Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » и дальше немного импровизации;


и дальше немного импровизации;

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

и дальше немного импровизации;
http://funkyimg.com/i/2gKEX.gif
Thomas Reed ● ● ● Nath Shelby
13'сентябрь'16
есть науки, которым не учат
и гуру, к которым на гималаи не ходят

+2

2

Чтобы искалечить жизнь человеку надо ведь немного.
Я знаю об этом из первых рук и теперь могу поделиться этим знанием с любым заинтересовавшимся разумом, не попросив взамен ни единого цена, потому что проще этого нет ничего на всем белом свете. Не придется прикладывать никаких усилий и следить, как все сложится после. Человек со всем способен справиться своими силами, вам достаточно дать ему только указание на верное направление.
Об этом я тоже знаю не по наслышке.
Всего навсего родить его.
И дальше немного импровизации.
     
Вам мало и этого?
Если захочется добавить надежности и не испытывать терзаний на счет того, что так старательно спонтанно запланированное разрушение чьей-то судьбы вдруг сможет вывернуть на ровную дорогу без должного присмотра, достаточно будет приложить самую малость усилий сверх причиненных и оставить рожденного вами человека.
Не «где-то» и даже не «с кем-то».
Просто оставить.
Бросьте это дело.
Чем чаще вы будете смотреть и оборачиваться, тем труднее будет добиться своего плана, это как с бродячими собаками, которым бросишь кусок колбасы, а потом отвязаться не можешь еще четыре квартала вперед.
Вам нужно просто выбросить его и сделать это как можно быстрее. Вы берете его брезгливо и осторожно, как отработавшую сверх своего срока кухонную тряпку, проносите ее через коридор до выхода из дома, двумя пальцами или в резиновых перчатках прикасаясь по самому краю, и открываете свободной рукой крышку темно-зеленого мусорного контейнера, заботливо вымытого еще на той неделе вашей управляющей компанией, вы открываете эту крышку и, не глядя в вечно голодное нутро, бросаете туда эту тряпку, стараясь закрыть крышку до того, как раздастся тот самый мерзкий влажный звук ее падения о пустое еще - в такую-то безбожную рань - пластиковое дно, но все равно слышите его, потому что без этого никак нельзя обойтись. Но теперь уже все и вы новым светлым взглядом можете смотреть на восхитительно ровно подстриженный газон своего ухоженного участка, на выбеленные стены своего очаровательного дома, на яркий транспарант над входом, только для вас кричащий аршинными красными буквами, что такое решение - самое верное в вашей жизни. Теперь вы можете поздравить себя. Теперь вы восхитительны. Отправляйтесь на кухню, пока тыквенный пирог для ваших соседей не пересох в духовке.
А еще лучше. Знаете.
Откройте духовку и суньте в нее голову.
И сделайте посильнее газ.
   
Отирая ладонью лицо, я делаю только хуже: та пыль, которую хотелось стереть со щеки, теперь размазывается не только по ней, но еще и по шее и, кажется, немного на лбу, но в ближайшем окружении нет ничего с отражающей поверхностью, чтобы можно было по достоинству оценить темную жирную полосу практически по всему лицу.
У нас тут есть Ниеми, которая возит в своей тележке не только небольшую канистру со всегда слегка отдающим на вкус резиной кофе, но и такую кучу блестящего хлама, что там так или иначе, но обязательно найдется зеркало, хоть бы из детского набора с наклейками - она тащит в свою тележку все, что считает полезным, и иногда мне кажется, что будь в супермаркетах побольше выносная колесная тара, то Ниеми утащила бы за собой и своими голосами добрую половину этого мира. Или хотя бы этого штата.
Не знаю, куда в этот раз увели голоса в ее голове, но сделали они это вместе с зеркалом, с расческой, с щеткой от автомобильного стекла и черт знает чем еще; иногда, по доброте душевной, Ниеми давала покопаться в своем богатстве или даже пускала сварить кофе в маленькой жестяной кастрюльке самостоятельно, но подловить эти моменты было гораздо труднее, чем встретить ее саму на волне прохладного рассветного света где-нибудь поближе к парку, где она каждый раз рисковала попасть в руки полиции с обвинением в бродяжничестве на шее. Все мы здесь рисковали получить повестку такого образца, и поэтому лично я старался держаться от парков подальше, особенно в последние дни месяца, когда патрульных на улицах становилось слишком много. А еще я не возил с собой тележку. Рюкзак, чехол с гитарой и платком вот на шею обзавелся - такая независимость меня устраивала сильнее всего, поэтому я крайне редко прибегал к помощи местных, еще реже рассчитывал на помощь тех, кто занимался ее оказанием профессионально - те руководствовались моими правилами на полную катушку, изо все сил стараясь искалечить жизни у тех, чьи пути все-таки за каким-то хреном выровнялись или предприняли к этому попытку. Нет уж. Я лучше лишний раз выполоскаю голову в фонтане, пока патруль будет отвлечен великолепием мусорных скульптур, которые возводит за собой женщина с половиной штата в кармане, чем попадусь на крючок общения с психологами, наркологами или каким другим населением реабилитационных центров. Вот у той же Ниеми были все шансы туда попасть. С головой-то явно не хорошо.
А у меня все в порядке. Я двигался туда, куда меня толкали рефлексы, и поступал так, как им этого хотелось.
И все было замечательно.
Меньше привлекаешь внимания - дольше находишься снаружи мусорного бака.
Внутри не так-то уж и славно, каким бы чистым и аккуратным он не казался со стороны.
Я снова оттираю ладонью по лицу, но это движение не имеет никакого отношения к недавней попытке почиститься: это я делаю рефлекторно, потому что в следующую секунду уже сжимаю пальцами ноздри, попутно делая пустой вдох, от которого словно надуваются изнутри виски, и чувствую, что меня практически отпустило то битое стекло, которыми я засыпался вчера вечером.
Все было прекрасно, пока снова не начинало ломать.
Воздух к вечеру тяжелеет, хотя должен был бы принести прохладное облегчение. За сегодняшний день в моем теле не побывало ничего, кроме нескольких глотков воды, заранее набранной в оставленную каким-то студентом бутылку из-под фирменного чая с опивками примерно на четверть  - вода получилась со вкусом, почти как та, что манит время от времени с магазинных полок. Тратить ее хотелось умеренно, поэтому пил я сегодня тоже мало, но главное ведь не это.
В моих венах было так же пусто, как в моем желудке.
Нет, там была, конечно, кровь, была лимфа, может быть какая-нибудь инфекция обрела новый дом или в подобранном с газеты на земле сандвиче уже зарождалась новая червивая жизнь, вдруг обретшая в моем лице идеальный полигон для взращивания потомства, но вот чего там точно не было, так это наркоты.
Хорошо, что Хеллу нет интереса до моих рук.
Он не смотрит мои вены и не заглядывает в белесые по бокам десны.
Залог теплой жизни.
 
Паническая атака в тринадцатый день разбивает меня, как по минутам: где-то невидимая рука вдруг ткнула острием карандаша в одну точку и меня ударило в подвздошье, заставив совсем уж вжаться в стену, возле которой я сидел с картонкой перед собой вплоть до самой темноты.
Может ли человек, упавший после удара камнем по лицу, встать спустя несколько минут и куда-то пойти?
Ведь наш череп достаточно крепкий.
На нем много мышц, кожи, крови.
А внутри - кость.
Все наше тело это корабль, украшенный флагами, лентами, брезентом затянутый, но от этого ведь не теряющий прочности.
Он совершенно точно упал.
Но не известно, совершенно ли точно остался лежать.
Сколько раз меня самого били по голове и сколько раз я закрывал ее руками, чтобы били куда угодно, но только не по ней, и даже получал в переносицу такие удары, что можно было прославиться в интернете - и тоже крови было много, очень много, потому что крови нашему организму вообще ни для чего не жалко, ни для внутренних своих дел, ни для внешнего устрашения. Вот почесался ты в носу, содрал кожу ногтем, и уже кровит, можно затыкать ватой или салфетками, что там под руку попадется. А тут камень в лицо.
Зябко поводя плечами, я охватил их ладонями. В голове не бардак, а шквал эмоций, ощущений, буря и натиск из переживаний от одного знаменательного числа, в которое я никогда в сознательной жизни не верил, до другого знаменательного числа, в которое я по-прежнему не верю. По крайней мере, убеждаю себя в этом.
 
Хорошо, что у меня не хватало денег на дозу побольше.
Я мог себе позволить только немного метадона, которого было мало, который совсем никак не вязался с общением при моем лучшем друге героине, пусть и странно так, наверное, отзываться о нем при живом и не сильно радеющим за это дело Хелле.
Я не просто мог себе позволить немного.
Я мог позволить тебе только то, что дают для «подзарядки».
И этого было еще меньше, чем просто недостаточно.
Но во всем этом блядском мире все равно не было ни одного близкого мне человека, а у меня в руках появился хоть и сильно растрепанный мусором и песком, дешевый, но все-таки наркотик, а от такого долго нос не воротят. Это может быть даже полезно. Серьезно, говорят, что в этих центрах по помощи безнадежным стать еще чуть более безнадежными метадон используют для того, чтобы помочь избавиться от сильной зависимости к морфину или героину, а значит в крайнем случае я смогу быстро найти оправдание своему желанию остаться в тишине и покое не только какими-то пресловутыми внутренними переживаниями, рассказать о которых боюсь до сведенной челюсти, но и попытками встать на рельсы реабилитации. Такой вот маленький узелок на память, прежде чем под коленями расслабляются мышцами, а тело начинает двигаться словно в полусне. Такая вот толерантность к веществам.
Он совершенно точно упал.
В моей голове это звучит визгливо и мерзко.
Упал.
Потому что кто бы не свалился с ног, встретившись лицом с булыжником из-под знаменитого желтого моста Сакраменто.
Упал и не издал ни звука.
Но перед этим оставил мне знатные синяки на шее, которые я прятал под шарфом на протяжении... сколько прошло времени?
Порез на боку неприятно зачесался и я поскреб его ногтями через футболку. Футболка утверждала этому миру: «Рожденный не может!» и, возможно, с какой-то стороны была права. На ней были еще какие-то стертые картинки, поэтому общее настроение фразы можно было воспринимать в зависимости от настроения, припоминая поочередно то про рожденного ползать, то про рожденного быть выброшенным; я не могу точно вспомнить, откуда эта футболка взялась у меня, хотя обычно всегда запоминал, какие вещи откуда брались и в каком состоянии они находились. Я старался находить ярлычки или вырезать кусочки ткани, чтобы заклеить в свой дневник. Потом когда-нибудь верну, а пока большая часть не моей одежды в моем гардеробе прогрызена старыми кривыми ножницами из маникюрного набора с такими задором и тщательностью, словно над ними поработала самая умная крыса в мире, Короста. Не уверен, правда, что ее умственные достижения были честными. Она же человеком оказалась в конечном счете, хотя никто даже не подозревал. Питером, такие вот дела, Питтегрю. Шайла читала мне эту книжку, с крысами водиться приходилось довольно часто, вот и сложилось устойчивое, надежное, как банковская система штатов, воспоминание. Таких у меня было мало. В основном шатались, дергались, как желе, и не всегда уже можно было понять, правильно ли то воспоминание или к нему уже подмешались случайно выхваченные кадры из фильмов, вырезанные страницы из журналов или оброненные кем-то истории, подслушанные от и до, но случайно, без умысла.

Морось, начавшаяся, как и полагается осенним дождям, неожиданно и мгновенно, напомнила мне о том, что сегодня я не собирался возвращаться к Хеллу. Нет, собирался еще утром, конечно, и даже днем собирался, потому что чувствовал себя простудившимся и не хотел доводит это состояние до острой необходимости обратиться в бесплатную клинику.
Но после метадона передумал. Сразу, как обрел возможность думать, представил его пристальный взгляд и поджатые тонкие губы, и вскинутую руку с мелкой дрожью, и понял, что эту ночь проведу с теми друзьями, которые не смогут сказать мне ни слова поперек. Мы с парнем по имени «М» договорились, что ничего не расскажем парню по имени «Х», и просто прогуляемся по городу до утра и может быть даже найдем что-нибудь, чем можно будет уравновесить состояние вен и по-прежнему пустующего желудка.
Если на улице темно - значит уже поздно.
Часов у меня не было, а лезть за бултыхающимся на дне рюкзака мобильным телефоном не хотелось сразу по двум причинам: во-первых из него пришлось бы вытряхивать слишком много вещей, утрамбованных с бетонной плотностью, а во-вторых заряда там оставалось не так уж много и в ближайшее время возможности как-то исправить это состояние мне могло не подвернуться даже при том, что перегрызенный какой-то крысой провод я спас при помощи серебряного скотча (и чувствовал себя на этой почве настоящим героем, сэкономившим изрядную сумму денег, на которую, к примеру, можно было пожировать в какой-нибудь забегаловке в паршивом районе). Более паршивом, чем тот, в который меня занесло ничем не стесненное движение ног. С этим другом можно было половину города пройти и не заметить. Это легко, на подъеме, и в легких так много воздуха, что чувствуешь себя надутой, но довольной от осознания собственной значимости, рыбой.
И поэтому тебе совсем не одиноко.
В этом районе горели фонари и было пустынно: на меня, кутающегося в старое потрепанное пончо, никто не обращал внимания хотя бы потому, что на улице никого в принципе не было, и только из окон многоэтажных домов светило, где-то мелькали силуэты или дрожали шторы от сквозняка, потому что ветер вскоре решил присоединиться к мороси и находиться на улице стало еще чуть менее уютно, чем это бывает обычно. Но ко всему привыкаешь и вот уже несколько лет я не то, что морось, а проливной дождь воспринимаю с завидным спокойствием. Было бы где обсохнуть, а остальное не важно. Даже размокшую картонку можно легко заменить на новую, только вот маркер придется еще постараться найти, если со старым, тоже спрятанным в недра рюкзака, что-то случится.
Кто-то упал.
От вещества в крови, как ни посмотри, становилось лучше. Чище, проще, спокойнее и, конечно, не так одиноко, нет, ни в какое сравнение; я неторопливо брел вдоль одного из длинных, как змеиное тело, домов, и водил ладонью по холодным бокам ровно, по линейке припаркованных автомобилей. Заперто, заперто, мигает супер-дорогая зеленая сигнализация, яркая настолько, что глаза слепит. Для того, чтобы «ловить» что-то в машинах, нужно было иметь какое-то особое чутье - я его не имел, но предполагал, что оно должно быть, какое-то предчувствие, что в багажнике затаился настоящий клад, а не старая порезанная покрышка, умение видеть через металл совершенно точно бы пригодилось в таком деле. На пыльном боке «ниссана» я вывел кривую линию и несколько крестиков. Друг подсказал, что так нужно сделать, и я не стал с ним спорить. А потом он подсказал мне заглянуть под брезент пикапа, для чего пришлось перевалиться через высокий борт по пояс. Фонарика не было, поэтому и этот совет я воспринял совершенно логично, и брезент откинул в сторону, чтобы посмотреть, чего такого могло остаться в багажника машины, выбившейся из стада запаркованных в один ряд тачек. Под руку ткнулся бумажный пакет. Зашуршал.
«М» посоветовал посмотреть под фонарем, что это такое, и я так и поступил -  донес пакет из чьего-то пикапа до одного из фонарей, там раскрыл. Хлеб. Или булка какая-то, но нет, на проверку все-таки хлеб, и свежий такой, словно вот только что из магазине и так и говорит, просто кричит «съешь же меня!» - а криков на ночной улице я потерпеть не мог, поэтому потащил пакет обратно к равнодушному пикапу. Перевалился через борт вместе с пакетом, забрался головой под брезент, чтобы не сильно мокнуть, и вновь обратился к темноте, в которой вскоре нашлось несколько тяжелых банок. Консервы-то я ни с чем не спутаю. Консервы - залог жизни и того, чтобы кости не болели.
«М», всегда приносящий с собой голод, был в восторге от того, что теперь и в желудке моем наступило согласие и заполненность: хлеб прекрасно устроился вместе с каким-то жирным мясом, остатки которого из банки пришлось выковыривать пальцем.
Камень.
Пустую банку я закатил куда-то подальше, к колесам, а сам забрался поглубже в брезент, накрывшись им полностью, как покрывалом в детстве, когда строили еще шалаши из старых стульев и тряпок, которые удавалось насобирать по всему приюту. Рюкзак, как обычно, под бок. Под голову - локоть и скомканное пончо. «М» убедил меня, что спать в чужой машине безопасно и ничем не грозит мне с наступлением утра, и я согласился без единого довода в пользу этого решения, покорно поступив так, как хотело того расщепленное надвое сознание, с одной стороны блаженно восторгающееся легкими, как мелкие вспышки, секундами удовольствия, а с другой разморенного, вялого. Вместе все это было совершенно бестолковым собранием, но кто я такой, чтобы возмущаться.
Кто я такой, чтобы отказаться от сна под брезентовой крышей. Я сам ее нашел, сам выбрал для этой ночи, и не нужна мне ничья поддержка для того, чтобы сделать этот выбор и уж тем более для того, чтобы организовать в его ходе укромную нору, ничуть не хуже мышиной в чужой собственности.
Как тот камень.
Бросили - и лежишь. И не встаешь. И спишь, потому что сны под метадоном либо слишком неровны и быстры, либо вырубают безнадежно так, как удар головой об илистое дно реки. Со всего маху.

Отредактировано Nath Shelby (2016-09-15 02:14:01)

+1

3

А знаете, что я люблю больше всего на свете? Конечно же, когда эта сучка в очередной раз пропадает и от нее нет ни ответа, ни привета. А знаете, что я делаю в таких случаях? Уезжаю подальше из Сакраменто, чтобы не сорваться и не разгромить ее квартиру к херам. Было бы вообще неплохо, возвращается Ло, а там разруха и я такой, сверху на этом всем сижу. Нет, она бы начала орать, и сломала то, что еще уцелело об меня же и я, такой вот рыцарь, стерпел бы... впрочем, о чем это я? Рыцарем быть совсем не моя прерогатива. Так вот, чтоб не натворить неведомой хуйни я валю подальше от этого всего дерьма. Но вот незадача, работы в этот раз не привалило, к родителям наведываться в таком состоянии не стоит, как и к брату, как и к Аляске. Все, что мне остается: собирать вещи и валить в лес. Это я не фигурально выражаюсь, между прочим, а вполне себе прямо. Пережив вчерашний день, я затарился всем необходимым, сложил все в свой пикап и отправился отсыпаться. Лег рано, встал еще до зари. Света города вполне хватало.
На скорую руку перекусив, взял из холодильника вяленое мясо, немного овощей и воду. В общем-то я не собирался стоять лагерем долго, так на пару-тройку дней, пока злость не отпустит или пока моя красавица не позвонит и не спросит, где я, тварь, шляюсь. Впрочем, второй вариант я практически не рассматривал. Знаю я ее, не найдет меня дома, закинет ноги на стол и забьет на мое отсутствие. Даже кактус не польет, а ведь я его специально купил, чтоб она хоть изредка заходила его поливать. Сдохнет кактус, как пить дать. сдохнет. Да и черт с ним.
Прочие вещи были приготовлены еще с вечера, а потому взяв рюкзак с одеждой и разной мелочью, вышел из квартиры. Закрыл ее, засунул ключи в карман и пошел вниз, к машине. Обычно я кидаю рюкзак в кузов, но сегодня я выбирался в лес один, потому не стал обходить машину, а кинул все на первое сиденье рядом с собой. В кузов даже не заглянул... обычно я более предусмотрителен, работа обязывает. Но Лола умеет выводить из себя даже самого спокойного в мире человека. Я же далеко не так спокоен и даже ромашковый чай мне не поможет. Даже целое море ромашкового чая.

На восходе поднималось солнце, окрашивая небосвод в яркие цвета, а я уже колесил по грунтовке вдалеке от шумного города. Именно потому я и выехал ни свет, ни заря, чтобы уехать как можно дальше от города, пока не проснется город. Стоять в пробке из-за того, что решил выспаться, не самая радужная идея для человека, который еле сдерживается, чтобы не разбить что-нибудь. Окно, например, или лицо раздражающего человека.
Лес был уже виден, до могучих крон деревьев оставалось минут пять езды, а потом в глубь до знакомой поляны у озера. Я любил вот такие поездки, они позволяли мне подумать и навести порядок в голове. Выбросить хлам, которым засоряется черепная коробка от лишних волнений и нервов. Забыть хотя бы ненадолго, что есть Лола, какую херню она творит... да и вообще. Постараться забыть обо всем.

На поляне больше никого не было, что не могло ни радовать. Остановив машину на привычном месте, поставил ее на ручник, проверил, чтоб все было зарыто и никакие грызуны не пробрались и пошел доставать из кузова палатку, а также казанок. Хотелось выпить кофе, но прежде нужно было все установить и разжечь огонь. Потянув на себя брезент, которым был укрыт капот, я осознал одну неприятную вещь: ночь в нем кто-то полазил. Но то, что я увидел потом меня еще больше удивило и испугало, ведь в кузове был молодой парень! Я не обманывался его внешним видом. Молод, бомжеват... о нет, знаем мы убийц, которые любили маскироваться под личностей, на которых обычно не смотрят, чтобы в случае чего их не опознали и не нашли. А потом одним мощным движением, я выволок незваного гостя из кузова, за ногу, "уронил" на землю и дал ногой по ребрам, а после заломав руку уселся сверху: - кто тебя послал? - Кстати, а я рассказывал, что у меня паранойя? Так вот, я чертов параноик, потому не стоит залезать ко мне в кузов, меня это раздражает и заставляет делать необдуманные поступки. - Говори, кто такой, или придушу! - Свободной рукой еще раз ударил под ребра.
Правда, уже сидя сверху я осознал, что он тощеват для убийцы. Либо мои конкуренты совсем меня не ценят, что послали на задание какого-то сопляка. Хм... что он там лепечет?

+1

4

С определенной долей везения, присутствующей в моей жизни, все-таки трудно было поспорить - нет, при большом желании поставить под сомнение можно вообще все, что только угодно, но я всегда предпочитал признаваться себе в таких вещах с предельной честностью, потому что когда я начну обманывать себя сильнее, чем уже это делаю, то тогда точно наступит крышка и жизнь вылетит в трубу безо всякой помощи дешевых наркотических веществ, раз за разом проходящих по венам в миллиметре от готовых вот-вот образоваться тромбов или раскрыться язв, каждая из которых, да что там, единственной из которых хватит для того, чтобы заставить меня побиться в припадке с багровой пеной изо рта минуты две-три, а потом поставить точку в чужом долгостроящемся плане изничтожения моей жизни. Если все происходит именно так, то скорее всего это кому-то да нужно.
Не уверен, что эта та мысль, которая приходит ко мне чаще остальных, но тем не менее она отнюдь не нова. С ней я уже засыпал, мусоля, как подброшенную добрым человеком сигарету. Маленькая палочка волшебной затяжки. Если бы еще из этой волшебной палочки можно было бы вытянуть хоть что-то, кроме смол, никотина и желтого фильтра, который может еще послужить после раскурки, было бы вообще замечательно. Вот бы она превращала в крысу, а, как того же Петтигрю, чья узкая носатая морда представилась мне перед сном? Я даже согласился бы на то, чтоб звали меня Питер, и даже дружил бы с огромной собакой, и с оленем тоже бы дружил, потому что они большие, а я, даже в теле книжного персонажа, точно не был бы глупее, чем сейчас, и точно бы знал, под чей теплый бок лучше прижаться, чтобы не отморозить ноги. И хвост. У меня был бы хвост, конечно же? Тонкий, длинный и с мелкой редкой шерстью, который приходилось бы прятать между лап, поближе к брюху, потому что это только собаке все равно, куда ложиться, на траву или на снег.
Собакой, впрочем, тоже было бы стать неплохо.
Но я не помнил имени этого персонажа и потому решил остановиться на более скромном варианте. Тем более, что мне никогда не нужно было чего-то «сверх», со временем начало хватать и того, что под руку подвернется, и вот уже несколько лет мне совершенно все равно на то, какая буря происходит над моей головой в том мире, и где каждый натиск человеческого характера направлен на добычу денег, на выбивание власти, на все то, до чего я не смогу дотянуться при всем желании, даже если начну строить лестницу прямо сейчас, прямо из этого багажника, ставя одну на другую банки с консервами, какие-то коробки и вот еще палатку, от которой к сырому утру на моей щеке отпечатался заметный след рифленой ткани.
   
Везение бывает разным.
Все зависит от того ракурса, с которого ты решишься на него посмотреть и с каким отношением оценить: положительно так, или отрицательно, потому что если тебе не отрезало руку круглой пилой на лесопилке, то это уже неплохое такое жизненное везение, но если судьба завела тебя на работенку получше, чем возле огромных пил, то это ведь тоже, несомненно, везение, только уже не в пример большее, чем при первом варианте; но, опять же, если на этой пиле тебе отрезало всего-то пару пальцев и ты даже можешь после этого что-то делать оставшимися, то это просто нереальное везение при том, что еще пара секунд и отрезало бы всю руку, что, ну признайте, доставило бы в дальнейшей жизни значительно больше проблем. Среди попрошаек на улицах полно калек и я знаю, как тяжело живется без руки или без ноги. Даже без пальцев тяжело, но все-таки когда из твоей конечности растет три-четыре дополнительных отростка, а не одна грубая культя, становится как-то полегче.
Чашку там держать можно.
Подтянуть сползающую от ветра куртку.
Много что можно сделать, поэтому, ученый чужим примером, за своими конечностями я следил и жажду познания держал в узде, чтобы не закончить также, как они. То, что иногда мои бедра до ужаса синели, стараясь напомнить о том, что наркотиками закупорить вены ничего не стоит, волновало меня гораздо меньше, чем та абстрактная пила на не менее абстрактной лесопилке.
Это действительно очень волнительно.
На волне этих мыслей мне даже пытались сниться какие-то странные, дрожащие сны, от которых хотелось посильнее сжать челюсти, чтобы не стучали звуки, сны ветреные, смутные, в конечном счете загнавшие меня еще глубже в кузов автомобиля.
К утру стало теплее.
Обычно я спал в пол-уха.
Это вообще очень полезно, если ты хочешь проснуться со своими вещами: хочешь-не хочешь, а ты должен иметь силы резко подняться, когда чья-то замырзанная рука потянет лямку твоего рюкзака или чей-то кривой перочинный нож решит подрезать ремень от чехла, чтобы потом стая шакалья разодрала его на клочки и растащила кто куда все небогатое содержимое.
Серьезно, я спал очень чутко.
Практически всегда, но бывали странные ночи, когда, засыпая в муках и одиночестве даже без героина, потому что на него не удалось собрать с большой натяжкой даже с учетом «кpeдита», я отчего-то не мог проснуться, и, хотя внутри тела не было веществ, как не было и еды, я оказывался вдруг не способен продрать глаза или пошевелиться. Я старался не думать лишний раз об этих ночах.
И пореже бывать в городской библиотеке.
Я хотел бы не знать о том, что родившая меня женщина была больна.
Если бы я не знал об этом, то точно не загонялся бы мыслями о том, насколько скоро у меня обнаружится то же самое, что и у нее. И не ходил бы в библиотеку, чтобы найти медицинский справочник и прочитать об этом поподробней. Нет, я бы точно не совершал такой глупости.
Правду говорят: меньше знаешь, крепче спишь.
А так я постоянно искал у себя признаки начинающейся заразы.
   
Так что сказать о везении.
Я ударился затылком об пол в кузове пикапа за пару секунд до того, как по глазам ударил острый белый свет хмурого утреннего неба и зажмурился от боли, прежде чем мне пришлось бы зажмуриваться из-за этого беспощадного света, - такое вот оно, мое везение, никогда особо не разменивающееся на какие-то особо интересные варианты и всегда ограничивающееся такой вот мелочевкой. Но, с другой стороны, даже и такого мне вполне могло не достаться, поэтому жаловался я на отсутствие фантазии у своей везучей жилки редко, практически никогда.
Спустя мгновение я ударился об пол кузова уже всем собой, прокатившись по нему каждой костью тела, пока мешком не грохнулся под колеса на мягко пружинящую от влаги землю, какую посреди города можно встретить только на дорогом рулонном газоне. Таких я не помню в том месте, где был припаркован пикап, там только асфальт, фонари и какая-то клумба возле подъезда, но не успел я раскрыть глаза для того, чтобы рассмотреть подозрительно изменившееся окружение, как чья-то рука перевернула меня лицом в ту душную землю и чья-то нога треснула в ребра сквозь ничуть не смягчившие удар футболку и толстовку.
Возможно, все эти части тела принадлежали одному человеку.
Надеюсь, что одному.
От неожиданной боли, не соображая, где нахожусь и что происходит, я тихо всхлипнул, дернулся в полицейском захвате, выворачивающем руку назад с усилием, вполне годящимся на то, чтобы оторвать ее к чертовой матери. Несколько раз махнув рукой свободной, а от того не болящей, я завозился, чтобы отвернуть вжатое в землю лицо и что-нибудь крикнуть в свою защиту - хотя перед этим мне стоило придумать какую-нибудь подходящую фразу, иначе не было смысла и рта раскрывать, только прелых листьев наемся - но следом получил удар и снова под ребра, от которого захотелось свернуться комком. Вот бы славно все-таки было уметь превращаться в крысу.
Пусти! — я все-таки смог повернуть голову и отплевываясь, с землей на губах подать голос в сторону спасения. Никогда раньше мне не доводилось встречаться с настолько агрессивными хозяевами машин, хотя переночевал я уже в таком количестве, что со счету сбился, — я Нат, я просто спал! Я ничего не украл! — обычно меня просто выволакивали из машины.
Или вызывали полицию, так было даже чаще.
Или будили криками.
Я замер, стоически терпя невозможность сделать вдох. Не причитал, не верещал, потому что давно на наших улицах усвоил, что нихрена это не стоит, что жалость это вообще хитрое такое свойство человеческой натуры, то есть она, то нет ее, то извращена так, что лучше бы не было вовсе.
Мне негде было спать, ночью был дождь, — мой голос всегда был сиплым. Но, собрав оставшиеся после нескольких пинков ошметки воздуха в легких, я постарался говорить громче: надо не на жалость давить, а как есть рассказывать.
Все эти «я случайно», «простите-извините» и слезы задушенного в кулак не работают.
Им не верят.
Когда говоришь, что сделал что-то сознательно, это обескураживает людей и иногда - бывает и так - будит в них ту самую странную жалость, под защитой которой иногда удается без лишних проблем быстро унести ноги куда подальше и дать себе зарок снова спать внимательнее.
Но приятель «М» помогал спать крепко.
Разве станешь его винить, если сам попросил помощи?
Я стойко терпел не только боль в руке и давление сверху. Еще прежде, еще до удара об землю, но после встречи с полом кузова, виски начало привычно саднить глухим отходняком, в котором бы отлежаться, водой залиться, а не встречать утро такими испугами.
Да, черт возьми, я перепугался не на шутку!
Потому что, открыв глаза, я обнаружил себя черт знает где, в траве, земле, под колесами огромного автомобиля и с деревьями, виднеющимися в отдалении - таким количеством деревьев, которых точно никак не могло быть возле вчерашней парковки.
Я перепугался, потому что время шло, боль усиливалось, воздуха становилось меньше, а осознания происходящего все не прибавлялось, заставляя сердце начинать колотиться с рекордной скоростью мышцы, готовой наконец-то разорваться. Я был настолько напуган, что пытался дышать ртом, чтобы успокоиться, и тут же вдохнул мелкий рваный лист в горло, подавившись им до громкого, судорожного кашля.
Умереть, задохнувшись куском прошлогоднего листа.
Или травинкой, что это было.
Страшно стало настолько, что чуть ли не до красных пятен перед глазами.

+1

5

Понимание того, что этот паренек просто_спал приходит не сразу, но почему-то хочется верить его словам. Он даже с натяжкой не тянет на какого-то убийцу-криминального элемента. Скорее бомж обыкновенный, городской. Но подозрительность еще сжимает горло стальными клешнями сильным натиском, не разрешая поверить, что это действительно все так и есть. Ну, как, как он вообще мог решиться залезть в машину? Зато это событие отвлекает меня от Лолы, которая как обычно, где-то проебалась. Да и хер с ней. Пусть шляется, все равно ведь вернется, как раньше. Побитой кошкой вернется, и мне останется только добавить ей, а потом слушать очередное "почему ты меня ударил". Как будто сама не знает, какую бурю ярости будит во мне своими пропажами.
Сейчас, кстати, я еле сдержался, чтоб не вмазать этому Нату по лицу, а лучше, его лицом пройтись по асфальту. Вот только асфальта не было, а жухлые листья - это совершенно не то, еще задохнется ненароком, так его еще и хоронить. Нет уж, обойдемся без таких рисков. - Точно ничего? - В кузове было достаточно полезных вещей, которые можно было утащить, а еще там была еда. Но о ней я сейчас думал в последнюю очередь. Среди завалов вполне мог оказаться ствол, неосторожно оставленный после прошлой охоты. Дробовик, при чем легальный, с разрешением, которое я специально покупал для охоты. Для "темных делишек" мне хватало оружия со сбитыми номерами, покупаемого на черном рынке. Ничейное. Всегда можно сказать, что это все подкинули и сном ни духом о нем не знаю, и ведь не докажут, что знаю: ни единого отпечатка, я всегда был педантом в подобных вопросах. Слишком уж не хотелось в тюрьму, в случае чего.
Немного ослабил хватку, позволяя парню хотя бы вдохнуть: - дождь? Сейчас проверим... - Оборачиваюсь и смотрю назад, на край брезента, он действительно еще не успел просохнуть и в уголке даже немного скопилось воды. Возможно, парниша даже не лгал. - Хорошо, сейчас я обыщу тебя, если не найду ничего своего и, что главное, оружия, то отпущу и мы поговорим. Я больше не буду бить, обещаю. Главное не двигайся. И не раздражай. - Злости во мне было больше, чем меня самого, а ежедневные тренировки позволяли эту злость рационально применять. Я бы мог убить этого паренька не моргнув и глазом, но я всегда давал людям шанс на реабилитацию, если они не причинили мне такой напасти, которую бы я не смог простить. Впрочем, мое стремление держаться от социума в стороне всегда позволяло не разочаровываться ни в ком и быть хладнокровным. Меньше привязанности, меньше и боли.
Одна рука продолжала держать пленника в захвате, чтобы тот даже не подумал попытаться выбраться, вторая же быстро обследовала куртку и штаны, из всего "богатства", которое могло причинить хоть какой-то вред, был красный перочинный ножик. На всякий случай, я его присвоил. Потому что мало ли... только после этого, отпустил паренька, встал с него и сделал шаг назад. - У тебя нет дома? Или ты заблудился? - Всматривался в него, выглядел парень плохо. Как будто недоедал, а еще - ширялся. Я видел наркоманов раньше, а потому мог понять кто передо мной.
Время шло и не хотелось терять его на какого-то случайно забредшего в мой кузов мальчишки. Выглядели мы достаточно молодо оба, но я все же вел себя не как подросток. - Можешь помочь мне с обустройством лагеря, может за это получишь кофе и какой-никакой завтрак, или можешь валить, как и пришел. Город в той стороне, - Показываешь в сторону, откуда приехал, - до трассы несколько километров, за час дойдешь. А мне некогда с тобой водиться. - Мне хотелось его прогнать по одной причине: я еле сдержался, чтобы не избить его до полусмерти. Если он останется, то рискует нарваться на еще один приступ моей агрессии, а может и не нарваться. Все будет зависеть от того, настолько он будет полезен.
Странно, еще минуту назад я был готов убить его, сейчас все, что осталось какая-то непонятная усталость. Постоянно быть в напряжении отстойно, но расслабиться я мог только рядом с одним человеком. Человеком, который опять повел себя со мной по-свински.
На парня я больше не смотрел, проверял все ли взял и доставал палатку. В общем-то, я мог ее и не ставить, а поспать в машине, но хотелось полноценного отдыха, а сон в кузове, как будто сон в городе, никакого удовольствия. - Умеешь ставить палатку? - Спрашиваю, понимая что в общем-то парню никуда отсюда не деться, и даже если он решит уйти, то не дойдет даже до дороги. Возможно, если он окажется не совсем отбитым на голову, я даже предложу ему остаться, а потом и обратно привезу, как говорится, откуда взял. Но пока я об этом не думал.

Отредактировано Thomas Reed (2016-09-16 21:26:16)

+1

6

Надсадный кашель не отступал ни на мгновение, но мне приходилось давиться им как можно тише, потому что присутствие рядом человека, по голосу сильно напоминающего владельца как минимум двух бойцовских собак немалых размеров, а по силе и вовсе им соответствующего, быстро сводило на ноль все шальные мысли издавать громкие звуки или делать резкие движения, это инстинкт самосохранения, это тот самый главный рефлекс, без которого население всей этой огромной планеты сократилось бы в разы на одних только сунутых в розетки пальцах и встречах с дикими животными в их естественной среде обитания. Неумение контактировать с представителями своего вида так, чтобы не спровоцировать их на агрессию, тоже бы сильно повлияло на статистику смертоносного поезда, несущегося без остановок и оставляющего за собой широченную багровую полосу их тех, кому стало интересно постоять, полежать или побегать по путям: людей бы несло под его колеса с таким натиском, что позавидуешь любой распродаже модных телефонов, и началась бы буря, в которой погибли бы самые щуплые и дохлые из любознательных и безбашенных - их бы попросту затоптали еще до того, как тот абстрактный поезд показался бы на горизонте.
Но пока чувство самосохранения работало, как надо, и большая часть людей была жива, вовремя останавливаясь на самом краю пешеходного перехода, грамотно планируя маршрут похода в далекие канадские горы, и не засыпая в незнакомых местах без полной уверенности в том, что ты во-первых проснешься в том же самом месте, где накануне закрывал глаза, а во-вторых проснешься впринципе, а не присоединишься к веселой карусели безмозглых придурков, даже не успев оставить завещание своим близким и родственникам. Если такие, конечно, еще есть. Если эта дурь, позволяющая поступать без оглядки и паузы, не оказалась наследственной - тогда никаких проблем, конечно, тогда можно вообще не беспокоиться за свою судьбу, потому что мне ли не знать о наследственности.
Я делаю мелкий вдох, надеясь, что это поможет мне справиться с першением и горечью, и издаю придушенное:
Угу, — потому что имею склонность доверять своим мозгам даже когда они находятся в слегка разжиженном состоянии, и уверен, абсолютно уверен в том, что ничего из кузова чужого автомобиля не прихватил: хотя бы потому, что если и воровать что-то, то делать это ранним-ранним утром, а не шаря слепо под светом далекого фонаря, пытаясь из груды чужого хлама найти чего-нибудь действительно ценного конкретно для себя; именно поэтому даже «присмотренные» на ощупь оставшиеся консервы машинного хозяйства я планировал побросать в рюкзак и тогда уже двинуть по своим делам.
Смягчившаяся хватка позволила дышать свободней и малость подвигать шеей.
Не знаю, кого я ожидал увидеть.
Героя из книги, с мыслями о которой засыпал?
А стало бы мне хоть как-то легче, окажись передо мной - по голосу и настроению мне казалось, что это должен быть он, не меньше, никак не меньше - Фенрир по прозвищу Сивый, и посмотри на меня сверху вниз за пару секунд до того, как отхватить чудовищной пастью голову по плечи?
Думаю, стало бы: я отбросил бы коньки раньше, чем успел бы понять происходящее.
И все на том закончилось бы.
Но вместо этого я все еще лежу на земле под коленом неизвестного человека и считаю вдохи, потому что дышать мне трудно не только от давления на спину и, соответственно, на грудную клетку, но и от нешуточного влияния опиатов на состояние легких, постоянно пребывающих в угнетенном состоянии, но пока, по крайней мере, не высказывающих свое возмущение вслух. Думаю, если бы они умели говорить, то присоединились бы в праведном негодовании к печени, к почкам, к каждой последней артерии моего тела и голоса зазвучали бы настоящим гвалтом, оглушительной бурей понеслись бы в мою сторону, и пришлось бы мне под эти натиском наконец-то завязать с пагубной привычкой.
Но, во-первых, внутренние органы начинали издавать звуки только после того, как на корень языка ложилась подслащенная бумажка, а во-вторых, это только звучит так беззаботно и просто.
У меня не было ни одной причины «завязывать».
Зато был десяток для «продолжать».
Послушно замирая от указания не двигаться, я думаю о том, что мне нужно сделать для того, чтобы не раздражать этого человека, и не уверен в том, что могу справиться с этой задачей так же просто, как с предыдущей, но даю себе зарок хорошенько постараться, чтобы обещание «не бить больше» не обернулось вдруг пустым звуком. Не знаю, насколько хорошо мне удалось. Заломленная за спину рука отзывалась при каждом движении рассерженного владельца тачки болевым импульсом в локте и плече, и трудно было сносить все это без единого звука, я, в конце-то концов, вообще никогда не мог похвастаться высоким болевым порогом, который, впрочем, время от времени мог бы неплохо пригодиться в моей бестолковой жизни. Особенно сейчас. И еще около года назад.
В обшаренных карманах ничего не обнаружилось. Конечно, я что, враг себе, таскать по карманам то, что можно было носить в рюкзаке? А там, между прочим, был запрятан хороший нож, который я вытащил у пьяного байкера в одном из баров, «подрезал», можно сказать, вместе с прикольной черно-белой банданой; при том условии, что мужик был мертвецки пьян, никаких чудес воровской сноровки я не проявил, но главное все-таки результат, а не промежуточные кадры.
Только ножик нашелся, перочиный, простенький. Там были очень классные кусачки, которыми можно было легко приводить в порядок ногти, когда сильно отрастали или начинали, не дай-то боже, врастать, и поэтому я сам не заметил, как недовольно запыхтел, поняв, что ножик перекочевал в чужие руки. Мне-то стоило немалого труда, чтобы его раздобыть. Где я еще один такой найду?
Но вместе с ножом из кармана, с моей спины исчезло чужое острое колено.
Еще несколько секунд я лежал на земле, вывернув обратно руку и дожидаясь, пока в ней перестанет тянуть и саднить. Кашель к тому моменту тоже отпустил, но в какой момент это произошло мне не удалось заметить. Не важно. Главное, что смерть от листка в гортани мне не грозила.
У меня нет, — сначала я поднялся на колени, только потом - опираясь ладонью об дно - поднялся на ноги, и начал отряхиваться, потому что всегда старался содержать свою одежду в максимальном порядке. Невозможность своевременно найти новую, да еще и своего размера, и не к такому могла приучить кого угодно, даже меня, никогда не славившегося аккуратностью. Особенно в детстве, — дома нет, — голос у меня всегда такой сиплый. Это явно не последствия неудавшегося удушья. Я оттянул край куртки вниз, оправляясь, и развернулся в сторону владельца пикапа, чтобы наконец-то получить представление о том, как он выглядит; машинально отер рукавом нос. Привычка, которая есть практически у каждого человека, который прикладывался к наркотиками не веной, а носом.
На Фенрира он был не похож от слова «совсем».
Выше меня, конечно, и даже покрупнее. Здоровее.
Я прищурился, всматриваясь в хмурое, но молодое лицо:
Серьезно, про кофе? — и, поджимая руки так, чтобы спрятать ладони подмышками, отрицательно покачал головой на предложение свалить в сторону города, потому что я как минимум понятия не имел, в какие ебеня привез меня пикап, едва не ставший катафалком, и как мне потом на трассе, до которой непонятно, как добираться, ловить автомобиль, а как максимум любознательность, граничащая с придурковатостью, слегка поддала по тормозам, почуяв выгоду. Лагерь я никогда не разбивал и вообще слабо представлял, что входит в этот процесс, но палатку ставить мне доводилось и не раз: за уличные свои годы я познакомился с таким их богатым разнообразием, что мог бы работать консультантом в каком-нибудь туристическом магазине, если бы взяли, — я там, — помявшись, думая, говорить или молчать, я все-таки указал подбородком в сторону кузова, прикрытого брезентом, — одну банку сточил, извини. Не ел пару дней, — и, боясь нового приступа агрессии в свою сторону, отступил на несколько шагов в сторону, поближе к рюкзаку, выпавшему вслед за мной из кузова и теперь так же валяющегося неподалеку от колес машины, как я всего-то минуту назад, — но это, это все, ничего больше, просто переночевать хотел. Не сдержался.
Заядлым охотником парень не выглядел.
«Парень».
По моим прикидкам ему немногим больше двадцати, а значит он старше меня, но черт его знает насколько; и есть у него в этом возрасте состояние, которого хватает не только на такую вот тачку, но еще и на ее содержимое, ну, с чем он там начал так деловито возиться. На примятую траву упала аккуратно прибранная в чехол палатка, какой-то мешок следом.
Н-н, да, ставил, — и теперь я сделал шаг навстречу. Потянулся, чтобы взяться за ремень чехла, — умею, то есть.
Хотя, несмотря на умение, это было чем-то новым и попробовать поставить настоящую - наверняка, крутую! - палатку в подходящем для нее месте мне хотелось явно ничуть не меньше, чем на моем месте хотелось бы мальчишке-скауту. Его, конечно, привез бы в лес отец, и происходило бы это явно не в открытом багажнике, а на какой-нибудь модном и сверх-безопасном детском сиденье. И палатка была бы ребенку уже знакома, он бы точно не стал подходить к ней так, как делал это я - внимательно озираясь на хозяина собственности, которую испортишь и зубов не соберешь.
Нежелание переться куда-то через лес в сторону дороги и стремление испробовать новое в плане установки временного жилья наполняли меня примерно в равных пропорциях. Хотя, нет. Желания поставить палатку было все-таки побольше.
Куда? — я поднял чехол, поставив вертикально, и молния издала задорный громкий «вжик». Ага, когда я еще в руки возьму такую крутую штуку. Для нее и колья небось свои, фирменные, а не спизженные с ближайшего фестиваля или палаточного городка, максимально быстро, пока не пропалил охранник, которому и дробины в спину не жалко добавить для ускорения.
Свободно общаться с незнакомыми людьми тоже учат на улице.
Ну, не так, чтобы учат: это само приходит. И чем меньше у тебя собственного достоинства, тем проще получается.
Специальных занятий по этой теме никто не дает.
Слушай, ты можешь отдать? — я уже вытащил палатку из чехла. Высыпал сверху колья, — ну, мой нож, — снова отер по носу рукавом куртки, — я такой не найду потом, — и, сев на корточки рядом с скелетом для палатки, начал собирать их между собой. Каркас перенести в нужное место вообще плевое дело, тем более такой легкий, как этот. Хорошо ведь, что зависти во мне не водилось, — это как трофей, ты понимаешь, — отчего-то всплыло про охоту. Может быть, этот парень действительно на утку какую ходит, вот сюда и приехал, — но для жизни надо сильно.

+1

7

Фактически, у меня дома тоже не было. Было место, где я жил, где я вырос, где жили мои родители, брат. А место, которое я мог бы назвать своим - нет. Такой же бродяга, только с работой, которая приносит деньги, которые я трачу на машину, снаряжение, лицензии на охоту и поездки. В общем-то, жаловаться не приходится. И именно благодаря походам, а также периодическому выживальческому образу жизни в лесах Канады или США, я мог понять этого парнишу. Я не просто исколесил всю Америку, я ее прошел с рюкзаком за спиной. Ходил, жил на том, что мог добыть, скитался и фактически бродяжничал, но только чтобы после вернуться в мегаполис, отмыться, начисто побриться и поехать на работу. Тренировка и тела, и разума позволяли развиваться, видеть новые горизонты и приспосабливаться даже к самым трудным испытаниям. - Да, серьезно, - кроме того, что я был вором, во мне еще жил и человек, а потому сострадание было не чуждо. А за работу, даже самую мелкую, я был готов заплатить, даже если не деньгами, то тем, что человеку нужно. - А? - Сначала не понял, банку чего, а потом увидел растормошенный пакет с консервами и другими продуктами, - ааа, не страшно, там есть еще. - На самом деле, даже если бы в карманах у парня что-то нашлось, такое незначительное, как еда, я бы не ударил. Красть, конечно, нехорошо. А красть у вора во сто крат нехорошо, но это же еда. Отец учил еще в детстве, что нужно делиться тем, что имеешь, тогда все отданное вернется в случае нужды. К вещам вообще привязываться никогда не нужно, человеческая жизнь куда важнее. Я вырос, и привил привычку помогать нуждающимся, которые встречаются на пути, когда могу. И когда бы я не был в подобной ситуации, мне всегда помогают в ответ. Будь я в пустыне где-то в Мексике или же снегах Аляски. А побывал я и там, и там. Да и вообще, влекомый жаждой нового, я пытался хотя бы раз в несколько месяцев выбираться в новую местность и пробовать свои силы там. Не просто жить, расплачиваясь деньгами, а добывать себе пропитание самостоятельно, как делали это наши предки.
- Отлично, тогда бери и ставь. - Доверить свою палатку - доверил, но следить не перестал. Даже стал более внимательно, когда вытаскивал котел, топор и еду, нес к месту огороженному камнями какими-то путниками, еще задолго до того, как сам стал сюда ездить. Вообще, эта поляна была отличным местом для ночевки или короткого отдыха. Но не для длительной жизни. Для меня здесь было слишком цивильно и прилизано. У костра кто-то уже сделал импровизированный столик из огромного ствола дерева, округ соорудили "лавочки". Здесь не было уже что делать: приезжай, отдыха и уезжай. Мне же хотелось все самому организоваться, будто бы строя свое жилище.
- Вон туда, - Показываю на место укрытое деревьями. В случае, если пойдет дождь, на палатку почти не попадет, да и вокруг будет более-менее сухо. Хотя обещали ясную погоду, я не доверял синоптикам. Иногда их прогнозы более походили на гадание на кофейной гуще, чем на основательный научный метод определения, что же нам ожидать в будущем. - и давно ты так... скитаешься? - Можно было спросить "живешь", но я же спрашивал не о жизни, а о путешествии. Если у тебя нет дома, то зачем сидеть на одном месте? Для бездомных - дом весь мир.
- Что? - Разыскивая в кузове казанок чуть поменьше для того, чтобы подогреть воду, не сразу понимаю, о чем просит парень. - Ааа.. да, мне он не нужен. - Достав из кармана красный ножик, верчу его в руках: совершенно не примечательный. И вряд ли станет для меня хоть как-то опасным. Если уж и идти на меня, то лучше брать топор и то не факт, что поможет. Подхожу к парню, протягиваю его вещь: - держи, - и двигаюсь дальше в лес. Я не боюсь, что он попытается сейчас что-то стащить и убежать или залезть в машину. Я уже давно позаботился о том, что установил пуленепробиваемые стекла, которые просто так не разбить, а ключи лежат в кармане. Да и куда здесь бежать? Выслежу и убью... ладно, не убью, но покалечу. Именно поэтому спокойно собираю сухие ветки для костра. Вода сама себя не разогреет.

Пока собираю хворост, думаю о том, какой же странной бывает жизнь: едешь на природу подумать о жизни и отношениях, в которых окончательно запутался, а встречаешь человека, у которого в жизни все куда хуже, чем у тебя когда-либо было. И ведь живут же люди. Даже вот так - живут. Только зачем не понятно. К чему коротать свой срок вот так, когда никаких перспектив и никакой радости. Когда не можешь даже быть уверен, что в случае чего, будет за что тебя похоронить нормально.
Вернувшись, разжег костер, начиная с маленького и добавляя ветки потолще. После этого взял котелок и налил в него воду, выставив подпорку, повесил над огнем кипятится воду. - Я тут буду несколько дней, даже не знаю, как тебе помочь с возвращением в Сакраменто... - в общем-то от "соседа" я не откажусь. Даже поделюсь едой, ведь он попал сюда из-за того, что я не проверил. Опустим момент, что он сам залез в кузов. Все-таки я чувствовал некую ответственность за случившееся. Но, конечно же, держать здесь не стану. Вдруг ему необходимо обратно в срочном порядке. Но это уже его проблемы.

+1

8

Вот так остановишься, задумаешься - а сколько вообще на улицах этой огромной страны тех, у кого над головой нет постоянной крыши, а только бесконечная череда ночлежек, палаток, незапертых подвалов, в которых можно умереть от газа, или чердаков, из которых можно не выйти из-за отравления испарений мышьяка, сколько всего бездомных сидит с протянутой рукой или стоит молчаливым надзирателем чужой сытой жизни на выходе из мега-молла, сколько умирает каждый день из этого числа и сколько к нему прибавляется, лишаясь не только крова, но и практически всего, из чего складывается жизнь, а не инстинктивное существование? Наверное, была где-то статистика, нашлись неравнодушные люди, которые составили ее и может быть даже высылали каким-нибудь сенаторам, но мне никогда не было до этого дела: если мне доводилось выйти в интернет, то я тратил его на совершенно другие интересы, чем на заботу о проблеме целой страны; все, что я знал по этой теме - да, были те, кто помогал то с жильем, то с одеждой, о с едой, что, по моему мнению, вообще было самым главным, и то, что сердца у этих людей были золотыми, но вот статистика меня не интересовала. Она волновала их. А меня - то, сколько еще я протяну без очередного воспаления легких, которое придется переживать без медицинской помощи, молясь если не господу богу, то хоть какой-то высшей справедливости, чтобы не началась пневмония, или специально доводить себя до такого состояния, чтобы можно было попасть в больницу на теплой, пахнущей пластиком и медикаментами машине скорой помощи, и отлежаться до тех пор, пока не станет лучше и не вытурят обратно на улицу врачи, которым, может быть, тоже не все равно на ту статистику, но точно плевать на меня, не способного даже заплатить за его работу.
Не думаю, что этот мир заметил, когда в числе бродяг оказался я.
Хотя, какой я бродяга?
Этот город стал первой точкой на карте моего путешествия и он же стал последней отметкой.
Как шило в груди - не вырвать, не вытащить, так и приходится таскать его в себе день за днем, постоянно задевая острым торчащим между ребер краем за высотные здания, за сколотые углы старых домов, за безразличные взгляды и мусорные баки, в такие дни представляющие примерно одинаковую ценность.
Никудышный из меня бродяга, с одной части Сакраменто по другую.
Я оттаскиваю палатку в указанную сторону, раскатывая сначала внутреннюю часть, затем наружную, и думаю о том, что с такой палаткой в рюкзаке можно действительно куда угодно отправиться, поставить в любом месте и не бояться, что снесет случайным ветром или влезет в щель никогда не закрывающейся молнии какое-нибудь мелкое животное, от укусов и возни которого хочешь-не хочешь, а придется просыпаться, шаря в поисках ручного фонаря, и экстренно предпринимать что-то против нежелательного соседства. В такую палатку точно никто без спроса не залезет, если это не медведь. А еще она точно не сложится над твоей головой посреди ночи. Я поморщился: и такое в моей жизни тоже случалось и, надо признать, удовольствия в том нет ни малейшего. Никакая буря для этого, как оказалось, вообще не нужна - моя палатка, сейчас оставшаяся в городе, на недосягаемом расстоянии, любой сквозняк воспринимала как натиск неуемной стихии и трещала по швам от косого взгляда.
Ну, — на вопрос оборачиваюсь, утирая переносицу рукавом. Мне трудно сложить в голове несколько чисел так быстро, чтобы выдать нормальный, а не заторможенный на несколько минут ответ, поэтому я всегда рассуждаю вслух, — мне сейчас двадцать, а из приюта попер в шестнадцать... — я замолчал, задумавшись, сколько нужно вычесть, но быстро сдался и коротко сложил на пальцах, расстопырив их в стороны, — года четыре, — и, сложив обратно в кулак, звонко щелкнул, — до этого приют, тоже ни туда, ни сюда.
Потому что ты вроде живешь в городе под названием «Йерингтон» и у тебя даже есть крыша над головой и матрас под задницей, а вроде бы живешь ты именно в городе, конкретно вот на тех самых улицах, на том самом тротуаре с выкрашенными в желтый заборами, и к культуре обрастания одеждой со свалок приобщаешься с детства, как только ходить учишься и пару слов между собой связывать. Научился? Все, пропал.
Хотя что там.
У нас пропадают уже родившись.
Я поставил «скелет палатки», начав расправлять верхнюю часть, но живо обернулся, когда подошел ближе:
Спасибо, — несколько раз подбросив нож на ладони, сунул его обратно в тот же карман, из которого его вытащили несколько минут назад, и вернулся к палатке. Подтянуть, выправить. Даже подвязывать ничего не надо - все на щелкающих клевых застежках. Движимый жаждой нового, я почти что носом прошелся по всей этой палатке так, словно вся она - центральный объект мега-популярной городской выставки, в каждый наружный карман забрался из любопытства, пока хозяин временного лесного жилья ушел за дровами и хворостом, открыл и закрепил на липучке «окошко» для воздуха, оказавшееся под классным козырьком от дождя.
Надо будет поинтересоваться, сколько она стоит.
Так просто, чтобы знать.
Не уверен, что у меня не начнется нервного тика от стоимости - я забрался в палатку, стоя на четвереньках так, чтобы кроссовки снаружи остались, и, запрокинув голову, уставился вверх - но все-таки интересно, к чему мне удалось сегодня руку приложить.
А неподалеку тем временем тихонько разгорелся огонь.
Несколько дней? — высовываясь, я зацепился за откидывающуюся часть палатки, «дверь», приклеился волосами к липучке, собрав все доступные в таком несложном процессе неприятности на зависть любому бестолковому и неуклюжему леснику Хагриду, которому я уступал только в размерах, но уж никак не в проблемности, выпутался, сел на траву рядом же.
Мне работать нужно, чтобы было на что питаться, но, с другой стороны, здесь тоже была возможность перехватить кусок-другой, если верить обещанию этого охотника. Этого. Как его? — а я могу остаться? — если бы я каждый раз слышал утвердительный ответ на такой вопрос, относящийся к житию в определенном комфорте с неплохой компанией, то жизнь моя была бы во много раз краше и явно с меньшим количеством побоев, — я ничем не болен, серьезно, — то есть болен, конечно, и даже знаю об этом, но генетические заболевания не передаются при случайных прикосновениях, — ну то есть, — кашлянул в кулак, — вот таким ничем. Помочь там чем-нибудь могу, — и ткнул большим пальцем себе за спину, на палатку, — вот, — после чего поднялся, мельком отряхиваясь, и подошел ближе к занявшемуся костру с котелком над ним - приятный, чистый запах горящего дерева, без мерзкого пластикового черного дыма, вдохновлял на то, чтобы остаться ночевать хоть на лапнике, лишь бы так же хорошо было. Мне ни разу в голову не приходило уйти из города и... вот так.
М... Итан, — костяшкой указательного пальца тронув у себя над верхней губой, я помялся секунду-другую, и протянул руку парню, который, лишившись в моей голове звериного прозвища, имени никакого взамен не получил и так и оставался для меня «охотником из пикапа», — хоть познакомимся?
Не знаю, конечно, чем я вообще мог ему пригодиться.
Как обычно, не человек, а приживала. Даже гитары с собой нет, чтобы сыграть.
Или свалить? — тихо так прозвучало, я ведь еще помнил про то, что до трассы через лес идти и идти.

+1

9

Жизнь подальше от города - это была самая большая отрада. Здесь можно было жить так, как хочет того душа, а не как диктуют современные реалии. Именно потому когда город и живущие в нем люди окончательно достают собой, своими характерами и выходками, я собираю рюкзак и еду подальше. Если выдается хотя бы пару недель свободного времени, то и вовсе уходу как можно дальше из города в лес, к речке или озеру и живу так все это время. Успокаивая расшатавшиеся нервы и думаю о том, что может вообще не возвращаться. Потом, правда, начинаю тосковать по работе и мчусь на всех парах обратно. Эта моя поездка была обусловлена именно выходками близкого мне человека, а также отсутствием работы. Но убегая от общества, я все-таки увез с собой немного социума, хоть и достаточно странного. - Вот как... - Не мне судить жизнь другого человека, правда, я искренне считал, что всегда можно найти какой-то выход и при этом не оказаться в плачевном положении "без всего". Но и я никогда не был в приюте. Именно потому, все, что я мог сказать, это было "понятно". Когда я не был вором, мне нравилось помогать другим людям. Тем, которые действительно нуждаются в помощи. Меценатством я никогда не страдал, но вот от помощи из рук в руки не открещивался и по возможности - помогал. Сейчас же, совсем не знал - нужна ли моя помощь или парниша захочет уйти после завтрака. Да и сам я пока не был уверен: хочется ли мне побыть в одиночестве или все же нужно предложить остаться. Странное начало дня, которое напрочь выбило меня из наезженной колеи.

Огонь разгорался тихо потрескивая и сживая своих ярко-красным пламенем мелкие щепки, расползался дальше, охватывая жаром бури поленья потолще. Нужно было немного согреться, приготовить еды и выпить кофе, ведь костер весь день поддерживать бессмысленно. После завтрака нужно будет установить подальше несколько ловушек на мелких хищников, а после выставить мишени и пострелять из лука и арбалета, пока я еще совсем не растерял навыков. Этим летом выехать на природу так и не получилось, слишком много дел, да еще и эта Лола, будь она неладная. Да и в семье все не ладилось, Эмметту становилось все хуже, пришлось нанять девушку-интерна, которая бы приходила и проверяла каждый день его самочувствие и в случае малейшего ухудшения - звонила мне, дабы я приехал и положил его в больницу. Никого другого он не слушал, что меня злило невероятно. Но, видимо, только натиск моего характера, мог пробиться сквозь стену его упрямства. Впрочем, не исключаю, что интерн ему понравилась, маленькая, с волнистыми, как у Гермионы Грейнджер, волосами и живыми глазами, она не церемонилась с братцем. Ее характер был как раз под стать брату. Жаль только, что он закрыл себя от любых отношений.
Проблемы скапливались, а я не становился сильнее, только все больше клонился к земле, как атлант, придавленный тяжестью Земли. Но я, как и он, обязан все держать на себе и не сходить со своего места, иначе все рухнет. Я не хотел, чтобы это случилось. Слишком много сил было приложено на установление хоть какого-то равновесия и стабильности.
- Да, выбрался вот, выдохнуть. - Только здесь и можно было действительно расслабиться, понаблюдать за жизнью мелких животных или птиц, научиться у них чему-то новому и узнать что-то действительно важное. То, чему не научат железные джунгли городов. Именно из-за тяги к новым знаниям и ощущениям и стоило выехать в лес. К сожалению, это еще были не дикие неизведанные чащобы без людей, но тоже не урбанистическая местность. - Я - Томас. - Неожиданно понимаю, что ведь действительно, даже не удосужился представиться. Вот же увалень! Он спрашивает, может ли остаться, а я пожимаю плечами, как будто действительно раздумывая, чем же он может быть полезен. На самом деле - ничем, я и сам могу справиться со всем... ну, может, кроме медведя, но здесь они если и водятся, то не подходят близко к путникам. Но я и не думаю - оставлять его или нет. Кто я такой, чтоб запрещать ему что-то? Лес - дом для всех, а будет помогать, то и я могу поделиться какой-никакой едой, все же набрал я даже больше, чем нужно на то время, которое приехал. - Оставайся, правда, я собеседник не очень. Так что... - Развожу руками, мол, развлекать себя будешь сам.
На импровизированном столе, который на деле обычный пень, расставляю завтрак: галетное печенье, две походные кружки, стикеры с растворимым кофе и немного сухофруктов. - Если ловушки будут удачными - на ужин будет мясо, а нет, то сварим кашу. - Про обед я пока молчу, потому что сам пока не знаю, что и как будет. Не исключено, что вместо стрельбы пойдем на рыбалку к речушке, что протекает недалеко. - Потом покажу где здесь источник, чтобы знал откуда носить воду. Кстати, а ты умеешь стрелять из лука? - Раньше в походы мы всегда ходили семьей, потом перестала ходить мама, потом и Лукасу разонравилось. Но с отцом мы часто выбирались и вдвоем, правда, уже несколько лет, у него слишком много работы и мне приходилось ходить одному или с компанией чужих людей. И вот сейчас у меня было чувство, словно я вернулся во времена нашего детства и рядом Люк, у которого ничего никогда не получалось и он вечно психовал, что отец заставляет его делать, что в жизни не пригодится. Но как только я поднимал взгляд на парня, рядом с собой, понимал, что это совсем не он.
Разлив воду по чашкам, отодвинул одну Итану и положил рядом стикер с кофе : - какой есть, если нужен сахар, то вот бери, - и выставил на пень сахар, спрессованный в квадратики. Сам я уже давно не пил ничего с сахаром, но в походы всегда брал, чтобы приманивать оленей или же просто оставлять в кормушках. На больших животных охотился только когда жил по-долгу и в зимнее время, а в теплый период хватало и всяких белок, или же поросят, когда удавалось отманить их от свиноматки.
Наверное, не будь у меня любимой работы, уже давно бы уехал на Аляску или в леса Канады и жил бы там особняком. Ведь такая жизнь была практически рай и никогда не могла наскучить. Но меня словно разрывало между работой и лесами, а выбрать что-то одно я не хотел. Нельзя же отрезать половину себя и остаться живым, вот и я не мог выбрать что-то одно и остаться счастливым.

+1

10

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » и дальше немного импровизации;