Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » оттенки отчаяния


оттенки отчаяния

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

В главных ролях: Denivel Mouri    &    Jonathan  Hartwell
Место: Сакраменто, квартира Дени
Дата: 22 сентября 2016 года

Отредактировано Denivel Simon (2016-09-06 19:26:15)

0

2

«Я тебя отпускаю» - фраза звучит в моей голове бесконечным эхо, перемешиваясь со скрежетом металла, со звоном разбитого стекла, умножаясь на отчаяние, на бесконечную боль и душевные терзания, она звучит так громко, так отчетливо, что мне хочется удариться головой о стену и впасть в блаженное незнание. Можно ли сознательно потерять память? Сколько таблеток ЛСД для этого надо съесть одновременно, чтобы не стать овощем, не улететь на тот свет, а просто перестать быть собой. Навечно. Навсегда. Хотя, в принципе и по сути, какая мне разница, умру ли я? Какая мне разница, когда тебя нет и больше никогда не будет.
Никогда.
Знаете ли вы слово, которое звучало бы столь же безобидно, как это самое «никогда», но при этом имело такой смысл, который может одновременно и вознести тебя на небеса и выкинуть в бездну отчаяния. Слово «никогда» можно воспринимать в положительном и отрицательном контексте и оно будет одинаково сильно звучать, внушать уверенность и абсолют. Потому что никогда это никогда. Если человек умер, то это не исправить. Никогда.
Я понятия не имею, будет ли у меня следующая жизнь. Понятия не имею, увидимся ли мы в ней, встретимся ли снова и пересекутся ли наши взгляды. Подтверждений этому не существует, лишь одни догадки и надежды, истории о том, как Дракула, увидев Мину Цепеш, понял, что это его возлюбленная, которой давно нет в живых. Могу ли я надеяться на что-то подобное? Будем ли мы существовать после того, как умрем? Возродится ли наша душа в новых телах? Если есть вера, то можно предположить, что да. Если ты религиозен, то можно свято уверовать, что получишь еще один билет в новое тело, чтобы прожить новую жизнь. Но мы не верили. Ни ты. Ни я.
Да и грешникам нет прощения. Грешники горят в аду, даже если этот ад на земле. Именно так это сейчас для меня – ад на земле. Ад внутри меня, в моей душе и в моем сердце. Я чувствую себя так, словно огонь полыхает и внутри и снаружи меня, пытаясь сжечь заживо, опаляя, доводя до исступления, но не убивая.
И я не могу так больше.
Я не могу терпеть это, но пытаться жить дальше.
Девять дней. Прошло девять дней, а боль в моей груди не уменьшилась ни на йоту. Наоборот, она, словно проворный паразит, расползлась по моему телу, пустила корни, вывела потомство. И скоро во мне не останется свободного места – я превращусь в боль. А, может быть, уже превратилась. Я не знаю.
Я хожу автоматически, пью чай автоматически, но отказываюсь есть. Отказываюсь не из каких-то глубоких соображений или пытаясь заморить себя голодом – меня просто тошнит от еды. Тошнит от одного запаха. А от вкуса сразу же выворачивает. Но я не мучаюсь голодом, не чувствую его, ведь все мое тело заполняет другое чувство – боль. Когда что-то болит настолько сильно для всего остального просто не остается места.
Я каким-то нереальным, автоматическим движением скидываю с себя шелковый черный халат, который скользит по плечам, падая к моим ногам, а я, словно не замечая этого, прохожу дальше в одном нижнем белье. Кристально белом, словно я собралась совершать какой-то обряд. Жертвоприношение. Будто бы это поможет вернуть тебя к жизни. Не поможет.
Зато легко может отобрать жизнь у меня. Убеждать себя в том, что я смогу сделать это, что у меня получится, не приходится. Я как-то совершенно на автомате думаю об этом как о данности, как о единственном возможном и верном выходе, словно ничего другого не существует и быть не может, словно я не рассматриваю вариант возможности жить без тебя.
Босыми ногами переступаю порог ванной комнаты и зачем-то стягиваю ленту с волос, распуская белоснежные локоны, укрывающие каскадом хрупкие плечи. Бросаю взгляд в зеркало, вглядываясь в свое изможденное белое лицо, на котором так отчетливо, так ярко выделяются красные от слез и бессонных ночей глаза. Безразлично перевожу взгляд на искусанные, потрескавшиеся губы и пытаюсь изобразить что-то на подобии улыбки, но получается криво. Моя попытка улыбнуться выглядит насмешкой. Насмешкой над целым миром и над собой в частности.В руке блестит лезвие, я не сжимаю его, а просто легко придерживаю пальцами. Сколько-то мгновений у меня уходит на то, чтобы заставить себя оторваться от созерцания собственного тела – безумных глаз, татуировки под грудью, проколотых сосков, выделяющихся из-под нижнего белья, растрепанных волос. И только потом я нахожу в себе силы, чтобы залезть в ванную. Но почему-то не пускаю воду, хотя, кажется, только маленький ребенок не знает, как делать это правильно. Кажется, только маленький ребенок не в курсе, что необходимо набрать воду, чтобы умереть быстрее. Только хочу ли я быстрее?
На краю сознания беспокойно трепещется мысль, что вместе со мной ты умрешь во второй раз. Вместе со мной умрут все самые лучшие воспоминания о тебе, самые добрые чувства к тебе. Вместе со мной умрет почти все то, что ты так любила. Но я откидываю, отшвыриваю от себя эти мысли как можно дальше, чтобы неожиданно  не передумать.
Жертвоприношение.
Я должна совершить его, закончить ритуал, ведь я – жертва. Всегда ей была и навсегда останусь. По крайней мере, для тебя. Даже своей смертью ты лишний раз подтвердила мой статус.Тонкое, металлическое, острое. Оно так легко надрезает кожу, что сначала почти не больно, почти не ощущается. Боль приходит позже, вместе со жжением, с ощущением воздуха в том месте, где зияет порез, с ощущением того, как по руке начинает течь кровь. Нетерпеливые горячие струйки, которые так быстро остывают.
Этого мало.
Надо еще.
И еще.
До тех пор, пока рука не начинает дрожать так сильно, что лезвие с мелким звяканьем бьется о металл ванны, выскальзывая из ослабевающих пальцев. Но я не хочу так быстро. Я не могу. Я слишком дорожу воспоминаниями о тебе, что бы все забыть. Я осознаю, что хочу провести с ними больше времени, раз уж у нас было так мало его при жизни. Я осознаю, что не могу отпустить все мысли о тебе в общий поток сознания, с которым сольюсь после смерти, если он конечно существует. Я не хочу делить тебя ни с кем. Особенно сейчас, когда от тебя осталось так мало – воспоминания.
Страх, которого не было все время до этого, вдруг пробивается в мое сознание вспышкой молнии и грохотом грома. Тело вздрагивает, а потом я понимаю, что мерзну. Мне очень-очень холодно, но я нахожу в себе силы, чтобы не подняться из ванной, нет, просто сесть в ней. Тошнит. Перед глазами начинает плыть, а я вдруг отчетливо понимаю, что, не смотря на убивающую меня печаль, не готова распрощаться с жизнью. Пусть лучше меня убьет боль и тоска, которые будут разрушать мое тело и сознание медленно, крупица за крупицей, фрагмент за фрагментом, чем я прямо сейчас умру, предавая мысли и воспоминания о моей жене. Она меня отпустила, но я не отпускала ее. И никогда не отпущу.
Дрожащей рукой, слабеющими пальцами, я тянусь к телефону, который лежит на бортике ванной. Но я не знаю, кому звонить. Самый главный человек, который мог бы спасти меня от чего угодно, это ты. И ты мертва. Я не хочу беспокоить Франческу или вызывать 911. Первая сойдет с ума вместе со мной, а вторые упекут меня в лечебницу.В потоке бесконечного сознания всплывает имя – Джонатан Хартвелл. Тот, кто уже спас меня однажды. Почему бы не испытать судьбу дважды, доверившись ему? Почему бы…Телефон выскальзывает из руки, перепачканной алой кровью, но я упорным, настырным движением подхватываю его вновь и ищу в записной книжке нужный номер настолько быстро, насколько это вообще возможно в моем состоянии.
- Капитан? – голос дрожит, мне требуется мужество, чтобы сказать то, что крутится у меня на языке, озвучить причину, по которой я звоню почти ночью, наверняка вырвав его из теплой кровати или объятий сна, - это Денивел. Если вы меня помните… – голос слабый, прерывающийся, я понимаю, что сил остается мало. Остается только надеяться, что в жизни Хартвелла была лишь одна девочка с таким именем, - я порезала вены. Все в крови. Помогите, пожалуйста.
Телефон снова выскальзывает из рук, скользя по дну ванной, в которую я к своему великому счастью не наполнила водой, словно готовя путь назад, хотя была отчетливо уверена – пути назад нет.

Отредактировано Denivel Simon (2016-09-06 19:09:24)

0

3

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » оттенки отчаяния