Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I like U and I f*king HATE U! ‡WARNING! pain and sex ‡undefined


I like U and I f*king HATE U! ‡WARNING! pain and sex ‡undefined

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

салон Кристы | 10.10.16 | ближе к закрытию

Криста и Эва
http://s6.uploads.ru/lfL8g.jpg

Прошел почти месяц после гибели Джей и два с тех пор, как они виделись. Каждый день Эва прикладывала усилия, чтобы не зайти еще раз, но в этот раз их было просто недостаточно. Только Кристе это не нужно, ни капельки. И невообразимая боль выливается в жгучую отчаянную злобу.

Отредактировано Evangelina Mills (2016-09-13 21:26:34)

0

2

Ты что, даже понятия не имеешь, как глубоко проникла в моё сердце?
В общем, я нашла одну мелодию,
Которая почему-то заставляет меня думать о тебе,
И я ставлю её на повтор,
Пока не усну.

вв

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/236x/f2/34/21/f23421222817ed066d0f1c0ee3713f7b.jpg

Я правда не думала, что вернусь сюда. И если надежда теплилась на задворках моего сознания, то она не подала голоса. Иначе бы прощание не было таким обреченным и полным тоски. Ты была молчалива и холодно сдержана. Я не знала причин, и могла только догадываться. Ты не грустила, как можно? Мы обе получили и дали достаточно, чтобы насытить нашу похоть и успокоить тело. Ты хотела, чтобы я ушла резко и без сожалений, не оглядываясь назад и не давая надежды увидеться снова. И я спешила сбежать от этой отстраненной тебя, как от холодного, противоестественного огня. Промедление было подобно испытанию на прочность, но то, как страстно мы...неуместное слово "любили" так трудно заменить чем-то столь же емким...друг друга, показало, что она не устоит долго и полетит ко всем чертям из-за малейшей помехи. Только взгляд, только слово, только прикосновение, и от этой искры мы взорвемся, подобно бочкам с маслом. Ты не хотела этого. Я не хотела этого. Оттягивать агонию, усугубляя ее целой ночью вместе. Ведь пережить ее нечто совсем иное, чем потратить друг на друга несколько часов. Начать узнавать друг друга. Мы все равно не давали обещаний, не клялись в чувствах и ничего не хотели сохранить, мы просто получали удовольствие. В этом нет места привязанности. И уж тем более зависимости.
Еще чуть-чуть, и она могла родиться. Глубокая психологическая травма-назвала это школьный психолог, когда узнала, что я привязалась к учительнице французского больше, чем к самому языку. Привязалась так, как женщина может влюбиться в женщину, и совратила ее так, как только юное коварное создание может ввести в заблуждение молодую наивность. Как наркотик, я впитывала удовольствие, и со временем крепко привязывалась к тому, кто дарил его. Их было мало в дурной, надо сказать, жизни. И от того, что боли было больше, тело велело мозгу любить тех, кто ласкал его. Мы не могли быть дольше, это принесло бы страдания. Скрепя сердце уходя тогда я полагала, что избегу ужасной ошибки, пусть было неуютно, обидно, холодно изнутри. Но прогадала.
Каждый день, полный заботами и работой, я непроизвольно думала, что ты есть там. Позволяла памяти достать со стелажа аудиозапись твоих вздохов, прослушивала, вспоминала, а потом поспешно укладывала обратно на самую верхнюю полку. Злилась на себя, силилась так больше не делать и каждый раз стояла на краю обрыва шагнуть навстречу к тебе. Выигрывая битву за битвой каждые день и ночь, я чувствовала, как шатки эти успехи, ведь желание снова увидеть тебя только росло, и в итоге не было шанса его растоптать. Как все неизбежное  должно случиться, прописанное неизвестно кем, оно случилось.
Ветер выдался очень холодным этим вечером. Задувал в проулки, развевал полы пальто и пробирал до самых костей. От ветра слезились глаза. Мимо не проносились даже машины. Казалось, город вымер в одночасье. А я все равно шла вниз по улице, словно целенаправленно, хоть до последнего врала себе, что нет. Уверяла, что решила дойти до остановки автобуса, потому что не хотелось домой и так можно было растянуть дорогу, чем ловя комфортное такси. И сама понимала, как глупо пытаться лгать себе, ведь знала наверняка, зачем сорвалась с места и попросила прощения у клиента. Зачем ушла,  воспользовавшись его благосклонностью и сославшись на внутреннее удушье. Отчасти это было действительно так. Легким тесно в груди, они полнились какой-то дрянью. В ресторане, где этот одутловатый англичанин обедал с американскими партнерами, а я скучала за столом рядом с их женами, курившими отвратительные ментоловые тонкие сигареты, но умудрялась оставаться дружелюбной и с улыбкой встречать все их вопросы и комментарии, было и впрямь тошнотворно душно. Но по-настоящему...так, чтобы откровенно, чтобы вывернуть наизнанку душу...я стремилась к тебе! Сорвалась с черты и летела сейчас вниз в свободном полете. Два месяца выдержки в пекло, туда же. Время для скуки дает время для мыслей. Решимости. Словно одержимая, упорно и вопреки, я шла в твою студию, такой уютный мирок разврата и неги, и думала только об одном: как зуд прекратится, стоит мне перешагнуть порог и увидеть тебя.
Что я скажу тебе при встрече?
Как ты взглянешь на меня?
Твой взгляд-электрический разряд. Твой запах-химия, полная сладостных феромонов. Тобой никогда нельзя обладать сполна, ты не позволишь. Ты, более того, сама обладаешь и подчиняешь. И, в общем-то, это было все с точностью наоборот, как я привыкла. Любопытство или скрытая нужда в этом влекли к дверям в длинной череде дверей. Пролистывая взглядом одну за другой с теплым желтым светом в окнах или пустой темнотой, я искала только ту, что нашла случайно. Но не могла найти. Позади остался кафетерий с холодным чаем, который не посетил за сегодня ни один охотник до прохладительных напитков, странный кабинет дантиста с железной массивной дверью и красной табличкой, но вывески и призывного постера с красивой татуированной моделью в окне все не было. Когда ищешь долго, решимость и запал утихает, глаз замыливается и поиски превращаются в бессмысленную беготню. Я почти пропустила тебя. Прошла мимо, но вовремя остановилась.
Дверь поддалась слишком легко, будто никогда и не закрывалась на замок изнутри. В студии снова никого, но я не могла облегченно выдохнуть. Мы были наедине, и я не знала, к чему это приведет. Ты там же, на своем месте, словно нам дали пережить все снова. Сейчас ты поднимешь глаза, укажешь, где лежат твои работы-образцы, и будешь тайком поглядывать, пока я делаю вид, что листаю каталог, с любопытством изучая не изящные эскизы, а тебя. Губы сохнут, я нервно облизываю их. Твои тонкие запястья с плавным переходом в кисть можно назвать изящными. И я ненавижу себя за то, что вспоминаю каждый лишний раз, по частям или целиком, о тебе.
Но ты другая, и это чувствуется. Замершая со стеклянным взглядом в светящийся экран компьютера в сумерках зала. Свет не горит, ты чураешься его, как ожившая мертвая. И все не взглянешь поверх монитора. Тебе ровным счетом плевать. И я бы поняла, если бы ты наплевала на меня и мое присутствие, но ты словно не знаешь, не чувствуешь, не слышишь, что кто-то зашел, и это совсем иное. Хмурюсь и обеспокоенно смотрю прямо на тебя. Ощути этот взгляд. Но ты не подвластна моим просьбам. Здесь ли ты вовсе? Мне уже кажется, что нет. Непроизвольно делаю шаг навстречу тебе и приоткрываю губы, чтобы на выдохе тихо позвать, словно разбудить лунатика, забравшегося во сне так высоко...
На двери призывно звенит колокольчик, оповещая о приходе посетителей. Человек, взявшийся из ниоткуда. Улица была пуста еще минуту назад. Но по окнам заморосил мелкий дождь, застучали капли. Мужчина огляделся по сторонам, слегка оправил одежду и медленно подошел к каталогам образцов, вперив в них взгляд, будто очередной истукан. Их в салоне стало слишком много! Я отошла в сторону, ожидая, когда он уйдет. Страха остаться с тобой наедине больше не было. Было желание остаться и понять, что происходит. Чумное желание, когда пришла за совсем иной тобой. Но родившееся естественно, словно так и должно быть.
Заткнись уже, дождь, и пусть этот человек уйдет!

Отредактировано Evangelina Mills (2016-09-14 17:02:03)

+1

3

Увидеть тебя, это как услышать песню в первый раз
И понять, что она станет твоей любимой.

Раньше работа доставляла мне удовольствие. Мне нравилось рисовать эскизы, прикидывать, как они будут смотреться на человеке, а потом воплощать задумку в жизнь. Мне нравилось смешивать цвета, подбирать их, а затем загонять иглу неглубоко под кожу, чтобы картинка «распустилась» на теле. Мне нравилось дарить (пусть и за деньги) людям то, что останется с ними навсегда. Был стимул двигаться дальше и совершенствоваться. Мне хотелось стать не просто лучшей в Сакраменто, мне хотелось покорить гораздо больше.Теперь я не хочу ничего.Да, я сбегаю из дома на работу. Но с работы я бегу домой. Я чего-то жду, но ничего не происходит. Или происходит, но не то. Совершенно. Абсолютно.
Весь сентябрь я провстречалась с девушкой. Но нужно ли это было хоть одной из нас? Сначала было прикольно, что она молоденькая, русская, интересная. Но она мне ничем не обязана. Тем более терпеть мое состояние после смерти Джей. К тому же после этого я потеряла интерес ко всему. Как следствие и к Елене тоже. И хотя ни одна из нас не надеялась на серьезные отношения, я чувствовала, что общение со мной превращается для нее в бремя. Да я сама для себя была проклятием, что уж говорить про других людей. И потому когда на горизонте объявился парень, которого она действительно любила, я просто развернулась и ушла. Никаких скандалов, истерик, трагедий. Девушка нужна ему, а не мне. К тому же и без этого в моей жизни хватает плохого. Откровенно паршивого. Тошнотворного.Смерть Джей перебивает любое событие со знака «+» на «-». Даже когда из-под моих рук выходят просто потрясающие работы, я больше не радуюсь. Не горжусь собой. Мне все равно, я лишь пытаюсь отточить свое мастерство до автоматизма.
И это провал.
Татуировка это искусство. Ей надо дышать, ее надо чувствовать, в нее надо вложить душу. Я же не делаю ничего этого – просто на автомате прикидываю, как должно быть и как сделать лучше. И пока это смотрится классно, аккуратно и завершено, но… совершенно не живо. Возможно, никто кроме меня не видит этого, не способен заметить. Но я прекрасно вижу, как из моих работ пропала жизнь. Сегодняшний рабочий день подходит к концу, а я занимаюсь черт знает чем – смотрю фотографии в интернете, в надежде, что меня торкнет хоть что-то. В надежде, что я смогу вдохновиться случайным кадром, почувствовать, как по моим венам течет жизнь, течет желание. Но вместо этого я чувствую пустоту внутри себя. Хочется чем-то ее заполнить, залить, предать жизни смысла, но…
Смысла нет.
Я вспоминаю просьбу Джей, чтобы я позаботилась о Денивел. Я вспоминаю маленькую блондиночку с заплаканными красными глазами и шрамами от лезвия на руках, которые появились через девять дней после того, как ее жены не стало. Как я и предсказывала – Дени попыталась убить себя. Никакая она не сильная, черт возьми! Глупо было надеяться, что она сможет выстоять под гнетом таких эмоций и ощущений и не двинуться крышей. Глупо было пытаться доверить ее мне, просто потому, что я ей не нужна. Хотя, признаться, иногда я смотрю на нее и понимаю, что была бы не против заполучить себе. Иногда я смотрю на нее и осознаю, что она правда стоила того, чтобы на ней жениться. И она была достойна счастливой жизни, но…Но все случилось так, как случилось. Я подымаю глаза, отрываясь от созерцания монитора, когда слышу как звенит колокольчик на двери. Раскрываю рот, чтобы дежурно поздороваться при виде вошедшего мужчины, но слова застревают в горле.
Эванджелина.
Немного в стороне стоит эта девчонка, с которой мы, кажется месяца два назад, провели отлично время. Я помню, как было хорошо. И помню, как она может сводить с ума. Более того, я еще долго думала о ней. Думала о том, что возможно зря не спросила номера или не оставила свой. Думала о том, что надо было хотя бы найти ее в фейсбуке, но…
Я осознавала тогда, что ни к чему хорошему это не приведет. Потому что между нами больше, чем случайная связь. Между нами разряды тока. Между нами химия. Иногда в голове я все еще слышу ее стоны. Слышу, как она произносит мое имя своим приятным голосом. Иногда мне снится, как я запутываю пальцы в ее волосах. А иногда я вижу, как руки выводят очередной узор на ее красивом теле. Обычно мне не снятся девушки, но Эван сниться. Вторгается в мое личное пространство так нагло и настойчиво.
Я испытываю к ней слишком много быстрых и неожиданных эмоций. Это пугает. Пугает потому что ни я, ни она не созданы для прочных связей, привязанностей, романтических отношений, семьи. А теперь, ко всему прочему, у меня в груди зияющая дыра, вселенская пустота и глубочайшая обида ко всему миру.Стреляю взглядом холодных глаз в ее сторону, давая понять, что знаю о ее присутствии. Вижу. Мы обе молчим – я так и не здороваюсь с возможным клиентом, не боясь его потерять или упустить. Сейчас мне все равно. Надо, чтобы он ушел побыстрее.Я начинаю нервничать. И эту же нервозность читаю на лице девушки напротив. Эванджелине тоже не по себе и об этом говорят ее красивые глаза, слегка бегающие из стороны в сторону. Она старается не смотреть на меня, я же, напротив, упираюсь взглядом прямо в нее, словно бросаю вызов.
Стоит только мужчине выйти за дверь, как я подымаюсь с места. Несколько шагов и я запираю ее, отрезая нас от внешнего мира. Ключ убираю в карман джинс, не давая тебе шанса уйти просто так, даже если ты очень этого захочешь. Что я испытываю в этот момент? Злость? Какую-то очень извращенную радость? Я не знаю.Подхожу к тебе ближе, продолжая сверлить холодным, тяжелым взглядом, пытаясь прибить им к полу. Я хватаю тебя за руку, пальцы смыкаются вокруг запястья, и тяну на себя. Глаза в глаза. Ты очень близко, я даже чувствую запах твоих духов.
- Зачем ты пришла, детка? - немного фамильярности, которая может тебя взбесить. Немного холодного безразличия и грубости. Как получилось так, что сломавшись сама, я захотела разрушать других еще больше, чем раньше?
Давай, испугайся. Я хочу видеть страх в твоих зрачках. Я хочу видеть, как они расширятся от ужаса, а затем резко сузятся. Хочу дать тебе понять, что ты зря пришла, Эва. Зря, потому что я изменилась. Никогда не была хорошей, а теперь я просто чудовищна. Чудовищна потому, что хочу увидеть твои эмоции, хочу довести тебя до слез, хочу проверить, насколько тебя хватит.Я скучала.Но я изменилась. И мои эмоции тоже стали другими. Я никогда не была светом, скорее тьма. Теперь эта тьма стала непроглядной, доведенной до абсолюта. - Мы же не давали обещаний, помнишь? - шепчу тебе на ухо, почти касаясь его своими губами, - Мне казалось, ты усвоила этот урок, раз тебя так долго не было. Я уже почти и не ждала.
Это ложь. Я ждала. Я ждала, но сейчас твое появление все равно воспринимается словно снег на голову.
И каких же усилий мне стоит сейчас, чтобы держать себя в руках. Каких же усилий мне стоит, чтобы не причинить тебе боль. Приходится проявить настоящую стойкость, Эван. Во мне бушует буря, но я стараюсь сдержаться под натиском здравого смысла. Точнее того, что от него осталось. А осталось немного, поверь мне.
И лучше бы тебе бежать, детка.
Лучше бы...

+1

4

Прекрати! Мне кажется, я выкрикнула это вслух, но только показалось. Теперь я понимаю, что с тобой было не так с самого начала, когда я зашла сюда. Не имею права говорить "не так". Черт возьми, да я вообще не знаю тебя, чтобы говорить, что в порядке, а что нет! Ты могла быть "не той" в нашу первую встречу, так что потом сокрушалась и не понимала себя, почему была столь теплой и внимательной со мной. Могла быть всегда такой, какая есть сейчас. И лучше сказать, я поняла, какой ты предстала сегодня, что бросалось в глаза как разница с прошлой тобой. Ледяная. Мороз по коже прошел в миг, когда ты встала с рабочего места и направилась к двери. Сердце заволокло тонкой корочкой льда и сжало в оцепенении. Я заглянула в твои глаза, но они были настолько холодными и неживыми, что мне стало не по себе, когда ты закрыла эту дверь. Мне больше не хотелось оставаться с тобой наедине. "Будьте осторожны со своими желаниями, они имеют свойство сбываться"-звенит ехидный голос никого. Как приговор, как обречение. Замкнутое пространство нагоняет страх. Я боюсь тебя, ты этого хотела, Криста? Чтобы я дрожала, гадая, что за штуку со мной ты сейчас провернешь? Чтобы голос срывался на писк, чтобы подкашивались ноги? Чтобы ты чувствовала не желание, а признание. Признание своей силы и превосходства, своей жестокости и власти. Ведь ты сильная физически. И играть ты будешь физически, а я не стойкая героиня романов, чтобы гордо смотреть в глаза боли. Я могу плакать и кричать. Я боюсь боли, той, что начинается за порогом. И пусть он достаточно высок, ты перешагнешь его, как через бордюр клумбы, чтобы растоптать мое самообладание. Мы это уже проходили.
Тогда методы были иными. Боли не было, было желание. Жгучее, вязкое, томное, страстное. Было удовольствие и что-то еще, что согревало не разнеженную губами кожу, а изнутри. Ты добивалась того же тогда. Признания власти, подкашивающихся ног и стонов. Какие тебе больше нравятся, от боли или от удовольствия? Я не умею смешивать. Ты можешь. Боль других выливается в твое удовольствие? Предположения нагнетают и нагнетают, столь невероятные, но не беспочвенные. Ведь ты притягиваешь меня к себе не магнетическим взглядом, а рывком. Тесно сжимаешь запястье, надавишь еще чуть-чуть, и будут синяки. Тебе нравятся синяки? Синие на светлой коже. Кровоподтеки и засосы. Твой я долго не могла вывести, словно ты не хотела уходить из моей жизни, куда и не ступила даже по сути. И лучше бы рисунок не смылся так скоро, чем остался этот гребаный засос! Никого не возбуждает шлюха с чужой меткой на шее, потому что даже общественной вещью хотят обладать с мыслью об уникальности. И каждая дура, купившая меня за дни, что держался засос, спрашивала о том, откуда он, а я нагло врала, что в лесу на пикнике укусил комар, и слишком сильно расчесала. Да, короткими ногтями. Да, до лопнувших капилляров. И протяжно застонав, разумеется. О последнем умолчала. 
-Соскучилась,-цежу сквозь зубы. Ты совсем близко, миллиметр до кончика носа, сантиметры до снова сухих губ. Но целовать их совсем не хочется. Словно ты стала чужой, никогда не становясь близкой. И чужие губы сейчас говорят со мной так жестко и отвратно. Дело не в том, что ты говоришь, но в том, как ты шепчешь их, словно ядовитые слова. Ты не играешь в темноту, ты сама непроглядная тьма. Я бы захотела тебя сейчас, будь темнота лишь туманом, иллюзией опасности и злобы. Но холод обволакивает тело, полнит душу и чернит мысли. На всем теперь лежит тяжелая печать непонимания. И вся беда в том, что мне не плевать. Я хочу понимать, что происходит. Не на основной сцене, но на ее задворках, расположенных прямо у тебя в душе. Да, так вероломно и нагло! Вторгаясь туда, где ты и сама не частый гость. Я не спрошу разрешения, не надену стерильных перчаток. Осторожность и тактичность в таком деле не помогает. Я проникну в нее, как ты проникала в меня физически. Мне будет больно за это, Криста? Да? Можешь не отвечать, я знаю. И совсем сошла с ума, раз не бегу еще прочь.
Давайте на чистоту. Могу ли? Ты держишь меня за руку, ты заперла дверь и хранишь при себе ключ. Сколько мер ты успеешь применить, прежде чем я не получу свободу? Ты не хочешь, чтобы я ушла, потому что должна выплеснуть весь яд наружу, на кого-то. Потому что ты больше не можешь держать это в себе. Твои мертвые глаза переполнены льдом, и это все, что я извлекла из этого взгляда. Переполненность. Мои правила все те же, скажи, чего ты хочешь. Или дай понять. И тогда, может, я дам того, что ты хочешь. Только бы знать, что ты осознаешь свои потребности и желания четко. Я хреновый импровизатор, Криста. И не готова попытаться даже ради тебя.
-Но ждала?-ухмыляюсь. Ты не в себе, или в себе полноценной, и ухмылка может стать последней каплей, что переполнит чашу твоего самообладания. Она у тебя еще мельче моей, милая.   
Что перевернуло в тебе все? Или напомнило, кем ты являешься? За столько времени могло произойти что угодно. Я не должна была приходить, а если и хотела прийти, то должна была сделать это раньше. По горячим следам: через неделю, две, месяц, наконец. Нынче было бессмысленно и глупо. Но почему-то я сделала это именно сейчас. Потому что не подумала, а что ты? Я настолько увлеклась своим желанием увидеть тебя, что посчитала его не эгоистичным, ведь оно вертится вокруг тебя! Все мои помыслы, фантазии, объектом вожделения их была ты. Знаешь, сколько тел я перетрахала, уверяя глупый разум, что это ты? Рисуя тебя, не так талантливо, конечно, перед глазами. Но это было заблуждение. Сколько бы много тебя не было, это было мое желание, и в нем не учитывались твои интересы. Был ли в моем приходе тебе интерес? Хотела ли ты видеть меня снова? Мне было мало одного раза, и я хотела еще. А ты хотела?
-А ты скучала по мне, Криста?-я не выделяю имя интонационно. Ты не должна знать, что оно в моих словах не случайно. Но ты должна чувствовать хоть что-то от него. -Помнишь меня?-шепчу в губы. Речь не о целой мне, но о том, что было с тем внезапным появлением в салоне связано. Детали, мои руки, мой язык. Ты помнишь это или стерла жесткой губкой в душе? Готова поклясться, что-нибудь да осталось.

+2

5

Моя свобода – одиночество и странная тоска.
Станет мне гибелью или спасением – я не решил пока.
Как бы сложилась моя жизнь, если бы ты пришла раньше? Как бы я пережила смерть Джей, если бы рядом оказался человек, который действительно нужен, а не тот, кто первый под руку попался? Стала бы я той, кем чувствую себя сейчас – бездушной оболочкой со сгустком негативной энергии внутри меня? Или я смогла бы мало по малу передвигать ноги в сторону другой жизни, свободной от гнета болезненных воспоминаний? Мы никогда не узнаем, как бы сложилась жизнь, приди ты раньше. У нас нет шанса, возможности отмотать все назад. У нас нет маховика времени Гермионы Грейнджер, чтобы попытаться изменить что-то в случившемся.
Пришла бы ты, если бы знала, осознавала, что нужна мне? Пришла бы ты, если бы была уверена, что тепла твоих рук так не хватает? Я задаю себе все эти вопросы потому что в твоих глазах и тогда, и сейчас горит свобода. Я вижу ее на дне твоих зрачков, затуманенных страхом и, кажется, беспокойством.Черт возьми, да! Я могу поклясться, что вижу в твоих глазах не только страх и желание убежать. Более того, ты не делаешь даже попыток вырвать свое тонкое запястье из ободка моих пальцев, сомкнувшихся вокруг него. Ты не дергаешься, не мечешься, как раненный зверь по клетке. Судя по твоему взгляду ты, правда, напугана, но на эмоции не особо идешь – стоишь как вкопанная. И именно это позволяет мне разглядеть за страхом и свободой оттенки беспокойства. Я не могу быть уверена, а потому может стать, что просто тешу тебя надеждой, но…Кажется, ты не пытаешься бежать и выломать дверь, выпрыгнуть в окно, позвонить 911 по той причине, что беспокоишься. За меня. Тебя не отталкивает пустота во взгляде моих почти черных глаз. Напротив, ты готова заглянуть внутрь и вынуть из меня душу.
Эванджелина.
Если признаться, то сколько раз я хотела, чтобы ты вернулась? Десятки? Сотни? Вероятно. Я хотела, чтобы ты вернулась. Я каждый вечер ждала, что ты откроешь своей легкой рукой чертову дверь моей студии и ворвешься в нее снова, принеся с собой хаос, агонию страсти и влечение. Признаваться в этом мне не хочется не то что тебе, даже себе сомой. Кажется, это слабость. Я к такому не привыкла и потому вздыхала с облегчением, но внутренней тоской каждый день, когда ты не приходила.Потому что чувствовала, что ты – особенная.Ты особенная и это хорошо для тебя и плохо для меня. Особенно хреново это для наших чувств и эмоций. Потому что каждый раз вспоминая тебя (нас), я понимала, что мы можем попасться на эту удочку. Мы можем соскользнуть со своего пути, отказаться от устоявшихся норм, отбросить собственные правила и прыгнуть в бездну с обрыва. Держась за руки.Твою мать!
Я становлюсь слишком сентиментальной. Внешне кажется, что я превратилась в камень, ведь от меня веет могильным холодом и горечью, но на деле я стала такой тряпкой, черт возьми! Думать о девчонке и страдать, что все сложилось так и не иначе. Кусать себе губы от злости, что ты не пришла раньше.Вовремя.Твое колкое «соскучилось» разрывает меня на части, словно я Хиросима, на которую скинули атомную бомбу. Ты думаешь, что это прозвучит как сарказм? Детка, именно так это и звучит, но… я знаю – ты сказала правду. Под маской лжи, под маской из сочащегося яда сидит маленький комочек правды, который пытается спрятаться.
Я чуть ослабляю хватку на твоем запястье, чтобы не поставить синяк, но не отпускаю. Признаться честно – мне хочется сжать сильнее. О черт возьми, Эванджелина, я бы хотела услышать, как ты кричишь. Не от удовольствия. Нет. От боли. Хотя, если ты еще не в курсе, боль и удовольствие две стороны одной монеты. Этому научила меня Джей. Она владела этой техникой в совершенстве, так причудливо переплетала и чередовала две эти грани, что могла свести с ума. Только подумай, насколько сильнее ощущаешь нечто приятное после того, как тебе сделали больно? Только представь как сильно можно сыграть на контрасте?
- Ждала, – произношу я, хотя стоило бы промолчать. Вот этим «ждала» я выдаю себя с потрохами. Ты поймешь, что это не колкая фраза, брошенная случайно. Ты поймешь, что это не шутка, а истина в первой инстанции.
Мои пустые глаза смотрят в твои, в которых бьется буря под натиском сумасшедших эмоций. Ты горишь, пылаешь от праведного гнева. Я вижу, что ты хочешь уйти. И хочешь остаться. Страх в твоих глазах возбуждает, будоражит меня. Твои губы в паре сантиметров от моих сводят с ума, как бы я не старалась думать о них.
Девочка, а можно я сделаю тебе больно?
Разреши мне.
Дай понять, что не сломаешься, не сбежишь, а выдержишь, позволив мне сделать это с тобой.
- Помню, – холодная интонация может заморозить, сбить с пути и обжечь не хуже пощечины, которую я бы залепила тебе, если бы только поднялась рука. Но она не поднимется. Ты заслужила что угодно, но не этот унизительный жест. Хотя я бы хотела увидеть, как в твоих глазах заблестят слезы.
Я знаю, что ненормальная. У нормальных людей таких желаний не возникает, а у меня они есть. Видимо, перешли в наследство от Джей. Свободной рукой я обхватываю твою талию, прижимая к себе еще ближе и позволяя почувствовать силу, идущую от меня. Удивительно то, что еще несколько минут назад я была похожа на бесплотную тень, и ощущения силы во мне не было вообще. Теперь есть. 
- Не вырывайся, ладно? – я не прошу, я ставлю условие, предупреждаю, намекая, что это не приведет ни к чему хорошему, и убираю руку с твоего запястья, на котором остается красный след от моих пальцев. Убираю ее для того, чтобы снять с тебя плащ и откинуть его куда-то в сторону. Понятия не имею, куда он летит, но мне все равно. Если скажешь после, что он стоил кучу денег, а теперь похож на дерьмо, я куплю тебе новый. Но сейчас мне все равно. И я хочу, чтобы тебе тоже было все равно, а потому я подаюсь вперед и кусаю тебя за нижнюю губу. Сильно. Больно. Неприятно. Но это для тебя, мне же кружит голову. А потом целую – с остервенением, грубостью, словно предъявляя право на собственность. Давай, вырывайся, если хочешь. Можешь брыкаться в моих руках и бить кулаками по моим плечам. Честное слово, можешь заехать мне по лицу.Только не уходи.
- Не уходи, – прошу я, отрываясь от твоих губ, но не выпуская из крепко стиснутых вокруг твоей талии рук.

Отредактировано Krista Wanger (2016-09-16 20:37:00)

+1

6

И я схожу с ума, потому что здесь - это не то место, где я хочу быть.
Удовлетворение кажется далёким воспоминанием,
И я ничего не могу с собой поделать -
Все, что я хочу от нее услышать, это "Ты моя?"

Ликования нет. Нет и капли удовлетворения. Есть только слабая улыбка вместо кивка, подкрепляющего твой ответ. Вопрос можно было назвать риторическим. Ты ждала, даже если бы стала отнекиваться, даже если бы опровергла самым грубым и безапелляционным образом, сделала бы со мной что угодно, факт не изменился бы под титановой силой никаких обстоятельств. Упрямый и жесткий, и в этом превосходящий тебя. Ты ждала. В груди трепещет сердце, которому ты позволила немного отмереть. Вот где бьется пташка, внутри. Я не стану вырвать руки и выкручивать запястье, не стану извиваться в попытке избежать твоего "плена", но не могу приказать утихомириться мышце. Тело не всегда слушается нас. Разве то, что рабыня своей похоти, я здесь, не говорит в поддержку этого тезиса лучше всего? Взгляд мечется в узких рамках. Ты слишком близко и ему сложно с фокусировкой. Глаза, что не могут задержаться и видеть...должно быть, глаза безумца. Но я не безумна, Криста! Не ищи во мне этой сладкой для тебя нотки. Обыденнее, чем ты думаешь, даже без справки от мозгоправа. Ты хочешь, чтобы я была приятной компанией для твоих затей? Уверена, что выбрала правильную посетительницу? Я разочарую тебя. О нет, не из мести и беззлобно, может, даже, с сожалением. Хорошая девочка привыкла угождать особам вроде тебя, а не разбивать ожидания вдребезги, как в шоке вылетевший из пальцев бокал вина. Поэтому, может, я чувствую в себе силы стерпеть то, что ты предложишь. Но я не натаскана играть в такие игры, иначе бы пошла работать в другой клуб. Толерантность-это терпимость, это уважение, но не обязанность разделять пороки. Людям достаточно своих.  Чтобы сделать мазохизм и наказание своей работой, нужно любить боль или любить ее причинять. Терпеть ради денег столько, пусть и привыкнешь со временем, невозможно. Сломаешься. Сойдешь с ума и станешь той самой идеально-покорной марионеткой, иметь которую удел самых страшных извращенцев, или в конец превратишься в садиста. Можно ли терпеть не ради денег? Ради кого-то, ради баш на баш, я позволяю это, но плату возьму душой. Тащите договор и иголку, распишемся кровью! Потому что такой расклад дает не только кнут, но и пряник порой? За плетью следуют мягкие, стирающие оскорбление, губы, за порезом - язык, слизывающий каплю сладкой с металлическим привкусом крови. Я колеблюсь. Оттягиваю агонию, всего навсего, потому что уже знаю итог наперед. У меня нет выбора, это иллюзия, которая смягчает время ожидания, не позволяя за него в страхе потерять рассудок или грохнуться в обморок от волнения. Ты уже начала, так и не поставив крестик кровью рядом с расшифровкой подписи в договоре о купле-продаже души. Вангер К.
Можно ли быть еще ближе? Только без одежды, разве что. Ее пара сантиметров, но в ощущениях разница велика. И все же сейчас этой близости достаточно, чтобы трепетать. Дышать чаще и шумнее. Ты заметишь, но какого черта, когда ты и так все прекрасно знаешь?! Разве мне должно быть не плевать? Если ты способна меня распять, стоит ли думать о стыде перед учащенным дыханием? Нет. Перед дрожащей нижней губой? Тоже нет. Ты фиксируешь ее зубами. Больно. Я пока не чувствую, способна ли ты прокусить? Пойму, когда вынешь зубы из моей плоти. Ты так остро вонзила их, словно знала, на какие точки давить, чтобы было особенно ощутимо. Ощутимо как ты преследуешь цель причинить мучения. Мучитель-слово красивое. Но процесс отвратителен. Морщусь и жмурюсь, но чувство не прекратится, пока ты не захочешь его прекратить.
Твои слова не вырываться, это лживое "ладно" на конце...все это мерзко и больше не воспринимается как нечто возбуждающее. Это не вопрос, не просьба, не предложение. Даже не приказ. Просто констатация факта, ведь я и так не буду. Может, это заразно? Может, я заболела уже сейчас? Раз слушаюсь и покоряюсь, приготовясь терпеть. И это даже не минутный укол. В прошлый раз мы провели друг с другом несколько часов. Сколько сил в твоей неживой душе на сегодня? Мое утешение сомнительно и иллюзорно. Замечаю, что с тобой иллюзорно абсолютно все! "Если знать, зачем, можно вытерпеть любое как". Это слова Ницше. Но знает ли история случаи его страдания? "Страдания-это выбор". А это уже из сериала. Получается, я сделала свой.
Холодный день, холодная ты, холодные эмоции. От рукава "три четверти" до запястья кожа покрывается мурашками. Ногти покрыты бесцветным лаком, а под ним синие. Из тепла здесь только цвет солнца на кольце-бижутерии золотого цвета без деталей. Простой обод, даже пробы нет изнутри. Ему 7 лет. А солнцу - четыре с половиной миллиарда.
Я злилась на себя за то, что хочу увидеть тебя, детка. Злиться за одно и то же может так страшно наскучить! Ты даешь мне новый повод. Я злюсь за то, что как бы по-хозяйски и грубо ты не целовала меня, до конца это не может пройти равнодушным. Я люблю целовать тебя. И инстинктивно приоткрываю губы, ловлю твои. Мы не совпадаем в своем темпераменте сейчас. Все мои попытки похожи на слабые старания поймать разбушевавшиеся языки пламени. Получается лишь слегка и мимолетно. Никак. От бесплодия попыток где-то в районе диафрагмы скапливается тяжелый сгусток обиды. Не тихой и затаенной, но жгучей, как твое ледяное пламя.
-У тебя есть выпить? Я хочу выпить,-отвечаю, когда ты отрываешься. -Я вернусь, если позволишь уйти и купить. Клянусь...-мне нечем клясться. Безбожник и сирота. -Здоровьем Пайпер. Ей одиннадцать. Я не сука, чтобы поступать так с ребенком,-и мне плевать, что ты черная там, внутри взгляда. Я смотрю в него суровым вызовом. Больше не дышу через губы, только через нос. Зубы сжаты, и быть такой тяжело. Криста, зачем? Объясни мне этот кайф, потому что я не по-ни-ма-ю. Мне нужен абсент, виски, ром. Что-то, что поможет легче перенести твои уроки. Пожалуйста, не оставляй меня в здравом уме и трезвой памяти. Не надо.

Отредактировано Evangelina Mills (2016-09-16 20:54:23)

+2

7

Вдребезги нервы, да ты не первый,
Но ты такой один.

Ты не сука. А я вот очень даже. Сука, с какой стороны не посмотри. Тварь, самая настоящая тварь. Не тварь не стала бы поступать с тобой таким образом. Не тварь не держала бы тебя в своих объятиях, не хватала бы за руку. Не тварь не закрыла бы дверь в студию.
Но я тварь, детка. Честное слово, я такая тварь, что сложно представить. Иногда мне противно от себя самой. Иногда, но не сейчас. Ощущение, что смерть Джей не просто выбила из-под меня почву, она убила во мне все то человечное, что было. Ощущение такое, что моя душа покинула тело в тот же момент, когда это случилось с моей сестрой. Вот только мое сердце не остановилось, а продолжило биться в грудной клетке. Мой организм продолжает функционировать в тот момент, когда ее больше нет.
И никогда не будет.
Никогда.
Это осознание, которое приходит ко мне время от времени, заставляет задохнуться от боли. Загнуться от нее пополам в прямом смысле этого слова. Я выпускаю твою руку, а сама кусаю свою губу почти до крови, чтобы на закричать, не завыть в голос.
Сложно представить, какой ненормальной я выгляжу со стороны. Сложно представить, какой я выгляжу в твоих глазах. Сумасшедшей? Потерянной? Холодной, как лед?
Но нет, кажется я растеряла весь свой холод в тот момент, когда прикоснулась к тебе, почувствовала тепло твоего тела. Кажется, весь лед внутри меня разбился, разлетелся на тонкие, мелкие осколки, которые теперь противно царапают душу, впиваются в сердце. Больно. Эва, мне так больно!
- Не надо никуда идти, - я заставляю себе разогнуться и посмотреть в твои глаза, заглянуть в них, пытаясь разглядеть твои настоящие чувства и эмоции. Но у меня не получается. Однако, есть ощущение, что помимо страха в твоих глазах плещется беспокойство, смешанное с непониманием происходящего.
Детка, да я сама не понимаю, что происходит!
- Сзади нас барная стойка, - произношу, выравнивая дыхания, отходя от тебя ровно на шаг, давая свободу действий и выбора. Свободу в пределах помещения, потому что дверь заперта, а ключ находится у меня в кармане, - рядом с ней холодильник, в котором пиво и вино. А на стенке на полке есть виски, бурбон и что-то там еще. Выбирай что хочешь. И мне плесни, если не трудно, - на негнущихся ногах я отдаляюсь от тебя, отхожу к дивану и падаю на него, закидываю ногу на ногу, - стаканы под барной стойкой.
Прикрываю глаза, откидываясь на спинку дивана. Но стоит мне их открыть, как взгляд цепляется за стол. Стол, на котором мы с тобой в предыдущий раз наслаждались друг другом, пытались выпить до дна, свести с ума, окунуться в друг друга. И судя по всему, у нас получилось. У нас получилось, иначе что ты делаешь сейчас здесь передо мной? У нас получилось, иначе бы я не вспоминала то, как хорошо было.
Даже сейчас, когда мое сердце выжжено, а эмоции кажутся какими-то чужими, нереальными, я отдаю себе отчет - нам было хорошо вдвоем. Возможно даже слишком хорошо для обычных людей, которые случайно встретились. Случайно совпали. Всего на несколько часов, мы были друг для друга всем. Я помню, что дышала тобой, Эванджелина. А если бы не дышала, то даже и имени не вспомнила бы.
Но я помню.
Помню не только имя, но и аромат твоих духов. Помню, как ты стонешь. Как приоткрывается твой рот в ожидании поцелуя. Помню, как твои губы произносят мое имя. Помню, как дрожит от сладострастных прикосновений твое тело, распаленное страстью. Кажется, я помню каждый момент, каждое мгновение, что мы провели рядом, наслаждаясь друг другом. Впитывая друг друга.
Ты ставишь передо мной бокал и садишься рядом. Фокусирую взгляд на бокале, который ты услужливо предоставила мне. Зеленая жидкость застыла в нем словно маленькое море. Надеюсь, ты не стала подсыпать мне яд.
- Ты ведь не станешь пытаться меня отравить? - губы кривятся в ухмылке, но на самом деле мне, кажется, все равно, даже если ты сыпанула туда крысиного яда. Пожалуй даже умереть от твоей руки было бы лиричным завершением моей никчемной, никому не нужной жизни. Пожалуй...
- Она любила абсент, - говорю я, не осознавая, что ты можешь понять фразу превратно, неправильно, в искаженном смысле. Под словом "она" ты, скорее всего, будешь подразумевать мою девушку, но мне понадобилось несколько мучительных мгновений, чтобы понять это. А потом еще столько же, или даже больше, чтобы придумать, как исправить ситуацию. Я смертельно ранена, но мне не хотелось ранить тебя. Хотя, кажется, я уже наделала глупостей, - моя сестра умерла.
Я беру в руку бокал, покачиваю его, глядя на то, как зеленая жидкость внутри превращается в маленькую бурю. Под натиском своих эмоций я дрожащей рукой опрокидываю в себя сразу половину бокала. В голову ударяет градус - голодный желудок дает о себе знать. Сознание легко плывет, но я не обращаю внимания.
- Мы были близки, - на самом деле настолько близки, что тебе не стоит даже знать об этом. Потому я молчу, не продолжая свою мысль. Удивительно, что в эти моменты, когда мою душу рвет на части, выворачивает наизнанку, я все таки умудряюсь подумать о тебе, пытаюсь сберечь твое сознание, не причинить лишней боли. В конце концов, ты бы не пришла, если бы не хотела.
Я хочу прикоснуться к тебе, но не знаю как это сделать после той грубости, которую уже проявила. И потому в голову не приходит ничего лучше, чем проявить ее снова - я чуть разворачиваюсь к тебе, мои губы стремительно приближаются к твоим. Глаза в глаза, я не хочу разрывать зрительный контакт. Запускаю руку в твои волосы, запутывая ее там, и с силой прижимаюсь своими губами к твоим, срывая поцелуй.
Я целую тебя долго и отчаянно, неистово. Я пытаюсь вложить в этот поцелуй все то, что чувствую и к тебе, и к Джей. Я пытаюсь показать всю свою боль, выразить все свои чувства, которые невозможно описать словами.
Оторвавшись от твоих покрасневших губ, я позволяю себе легко улыбнуться. Но улыбка тут же гаснет, заменяясь колючим холодом во взгляде. Мне хочется залпом допить оставшийся в бокале абсент, но я понимаю, что это будет слишком, а потому проявляю стойкость, слегка отодвигая от себя бокал.
Не сейчас.
Немного позже.

+2

8

Первым делом, получив свободу в движениях, я растерла запястье, в надежде, что ты была недостаточно сильной, чтобы заклеймить его синяками. Несколько осторожных шагов назад, не спуская с тебя глаз, следом. Ты становилась мягче, мне не была понятна эта метаморфоза, и как все непонятное-пугало. Подвох ожидался каждую секунду. Я, кажется, была готова внезапно услышать твое властное "стой" и как благосклонное разъяснение "я передумала". Но ты не меняла своего решения. И это было...разумно? Куда я могла деться? Попытаться сбежать сквозь запертую дверь? Черный ход? У меня не было причин стараться покинуть тебя так отчаянно. Я просто не мола оставить тебя в таком состоянии. Не сейчас. Все страхи, что я себе напридумывала, они наверняка были вдвое преувеличены испугом  перед твоим натиском. Ты не маньяк-убийца. А если и да, то не заявила об этом пока и никак не выказала признаков.
Ты выглядела болезненно. Бледность лица и закусанные с силой бескровные губы, поза выдавали внутреннюю тревогу с головой. Тебе, казалось, было больно физически. Из девушки с расслабленными свободными движениями, с внутренним стержнем, ты на моих глазах таяла и скручивалась в тугой жгут. Надо было дернуться к тебе и перехватить этот властный захват крепким объятьем. Но я не сделала этого...Не сука, так сказала? Неет, мерзкая и обидчивая су-ка.
Я повернулась к тебе спиной, все еще находясь в напряжении. Каждой клеточкой кожи я чувствую твое присутствие, и земля уходит из под ног от этого волнения. Нога подкашивается, подгибается в колене, но я беру себя в руки, чтобы казаться сильней. Останавливаюсь, снимаю туфли и ставлю их рядом друг с другом  в стороне. Ступни сквозь тонкую ткань чулок чувствуют прохладу пола и инстинктивно пальцы поджимаются. Здесь не общество клиентов и их знакомых, здесь только ты, с которой я могу быть естественной, насколько смогу в напряжении. Босой, нелепой, обнаженной и распятой или скованной в оболочку из стянутой холодом кожи. Поднимаю с пола пальто, скинутое тобой и кладу на столешницу с эскизами. В кармане купюры - чаевые за улыбчивость и резинку чулка, которая видна из-под платья, когда садишься рядом с клиентом, рабочий телефон всего с тремя номерами: агенство, такси и полиция, заколка. Беру ее и небрежно перехватываю волосы на затылке, а затем направляюсь к бару. Слышу, краем глаза замечаю, что ты плюхаешься на диван, и попускает. Ты уже не истекаешь бордовой кровью, и этого достаточно. Взглядом пробегаюсь по полкам. У тебя богатый выбор, словно ты пьешь с каждым посетителем, одна, с тенью, в общем так часто, как сможешь. Заливаешь горячительным внутренности, ждешь, когда растают. Снимаю абсент и разливаю по рюмкам. Надеюсь, твой не сильно горький. Он не самый любимый мой напиток, но притупляет боль не хуже морфия. И, сработай он, если ты хочешь, можешь поиграться со мной. Лишь бы не осталось рубцов. Лишь бы тебе стало легче.
-Тут можешь отравить только ты себя. Твоя бутылка, твой алкоголь,-сажусь рядом и держу шот в руке, пальцем другой очерчивая край. Ты сама себя убиваешь. Полосуешь мыслями острыми, как бритва, по коже и выжигаешь на сердце причудливый узор, корчась в агонии, потому что стерпеть уже больше нельзя. А ты все терпишь и терпишь, как Иисус на кресте за все наши грехи. Но ты не Мессия, и страдать не должна за наследие других! Ты человек всего лишь, проще не придумаешь: худая фигура, точеные черты лица, в них пара сережек, ежик растрепанных черных волос и что-то еще, особый компонент. В каждого его вкладывают свой. В тебя вложили тот, что меня с ума сводит. Сперва от желания, теперь от несостоятельности. Никчемности. Слабости перед страшной тоской, что тебя обуяла. Ее зовут...впрочем, не важно. И, может, даже не Вангер. Девочка с черными волосами или блонд? И как звучал ее голос? Ты выпускала ее имя с губ в тишину комнаты звуком, решалась его произнести? Была стойкой, закрывая глаза, чтобы представить изгиб губ в ухмылке? Они почему-то видятся мне такими же, как твои, других не знаю. Ты ее из себя выпускала?
Потому что люди запирают любимых в себе, как прах бы заперли в семейном склепе. Чтобы раз за разом, год за годом возвращаться и скорбеть, пока смерть не отправит их в небытие, или что там по вере вашей вам воздастся? Потому что те пытаются вырваться из их сердец наружу, но не выходит, и от того им приходится рвать тюрьму свою-плоть вашего сердца, чтобы обрести, наконец, свободу. Ты не хочешь, если еще не сделала этого. Я не попрошу. Это не мое дело? Сказать и убить двух зайцев. Выглядеть таким тактичным и не получить оплеуху за боль напоминания. Но это слова труса. Эгоиста. Я была эгоисткой с тобой, Криста. И не могу быть ею больше.
-Ты любила ее,-слова обрываются на незаконченном тоне. Интонация подстрижена под ноль, как свеженький курсант. Ее просто нет. Я не успела поставить правильную, потому что осеклась, дополучая остатки смысла, не успевшие прийти сразу. Ты ее любила. Разве невозможно этого ожидать?
"Мы были близки,"-проносится в голове многократно.
"Близки"
Опрокидываю в глотку шот, абсент режет горло.
Гоню мысли прочь и зарываюсь в этом рьяном поцелуе, словно он поможет заглушить горечь. Прежде чем зажмуриться, перед глазами пошатнулась реальность. Но здесь она всегда застывает. Словно за стенами нет ничего, и наполнения хватит, чтобы прожить свое долго и счастливо. Но внешний мир нужен хотя бы затем, чтобы обновлять запасы абсента. Ведь будь у нас вся вечность, атрибут романтизма, не упустила бы ты возможность поделиться своими увлечениями на деле? Уверена, что нет. И мне нужно его пить.
Ты впиваешься в мои губы, стискиваешь пальцами волосы, а мои руки висят, как плети, бессильные. Отстраняюсь назад, и ощущение пустого пространства под спиной напоминает ощущение пропасти. Прежде чем упасть в нее, я вижу твою слабую, мимолетную улыбку, перед тем, как ее смывает волной холода, оставляя лишь вопросы, была или привиделось?
Диван мягче стола.
Кладу руки тебе на плечи, впиваясь пальцами в них и сминая кофту. Зажимаю между коленями твои бедра. Прижимаю тебя, прижимаюсь к тебе вплотную, не имея позволения обнять. Прекрати так неистовствовать и терзать губы. Позволь нам быть мягче. Но это скучно. Это не то, чего ты желаешь.

+2

9

Я смотрю за тем, как ты залпом опрокидываешь в себя рюмку абсента. Я представляю, как зеленая ядовитая жидкость обжигает твое горло. Вижу, как ты морщишься. Сразу видно - абсент не твой фаворит. Но очевидно ты думаешь так же, как думала она - абсент может излечить. Не тело конечно. Душу. Тело едва ли можно излечить спиртным. Только загубить, испортить, сократить количество отведенных для жизни часов. Сюда же можно смело добавить наркотики и сигареты, которых в моей жизни достаточно. Сюда же можно кинуть нервное напряжение последних недель. Все это стремительно сокращает мою жизнь, но не настолько, чтобы я прямо сейчас же проследовала за Джей. Не на столько, чтобы я захотела собственноручно отправить себя на тот свет - лишить жизни. Хотя, признаться, мысли об этом были. Но попыток - нет.
Я не знаю почему.
Честное слово.
Понятия не имею какого хрена я не попыталась спрыгнуть с высотки, затянуть на шее петлю, утонуть или передознуться. Я не попыталась сделать ничего из этого, хотя появись у меня желание - остановить бы было некому. С родителями мы не слишком близки, да и они все еще живут в Берлине. А Джей уже находится по ту сторону реальности. Рядом со мной не было никого, кто смог бы вовремя заметить мое состояние и одернуть. Я вспоминаю о Денивел и о сверкающих длинных, совсем свежих шрамах на ее левой руке. И почему-то радуюсь тому, что она не смогла. Радуюсь тому, что на этой земле без Симон страдаю не только я. Радуюсь, что не мне одной вырвали сердце, кинули его под ноги и растоптали. Тоже самое случилось с малышкой. Тоже самое случилось с этой инфернально красивой девчонкой. Только в отличии от меня она не понимает, что произошло. И будет мучиться незнанием до конца своих дней.
Когда я накрываю твои губы своими, чувствуя привкус полыни и горечи, начинает кружится голова. Теперь ты знаешь, что я ее любила. Я не ответила на твою эту фразу, потому что знала - это не вопрос. Утверждение. Констатация факта. Подтверждение реальности и действительности.
Я любила ее.
И нам не суждено было быть вместе.
Смерть лишний раз подчеркнула этот факт - она умерла не моей.
Оторвавшись от твоих горьких губ, я тянусь к бутылке с ядовитой жидкостью и разливаю в наши стопки еще по порции. Не принуждаю тебя пить и заставлять не стану, но налить обязана. Захочешь - выпьешь. И что-то мне подсказывает, что ты захочешь. Цепляюсь своим взглядом за твой, стараясь заглянуть внутрь.
- Ты жалеешь, что пришла? - слова даются с трудом, но все-таки срываются с моих губ и падают между нами словно камни с обрыва.
Сама не знаю, зачем я спрашиваю. И не знаю, какой ответ я услышу, потому что едва ли ты шла сюда в надежде на вот такое вот завершение своего рабочего дня. Бьюсь об заклад, ты ожидала более приятного вечера. Но вместо этого наткнулась на мою скорбь. На мое горе. Отчаяние.
Я хочу утопить его в тебе.
Помоги мне, Эванджелина.
- Помоги мне, - произношу я так, словно ты знаешь, о чем я думаю. Словно эта фраза не требует никакого объяснения. Словно ты способна понять меня даже без этих никчемных слов.
Я опрокидываю в себя вторую рюмку с абсентом, позволяя зеленой жидкости растечься по моему организму и стукнуть в мозг, опьяняя его. Но еще больше меня опьяняет неожиданное желание обладать. Обладать тобой. От осознания у меня даже проясняется взгляд, но я заставляю себя не думать об этом.
Имею ли я право делать что-то подобное с тобой?
Нет.
Но хочу.
Хочу, Эванджелина.
Глаза в глаза. Я надеюсь прочитать в них ответ в тот момент, когда кладу свою руку поверх твоей и легко сжимаю пальцы. Я хочу знать, на что ты была готова, когда шла сюда. Я хочу знать, не передумала ли ты. Я хочу знать, как далеко ты можешь зайти будучи рядом со мной.
Покажи мне.

+2

10

Это сложно. Слишком сложно для любовного похождения, даже не_романа. Что я хотела, что я ожидала от тебя? Что встретила в итоге? Как соотносятся эти два понятия, какие чувства у меня вызывает это соотношение? Они удовлетворяют, тешат или они разочаруют, заставляют жалеть, как ты сказала. Столько вариантов! Кажется, определить так просто. На деле же-совсем нет. Я могла бы сказать, что жалею, и ничуть не соврать. В этот вечер было слишком тошно, но не настолько, чтобы сбежать от клиента в храм тоски и скорби. Я стремилась к другой тебе. Я надеялась встретить самоуверенную ухмылку и растрепанные пряди волос, бесовской блеск глаз и хрипловатый от возбуждения голос. Образ, вбившийся мне в голову так прочен, словно я знала тебя дольше нескольких отпущенных нам часов. Прочный, потому что не стерся, не растушевался временем, которое я тебя не видела. Прочный, потому что манит, словно тогда, когда рывок с великой силой понадобился, чтобы вырвать меня прочь из мастерской. Жалею ли я, что не встретила образ снова, что ты страдаешь, что мне тоскливо от твоего страдания? Да, Криста, да! Жалею! Но больше я жалею, что меня не было здесь раньше. Что ты, может, и не нуждалась в этом ни капельки. Не сознаешься, если нуждалась. И быть здесь, с тобой вдруг обретает такой...необъяснимый, но явно чувствующийся смысл, что я не имею права ответить иначе.
-Нет,-шепчу, потому что чувствую, что добавь я голос, он бы сорвался. Твое лицо достаточно близко, чтобы услышать меня. -Я ни о чем не жалею,-мотаю головой и даже слегка, как-то задумчиво улыбаясь.
Я осторожно, словно к дикому хищному зверю, протягиваю к тебе руку. Кончиками пальцев прикасаюсь к щеке. Дальше, глубже, так, что переход к запястью пересекает твои губы, а подушечки пальцев нежно поглаживают за мочкой уха. Я хочу поцеловать тебя там.
-Криста,-молю. От бессилия и растерянности. Я могу утешить тебя, но это не обязательно поможет забыться.
Лоб испещряет морщина, губы приоткрыты на немом слове, искажены сожалением. Ты просишь помочь, но в силах ли я? Там, в твоей грудной клетке, клетке из промерзших костей, зияет дыра. Кровь уже не хлынет из нее фонтанными рывками. Края зарубцевались и не срастаются. Затянуться ей не помогут даже самые жаркие поцелуи. Эта болезнь, этот недуг вне досягаемости моих прикосновений.
Милая, я не смогу!..
...но даже так, пусть бесплодно, готова пытаться.
Знать бы, что ты найдешь в этом толк, проблеск надежды за густого и тяжелого палантина, затянувшего взгляд мрачной дымкой. Залить скорбь целой бутылью и сверху посыпать пеплом безумия. Временное забвение, чтобы прекратить агонию на сейчас, а потом снова и снова бичевать себя или продлевать и продлевать забытье, отсрочивать возвращение в ледяную реальность, где есть ты. И где ее нет. Где для тебя с тех пор никого нет.
Лечить-похоже на проституцию. Те же процедуры, те же рецепты. Ты не знаешь, что такое продажность, и потому не заметишь сходства. Дрянского, гадкого сходства. С него можно только жмуриться, морщиться и плеваться. Для тебя нужно все поглаживать за ушком невесомо и вкрадчиво, тихо говорить. 
-Она любила секс?-пропускаю "она", словно проклятое слово. Шарахаюсь от него, не зная, произносимое ли оно. Проговариваю его так быстро, что неуместно делаю акцент на слове "секс".
"Конечно любила. Как секс с тобой можно не любить?"
-Покажи, как это было,-бредовые замашки выше положенного. Спасает только слово "как". "Как"-не означает воспроизвести полноценно. Это невозможно с того дня как...не стало вас? Просто "как" в значении "похоже". Что может обмануть доверчивое сознание, создать иллюзию, что рядом нужная, а не чужая. Так забыться легче.
-Грубо?-и самой становится смешно. Спросила так наивно по-детски и по-детски невинно. Смеяться не получается, вышло бы только нервно усмехнуться не в тему. Но рука отдергивается на рефлексе, словно обожглась. -Резко?-впериваю взгляд на ряд мелких пуговиц твоей рубашки. Методично цепляю одну за одной, высвобождая из петель. Перевожу глаза на твои на секунду. -Больно?-я ощущаю это мимолетное колыхание души. Задело. Губы искривляются в ухмылке, и кончик языка смачивает нижнюю губу. В просвете между полами рубашки манит твоя бледная кожа. Проникаю несколькими пальцами под ткань и провожу по солнечному сплетению.
Ты еще...уже? не безразлична. Тело отзывается на мои прикосновения, словно распознает их особый генетический код. Мое глубокое размеренное дыхание становится слышным. Близость к тебе дурманит. Хочется быть еще ближе. Подаюсь к тебе, ощущая себя змеей, следующей за дудочкой факира. И как только очарование пропускает сквозь себя каплю вожделения, кусаю тебя за нижнюю губу и тяну на себя.
-Что угодно,-как в бреду, на каплю отстранившись.

+2

11

Два бокала - и все ровно.
Два удара - не смертельно.
Как в тебе остаться кровью?
Как не оставаться тенью?

Такая идеальная. Красивая. Женственная.
Не моя.
В какой-то момент я задумываюсь почему ты, черт возьми, не моя. По сознанию больно бьет мысль о том, что я не отказалась бы изменить этот факт. Но есть ли у меня силы, чтобы попытаться завоевать кого-то, покорить. Есть ли у меня силы нравится кому-то, если учесть, что меня тошнит от самой себя. Есть ли у меня силы попытаться сделать что-то для тебя, если для себя ничего не хочется? Есть ли у меня право прикасаться к тебе, если внутри у меня развалины, руины, хаос. Вдруг прикоснувшись к твоей душе своей, черной и выжженной, я заражу и тебя. Вдруг я не подарю тебе счастье, а сотру улыбку с твоих красивых, почти идеальных губ точно так же, как сделала это сегодня. Ведь я знаю, что  ты шла сюда, не для того, чтобы выслушать мое нытье. Наверное, думала, что встретишь меня такой, какой оставила здесь той ночью - немного дикой, дерзкой, полной страсти и самоуверенности. Наверное думала, что все может повториться.
Все и могло повториться.
Правда, могло.
До того самого момента, как не стало Джей. То того самого момента, когда она вынула мою душу наружу, вытряхнула ее, а затем наспех сунула обратно в меня, не беспокоясь о том, что мне необходимо жить как-то дальше. До того самого момента, когда я, стоя перед ее гробом, осознала, что ничего не вернуть. И что я ничего не смогла бы сделать. Ничего не смогла бы исправить. Я не хотела, чтобы она принадлежала мне вечно. Но и отпускать я ее не хотела.
Никогда.
Так возможно... возможно мне правда стоит заменить одну привязанность на другую? Возможно мне не стоит отталкивать тебя, потому что я боюсь испачкать или разрушить тебя?
Когда ты говоришь, что ни о чем не жалеешь, моих губ касается грустная напряженная ухмылка - я не верю тебе. Хотя, возможно, есть какие-то причины, по которым ты считаешь, будто бы не жалеешь. Возможно, ты просто пытаешься меня поддержать и вытащить из пропасти, в которую я соскользнула так легко, словно готовилась к этому всю свою жизнь. Словно я всю свою жизнь знала, что однажды Джей оставит меня и это будет не просто переезд в другой город.
Я вижу в твоих глазах сомнения. Я вижу, как ты мечешься от одной мысли к другой, когда на выдохе полураскрытыми губами произносишь мое имя. И я вспоминаю, как мне нравилось, когда ты зовешь меня по имени. Даже сейчас мне это нравится, не смотря на ситуацию, в которую мы обе попали. Не смотря ни на что, я готова просить тебя, чтобы ты звала меня по имени и дальше.
- Любила, - зачем-то в ответ шепчут мои губы, когда я наконец-то перестаю видеть перед собой ее глаза и вижу твои - карие, глубокие. Я понимаю, что тонуть как в море можно не только в голубых и зеленых глазах, но и в карих тоже. Потонуть можно в чем угодно, стоит только захотеть.
А я хочу.
И когда ты просишь показать, как это было, я вздрагиваю. Мурашки волнами бегут по телу, а глаза расширяются от... От чего? От ужаса? От понимания того, что ты говоришь? Девочка, ты хоть понимаешь, о чем ты просишь? Не понимаешь, конечно. Ты же не знаешь, какие отношения у нас были. Ты же не знаешь, какими безумными мы были в руках друг друга.
- Ты не ведаешь о чем просишь, Эва... - хриплю я, потому что горло словно стискивает крепкая рука, мешая дышать, вталкивая в мою голову образы и воспоминания, заставляя меня снова задыхаться от них, страдая от непрекращающейся боли. Но факт в том, что я не хочу показывать тебе то, что было у нас. Возможно потому, что то, что было мое, останется со мной и никогда не повториться. Возможно потому, что я считаю, что ты не заслужила подобного к себе обращения. Ты не выглядишь слишком хрупкой, но я боюсь напугать тебя неожиданной жестокостью и напором.
Твои пальцы ловко расстегивают пуговицы на моей рубашке, когда ты задаешь следующие вопросы. Вопросы от которых кружит голову и сознание просто взрывается сотнями воспоминаний. Черт возьми, прекрати, Эван! Просто остановись. Но ты не останавливаешься. Твои руки продолжают расстегивать пуговицы на рубашке тонкими дрожащими пальцами, которые я так хочу расцеловать.
И когда ты рукой касаешься солнечного сплетения, я чувствую, что раз не могу стереть воспоминания из своей головы, то должна заменить их другими - новыми, свежими, настоящими, искренними. Воспоминаниями, наполненными тобой и твоими стонами. Я уже делала это однажды, хоть тогда обстоятельства и не были трагичными. Но я надеюсь, что смогу сделать это и сейчас. Джей невозможно вытравить из меня, вывести, вытащить. Но я могу попытаться заполнить свою жизнь кем-то еще.
Тобой, Эванджелина.
И ты льнешь ко мне, словно читая мысли. Ты льнешь ко мне и руки сами обнимают тебя, прижимая крепче. Я приоткрываю рот, когда ты кусаешь меня за губу, слегка оттягивая ее. Я молчу переношу это, хотя внутри уже что-то колышется, напоминая о том, что я все еще жива. А все это время мне казалось, что в тот день умерла не только Джей, но и я сама. Тем не менее, тебе удается показать мне, что я все еще существую.
Руками я нахожу молнию на твоей спине и тяну вниз собачку, расстегивая твое платье. Я не спрашиваю твоего разрешения, потому что ты уже дала мне его, когда задавала все эти провокационные вопросы, которые только больше ранили, бередили душу. Ты уже согласилась, а потому я заставляю тебя одним жестом поднять руки и стягиваю платье через голову, откидывая его не то на стол, не то на пол - найдешь позже. Сейчас оно тебе не нужно.
Опрокидываю тебя на диван и подминаю под себя. Оказавшись сверху смотрю своими глазами в твои - внимательно, долго и, возможно, пугающе. Сама не знаю, чего я добиваюсь, когда веду себя подобным образом. Но факт остается фактом. Наклоняюсь к твоей груди, которую поддерживает красивый красный бюстгальтер и оставляю на ней влажный поцелуй, а затем снова возвращаюсь к твоим глазам.
- Напугана?
Переношу вес своего тела на одну руку, которой упираюсь в диван, чтобы не лежать на тебе целиком и полностью, а второй провожу по твоему животу, а потом соскальзываю к трусикам. Я не стягиваю их, просто отодвигаю в сторону узкую полоску ткани и бесстыдно вторгаюсь внутрь, в тебя двумя пальцами. Ты еще даже почти не влажная. И, наверное, я делаю тебе больно, но разве не ты предлагала сделать с тобой все, что угодно? Видимо, за слова придется ответить.
- Потерпи немного, - прошу я, произнося слова прямо тебе на ушко.

+2

12

Ты не ведаешь, о чем просишь...ты не ведаешь...не ведаешь,-повторяет голос в голове. Он твой и одновременно совсем чужой. Глухой, мрачный, нагнетающий тон. Сознание накладывает на него эти оттенки, смешивает с тревожным предвкушением и выдает абсолютно другой звук. Этого голоса стоит бояться. Он звучит, как безумие. Он обещает нечто ужасное, но не пронимает меня. Я не верю ему, Криста. Этот голос, его слова только блеф. Сперва я боялась. Ноги подкашивались от волнения, когда мысли, что ты пожелаешь сделать со мной в недовольстве видеть меня сейчас, роились в голове. Я и вправду решила, что ты способна причинить боль и верила в это, пока ты не опровергла мои опасения. Ты убаюкала во мне этот страх, Криста.  Беспокойство о твоей израненной душе осталось главной болью дня. Ты страдаешь сама, а твое сердце обнажено. Разве можешь ты при этом заставлять страдать другого? Ты совсем не монстр, каким хотела казаться. Ты играешь в монстра, потому что она научила тебя так? Научила, что тебе это нравится. Но я вижу тебя другой.
Ты не захочешь слушать, если скажу. Да и зачем говорить мне, когда я здесь, чтобы утешать, а значит выполнять любые прихоти. И если ты думаешь, что твое забытье в том, чтобы быть монстром, попробуй, будь им! Я сыграю с тобой в эту игру, и тогда ты убедишься сама. Ты не любишь видеть, как кому-то больно, ты не монстр, ты не причинишь боль...
Мне вдруг кажется, что больше, чем тебя, в этом я убеждаю себя же.
-Ты хочешь, чтобы я боялась?-шепчу с придыханием, неотрывно глядя в твои глаза. Спрашивать было лишним. В них и так  явно читается...в этом волевом, жестком долгом взгляде...ты жаждешь трепета. Искреннего. Тебя не устроит то, что я смогу выдать из себя, стараясь угодить. За каждый вопрос ты в праве меня возненавидеть. Один вопрос-один удар, что скажешь? Идет? Я паршивая шлюха, что не знает, как быть вместо мертвой возлюбленной с наклонностями де Сада.
Хочешь настоящего ужаса, застывшего слезами на кончиках ресниц? Хочешь вздрагивающих губ и съежившегося тела? Когда ледяное "расслабься" звучит как прелюдия к боли, когда пародия на заботу не предвещает ничего, что можно бы вытерпеть без вскрика. Если ты действительно этого хочешь, возьми терзаниями. Прекрати нежить меня влажными губами на груди, поглаживающей рукой на животе. "Но ты ведь не хочешь,"-внушение,"не хочешь".
Сдавленный короткий стон. Это больно лишь слегка, больше это неприятно. То, что ты делаешь своими пальцами и то, как ткань трусов впивается в кожу. Ожидаемая фраза не заставляет себя ждать. "Потерпи",-словно когда ты станешь продолжать, будет легче. Ты правда так считаешь? Когда ты снова возвращаешь взгляд на меня, глядя в твои глаза, киваю несколько раз. Губы плотно сжаты и серединка белеет от оттока крови. Это тоже больно.
Полы нераскрытой до конца рубашки топорщатся, когда ты нависаешь надо мной. В просвете черная ткань бюстгальтера и плотная косточка, за которую хочется потянуть к себе. Заглянуть в глаза иначе, с вожделением и страстью, сладко прошептать пару слов про наслаждение. Ты врала, когда дала понять, что не забыла. То, что ты делаешь сейчас, разве это наслаждение? Разве это дарует тебе тот кайф, что я могу? Безусловно, ты самая странная любовница из всех, что я встречала. "Почти",-проносится в голове. Ледяная волна мурашек проносится по коже и становится холодно. В горле копится ком. Нервно сглатываю и грудь несколько раз судорожно и отрывисто вздымается. Я стараюсь не вспоминать ничего о той безумной, непонятной, такой далекой, что образ размылся до состояния пятна усилиями воли забыть и временем. И почти удалось убедить себя, что это было не со мной.
Замечаю другой излом твоих губ. Капелька довольства. Ты думаешь, в морозе по коже твоя заслуга? Если тебе это доставляет удовольствие, Криста. Ты можешь думать так, чтобы получить наслаждение. Разве не ради него я подписалась?
Протягиваю руку к твоей обнаженной коже на груди, но резкое болевое ощущение заставляет ее тут же отдернуть. Боль утихает не сразу, словно фантомная, она продолжает рассасываться еще какое-то время пока ты продолжаешь двигать пальцами в прежнем темпе, вбивая в голову понятия о том, что нельзя.
Широко распахнутыми глазами я смотрю на тебя с недоумением, и подрагивают разжатые губы. -Криста?-быстро, словно чтобы ты не заметила, спрашиваю.

+2

13

Что ты видишь, когда смотришь на меня? Нет, даже не так. Кого ты видишь? Монстра? Дьявола? Ненормальную сучку? Тирана? Или, может быть, все это вместе, замешенное в одни коктейль, сбитое в одну субстанцию, которая на выходе и делает меня тем, кем я являюсь - ненормальной. порочной, зацикленной на сексе, боли и эмоциях.
И сейчас ты наверное думаешь, что я хочу подменить ее отсутствие твоим присутствием. Но это невозможно. Не существует того человека, который бы смог заменить мне Джей, по той простой причине, что мы были друг для друга всем и сразу - сестра, любовница, друг. Да и пытаться заменить одного человека другим - несправедливо. Несправедливо для обоих, ведь вы разные люди, разные личности и даже не похожи друг на друга. Более того, сейчас я чувствую, что ты нужна мне такой, какая есть. Нужна мне для того, чтобы я смогла начать двигаться дальше. И да, это очень эгоистично по отношению к тебе. Это очень эгоистично в принципе и по своей сути. Но люди эгоистичны. И это факт. Я не знаю какой посыл в том, что ты не пытаешься убраться отсюда куда подальше и не вырываешься из моих рук, но, возможно, в этом тоже есть какой-то эгоистичный подтон, о котором я просто-напросто ничего не знаю. Я не удивлюсь, если ты просто бежала от своих проблем и неожиданно оказалась в том месте, где в предыдущий раз получилось забыться. Не знаю, какие цели ты преследовала сегодня, но если вдруг ты хотела именно забыться, то уверяю - ты сможешь.
Я помогу тебе.
А ты поможешь мне.
Мои пальцы уже в тебе - жадно, настойчиво. Я хочу обладать. Сегодня. Сейчас. А быть может случится так, что всегда. Только всегда это слишком растяжимое понятие. Слишком нереальное для двух живых и эмоциональных людей. У меня нет уверенности, что после того, что происходит с нами сейчас, ты вообще решишься когда-либо еще переступить этот порог, взглянуть в мои глаза и заговорить. На самом-то деле я не делаю ничего чудовищного, ведь ты даже не сопротивляешься. По сути это не изнасилование, а лишь секс без прелюдии, потому что я отмела ее за ненадобностью, чтобы увидеть твои настоящие эмоции, за которым обязательно последует страсть и возбуждение, не смотря на то, что все начнется с боли и страха.
Мы смотрим в глаза друг друга почти неотрывно, прерываясь только на то, чтобы моргнуть, а затем продолжаем эти гляделки. Удивительно, но я первая не выдерживаю и перевожу взгляд с твоих глаз и подрагивающих ресниц на твою грудь, а затем на губы. Мне хочется поцеловать их, но не сейчас. Я не позволю себе испортить нашу игру, в которой ты играешь ключевую роль - жертвы.
В моей жизни было много жертв. И некоторым из них повезло куда меньше, чем тебе, Эван. Только, я надеюсь, ты об этом не узнаешь. Я надеюсь, что ты не прочитаешь этого в моих глазах, моей ухмылке и действиях моих рук. Я не могу сказать, что это любовь, но мне хочется стать для тебя особенной. И не смотря на то, что я проявляю себя как полная сука, как гребаный монстр, я хочу, чтобы ты думала иначе. Именно поэтому я оставлю свои воспоминания о сломанных девчачьих судьбах для себя - ты не должна знать. Никогда. Какой бы мразью я не была, ты должна надеяться, что я лучше.
Не смотря на то, что мои пальцы уже несколько минут терзают твою плоть, ты по-прежнему почти такая же сухая и узкая. И это заставляет меня нахмуриться. Неужели план дает осечку? Неужели ты входишь в число тех девушек, кто просто не может завестись без прелюдии и долгих поцелуев?
Я не верю.
Но обстоятельства говорят сами за себя, когда ты сначала тянешься ко мне своей рукой, словно наконец-то готова раскрыться и позволить получить удовольствие нам обоим, а потом отдергиваешь ее, как будто боишься обжечься. И я перевожу взгляд с твоих полураскрытых губ на глаза, чтобы понять, как ты себя чувствуешь, и...
Меня словно бьет током в этот момент. Я всего минуту назад смотрела на тебя и видела ту же девушку, что и месяц назад. Я всего минуту назад смотрела на тебя и ты была спокойной не смотря на происходящее. Сейчас в твоих глазах я правда вижу страх, неожиданное осознание и... узнавание?
Узнавание не настоящего, но прошлого.
Очередной разряд внутри тела - эмоции разливаются быстро, берут верх, пытаются скрутить в узел. Я приоткрываю рот в немом вопросе, потому что вижу перед собой не ту Эванджелину, которую привыкла видеть. Вижу перед собой полный ужаса глаза моей первой жертвы.
Твой голос словно вспарывает воздух, когда ты зовешь меня по имени. Даже не зовешь - спрашиваешь, боясь услышать подтверждение, правду. Смотрю на тебя неотрывно, пальцы замерли в теплой глубине, я словно забыла о их существовании, но нет... я дам тебе ответ, который ты, возможно, не хочешь знать.
И ответом служит возобновившееся движение внутри тебя - чуть более рваное, чуть более резкое, чем было пару минут назад. Извини, я не хотела, чтобы ты знала, какой я монстр. Но получилось так, что ты знаешь об этом очень давно. Ты узнала об этом первая. А ведь я хотела начать все сначала.
С тобой.
Не выйдет.
Так начнем все с конца. Начнем с того момента, на котором мы остановились восемь лет назад.
Я подаюсь вперед и все же накрываю твои губы своими, ожидая встретить сопротивление. Ожидая, что ты попытаешься наконец-то оттолкнуть меня или ударить, но вместо этого я чувствую, как ты отвечаешь.
Детка, если бы ты знала, как мне на самом деле жаль, что это была ты...
Если бы ты знала...
Чувствую, как ты наконец-то увлажняешься, чуть подаешься на встречу. И в груди щимит от этого - возможно, я бы в самом деле предпочла, чтобы ты ударила меня. Возможно, мне бы стоило получить по заслугам. Я шепчу в твои губы "прости меня", но делаю это беззвучно. Не знаю, поймешь ли ты. Не знаю, услышишь ли то, что мне в самом деле жаль. Я отвратительна самой себе и понятия не имею, как это выдерживаешь ты.

+2

14

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » I like U and I f*king HATE U! ‡WARNING! pain and sex ‡undefined