувствуешь. Стаскиваешь с себя рваную футболку, тут же натягиваешь новую. Тебе лень заходить за угол, тебе лень даже отворачиваться, слава Богу, в глаза ему при этом не смотришь так же нахально, как у тебя это получалось обычно. В любой другой ситуации вела бы себя именно так, потому что нравится провоцировать, а еще успела отбить остатки чувства стеснения. Но сейчас попросту лень, или нет сил, или не задумываешь о том, что делаешь.
— Просто вляпалась в неприятности. Ну это типа... призвание у меня такое, — разводишь руки, растягивая футболку на груди, разглядываешь рисунок, улыбаешься. Отличная футболка, тебе нравится. — Только вернулась, вот буквально вечером, аж из Канады, прикинь, а затем зачем-то пошла туда, где мне оказались не очень-то рады. Неприятности, и вот, вуаля, я у тебя, — усаживаешься на стул, скрещивая ноги по-турецки. — Посидишь со мной? Я думала, что хочу спать, но теперь кажется, что не засну... Ну или не прямо сейчас, попозже. Можно? Ничего? А и да, извини, что я так... внезапно. У тебя есть пить? А еда?

+1

5

Что было бы реально здорово, так это возможность на мгновение оказаться в чужой шкуре. Не читать мысли, не разбираться в чужом сознании, которое наверняка может свести с ума, а просто успеть захватить ощущения и состояние. Страх, боль, любовь, усталость, радость – что есть. Чтобы понимать друг друга безграничного этого бы хватило. Потому что ты хочешь повторить её жест, положить руку на плечо и встряхнуть, сказать ей, что уж тебе-то можно рассказать что угодно, неужели она ещё в прошлый раз не поняла? Но она может говорить правду, действительно быть в порядке, пусть и в очень странном представлении порядка. Откуда тебе знать, что вообще представляет собой её жизнь и с чем она сталкивается, как существует обычно, что для неё «слишком»? Ты сам далеко не в норме по всем этим вопросам, вот и дай другим также не вписываться, допусти, не сверли её взглядом, ожидая рыданий. Ты нервным движением взъерошиваешь волосы, тянешь, нарочно отвлекая себя.
- Хорошо, ничего не случилось. Я всё ещё в твоём распоряжении. Один. Ну, пару дней тут точно никого не будет, а там как пойдёт, - ты неопределённо киваешь головой и киваешь, насколько хватает искренности – больше ухмыляешься одной стороной рта, и делаешь шаг назад. Она стаскивает с себя футболку и ты прилипаешь взглядом. Не к голому телу, но к ней самой – маленькой, хрупкой, худой до невозможности, так что рёбра торчат во все стороны, острые плечи, сплошные углы и выступы. Шипы. И такая непосредственность и уверенность – ни стеснения или попытки спрятаться, ни обвиняющего взгляда, что тебе следовало отвернуться. Следовало бы, конечно, но ты не можешь не смотреть.
Определённо есть уют в этом – вот такая гипнотизирующая она посреди твой кухни в твоей огромной футболке, улыбающаяся и рассказывающая о неприятностях в жизни. Обычно перед этим происходят совсем иные события, но та ночь, то, что было в переулке – ты бы не поменял это ни на какое «обычное». Нахрен обычное, его вообще никто не заказывал, среднестатистического человека просто не существует. Вот и пусть будет она – совершенно не твоя, зато такая. Улыбаешься её «призванию», хотя это совсем смешно, но она так спокойна, словно и правда бывает. А потом ещё и радостно вскидываешь голову, ну правда пёс в поисках любимого хозяина. Канада. Она только оттуда, и теперь сидит на твоей кухне. Ну и каковы были шансы? Не в Нью-Йорке, даже не на восточном побережье, нет. В грёбанной Калифорнии, самой дальней точке, до которой добираться через всю страну дорогущими нынче самолётами, и чтобы так совпало? Жизнь, если там всё действительно распланировано, то иногда ты перебарщиваешь с совпадениями, определённо нужно разнообразить сценаристов.
- Ну и куда я теперь от тебя денусь? Посижу, конечно. Даже накормлю, если будешь себя хорошо вести. Например, пообещаешь не ходить к тем «прекрасным» людям, которые тебе не рады, - ты, конечно, шутишь, потому что уже походишь к холодильнику, где встречают остатки пиццы и нечто, приготовленное в жутком приборе под названием «мультиварка». Ты называешь это «два килограмма горячей еды», и они, пожалуй, подождут более голодного состояния, если тебе сейчас заявят, что еды никто не давал уже пару дней и вообще бросать девушку на грани голодного обморока это зверство – тогда конечно, а пока и пиццей обойдётесь. Чайник упрямо включает лампочку только после пары попыток нажать на кнопку. Или под словом пить имелось ввиду что-то крепкое, а не наивный крепкий чай? Но ты хочешь начать с него, а может и закончить, потому что теперь что для сна, что для небольшой откровенности алкоголь вам не нужен. Ты вообще не привык на него полагаться, не привык ему доверять, решая вопросы иначе. Только если она не захочет.
- А я из Канады, знаешь? В смысле, у меня их красивый паспорт, я там вырос и да, у нас там на самом деле очень смешные деньги. Будешь холодную пиццу? Я её никогда не грею, но если я идиот, то так и говори, - замолкаешь, падаешь на стул напротив, глядя на Лолу, в её глаза. Всё-таки голубые, яркие, теперь при свете можно рассмотреть, - Я вот сто лет дома не был. Лет пять уже точно. Жалко, что у тебя так совпало, ну, со всем этим призванием и неприятностями. Было бы круто показать, - машешь руками, словно обводя всё вокруг. Показать ей твой мир, хотя она была там с кем-то совершенно иным. Ты знаешь, что тебя заносит, что сейчас вообще не твой черед открыть рот и рассказывать, но ничего не можешь с собой поделать. Это дом, детство, счастливые воспоминания, по которым так скучаешь. Мама, к которой ты даже не можешь сходить на могилу и рассказать, что она у вас была самая лучшая, и ты скучаешь. Друзья, которым обещал писать, но всё скатилось в вопрос «как дела?», задаваемый в лучшем случае раз в пару месяцев, если вы друг о друге вспомните. И совершенно никого, кому можно было бы всё это сказать – ты теперь в Америке, в стране-мечте, радуйся, что выпал такой шанс, живи заново, столько шансов, которые ты безрезультатно тратишь. А ты скучаешь по уже давно ушедшему, просто помня, что там было хорошо постоянно, а не временами. – Особенно сейчас, пока лето, и тут в прогнозе говорят «отличная погода», а обещают маленький филиал ада. Правда, жаль.
Поднимаешься, чтобы заставить стол всем, чем можно, и сидеть дальше спокойно. Чашки, чайник, кофе, чай и сахар, неведомо откуда взявшаяся пачка печенья.  – Feel free и всё такое, всё в твоём распоряжении.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

6

Улыбка становится чуть шире, ты невольно цепляешься за это его "в твоем распоряжении", и хотя он наверняка не имел ввиду ничего такого, всё равно уделяешь этой фразе в своей голове слишком большое внимание. Даже пропускаешь из-за неё окончание, вернешься к этим словам немного позже, потому что "пару дней тут никого не будет" звучит почти как приглашение, а оно тебе очень-очень сейчас нужно.

В какой-то степени начинаешь... проникаться им. Месяц - это правда очень много, когда каждый день перед тобой мелькают десятки лиц. Ты почти всё забыла, час назад с трудом могла сказать, как именно, если вдаваться в подробности, он выглядит, забыла ощущение доверия и открытости перед друг другом, которое достигается обычно годами общения, но у вас образовалось за ночь. Осталось только чувство, едва уловимое, горячее, даже обжигающее, в голове или груди, ты не могла точно сказать. То самое чувство, из-за которого ты остановилась именно на его имени в списке контактов, не продолжила листать дальше. Интересное, незаконченное, живое. То, к чему обязана была вернуться, потому что людей вокруг миллионы, а тех, мимо кого невозможно пройти - единицы. Привет, Оливер...
Теперь ты не можешь понять, как тебе вообще могло придти такое в голову, что он ответит отказом, или не пустит даже на порог? Устраиваешься на стуле удобнее, обводишь внимательным взглядом комнату, останавливаешься, наконец на нем. Между вами сегодня нет того напряжения, которое родилось во время вашего.. знакомства, может быть слишком светло, или головы не затуманены алкоголем, ты не знаешь, но это не мешает ему смотреть на тебя с интересом, а тебе - смотреть на него так же в ответ. Если что-то было однажды, оно ведь не просто так, да?
— О, я буду. В ближайшее время не планирую появляться у тех людей, они типа... не заслужили, — ты лениво щуришься и беззаботно качаешь ногой, хотя это больше напускное, чем настоящее. Где-то на периферии сознания, ощущение неправильности, преданности, мешает быть действительно веселой и беззаботной. Ты не привыкла, что оно так. Привыкла, что обычно рады. Вот даже Оливер... как будто рад. — Что-нибудь еще входит в это "хорошо себя вести"? — склоняешь голову на бок и не сводишь взгляда, смотришь внимательно, хотя он просто достает коробку из холодильника. Тебе кажется, или что-то поменялось? Прямо сейчас, посреди твоего слишком долгого трепа...

Ах, вот оно что... Канада. Ты чуть удивленно дергаешь бровью, смотришь сначала серьезно, затем опять улыбаешься. Это забавно, как он говорит о Канаде, интонация. Ты как-то точно так же раньше говорила о Нью-Йорке, твоя любовь с первого взгляда.
— Буду, — благодарно ему киваешь, и не можешь перестать улыбаться, сама не знаешь почему. Нравится, как он говорит, и может, конечно, и идиот, у тебя как будто не было времени проверить хорошенько, но лично у тебя к нему претензий нет никаких.

Жуешь и слушаешь, действительно внимательно, даже подаешься чуть вперед, ведь тебе нравится даже то, как он машет руками, описывая то самое, что было бы круто показать. И на мгновение, лишь на мгновение тебе кажется, что ты готова. Подорваться прямо сейчас, в эту самую секунду, к черту еду, сон, к черту душ. Поехали? Если хочешь - поехали, какого черта ты говоришь об этом с такой любовью, но с такой грустью? Ты даже приподнимаешься на стуле, пальцами цепляясь за край стола. Вот оно, откуда этот блеск в глазах, рваная футболка, худоба. Ты вечно так, срываешься с места, позабыв обо всем на свете. Просто потому что интересно, или потому что правильно. И сорваться прямо сейчас с ним, уговорить поехать, тоже кажется правильным. Вот только ты забываешь о том, как в действительности устала, и что даже за пределы квартиры сейчас выйти - непосильная задача. Оседаешь обратно на свой стул, проводишь рукой по лицу, надо объяснится, да?
— Мы можем, знаешь. Ну, поехать. Хоть прямо сейчас, но, боюсь, я не в состоянии... Неприятности - это так, фигня. От них можно сбежать. А ты... Нет, правда, можно поехать. Мне нравится, как ты говоришь... — получается как-то сумбурно, заставляешь себя откусить, прожевать, и так еще несколько раз. В голове слишком много всего, не получается зацепиться, надо хотя бы для разнообразия начать выражаться нормально: — Это уже второй раз, знаешь. Я была зимой, было.. холодно. И деньги я толком не запомнила, а в этот раз не пришлось их даже в руках держать. И, наверное, на этот раз стоит все-таки взять с собой паспорт, а то какой-то пиздец... — хмыкаешь, и наверняка его заинтересует, как ты умудрилась оказаться в чужой стране без документов. Призвание, помните?

Слушаешь его дальше, затем начинаешь кивать, слишком энергично, радуешься, что можно поругать погоду, потому что блядская Калифорния, и Боже, как тебе нравится ругать здешнюю погоду. — Да! Слушай, вот да. Погода! Я сама выросла в Нью-Йорке, и до сих пор не могу привыкнуть к этому пеклу. Калифорния... — произносишь последнее слово так, словно это самое распоследнее ругательство. А затем вдруг начинаешь злиться, подаешься вперед сильнее, у него рука лежит на столе, и ты сама не замечаешь, как касаешься её пальцами. — Нет, не жалко. Не говори вот так, как будто всё потеряно, и действительно жалко. Мы можем. Может даже стоит... — хмуришься и отстраняешься, тебе кажется, что ведешь себя как полнейшая идиотка.

Чашки, чай, сахар, ложки. Хмурость снимает как рукой, и ты снова думаешь о том, как тебя умудряются радовать такие простые вещи. Чаепитие, изобилие на столе, ощущение уюта и, ничего себе, даже защищенности. Чай и несколько ложек сахара, даже глаза прикрываешь от удовольствия, делая глоток. Выдыхаешь медленно и действительно тяжело: проблемы, уходите, ладно?
— Где я буду спать? — ты ухмыляешься несколько лукаво, как будто у него есть куча интересных вариантов, и тебе предстоит не менее интересный выбор. Затем вспоминаешь о плане, который на самом деле идея, и: — Я знаю, я наглая, как не знаю что, но вот ты сказал, что никого не будет пару дней, и... можно мне остаться? На эти самые пару дней, я могу быть полезной! Я типа... готовить умею, вот. Просто если вернусь домой, Иса увидит, — ты указываешь пальцем на губу, и продолжаешь: — сначала мне даст по башке, потом Тому яйца закрутит в узел, и я... — так. Замолкаешь и хмуришься, вдруг понимая, что сболтнула лишнего, и "неприятности" внезапно обрели имя. Отводишь взгляд в сторону, затем снова вздыхаешь, пожимаешь плечами. Ну что уж теперь сделаешь, ладно. Спала бы больше, может соображала бы лучше. А вы вроде... доверяете друг другу, да?

+1

7

Она полна энтузиазма, она само движение и импульс. Срываться с места, искать приключения, использовать все возможности, которые возникают. А у тебя только по-детски обидное чувство, что ты так не можешь. Пытаешься изо всех сил, временами повторяя глупейшую затею из «Всегда говори да», но вот так – не можешь, связанный банальнейшими обязательствами и прочими идиотскими причинами. Ты сам понимаешь, как это глупо, столько раз видел, как люди сами себя приковывают к месту, убеждая, что это невозможно и не стоит даже пытаться шевелиться и что-то менять, и ругался, как эти идиоты могут не видеть. А сейчас из причин есть хоть одна уважительная – Мирте, и ту ты придумал и организовал себе сам. А что мешало тебе раньше, годы до того? Почему ты не можешь как Лола? Почему даже сейчас вместо радостного согласия только давящее чувство в груди и желание сказать «прости, я не могу»? Словно наперекор ему ты говоришь: - Да, можно. В сентябре потрясная погода. И с паспортом будет всё-таки проще, - не спрашиваешь. Призвание у неё такое, а если история стоит того, то пусть сама рассказывает. И улыбаешься ей, глуша краткое непрошеное ощущение грусти. Пока удаётся поверить, пока можно сделать вид, что это и вовсе не твоё решение и переживать за него не нужно – пользуйся, соглашайся! Кто знает, получится ли потом проделать то же самое в одиночестве?

Пальцы рефлекторно пробегают по ожогам на запястье, не нажимая, просто в слепом напоминании, как трудно избавляться от некоторых якорей. Даже если пытаешься, глотаешь чертовы таблетки – а оно проявляется само, без осознанных мыслей, и плевать хотело на врачей. Чай – просто занять руки. Держать с них старую чашку, проводить пальцами по острым сколам и даже не думать ни о чём. Улыбаться Лоле, потому всё действительно хорошо, а вы двое на кухне это и вовсе отлично, ну и что, что у тебя поводы грустить, это лучше, чем бывает обычно, так что улыбаешься искренне, широко.

- Что, уже устала? Могу и сюда подушку притащить.
Ты будешь не один, смотри! Конечно, она говорит совсем об ином, что там её ждут люди, которые волнуются, которые тоже не забыли бы про такое состояния, как с трудом заставляешь себя не дергаться ты. Но суть – она остаётся тут ещё ненадолго. Честно пытаешься давить улыбку, закусываешь губу и отвлекаешься на чай, почти обжигаясь резким большим глотком. - А что, надо закрутить в узел? – Заинтересованно поднимаешь бровь. Ну конечно, неприятности это парень, её парень. В этом не было сомнений с самого начала, но с именем всё овеществляется, становится реальнее. Реальный Том, который устроил разбитую губу, от которого она спешно сбежала посреди ночи. – Пусть зовёт меня, если что. Боец из меня так себе, но я могу быть группой поддержки, очень активной и громкой, - потому что эта неведомая Иса права. Только у неё есть право и возможность ругаться, а ты так, смутный знакомый, которому не стоит устраивать неприятности на свою голову и лезть во всё это. Только уже влез, пустив к себе, если вдруг этот Том преследователь и ревнивец – тебе конец, безо всяких аргументов и объяснений, что вообще Лола у тебя делает. Просто конец. Ну ладно, бывает. – Полезная она, ага. Как будто иначе я тебя немедленно выставлю или денег за проживание попрошу. Пф. Только у меня один комплект ключей пока, соберёшься куда-то идти – предупреди.

- Пойдём тогда, квартиру покажу. До постели я бесчувственно уснувшее тело не донесу, даже твоё. Тащи чай с собой! - и брошенный на столе беспорядок, который может подождать. Горящий везде свет тебе на радость. – Ванна. А вон там не мои комнаты. В смысле, там никого нет, но туда не надо соваться, ладно? Никаких секретных лабораторий и комнаты пыток, просто не лезу в папины документы. Гостиная. А тут ты будешь спать, собственно, - ведешь её к себе. Просто потому, что там удобнее, там можно закрыться, если вдруг ей понадобиться. А тебе всё равно, где именно безрезультатно пытаться заснуть, если всё равно не получается. На другом диване, значит, там, разница невелика.
Оглядываешься на Лолу, снова перехватывая её взгляд. Глаза в глаза. Шаг вперёд. Повинуясь порыву, берёшь её руку – осторожно, но крепко, разворачиваешь ладонью, и только потом отрываешь взгляд от глаз. Маленькая ладонь в твоих руках, так что сам кажешься себе великаном, хотя не так уж сильно ты выше. – Как рука? – Хмуришься, видя след, которого не должно было уже быть, послушайся она тебя. Но он там, горит ещё заживающим напоминанием, уже не свеже-красным, как тогда, а тусклым, почти под цвет кожи. Какого чёрта он там, почему она не одумалась на следующий же день, не побежала в аптеку? Обратная стороны лёгкости, которой ты восхищаешься – упрямство «я так решила», вопреки здравому смыслу. Приятно быть человеком-ветром, всегда готовым улететь, но не быть рядом с ним, не быть тем, кто ждёт дома, волнуется и переживает – вот это гораздо сложнее, сейчас ты понимаешь это особенно. Проводишь по следу пальцами и снова поднимаешь на неё взгляд. – Прости, я не должен… Хоть не болит?

Не думать о том, что это красиво. Что это след, твоя подпись на этой девушке. Запретный угол мыслей, которым нельзя давать волю, нельзя даже осознанно позволять им существовать. Спрятать, забыть, никогда не признаваться. Она должна была сделать так, чтобы ожога не осталось, не было воспоминаний, но она этого не сделала. Не смей радоваться, не смей испытывать что-то кроме заботы. Ты умеешь загонять в угол мысли, но не стучащее шумно сердце, заполняющее на мгновение тишину вокруг, прежде чем магия разрушается и ощущение отпускает.

Шаг назад, отпускаешь её, выдыхаешь шумно. – Спать или ещё посидим? – Ты бы остался сидеть здесь, в кресле рядом с кроватью. Не только сейчас, для разговора, просто остался бы тут. Если и есть шанс не провести ночь в бесконечных тяжёлых мыслях и попытках уснуть, чтобы в итоге легко задремать к рассвету, то этот шанс призрачный и цепляется за возможность не оставаться одному. Это даже в голове звучит жалко и неразумно, глупым оправданием тому, чтобы побыть рядом, хотя в твоём желании нет никакого тайного смысла. Нет ведь, правда?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

8

Ты щуришься лениво, и вместе с тем недоверчиво: — Я тебе не верю. Но ты меня пока плохо знаешь, — имеешь ввиду то, что теперь не отцепишься. Что видишь и сомнение, и желание, и упрямство, оно все читается во взгляде и даже в позе, ты можешь быть очень внимательной и даже проницательной, когда действительно хочешь. Или когда интересно. Сейчас - очень интересно. Еще бы найти причину, почему так интересно, но ты так редко можешь объяснить вещи, которые в последнее время с тобой происходят, что даже особо не пытаешься: очередное чувство, непонятное, загадочное. Всё, что остается - мириться с ним. И наслаждаться.

Вы разговариваете, да? На эту тему. Ты молчишь несколько секунд, пытаясь понять, действительно ли ты хочешь говорить, и стоит ли озвучивать свои весьма странные мысли. Может быть, это как открытая рана, в которую лезут пальцами. Ничего не напоминает?
— Нет, наверное не стоит. Я вроде как... — хмуришься, прекрасно осознавая, что за следующую фразу любая уважающая себя феминистка съездила бы тебе по лицу, но что поделать, если ты правда так думаешь: — заслужила. Потому что ты могла бы позвонить. Хотя бы один раз, один чертов раз сказать, что жива, здорова, и тебе не перерезали горло в какой-нибудь очередной подворотне, а ты за этот месяц побывала во многих. И всё же, даже звонок - это чересчур. Испортил бы абсолютно всё, снова вернул бы ощущение привязанности, поводка на шее, а ты весь месяц убегала именно от него, и в этот раз было даже сложнее, чем обычно. Без телефона, без знакомых, на другом конце страны, чувствовать себя всё еще привязанным. Как будто чертова паранойя, и как ты теперь собираешься справляться с этим ощущением? Смириться с ним, жить - не вариант. Не для тебя.

— Это мило, — комментируешь его желание помочь, но не хочешь доставлять очередные проблемы, поэтому, естественно, никого никуда вести не собираешься. Делаешь пару глотков, и только теперь, очень запоздало, понимаешь что страшно хотела пить. Осушаешь чашку почти залпом, упрямо игнорируя температуру напитка. — Не соберусь, наверное... — несколько настороженно, и всё так же смотришь на него, внимательно, не отрывая взгляда. Что он скажет? Как отреагирует? На твои слова о том, что заслужила, или на нежелание покидать четыре стены. Эти вечные крайности, вчера тебе хотелось свободы и пространства, а сегодня не хочется выходить даже из дома. Переходим в режим подзарядки. — Но я правда полезная. Ты увидишь.

Наливаешь себе еще одну чашку чая, а затем идешь следом. Оглядываешься, и тебе тоже нравится, что пространство наполнено светом. Сегодня не тот день, когда ты боишься темноты, но может её просто нет рядом, вот и нечего бояться?
Это происходит внезапно, как будто накрывает. Тебя, а затем его, или наоборот, ты не уверена, но какая в черту разница. Ты смотришь на кровать, хочешь что-то сказать, скорее всего что-то пошлое, затем он оборачивается, ловишь его взгляд и... в общем-то всё. Отвести не получается, только крепче сжимаешь пальцы, чтобы не уронить чашку с горячем чаем, и больше всего это похоже на гипноз. Хотя, вообще-то, еще это похоже на вашу первую ночь, то самое ощущение, ты и забыла, какое же оно сильное. — Зажила... — произносишь чуть тише, чем требовалось бы, но он близко и услышит. Всё еще смотришь на его лицо, хотя его взгляд прикован к твоей руке. Разворачиваешь руку даже как-то охотно, демонстрируя ему оставшийся след: тебе и в голову не пришло чем-то там мазать руку. Отметины на теле, ты любила каждую, каким бы способом они не были получены. И эту тоже любила, как и все остальные. Ко всему прочему, это был в первую очередь след человека, Оливер правильно думал об этом. — Не болит, — всё так же тихо, и ты рада, что он снова смотрит в глаза. Чуть качнешься вперед, перебарывая желание сделать шаг и сократить расстояние окончательно. Так много вещей, которые ты успела забыть, но которые возвращаются, да так стремительно. Почему ты заинтересовалась им в первую очередь, почему подставила руку в первый раз, и даже во второй раз, именно ему, позволила, хотя так ненавидела боль. — Это ничего, ты можешь, — у тебя, оказывается, пересохло в горле, а когда он отходит, ты еще несколько секунд разглядываешь собственные руки, и мурашки на коже, и прислушиваешься к этому ощущению, когда холодок вдоль позвоночника, снова и снова. Вот черт... Это не к добру, да?

Как всегда, тебе сложно объяснить свои желания. И вот теперь новое: сбежать от него. Не совсем, но буквально на несколько минут, может быть, вернуть себе своё самообладание, или вспомнить, почему ты вообще пришла к нему, вместо того, чтобы спокойно спать в почти-своей-уже-квартире.
— Мне кажется, если я лягу, то тут же засну, и поэтому... я в душ, хорошо? Я буду, э, аккуратно, — ставишь чашку на тумбочку, бросая лишь пока очень быстрый взгляд на какие-то таблетки, а затем ретируешься из комнаты, уходишь в ванную. Когда закрываешь за собой дверь, еще некоторое время стоишь, прислонившись к ней спиной, и ощущаешь себя намного более вымотанной, чем выглядишь. И вот теперь, кстати даже хочется порыдать, хотя тебе это кажется лишним, и ты не будешь. Обойдешься душем, может хотя бы от него станет лучше.

И становится. На тебе всё так же его футболка, влажные волосы лежат на плечах, босыми пятками по полу. Ты нарочно не сказала ничего Оливеру, на случай если он не хочет ждать, или хочет спать, у него была возможности уйти, но он всё так же сидит в кресле, и ты замираешь на несколько секунд на пороге, давя улыбку. Хорошо, что не ушел.
— Ты спал, да? Ну, когда я позвонила? — падаешь на кровать и сразу же укрываешься одеялом. Ерзаешь на подушке, в руках мнешь край мягкого одеяла, тебе нравится мысль о том, что ты в чужой кровати, а еще, что ты в его кровати. И что какой-то час назад он лежал вот тут, где ты, спал, и не собирался пускать к себе домой никаких Лол.
Вот теперь обращаешь внимание на таблетки, вертишь в руках баночку, но название ничего тебе не говорит, и ты спрашиваешь: — А это зачем? — наверняка невежливо, но... интересно же. Пока еще не знаешь, как относишься к ним: одобряешь или не одобряешь?
И, наконец: — Ты можешь лечь, если хочешь. Это большая кровать, я не против, да и в конце концов, она же твоя, — ты подвигаешься ближе к краю, освобождая ему место, а затем улыбаешься: — Только если пообещаешь не приставать. Ну, или по-крайней мере, не сегодня. Хочу спать.

.

Поразительно, но ты заснула, и спала крепко, и даже вроде как выспалась. Чувствовала себя отдохнувшей и бодрой, игнорировать проблемы в таком состоянии оказалось намного проще, чем обычно. Спала очень отстраненно, на своей половине кровати, занимая совсем немного места, и всё еще отчаянно нуждаясь в пространстве. Оливер нужен был тебе рядом, тебе хотелось его присутствия, но не слишком близко, поэтому... пока так.
Сходила с утра на разведку по квартире, заглянула в холодильник, еще побродила, и честно уговаривала себя не будить Оливера, но куда там...
Он спит, и ты замечаешь руку со старыми ожогами, словно специально подставлена твои глазам. Ни одного нового, тебе приходит в голову, что он с той самой ночи не касался пламенем кожи. Ничего не можешь с собой поделать, подползаешь ближе и касаешься пальцами грубой кожи. И он, разумеется, просыпается, только ты не спешишь убирать руку.
— Я хотела сделать завтрак, но ничего подходящего не нашла, — вообще-то, совсем не об этом ты хочешь говорить. И в очередной раз не можешь удержаться, лежишь с ним рядом, голова на подушке, взгляд внимательный: ты готова читать по лицу. — Тебе понравилось, да? Ну тогда, той ночью. Мне было очень странно, но тебе..?

+1

9

- Конечно, - она уходит, оставляя тебя ждать в одиночестве. Ждать чего, пока она вернётся, ты убедишься, что она не собиралась топиться в ванной и всё-таки свалишь, чувствуя вину? И этот чёртов ожог, напоминание. Противоречие. Что надо чувствовать, что понимаешь мозгом, и что ощущаешь на самом деле. Ненормальность. Ловишь себя на движении к запястью и с силой сжимаешь пальцы в кулак, ногтями в ладонь до боли. Не сейчас, нет, нельзя! Ты не можешь провалить всё, даже толком не начав, ты решил бороться после прошлой встречи и сорваться сейчас – замечательный и идиотский символизм может получиться, обойдись без него хоть когда-нибудь.
Тянешься к баночке и открываешь. Она почти полная, новая, на ней ещё красуются целые наклейки, одну из которых ты нервно поддеваешь в попытке отодрать. Глупый специальный клей, который не отдирается и оставляет с собой следы бумаги, не надо делать такой на банках с успокоительным, чей владелец может завестись и психануть. А ты заставляешь себя вдохнуть глубоко, и медленно выдохнуть, а потом достаёшь ещё две таблетки. Четвёртый час – скажете, не время для утренней дозы? Вот такое ранее получилось утро, бывает. Горячий чай из её кружки плох для запивания таблеток, но это лучше, чем ничего, тебе пока не хватает опыта по глотанию таблеток просто так. Это тянет на другое безумие, убить себя не огнём и не странным влечением, а просто не проснуться однажды, загнав ещё одной дозой не вовремя принятых успокоительных; или проснуться в реанимации и долго объяснять врачам, что никакого самоубийства не планировалось, всё случайность и трагическое стечение обстоятельств. Ну – с тобой же пока Лола, она полезная, она присмотрит.
Ты падаешь в кресло в ожидании, достаёшь телефон и безразлично проматываешь новости. Где-то катастрофа, кто-то снова собирается в космос, ты любишь новости, но сейчас слишком выбит из сил и усталостью, и своим идиотским мозгом, которым, оказывается, нельзя управлять. Да плевать тебе сейчас, что там погибли люди, раз уж это не ты и не твои близкие. Может, с утра увидишь ещё раз и ужаснёшься.
Когда возвращается Лола, ты почти в норме. Улыбаешься ей, снова готов провожать взглядом и умиляться мысли о ней – в одной твоей футболке посреди твоей квартиры, или даже в кровати. Будто не было ничего, ты задремал, и всё приснилось, а теперь снова реальность и снова всё хорошо. Если забыть о том, как оно бывает, как накрывает приступами и отпускает, если счесть их сном – настоящая жизнь станет обычной и не такой уж плохой, объективно говоря. За исключением того, что ты не идиот, в этой модели всё прекрасно. – Не спал, скорее, просто собирался, - не говоришь о своей бессоннице. Она и так узнает, если ты  так и не сможешь уснуть, а если сможешь, будет выглядеть совершенно неуместным кокетством. «Не мог уснуть, пока не встретил тебя», ага, а теперь снова не могу уснуть, вижу перед очами твой прекрасный лик, какая чушь.
- Успокоительные, очень советовали... -  снова в глаза ей смотришь, чуть хмуришься – она на самом деле хочет знать? – Даже код в международной классификации болезней есть, представляешь? Я в обиде, что не уникален, у меня траур, - старательно делаешь максимально обиженное лицо, кривляешься. Не знаешь, что делать ещё, когда не хватает искренности, когда сам не знаешь, рад или нет, хочешь или нет, что вообще творишь последнее время. Таблетки это правильно, так говорят врачи, а они умные и долго учились, а что тебе не хочется временами – так это нормально для больных, верно? Среди всего нужен хоть один ориентир, и ты выбрал такой.
- Так и быть, сегодня – не буду, - Лола – чудо. Вызывающий провокатор, заставляющий реагировать и шевелиться, улыбаться и подозревать, что она читает мысли. Ты не собираешься даже спорить, если тебе, в самом деле, разрешено остаться, и даже шутить про девушку в твоей постели, красота, падаешь рядом, задавая самому себе ограничительную линию.

.

Вопреки всему, засыпаешь ты далеко не сразу. Какое-то время привычно наблюдаешь круги перед глазами и плывущий потолок, вперемешку. Встаешь допить остывший уже чай, ложась обратно, повинуешься порыву провести рукой по её волосам. Тебя просили не приближаться, но в этом нет никаких приставаний, нет вообще ничего пошлого. Просто мимолетная нежность, под которую можно ещё бормотать обещания, что эта идиотская ночь закончится, и всё у вас двоих будет хорошо. Вы это заслужили, у таких людей всё должно сложиться, рано или поздно, так или иначе. Не говоришь всего этого вслух, конечно, боишься разбудить и выглядеть идиотом, но самой мысли тебе хватает. А потом усталость всё-таки берёт своё, сначала отвоёвывая у бессонницы чуткую дремоту, но постепенно затягивает тебя в глубокий сон.
Ты просыпаешься от ощущения прикосновения. Яркого, сильнее обычного, хотя касание совсем лёгкое, но напряженные нервы только того и ждут – давай, ты же тоже этого хочешь, а тут дают. Другой человек, от этого ощущения всегда острее. Выдыхаешь громко, не в силах что-либо сказать, просто рассматриваешь Лолу, пытаешься понять, какой вообще к чёрту завтрак, почему завтрак и вдруг такое пробуждение?
- Не надо, - хриплым ото сна голосом, но всё равно панически, просяще. Не надо, неужели она не видит, что и так тяжело, что не справляешься? Пожалуй, она действительно не видит и не понимает, она и не должна понимать. Приподнимаешься, прижимая её руку к кровати, шрамы сразу отзываются резкой болью, нельзя так, просто опираться на эту руку. Но ты всё равно продолжаешь. – Если хочешь знать – это прекрасно. В этом, блядь, и проблема.
Чудо, какой провокатор. Рука дрожит, вообще всё дрожит от негодования, желания, сопротивления. Зато спать больше не хочется. Смотришь ей в глаза всего на пару секунд и отпускаешь, вскакиваешь резко, словно пытаясь убежать. Открытое настежь окно и сигареты. Глупо, наверное, хвататься сейчас за зажигалку, справляясь с дрожью и гипнотическим действием пламени, но ты заставляешь себя убрать палец с кнопки и кидаешь зажигалку подальше на стол, затягиваясь. Комната пропахнет дымом. – Не хватило? Понравилось? Какого чёрта вообще? Поверь опытному идиоту, оно того не стоит.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

10

Тебя не проведешь. Не так легко. Забываешь о мягком одеяле, о том, как тебе нравится ощущать под пальцами ткань, да, ты в очередной раз радовалась такой простой вещи, как нормальная кровать, но это как-то отходит на второй план после его слов, а самое главное - после кривляний.  Не улыбнешься, как сделала бы в любой другой момент после подобной реплики, смотришь на Оливера, в руке его баночка, невольно поддеваешь ногтем этикетку: один уголок немного отошел, совсем чуть-чуть, ты только пальцами это и чувствуешь, как будто до этого с ней уже проделывали подобное.
— И они правда тебе нужны? — успокоительные. Если в мире и есть ужасные вещи, по-твоему мнению, успокоительные находятся где-то в первой десятке этого топа, потому что.. ну блять, серьезно? Поворачиваешься чересчур стремительно, почти брезгливо ставишь банку на место, и пальцами вновь проводишь по одеялу, словно вытираешь руки, как будто препарат мог воздействовать на открытую кожу, прямо через баночку.
Они правда тебе нужны? Смотришь на Оливера, и конечно ты не будешь высказывать каких-то своих мыслей, ну, не сегодня точно, не будешь рассказывать ему, как это ужасно, и как можно добровольно принимать их, подавлять себя, и делать из себя кого-то другого. Спокойнее, правильнее. Для тебя это так, и будь у тебя подобные проблемы, ты бы ни за что не стала принимать таблетки. Тот самый вид ненормальных, буйных психов, которых связывают и проделывают подобные процедуры насильно. В то же время ты думаешь о том, что существует свобода выбора, и тебе ли не знать, как важно иметь возможность сделать этот самый выбор. Никогда в жизни не станешь говорить, что человеку нужно делать, а что не нужно. Просто... — А если не будешь принимать, превратишься в ненормального психа, который поджигает всё, что видит? — привет, я Лола, и я знаю, что такое тактичность. Мне показывали это слово в словаре.

Ты видишь, теперь отчетливо осознаешь, что у вас проблемы. У тебя, и у него, и каждый справляется с ними, как может. У него вот таблетки и этот усталый взгляд, у тебя побеги и навязчивая идея, что если игнорировать проблему, она сама рассосется. И за всем за этим - притворство, улыбки, шутки, сначала от тебя, потом от него. Ты не выдерживаешь и все-таки широко улыбаешься его реплике, зарываешься в одеяло почти смущенно, но всё еще смотришь на него. Теперь, когда вы лежите друг напротив друга, это совсем просто.

.

Ты не ожидала. Такой его реакции, правда не ожидала, и смотришь на него несколько удивленно, провожаешь взглядом, и правда не понимаешь, хотя и пытаешься. Не видишь никакой проблемы. — Не злись на меня... — потому что кажется, что злится. Приподнимаешься на локте тоже, когда он уже у окна, и обводишь взглядом комнату, как никогда остро ощущая нелепость всей этой ситуации. Ты его совсем не знаешь, вы встретились второй раз в жизни, абсолютно ничего о нем не знаешь, но спишь в его кровати, носишь его футболку, и ведешь себя так, как будто вы знаете друг друга давно, а еще как будто ты знаешь, что для него хорошо, что будет лучше. Но ты не знаешь. И тебе не стоит этого делать, ты должна, прямо как он, отступить назад и извиниться, сказать, что тебе не стоило, что ты не должна.
Но ты не можешь перестать думать о вашей встрече, той, самой первой. Забыла на месяц, а когда начала думать снова, воспоминания огорошили даже тебя саму своей яркостью. Начала думать вчера, но была слишком усталая, и думала сегодня, у тебя было время, пока он спал. — И пожалуйста, прекрати называть себя идиотом...

Ты поднимаешься с кровати и идешь к нему. На подсознательном уровне понимаешь, что он пытается сбежать от тебя, и нарочно снова сокращаешь расстояние. Не знаешь, как это работает, но в прошлый раз что-то появлялось тогда, когда вы были очень близко друг к другу. Ты и правда провокатор, хотя не осознаешь этого в полной мере. Честное слово, не специально, просто так устроена, и иначе не умеешь.
Подходишь совсем близко, чересчур, теперь приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Стараешься не думать о том, что вчера, и сегодня тоже, вообще всё чересчур, а тебе только так и нравится.
— Почему проблема? — тебе интересно, ты правда хочешь понять, но упорно не получается. И колет подушечки пальцев, мысленно ты всё еще в том прикосновении, когда грубая кожа, шрамы под пальцами. Хочется еще, ты касаешься его руки, правда, здоровой, потому что не хочешь, чтобы он снова свалил от тебя в противоположный угол комнаты. — Если это так сложно для тебя, то зачем..? Это же не обо мне - это о тебе.

Не можешь перестать думать об этом, как будто зациклилась. Злишься сама на себя, наверняка пожалеешь, наверняка ты не права, и это слишком странно, и дико. Размышляешь пару секунд, тебе нужно всё взвесить, быть уверенной. Блять, да какого хуя, Лола...
— Ты знаешь, я... — хмуришься, и это не так уж легко произнести, решиться, будучи не до конца уверенной в своих мыслях и ощущениях. Как можно вообще быть уверенной в своих ощущениях? — Я хочу кое-что проверить. Нет, не так. Мне надо кое-что проверить.
Ты отступаешь на пару шагов назад, но лишь для того, чтобы взять в руку зажигалку. Возвращаешься, прикуриваешь и затягиваешься сигаретным дымом, зажигалку, между тем, кладешь на подоконник, ближе к нему. Протяни руку - и сможешь взять. Снова смотришь ему в глаза, почти заискивающе, почти льнешь, не хватает буквально шага. — Если ты хочешь - можешь снова это сделать. Ну, мне. Я не против. Мне нужно кое-что проверить.

+1

11

- Превращусь в огнедышащего дракона и спалю всё королевство, очевидно же, - отшучиваешься, как обычно, изображаешь из себя кого-то. И они правда тебе нужны? Таблетки, меняющие психику, постепенно превращающие в послушную правилам куклу – это тебе нужно, этого ты хочешь? Умные люди говорят, что так правильно, что это поможет, и ты им слепо веришь, слушая поддержку. А теперь Лола, которая не хочет верить, которой интересно, чего хочешь ты. И ты борешься с желанием показательно кинуть эту баночку подальше, сказать «конечно, нет, первый и последний раз принял эту гадость». Но так будет не верно. Или верно. Может, именно так и стоило поступать с самого начала, справляться самому, если есть на это силы? Может, она не права, с высоты своего максимализма отвергая компромиссы и помощь? Ты уже не знаешь, ты запутался к чертям!
Как вообще люди принимают такие решения?
Повторяешь её улыбку. Выкинуть всё их головы ненадолго, позволить себе заснуть. Эта чёртова баночка никуда не денется до утра, с твоей жизнью до утра ничего не случиться, - Спокойной ночи, чудо.
Конечно, она не виновата. Что оказалась единственным человеком, который почти всё знает, что одно её маленькое мнение способно на многое. Она не только не виновата, она даже не подозревает, нет шансов быть кем-то безумно важным для человека, которого ты видишь второй раз в жизни. И всё же…
.
Ты и не злишься на неё. Почти. Нет, ты зол на себя, потому что уже всё решил, плевать на вчера, ты решил раньше – что больше так продолжаться не должно, что ты хочешь увидеть однажды первобытный испуг на лицах близких, когда они узнают и поймут, что ты делал с собой. А это случится непременно, невозможно скрываться всю жизнь. И ты не хочешь видеть глаза отца, который потратил последние годы на попытки дать вам двоих шанс полноценно жить дальше, ты не простишь себе этого. Но к каким же херам катятся эти доводы, когда тебе показывают – забудь, вспомни, как тебе хорошо. Ведь хочется же до сих пор, нервы сходят с ума и требуют большего, больше, чем простые касания. Ощутил, как потряхивало от её касаний только что, на кровати? Неужели не хочешь ещё? И ты злишься, чертовски злишься, не можешь не называть себя идиотом. Слабаком, неблагодарной тварью и идиотом, раз уж раньше всего этого не понял.
И ещё потому, что даже твоя злость не меняет ничего, не возвращает правильное на место. Ты всё равно позволяешь ей подойти, понимая, что это жирная точка во всех твоих попытках, что можно выбросить нахер таблетки, раз уж никуда не деть вопрос «и они правда тебе нужны?» и честный отрицательный ответ. Тебе не нужны, тебе было хорошо, твоё личное счастья должно иметь право жить, даже если оно ебанутое.
- Думаешь, не о тебе? – Нет, Лола, нет, это о вас обоих, о потерянном поколении, о том, что всё обязательно сложится, но совсем не обязательно хорошо. Просто сложится. И она уже тоже в это влезла, её теперь тоже касается – след на руке ярким напоминанием. Она касается, и ты уже готов снова подставить ей ту руку, пусть, ей единственной можно.
- Нужно ей, охренеть, - замолкаешь и затягиваешься глубоко сигаретой, сверля её взглядом. Ты хочешь, ты чертовский хочешь увидеть красные всполохи огня по коже, медленно оставляющие следы, ощутить жар, и невероятное доверие, сумасшествие на двоих. Это сводит с ума, это какая-то совсем другая близость – и ей нужно проверить. Привет неведомому Томасу, и той Исе, которая теперь и тебя придёт убивать, а ты даже сопротивляться не будешь, за дело. Большой привет этим незнакомым людям.
Докуриваешь, и окурок в чашку. И её сигарету забираешь из рук, отправляя туда же.
Завораживающие голубые глаза, на самом деле красиво. И она вся сейчас вызывает мысли «моя»: в твоей спальне, в твоей футболке, с твоим сумасшествием в голове, даже если оно ненадолго. Ты берёшь её руку крепко, сжимаешь, словно не веря. Но она реальна, смотрит пристально, даже не боится. Не так, как было в прошлый раз. Уговаривал себя тем, что с людьми так нельзя, что это насилие, что это преступно – получи её.
Шаг, чтобы прижать её к окну, чтобы никуда не смела сбежать в последний момент, чтобы ближе уже было нельзя. И сердце в ушах набатом на увеличенной громкости, перебивая всё остальное. Щёлкаешь зажигалкой несколько раз, пока она не разгорается  пламенем, таким жарким и настоящим, поднимаешь к её лицу. Не близко, едва можно ощутить тепло. – С ума сошла.
Ты заставляешь огонь лечь рядом со старым следом, его тенью, параллельными полосами. Приходится отвести взгляд от глаз, увидеть снова огонь на всё ещё чистой коже, синие линии вен под ним, расползающуюся красноту – всё в маленький пазл нереального, неправильного возбуждения. Едва дышишь, дрожащей рукой убираешь огонь и поднимаешь на неё глаза. Это ведь не всё, нужно больше, нужно ещё. Ещё порция огня – себе, на израненную руку, которая вспыхивает знакомой болью. Пусть увидит при свете дня, пусть поймёт, чего она требовала!
Ты почти падаешь, словно голову ведёт, упираешься здоровой рукой в окно, закрывая Лолу собой. Этот чёртов взгляд, этот чудо-провокатор. Словно месяц всё было не то, не совсем по настоящему, а теперь снова можно дышать полной грудью, улыбаться абсолютно сумасшедше – высокопарно, но ощущений почти слишком много, чёрт. Выдыхаешь ей в лицо шёпотом: - Проверила?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[STA]come with me now[/STA]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

12

Может быть, это о вас. Думаешь об этом, но так и не произнесешь вслух, потому что звучит слишком слащаво и слишком приторно, а вы и так всё понимаете, да?
Он почти не размышляет, тебе кажется, что уже решился, или почти решился, а теперь просто привыкает к этой мысли, может быть, пытается с ней смириться. И это то, чего ты не можешь понять: зачем сдерживать себя, и делать, что тебе не хочется, или не делать, что хочется? Забота о ком-то близком, мысли о близком человеке - это всё дается тебе очень сложно, и ты привыкла иметь дело исключительно с последствиями, потому что ныряешь в омут с головой, а там уже черт знает, что получится в итоге. Сначала делать, потом думать, не все такие как ты, Лола. И слава Богу...
Прохладное стекло за спиной, ты не любишь, когда тебя к чему-то прижимают, меньше возможности вырваться, не можешь сбежать. Но в этом и смысл, да? Чувствовать, что пути назад нет, а впрочем, в нем и нет необходимости. Тебе нужно проверить.
И ты легко, едва заметно киваешь ему, соглашаясь: действительно, сошла. Но что уж поделать? И еще ничего даже не началось, пламя так далеко от кожи, а ты уже взбудоражена, и стук сердца заглушает все звуки, кроме одного единственного - щелчка зажигалки.

Ты успела забыть, как это больно. Не ожидала, и первым порывом - вывернуться, отступить, ты даже дергаешься, но в последний момент получается одуматься: тебе уже больно, и это ощущение не должно быть зазря. Стонешь, и с силой сжимаешь кулак свободной руки, так что ногти впиваются в кожу, но не чувствуешь этого, жжение на запястье слишком сильное. Смотри. И ты смотришь, на него, глаза в глаза, когда это удается, когда нет: смотришь на лицо, изучаешь черты, и перемену в них, отблеск пламени в зрачках, ты невооруженным взглядом видишь удовлетворение, и наслаждение процессом. Пока тебе больно, пока кожа краснеет под прикосновением огня, он ловит от этого кайф, а у тебя перехватывает дыхание. Последний штрих, ты наблюдаешь, как пламя зажигалки касается теперь и его кожи тоже, и слабо усмехаешься, потому что невольно ловишь ассоциацию с наркоманами: тебе дозу, а теперь и мне.
Чудится, что Оливера ведет в сторону, и ты выставляешь руку, придерживаешь за талию, как будто действительно считаешь, что он может упасть.

Он улыбается, теперь уже совсем по-другому, даже близко в его улыбке вчера не было того, что есть сегодня. И блестящие глаза, и учащенное дыхание, прямо как у тебя, и стук сердца, тише, глупое, куда ты? У тебя от этого подкашиваются ноги, от взгляда в сочетании с улыбкой, и ты жмуришься, потому что слезятся глаза, от боли, а может быть от злости, потому что... попала, да? В очередной раз, и как только угораздило? Это так больно, чертовски больно, а ты готова повторить еще один раз, прямо сейчас, или позже, и еще раз, затем еще и еще, потому что тебе так нравится он, и эта ненормальная улыбка, свободный человек, который наконец лишился того, что так долго сдерживало. И это ощущение, одно на двоих, связь, очень больно, но стоит того, и никогда раньше ты не чувствовала подобного. Не так, не в том смысле. Любой, кому расскажешь, покрутит пальцем у виска, а ты проверила, и поняла, и улыбаешься несколько вымученно, принимая окончательное решение. Тебе не нравится боль, но нравится, что она делает с ним, и как связывает вас, что делает с вами. Твоё собственное сумасшествие, пусть, да, и рожденное им.
— Ага, — выдыхаешь едва слышно, безуспешно пытаешься сосредоточиться на ощущениях в руке, но вместо этого вспоминаешь, как в прошлый раз хотелось его ударить, а в этот - хочется поцеловать. Потому что, ко всему прочему, ощущаешь возбуждение, странное, непонятное, откуда бы ему взяться, но оно есть, и как иначе с ним справиться?
Тебе не приходится даже подаваться вперед, всего лишь чуть сильнее наклонить голову, вы друг к другу и так ближе некуда. Губами находишь его губы, целуешь уверенно, как будто делаешь это не в первый раз. Целуешь, но всё еще не можешь сосредоточиться на чем-то одном, рука болит, и мешает, но это даже к лучшему, ты думаешь о том, что он ощущает тоже самое. Что он сделал это с тобой, а ты позволила, даже попросила его, и в итоге получила именно то, чего хотела. И даже эта мысль действует возбуждающе, тянешься к нему, вот теперь в действительности наслаждаясь поцелуем, и горьковатым привкусом дыма на губах, и близостью, и боль в руке делает все остальные ощущения такими яркими, полыхающими, чересчур, и слишком много и...
Ты отстраняешься, насколько вообще можно отстраниться, когда прижата к чему-то. Выставляешь вперед руки, упираясь ему в грудь, чтобы сделал шаг назад, дал хотя бы немного пространства. Ты сама от себя этого не ожидала, но в этот раз всего действительно слишком много, не так, как в первый раз. И ты растерянна, сбита с толку, и даже немного испугана, но не болью, и не собой, не им, а тем что чувствуешь, что творится прямо сейчас у тебя в голове. Первый раз за всё время смотришь на него растерянно, вспоминаешь, что вообще-то неплохо было бы еще дышать, и медленно, тяжело выдыхаешь. Чересчур, да, именно так, и ты съезжаешь по стенке, садишься на пол, незаметно для себя поправляешь футболку, натягивая её на колени. Разглядываешь свою руку, один ожог параллелен второму, и при свете всё иначе, а может в этот раз просто след другой, может после него не останется даже шрама, и чтобы остался, надо провести пламенем еще раз. Поднимаешь голову, смотришь на Оливера, тебя всю потряхивает, и ты надеешься, что он чувствует то же самое. — Лучше? — наверное, ты интересуешься его самочувствием, его выдержкой, его побегом от тебя, и от себя, пусть и краткосрочным, который в итоге не увенчался успехом. Тебе стоило бы чувствовать себя виноватой, но это даже близко не твои чувства и ощущения.
Еще ты помнишь, как согласилась на второй раз тогда, как тебе было страшно, и как нерешительно. Как ты сомневалась, и уговаривала себя остановиться, передумать. Уговаривать себя нужно было тогда, упорнее, старательнее, теперь уже даже не пытаешься. Знаешь себя, знаешь, что раз решила, то уже не отступишь. Вопрос, который так и не сорвется с губ: хочешь еще? Потому что он звучит слишком просто, слишком банально. Обычно. Как будто ты спрашиваешь его, хочет ли он еще одну чашку чая, или еще одну сигарету. Наверное, тебе стоит объясниться, вместо того, чтобы задавать такие вопросы: — Я не знаю, как... — хмуришься, и поднимаешь на него глаза, а когда ловишь взгляд, губы сами собой расползаются в ухмылке: ты всё сделала правильно. — Мне кажется, я могу делать это. Наверное, всё не так, как у тебя, но я... даже хочу. Могу и хочу, да. Только не называй и меня идиоткой тоже...

+1

13

Ты даже не соображаешь ничего – она ли этого хотела, ты ли сам сделал последнее движение, которое отделяло – ты целуешься жадно, словно хочется взять сразу всё, словно снова подросток, который не знает, не умеет, но очень хочет получить больше, не заботясь о том, как дышать. Кислород это такие мелочи. И как привык, рукой сразу тянешься к её волосам. От движений больно, и эта боль наступает новыми волнами сумасшедшего удовольствия, рука немеет и едва слушается, а ты специально делаешь так ещё раз. Если бы можно было сохранить одно единственное мгновение, ощущение на всю жизнь – ты нашёл новое, в котором согласен остаться, и чтобы каждый раз было слишком. Слишком хорошо, больно, не одиноко.
Раньше так не было никогда. Никого, кто не назвал бы тебя психом, кто позволил бы всё и чуть больше, сам показал бы, что можно примешать ещё и секс, сделав коктейль полным, а ведь это первое, что ты должен был попробовать. Но раньше никогда, ни разу. Так хочется, чтобы её ответ значил что-то большее, чтобы и она тоже не из чистого упрямства это всё. Хоть раз не прятаться и не бояться ничего, она ведь сама хотела, чёрт возьми, и этот поцелуй!
И так трудно делать шаг назад, отпускать, не понимая, почему всё прекратилось. Немного страшно, обидно, всё ещё приятно, потому что ощущения не исчезли, и даже на губах остался след от поцелуя. Ты прогоняешь его, кусая губы на пределе возможного, заставляешь себя снова включиться, отвлечься, соображать, а не тянуться за новым поцелуем. И почти падаешь за ней на пол. Это отрезвляет больше и резче – страх, что всё-таки переборщил, что нельзя было, ты терпеть не можешь видеть людей без сознания, которым так и не научился помогать.
Но она… Не в норме, нет, но в сознании, просто сбежала – куда смогла. Ты улыбаешься, почти смеёшься над вами обоими, садясь перед ней на коленях. Не рядом, не так близко, как всё ещё хочется. Может, некоторым «хочется» всё-таки не судьба сбыться именно сегодня, пусть так и остаются нереальными желаниями, которым просто не суждено. Даже если трудно, если качаешься вперёд-назад, занимая себя движением и царапаешь ногтями старые шрамы – от этого ни капли не легче, но ощущения снова почти привычные.
Вместе с ней смотришь на руку, на еле заметный новый след. Как было бы заманчиво оставить целую подпись, клеймо на память, но даже ты понимаешь, какой это перебор. Дело ведь в боли, в ощущениях, которые у неё так свежи. Это тебе нужно с каждым разом всё больше, всё глубже и страшнее следы, перекрываясь, покрывая кожу почти не заживающими рубцами, а ей будет достаточно и этого – красноты, которая скоро пройдёт. Пока достаточно. – Я бы не назвал это «лучше». Совсем иначе, - снова та же улыбка, открытая и счастливая. Ты соврал, определённо это гораздо больше, чем лучше. Нереально. Если бы можно было сейчас очистить кровь, выжечь пламенем те таблетки, которые проглотил прошлой ночью – ты бы сделал это немедленно. Чтобы не было больше искушений, не было добровольного согласия на клетку и превращение в зомбированное чудище, которое подгоняют под стандарты. Зачем это всё, когда ты никому не вредишь свои сумасшествием?
- Ты тоже идиотка. Мне нравится, будем два идиота, - специально издеваешься, потому что иначе признаваться не умеешь. Ты уже рассказал всё, что мог, показал, объяснил, но теперь речь совсем о другом. Сказать, что дело не только в тебе, не только в том, какой ты, но и в ней. Что никто другой не сидел бы сейчас напротив тебя. Что ты почти влюблён. Почти, потому что уже сомневаешься, что это вообще за ощущение, потому что видишь её второй [или уже третий?] раз в жизни, и совсем тихо закрадывается мысль, что за тебя говорит и решает адреналин и чёрт знает что её, намешанное сейчас в крови. Но всё равно – это могла быть только она, одна такая удачно сумасшедшая на весь город, чтобы найти именно тебя в череде случайных лиц. Это всё так приторно-слащаво, что никогда, никогда не должно быть озвучено. Ты просто надеешься, что и так видно – по взгляду, поведению, шестым чувством – что она и так всё понимает, она ведь умница, удачно не слушавшая твои слова. – Но не сейчас, с тебя хватит. И с меня, пожалуй. Ты ведь не удивишься, если я скажу, что ничего подобного никогда не делал? – И даже не думал, и до вчерашнего дня считал, что это – почти грань полного сумасшествия, за которую нельзя заходить.
Рука уже почти не дрожит, и вообще – отпускает. Возвращает в обыденность. Ты не то чтобы против, но чёрт, почему, всё-таки, нельзя сохранить это навсегда? Сказать тебе нечего, но тишина такая спокойная. Правильная. Почему бы не побыть тишине? Ты берёшь её ладонь, аккуратно, тихо, проводишь по свежему следу, вычерчивая какие-то символы.
Наконец, выпрямляешься на коленях, чтобы подняться. Но как она смотрит на тебя – снизу вверх своими прекрасными глазами, ожидая. И ты наклоняешься, чтобы оставить короткий поцелуй в лоб, символический. Как-то выразить затопившие тебя на смену яркому экстазу, нежность, благодарность и лёгкость, для которых не найдётся слов, как и обычно. Всё-таки поднимаешься, протягивая руку – пойдём со мной, давай.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2e1qh.gif[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2e1tY.gif[/SGN]
[STA]come with me now[/STA]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+1

14

Тебе кажется, что ты знаешь очень многое. Не в плане, много о мире, но об отношениях, о людях, какие чувства можно испытывать и какие вызывать. Тебя не удивишь так просто, почти всегда скучно и не за что зацепиться, у тебя есть несколько людей, которые заставляли испытывать самые разные эмоции, как казалось, целый спектр, огромный, за него невозможно вылезти... и всё же.
Тебя сложно удивить, но прямо сейчас на лице отчетливо читается именно удивление. Что-то, к чему ты не привыкла, и что пугает, как каждая непривычная вещь, или что-то, к чему ты была не готова.
Месяц назад, почему посмотрела на него, обратила внимание, пошла за ним следом, еще пока ничего не испытывая, даже не надеясь на то, что что-то почувствуешь. Терпеть не можешь всю эту хуйню про судьбу, и людей, которые друг другу предназначаются в моменты, когда это больше всего нужно. Но просто посмотрите... На тебя, на него, на вас. Ты часто моргаешь, не сводишь взгляда и повторяешь его улыбку, даже не осознавая, как глупо вы, наверное, смотритесь со стороны. Как влюбленные, или как сумасшедшие, психи, наркоманы. Как всё вместе.
Облизываешь губы, с трудом перебарывая желание потянуться за новым поцелуем, потому что не надо пока, немного времени и немного пространства, чтобы ты не перепугалась окончательно, пока не решила сбежать, на этот раз действительно далеко. Всегда казалось, что ты можешь выдержать много, что хочешь всё сразу, и чересчур, и чтобы на пределе, но в итоге оказывается, что это не так уж легко, выдерживать такое. Сталкиваться таким.
Наблюдаешь за ним, ощущаешь жжение на запястье, глубоко дышишь, и тебя знобит, а может только так кажется. Ты думаешь, что он как будто тянется к тебе, и не сводит взгляда, точно так же, как делаешь ты. Понятия не имеешь, о чем он думает, но это очень интересно.
Любуешься им, потому что.. просто посмотрите на эту перемену. Может её не заметит кто-то другой, но отчетливо видела ты: взгляд, улыбка, даже осанка. И тебе льстит, ужасно льстит, что ты стала причиной этой перемены, пусть это и не совсем правда. Но ведь приложила руку, да? Во всех смыслах, какие только придут в голову.
И вот оно, то самое ощущение. Ты проверила, и теперь знаешь, что нет, конечно, это не твоё дурацкое упрямство. Даже оно не способно увести тебя так далеко, но он такой чертовски красивый, и счастливый, и ненормальный, и можно ты будешь частью этого? Хоть немного, ну пожалуйста...

На секунду ты становишься почти серьезной, щуришься, но не сводишь взгляда: — Если ты скажешь, что делал уже подобное, я подожгу тебе задницу, да так, что на этот раз тебе не понравится, — в конце всё-таки хмыкаешь, и надеешься, что не испортила всё своей резкой репликой, потому что... на самом деле, ты нашла еще целую одну причину, для того чтобы быть здесь.
Больше всего на свете тебе хочется быть желанной. Нужной, чтобы хотелось так, что нет сил или возможности терпеть, оторваться. Никогда не страдала низкой самооценкой, она ведь могла бы объяснить это странное желание, но прямо сейчас... Не секс, не любовь, не поцелуи, ничего, что могла бы дать любая другая девчонка, чувствуешь себя нужной в каком-то особенном, уникальном смысле, и хочешь оставить за собой это право. Потому что это больно, потому что это след на тебе, навсегда, и стоит действительно много, поэтому ты хочешь быть единственной. Хотя бы в этом смысле, хотя бы так... И черт, как же он тебе все-таки нравится, почему всего так много..?

Уже почти отпустило, делаешь глубокий вдох, понимая, что пугающее наваждение прошло. Оно было невероятным, притягательным, и вы вернетесь к нему опять, но он прав, на сегодня как будто хватит. Только подставляешь ему руку, чтобы удобнее было чернить, и чуть жмуришься каждый раз, как жжение от чего-то усиливается. Тебе снова хочется его поцеловать.

Чуть удивленно вскидываешь брови, получая поцелуй в лоб, вместо поцелуя в губы. На ум приходит слово деликатный, потому что ты оттолкнула, а он не сопротивлялся, так и не сел слишком близко, не потянулся к тебе снова, хотя мог бы, и ты, в конечном итоге, не стала бы противиться. Но даже это тебе нравится, оно так... интересно.
Смотришь на его руку, как будто раздумываешь, хотя какого черта, теперь, когда наваждение почти сошло на нет, тебе хочется испытать его снова. Не жалеешь, конечно, что оттолкнула его, но вряд ли решишь повторить.
И когда поднимаешься, вкладывая свою ладонь в его, сразу же делаешь шаг вперед, вновь сокращая те минимальные остатки расстояния, что были между вами. Целуешь его, даже встаешь на носочки, потому что тянешься к нему, запускаешь руку в волосы, и каждое движение отдается болью. В этот раз, всё не совсем так. По-другому, нежнее, пронзительнее, лучше? Как вообще можно сравнивать?
Ты руководишь его руками, кладешь себе на бедра, прямо там, где кончается футболка, и можешь чувствовать прикосновения рук. Не смей больше сомневаться, Оливер, не смей больше сдерживаться, хватит, прекрати. Никаких "не суждено" и никаких "в другой раз". Хватит, ладно?
Снова ладони упираются ему в грудь, только теперь ты идешь следом, и даже не думаешь сбегать. И так легко избавиться от своей футболки, так легко избавить его - от его, идти совсем не далеко, буквально до кровати. И Господи Боже ты мой, если оно будет так всегда, так приятно, так необходимо, так чувственно и так... так. Оно того стоит, и ты поверить не можешь, что у вас впереди еще куча времени.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » anybody home?