Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » операция "Ы"


операция "Ы"

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://sh.uploads.ru/eZxhl.jpg
Amelia O'Dwyer & Shean Brennan
8 Sep 2016, Police Department

+1

2

На Сакраменто опускается вечер. Длинные, темные тени ложатся на дорогу, выглядывают из-за каждого угла. Листва отсвечивает изумрудной зеленью в последних нежных лучах ещё такого летнего солнца. Длинные ряды машин, тянущихся по дороге, беспрерывно гудят своими длинными, протяжными гудками. Недовольные пешеходы стараются как можно быстрее проскочить темные переулки и чуть задержаться у такого теплого и безопасного на вид полицейского участка. Быстрые взгляды, острые движения. И сигаретный дым, растворяющийcz в таком густом, словно сметана, воздухе. Чиркает колесико зажигалки, хрустит измятая пачка. Глубокий вдох и длинный, тянущийся, будто патока, выдох. Рукава форменной рубашки светятся своей голубизной, блестят знаки отличия. Из здания вырывается прохладный воздух, вырывается вместе с последними людьми, покидающими рабочие места. Кто-то смеется, обнажая длинный ряд белых зубов, кто-то грустно рассматривает запыленные ботинки, кто-то прощается, кто-то просит подвезти. Вся жизнь выплеснулась из участка вместе с этой такой разной в своей похожести толпой. Короткий остаток никотиновой палочки улетает в урну, стоящую неподалеку. Следом за ним летит измятая пачка. Зажигалка, проблескивающая в лучах заходящего солнца, прячется в кармане форменной юбки. Нужно возвращаться в тишину участка. В участок, окна которого, словно пустые глазницы, глядят на запруженную машинами дорогу и ждут, когда же в них снова загорится яркий, пронзительно яркий свет, и здание оживет, подобно растревоженному муравейнику. Но всё это будет лишь завтра.
Стук каблуков эхом отзывается в пустом здании. Когда участок полон, то этот стук практически незаметен. Сейчас же кажется, что кто-то забивает крохотные гвозди с упрямой настойчивостью дятла. В глубине коридора горит единственная лампочка, уничтожая своим ярким светом темные и неприятные тени. Слышится шорох бумаг. Не все ушли из участка, некоторые всё ещё работают, заполняют никому ненужные бумажки и подписывают никому ненужные папки. Бессмысленная работа, которую все же следует выполнять. Амелия проходит в полупустой кабинет, бегло смотрит на Шона. Криво ухмыляется и качает головой. Кому-кому, а им точно следовало уйти домой пораньше. Их работа ждет их впереди. Их работа ждет их темными глазницами старого деревянного здания, вмещающего всю удивительную черноту и несовершенства этого мира.
- домой сегодня собираешься, нет? – осторожными шагами проходит к стулу, стоящему около стола капитана, переворачивает его спинкой к столу, и садиться боком, вовремя вспоминая, что в юбке. Хотя кого это волнует, правда? – мне точно надо заехать, переодеться, - сегодня они первый раз идут вместе туда, в место порока и лжи, место, где умирают личности. Амелия входит в это место уже больше месяца. Каждый раз её сердце невольно делает кульбит, и каждый раз в её голове невольно всплывают воспоминания.

Взрыв громкого смеха. По кругу пущен косяк и банка пива. Ты сидишь между парнями, совсем ещё девчонка. Сколько тебе? Тринадцать-четырнадцать или около того? Ты кажешься ребёнком в этой компании взрослых. Да ты и есть ребёнок. Косяк обруливает тебя и уходит в чужие руки. Недовольно морщишься, но молчишь. Прячешь руки в карманы толстовки, оглядываешь всех ребят, таких довольных жизнью. Впрочем, они почти всегда довольные. А чего грустить, если у них есть жизнь, у них есть Город, который оберегает их и дарит развлечения. Тебе холодно, ты вредничаешь. Можешь себе это позволить. Тебе вообще много вольностей позволяют. Но и много запретов накладывают. Ты же, черт побери, маленькая. Хмуришься и лезешь в карман Джека, вытаскиваешь оттуда зажигалку. Тебе с к у ч н о, даже не смотря на то, что ты оживленно участвуешь в общем разговоре. Твой взгляд неотрывно следит за косяком. Хочешь присоединиться к ним. Но не решаешься. Тебе вряд ли кто-то будет здесь запрещать курить, но ты всё равно стремаешься. Тебе ведь тринадцать-четырнадцать или около того. В конце концов, решаешься. Перехватываешь руку О’Рейли и забираешь у него косяк, который в очередной раз обогнул тебя. Он смотрит на тебя точно так же, как тогда, в приюте, когда ты первый раз забрала у него сигарету. Неумело затягиваешься, но стараешься, даже не закашливаешься. Улыбаешься и по традиции произносишь «Фу, какая гадость», суешь косяк обратно Джеку и закашливаешься от дыма, который пускает он. Твой первый в жизни косяк. А через пару дней ты в первый жизни заберешь из рук Джека кокаин. И он сам покажет тебе, как рассыпать дорожку и свернуть узкой трубочкой доллар. И он будет смотреть за твоими движениями, обещать научить делать правильно. А ты … Ты ещё не знаешь, во что выльется всё это.

Амелия помнила всё это так,  словно это было вчера. Словно она вчера тянулась к косяку, зажатому между губами у Джека, тянулась к маленькому пакетику с белой ангельской пылью. Всё это хорошо сохранилось в её голове, в отличие от того, что было потом. Она не помнила ни вспышек боли при ломке, ни испуга от вида крови, хлынувшей из перерезанных вен, ни двух лет мучительной зависимости, наложившей отпечаток на характер. Всё это стерлось, осталось пятном недосказанности, грубыми шрамами на руках, глухими отголосками в голове. Воспоминания – безотчетные, темные, по-детски наивные и глупо счастливые - плещутся в голове, сбивают с толку. Приходится несколько раз тряхнуть головой, чтобы уйти от них, уйти от того вечера и того, самого первого в жизни косяка, поделенного на всех, на всю большую компанию Своих.
- Извини, задумалась, - тугим змеиным клубком воспоминания сворачиваются внутри, чтобы напомнить о себе позже, чтобы там, в здании с черными пустыми глазницами вместо окон, напомнить о себе и заставить взять в руки косяк, но отказаться от кокаина и героина, обратив внимание на грубые шрамы, тянущиеся от ладони и почти до самого локтевого сгиба.
- Наши планы в силе? Идем сегодня? – взгляд в глаза. Сомнения, рассказать или нет. Не хочет рассказывать о годах, которые сама едва помнила. Да и зачем ему всё это? Сухие факты пусть остаются сухими фактами, спрятанными глубоко-глубоко в медицинской карточке. В личное дело это информация не попала и едва ли когда-то попадет. Людям не обязательно знать о чужой слабости, о чужих склонностях и ошибках.
- Ещё вот. Меня там знают под именем Джейн, привыкай, о твоем имени я не заикалась, просто сказала, что со мной будет друг, - друг – это неподозрительно, друг – это привычно. Там постоянно ошиваются чьи-то друзья. Только не все они копы, желающие разогнать эту шайку. Часть сядет за непредумышленное убийство, ещё часть за распространение и хранение наркотиков, а остальные попадут в наркологические и психиатрические лечебницы на принудительное лечение.
- как, кстати, звать тебя будем? Мне же ещё запомнить надо, - и не забыть по дороге, не забыть, когда в голову ударит легкая травка, от которой никогда не нужно отказываться, - и не перепутать потом, а то тоже мне, подружка получится, - тень улыбки на губах. Надо быть серьезной. Это уже больше не игра, сегодня начинается работа, как она есть.
- будь готов к тому, что на входе предложат косяк. Лучше от него не отказываться, будет ужасно подозрительным. Я подстрахую и заберу потом, не буду заставлять тебя там курить, ладно, - вот теперь на губах улыбка, - с тебя сегодня образец героина, которым будут потчевать, - в руках бумага и ручка. Быстрые движения и на бумаге план здания, - вот здесь у них кухня. Там обычно мало кто бывает, можно спокойно перетрясти пакетики. Чистый только возьми с собой. Потому что Фрэнк требует пакетик ему обратно отдавать. Бзик у него. И главное, не переигрывать, будь собой. Так мы будем менее подозрительными. И, пожалуйста, не удивляйся ничему, - уже теперь смех. Ну, мало ли, что случиться может, - пошли переодеваться, встретимся на параллельной улице от нашего притона, потом пойдем пешком. Ребята сегодня не ждут копов. Устроим им неприятный сюрприз, - встала со стула, потянулась, чтобы снова ощутить этот клубок воспоминаний, свернувшийся в груди, - о, Шон, у тебя есть портсигар? Возьми с собой. Лишним не будет. Только если он у тебя не золотой, золотой не надо.

+2

3

внешний вид
Глаза слепило ярким светом настольной лампы, отвлекали разговоры собравшихся домой офицеров и обсуждавших между собой прошедшую смену, и все буквально валилось из рук. Никакого нервного напряжения, одна лишь усталость. Когда ты пребываешь на ногах больше восемнадцати часов, пусть даже употребив при этом достаточное количество кофе, чтобы пробудить мертвеца, ни о каких свежести и бодрости не могло идти и речи. Официальный рабочий день закончился больше получаса назад, однако мужчина не соизволил бросить и мимолетного взгляда на свои наручные часы. Он как будто не слышал всего того, что происходило вокруг; он как будто находился в совершенно другом измерении. И если бы его не отвлекли - он бы вряд ли заметил, как пролетела бы за работой ночь, а после - наступило утро.
- Собираюсь, - кивнул капитан, не отрываясь от каких-то бумаг, - только чуть позже. - У него еще осталось одно дело в участае, которое он ни коим образом не мог оставить незаконченным, ибо от этого зависела жизнь не только Шона, но и детектива О'Двайер. Казалось бы, где только наша не пропадала, правда? Вот только Бреннан никак не мог допустить, чтобы что-то случилось из-за его недоработки, из-за его банальной оплошности. Протерев уставшие от бесконечного чтива глаза и удручающе выдохнув, мужчина перевернул очередную страницу в папке с уже как двадцать лет закрытым делом. На одни его поиски ушло больше времени, чем на все его детальнейшее изучение. Заказав его больше недели назад, капитану удалось получить его из архива на руки только вчерашним вечером. Именно с того самого момента он и пребывал на работе. Ему осталось прочитать всего пять-шесть страниц, после чего Шон сможет с чистой душой поехать домой, подготовиться к предстоящей им с Леей операции и заблаговременно выдвинуться в путь. - Да, все планы в силе. - И снова ноль внимания. Мужчина не хотел говорить это вслух, но девушка ему мешала, сбивала с мысли, которую он до этого уже умудрялся терять бесконечное количество раз. Снова возобновлять ее поиски ему совсем не хотелось. Поэтому капитан старался отвечать как можно более сдержанно, но при этом точно и содержательно, чтобы после случайно не возникло дополнительных вопросов. Однако он очень сильно ошибался, когда наивно полагал, что ему удастся так просто избавиться от детектива. Пришлось все-таки поднять на девушку взгляд, внимательно ее выслушать и активно поучаствовать в беседе. - Хорошо, Джейн, я тебя понял. - Моментально "переключился" капитан, потирая от усталости виски. Хотя голова у него болела не от многочасового сидения на столом, зарывшись носом в бумагах, а от того количества информации, которое он был вынужден поглотить за эти двадцать шесть часов. Скорее даже не поглотить, а вспомнить. Так сказать, освежить память двадцатилетней давности, стряхнуть пыль с того времени, когда он был всего лишь патрульным. Славные, кстати говоря, были времена. - Меня будут звать Оуэн. Довольно простое имя для запоминания. - Точнее говоря Оуэн Рейган по кличке Рэйд, но этого Лее знать было не обязательно. Шон непременно расскажет ей всю подноготную этого дела, но только не сейчас. Внимательно выслушав все указания детектива О'Двайер и ощутив себя на минуту маленьким ребенком, которому пытались в сотый раз вдолбить в голову одни и те же знание (ну вот не лезли они по мнению родителей и все тут), капитан коротко кивнул и одобрительно изрек: - Табу на золотые портсигары. Все понял. - Лея уже собралась уходить, как вдруг мужчина вспомнил, что не сообщил ей о самом главном, ну или же она не потрудилась ему об этом напомнить. Не суть важно. - Встречаемся в одиннадцать. К половине опергруппы будут находиться на своих позициях. И прошу без опозданий. Договорились? - Действительно, не в одиночку же они собирались брать целый притон. Проводив взглядом скрывающуюся за дверьми его личного кабинета Амелию, Шон вернулся к изучению уже двоящихся в глазах бумаг. Вот результаты экспертизы, вот все данные на стрелявших, вот его отчет о произошедшем. Боже, какой ужасный почерк. Неужели не мог постараться и написать поаккуратней? Наверное мог, если бы знал, что в последующей этот отчет будет перечитывать не только начальство, но и он сам. В лице того же самого начальства. Какая ирония.
Закончил капитан с документами около девяти. То есть на все про все у него осталось приблизительно часа полтора. За две трети этого времени он успел собрать вещи, доехать до дома и переодеться в что-то более соответствующее контингенту, частью которого ему придется сегодня ночью стать.
- Давно ты там не был? - С тревогой в глазах поинтересовалась Алана, заходя в спальню и оперевшись на стенку шкафа наблюдая за тем, как Шон собирался. Она знала, куда он пойдет этой ночью. Знала, а потому сильно переживала.
- Лет пятнадцать уже, наверное. - Устало пробормотал Шон, пытаясь мысленно вспомнить, когда в действительности был в том притоне в последний раз. Ведь он бывал там и после закрытия того злосчастного дела, которое штудировал в течение последних суток. - Не волнуйся ты так. Лея отлично знает, что делать, - особенно если учесть тот факт, что она знала об этом с самого детства, - так что все будет хорошо. Нам нужно только поймать из на тепленьком, а это дело минут тридцати, максимум часа. Ну ты чего, Лан? С тобой точно все хорошо?
- Я не за Амелию волнуюсь, Шон. Она справится, в этом я не сомневаюсь, но что если вдруг там окажется он? - Имя человека, о котором шла речь, озвучивания не требовало. Они оба его прекрасно знали. - Ты же понятия не имеешь, где он находится сейчас. Год назад его выпустили по условно-досрочному, не забыл? Тогда почему ты уверен, что он не вернется туда? Он же был там королем...
Бреннан молчал. Наверное потому, что не находился с ответом. Вряд ли бы жена ему поверила, скажи он, что специально наводил справки и все тщательно проверил перед тем, как самолично бросаться вперед батьки в пекло. Также Алана знала, что если этот человек совершенно случайно возникнет на их пути - конец настанет не только всей операции, но скорее всего и им обоим. И Шону, и детективу О'Двайер. Что в таком случае мог сказать капитан, не имея при себе ни единого весомого аргумента? Об отсутствующих козырях в его рукавах не стоило даже заикаться. Итак? Совершенно верно. Ничего Бэн не мог сказать  Именно поэтому он молчал, заканчивая сбор и то и дело сталкиваясь со встревоженным взглядом жены. Выходя из дома он нежно поцеловал ее, обещая вернуться домой целым и невредимым. Он пообещал ей, что все будет хорошо.
На месте встречи мужчина оказался на двадцать минут раньше обговоренного времени, поэтому ему пришлось чем-то себя занять. Например, блужданием по улице и давным давно забытым воспоминаниям. К тем самым, когда Шон работал под прикрытием в этом самом картеле около полутора лет. Точнее говоря год, три месяца и четырнадцать день. Данное число он помнил также хорошо, как собственное имя. Тогда еще патрульным он пришел к начальству и изъявил желание побыть пушечным мясом. Ради одной единственной цели, которую ему в конечном итоге все-таки удалось достичь. За все то время, что он работал под прикрытием, история Рэйда стала не просто еще одним "амплуа" в послужном списке полицейского, а самой настоящей историей, в которую наверняка верят и по сей день. Шон не знал наверняка, всей душой надеясь, что прошлое, за компанию с Рэйдом, давным давно кануло в небытие, одновременно с тем будучи готовым к любому раскладу. Ни в первый и уж точно ни в последний раз он идет на риск ради дела. Точнее ради людей, которые стали дохнуть как мухи от грязного героина, что начали толкать в этот заведении. Тем более, как верно заметила Амелия, не стоило переигрывать или наоборот, загоняя тем самым себя в тупик. Нужно было быть собой. Или же тем человеком, которым ты был целых двадцать лет тому назад.

Отредактировано Shean Brennan (2016-09-20 00:17:41)

+1

4

Когда ты растешь в одном из самых криминальных районов города, ты уже больше ничему не удивляешься. Всё становится тебе настолько привычным, что уже норма кажется тебе патологией. Ты косо смотришь на людей, отличающихся от тебя и тебе подобных. Ты ненавидишь всё другое. Непонятное тебе. Ты живешь по другим правилам. Правилам, продиктованным твоим районом, твоим миром, в который ты врастаешь, словно сорняк в плодородную почву. Ты становишься узником своей жизни. Человеком, который никогда не избавится от яда, что впитался в каждую клеточку организма, что стал самим организмом. В твоей крови – яд. Твоя кровь – это яд, циркулирующий по замкнутому кругу. Ты – это яд, который уже никогда не сможет стать детоксикантом. И однажды ты сам отравишься своим собственным ядом, не заметив, как концентрация достигла критической точки. Амелия была этим ядом. Она настолько вросла в Город, что даже на расстоянии продолжала жить им, дышать им, быть им. Ей не было трудно влиться куда-то ещё, в мир, подобный её миру. Она знала все законы и легко ими манипулировала. Ей было не тяжело подстроится, прогнутся и врасти. Что она и сделала в притоне, куда её отправили. Что она и сделала, едва ли заметив, как.
Сделала так легко, но боялась. Боялась не то, что сорвет задание или сломает всё задуманное. Боялась, что не сможет. Не сможет находиться в такой опасной близости от наркотиков, что едва не сломали её жизнь. Ей нужен был кто-то рядом, кто-то сильнее по характеру, устойчивее, тверже. Кто-то, кто не рухнет в пропасть вместе с ней. Кто-то, кто вытащит, даже если она упадет. Постоянные консультации с врачами, с Максом, Кьярой. Разговоры, которые претили всей её сущности. Нежелание делиться мыслями, страхами, неуверенностями. Нетерпение к людям, желающим докопаться до точки отсчета. Боязнь самой себя. При всей твердости характера, вылепленного Городом, быть настолько неуверенной в себе. Знать об этой неуверенности и молчать.
Лея промолчала, когда давали дело в разработку, лишь недовольно хмурилась. Промолчала и когда предлагали обменяться на что-то попроще и скучнее. Промолчала, чтобы теперь чувствовать, как тугим клубком сворачиваются воспоминания. Чувствовать, как раскрашиваются белые пятна в яркие цвета того, что происходило в те два года, который, казалось бы, навсегда похоронены в тени. Сидеть среди наркоманов, смеяться с ними и терять осознание, падая в пропасть прошлого. Лея ненавидит вспоминать. Она ненавидит копаться в том, чего уже не изменить. И ненавидит то, что заставляет её это делать.
Держаться на одной лишь ненависти. Желание сделать работу хорошо давно утонуло в буре эмоций, в том, что наложило грубые шрамы на жизнь. Держаться на одной лишь неприязни к тем, с кем имеешь дело. Но влиться в компанию настолько, что никто не удивляется внезапным вспышкам агрессии и гнева. Все смеются и не трогают, списывая на плохое настроение и что-то там ещё, выдуманное по легенде, выдуманное только что. Стать одной из них. На время вернутся туда, куда, казалось бы, дороги уже нет.
Снова вылететь из разговора, потерять его нить. Зажмуриться, заставить себя сосредоточится. Ответить на вопросы: - я не опоздаю, - а потом добавить: - я вообще редко куда-то опаздываю, - «я либо не прихожу вовсе, либо прихожу вовремя. Первое чаще, чем второе, а что поделать?».
Уйти домой, натянув сверху совершенно приличную ветровку. Ехать в машине и недовольно смотреть на тех, кто сейчас едет домой. Не чтобы переодеться и захватить нужную мелочевку, а чтобы спокойно поужинать и лечь на диван. Лея, может быть, тоже хочет на диван, а не вот это вот всё. Но её никто и не спрашивает. Похоронить страхи глубоко внутри и не поддаваться их натиску. Быть храброй, как та девочка Элли из Канзаса, которая так страшно раздражала в детстве. Плыть по течению. И стойко сопротивляться всем тем порокам, что заглядывают в душу и просятся зайти. Зайти навсегда. Радоваться, что сегодня рядом будет Шон. Думать, что с ним будет проще.  Рядом с ним будет легче держаться за воздух, пропитанный запахами спирта и табака.
Приехать домой, поругаться с соседями из-за разбитой лампочки. Разогнать женщин, выясняющих, кто всё-таки эту чертову лампочку разбил, и кто теперь её должен покупать. Позвонить родителям, поругаться и с ними, но теперь уже из-за выходных, на которые она снова не прилетит домой. Тенденция ссорится со всеми, настроение ни к черту. С Шоном они тоже поссорятся из-за чего-нибудь? Не хотелось бы накосячить в последний момент. Хотя именно это у Леи получается лучше всего. Косячить. Косячить в последний момент. А потом с фразой «ой, как интересно получилось» линять в сторону. Каждый раз одно и то же, уже привыкла. Уже больше не удивляется. Потому что умеет не удивляться ничему.

Внешний вид: джинсы, кеды, черная футболка и однотонная
темно-синяя толстовка

Идет медленно, размеренным шагом. Знает, что не опаздывает. Знает, что придет вовремя, даже если пойдет ещё медленнее. Чиркает колесиком старой, отполированной руками зажигалкой. Пламя огня облизывает кончик сигареты и потухает. Курит так же медленно, как и идет. Дым практически сразу растворяется. Ночь ясная. Видна каждая звездочка. Красно-оранжевый огонек светится на конце сигареты. Лицо теряется в тени. Фонари горят через один. И всё это навевает воспоминания. Они шевелятся внутри, змеиный клубок тихонько расправляется. Помнит, как шла точно так же пятнадцать-шестнадцать  лет назад по пустынным улицам, как точно так же курила и совершенно не думала о том, что может ждать за углом. Никогда не боялась длинных теней, появляющихся за каждым темным проулком и в каждом темном повороте. Когда-то просто хотела быть храброй и старательно заставляла себя не бояться, а теперь просто знает, что боятся нечего.
Подойти к Шону, выкинуть сигарету. Его лицо хорошо освещено. Они рядом с единственным нормально горящим фонарем.
- я же сказала, что не опоздаю, - до одиннадцати остается ещё несколько минут, - ты готов? – сама же не уверена. Змеиный клубок шевелится внутри, шипит и разворачивается. Скоро воспоминания хлынут неконтролируемым бурным потоком. Уже играть роль. Да даже не играть. Жить этой ролью, быть той, кто есть на самом деле. Стереть весь этот напускной и показательный образец, что есть в жизни. Перестать изображать из себя что-то.
- всё хорошо? – заметила странную и непонятную пляску неясных теней на лице Шона. Заинтересовалась. С любопытством разглядывает его. Разглядывает так, словно видит впервые. Как Гарри Поттер фестралов, так Лея нового Шона, который не Шон теперь, а … А кто она забыла.
- повтори, пожалуйста, как тебя зовут. Я забыла, - передернула плечами, - у меня просто проблемы с запоминание простых имен, - и непростых тоже. Главное, не скосячить, когда придут.  Иначе всю легенду сломает к чертовой матери.
Идет рядом с ним. Дорога почти пустая. Ещё немного и они дойдут до этого здания с черными, пустыми глазницами вместо окон. Сейчас там должно быть многолюдно. Ночь ведь уже. Всё самое ужасное обычно происходит в темное время суток. Криминальные районы просыпаются с закатом. Как вампиры.
- ты когда-нибудь был там? – спросить просто так. Он ведь местный. Он ведь вырос в Сакраменто. У каждого, даже самого образцового копа, должно быть темное прошлое. А какое оно у Шона? Лея никогда не задавалась этим вопросом, никогда не лезла в личное. Потому что не терпела, когда лезли в её личное, ворошили её прошлое.
Какой он, Шон, был в юности? Лез ли туда, куда не следовало? Делал ли то, чего не стоило? Совершал ли поступки, о которых потом жалел? Тысячи вопросов вертятся на языке, но так и не озвучиваются. Остаются на губах, уходят с выдыхаемым воздухом. Вопросы, вопросы. А имеет ли она право задавать такие вопросы и слушать на них ответы? Едва ли.
Подошли к зданию. Кто-то стоит на улице. В темноте видны лишь тени, неясные очертания. И красно-оранжевые огоньки. Чувствовать запах травки. Не стоило даже и думать, что кто-то будет здесь курить сигареты. Даже если они и крепкие. Сердце на секунду замирает. Душа хочет услышать старые, до боли знакомые голоса и увидеть знакомые лица. Но здесь все другие голоса и другие лица. Всё то, к чему и за месяц уже привыкла. Остановится на несколько секунд. А потом пойти дальше. Подойти к трем мужчинам, стоящим на крылечке. Улыбнуться каждому из них, позволить крайнему себя обнять. Вдохнуть запах травы, отобрать косяк, - теперь будет мой, - улыбаться хищной улыбкой, подцепленной у кого-то их Своих, - это Оуэн, я вам про него говорила, - показать на Шона рукой, - не стоит его обижать, вам может не поздоровится за это, - протянуть Шону руку и обращаться уже к нему, - пошли внутрь, а то здесь как-то холодно, - уже быть не той, что пять минут. Быть другой. Той, которую Шон не знает, которую он никогда не видел. Но теперь у него есть шанс.
Воспоминаний тугая нить раскручивается всё быстрее. Яркие вспышки, отражающиеся на лице яркими, хищными улыбками. Если бы Лея только знала, что Шон, как и она, чувствует, как просыпаются похороненные глубоко внутри воспоминания. Она бы не пошла. Если бы она только знала, что такое несложное задание может легко превратиться в невыносимое…

+1

5

Прошло достаточно времени, чтобы забыть большинство подробностей дела двадцатилетней давности, но многим меньше того, что требовалось, дабы забыть человека, которому ты обязан своей карьерой. Если бы не тот, чье имя Шон категорически не хотел вспоминать, вряд ли бы он поднялся так быстро и настолько высоко. Тот арест стал для тогда еще патрульного Бреннана феноменальным, можно сказать грандиозным почином, в дальнейшем ставшим основой для стремительных продвижений обычного полицейского по карьерной лестнице, вплоть до звания капитана, без двух месяцев главы убойного отдела. Нет, он не был благодарен судьбе за предоставленную возможность, но если бы у него появился шанс вернутся в прошлое и что-то изменить - Шон бы поступил точно также, как два десятка лет тому назад. Он бы арестовал этого отморозка. Единственное, пожалуй, что бы капитан хотел и мог бы изменить, знай он тогда все подробности дела, так это состав статей, повешенных на мистера Кинга. Нужно было добавить ему, ради разнообразия и крайне веселой жизни на зоне, изнасилование малолетних, и тогда уж точно можно было считать свой долг перед родиной, законом и справедливостью абсолютно выполненным. Тогда бы ему, во-первых, впаяли куда больший срок, ну а во-вторых, вряд ли бы он вышел из тюрьмы живым. Там, конечно, были собраны самые элитные отбросы общества, но даже они были от части людьми. Людьми, у которых есть свои правила, свои моральные кодексы, свои законы. Они правили тем миром, в котором бы Кингу не было места. Однако, чего обольщаться, что было, того уже не вернуть. И в настоящий момент Король пребывал на свободе в полной здравии и, как докладывали проверенные источники, в весьма приподнятом расположении духа. Это значило что? Это могло значить лишь то, что на горизонте появилась крупная рыба, которую мистер Кинг намеревался поймать раньше остальных. Ему это сулило огромную прибыль, а вот остальным...кто знает сколько жизней унесет с собой новая партия "бракованного" товара.
Об этом, как и о многом другом, капитан старался не думать, ожидая напарницу. Да, сегодня они с детективом О’Двайер работали в паре, что для них обоих было несколько в новинку. Они достаточно давно и довольно хорошо друг друга знали, расследовали вместе самые различные дела и хорошо поладили за время совместной работы, но под прикрытием им бок о бок находиться не приходилось. И нет, Бреннан по этому поводу не переживал, так как прекрасно знал, что Лея - первоклассный полицейский и если что - она обязательно прикроет его спину. Его беспокоило совсем другое.
Обернувшись на приближающийся звук шагов, мужчина заметил подступающую к нему девешку. Она, к слову, сама на себя не походила. Не приглядываясь он бы вряд ли вообще ее узнал. Особенно издалека Амелия казалась совсем другим человек. Только подойдя ближе и выйдя на свет, она приняла в глазах капитана свой прежний облик.
- Нет, но кого это сейчас волнует. Пошли, - взяв детектива под руку, он не спеша двинулся на противоположенную сторону дороги. Они оба уже играли роли, медленно вышагивая по пустынной дороге и мило варкуя о деталях предстоящей операции. Слова Шона могли походить на шутку, на попытку чуть приободрить или даже утешить, но на самом деле они были абсолютно правдивыми. Будь у капитана возможность, он бы с радостью поставил в пару к Лее кого-нибудь другого. Кого-то более молодого, более годного для подобного рода занятий и, что важнее всего, не известного ни единой живой душе, обитающей в этом притоне. Только выбора у него, к сожалению, не было, как и пути назад. Всего один единственный шанс. Без права на ошибку. - Оуэн и у него все просто замечательно, - он улыбался губами, когда в глазах пробуждался ото сна вулкан давным давно забытых воспоминаний. Вот он, веселый, жизнерадостный, никогда не унывающий Оуэн Рейган, с беззаботной улыбкой шагающий по улице и с такой же убивающий людей.
Вот они оказались на противоположной стороне улицы. До нужного им подъезда оставалось пройти все два с половиной дома. У них еще было время для того, чтобы перевести дух и окончательно преобразиться. - О да, я там был... - чуть слышно протянул Шон. Он там был и всей душой надеялся больше никогда там не оказаться, но, как он уже говорил, это никого не волнует.
Лея неожиданно остановилась. Всего на несколько секунд, но даже столь непродолжительная заминка могла многое значить. Бреннан сначала посмотрел на нее, а поле перевел взгляд на три тени, стоящие на крыльце. Он думал спросить, все ли в порядке и не стоит ли отступить пока еще была возможность, но практически сразу же затолкал свои мысли куда подальше и не произнес ни слова. Он, черт бы его побрал, просто улыбался и ждал, когда его напарница отомрет. Вот они уже подошли совсем близко. Амелия, безупречно играя роль некой Джейн, поднялась к мужчинам на крыльцо, будучи для них "своей", и, позволив себя одному из них приобнять, забрала косяк. Шон оставался стоять на тротуаре, с улыбкой наблюдая за разворачивающейся на его глазах картиной. Стоило Лее представить его своим друзьям, как тут же три то ли заинтересованных, то ли не верящих взгляда устремились на новенького. Оуэн, конечно, имя простое и невзрачное, но, стоит заметить, не такое уж распространенное, особенно в столь узком кругу. Капитан резко почувствовал, как его ноги стали ватными. Он не знал этих клоунов, видел их впервые в жизни, но они, судя по всему, были наслышаны о человеке, роль которого ему приходилась играть. И он играл, ни чуть не отставая в актерском мастерстве от своей напарницы. Шон убрал одну руку в карман, а второй - провел по подбородку, как будто совершенно случайно оттягивая указательным пальцем нижнюю губу так, что теперь его невинная, прям-таки ангельская улыбка походила на оскал настоящего сумасшедшего. И взгляд, который говорил не иначе как "это моя женщина". Уже через секунду лапа крайнего из клоунов исчезла с тела Леи. Тогда капитан поднялся к ней на крыльцо, показательно приобнял ее за плечи, и они зашли внутрь.

...Сквозняк хлопнул дверью, оповещая всех о приходе гостей. В доме было на удивление тихо. На фоне играла приглушенная монотонная музыка. И ни единой живой души, словно все уподобились динозаврам и уже давно как вымерли. Стоявший в прихожей мужчина, секунду помявшись на месте и взглянув на часы, пошел вперед по коридору, который, если верить планировке здания, вел к лестнице, а она в свою очередь вела в подвал. Только не успел гость сделать и пяти шагов, как сзади почувствовалось движение, а еще через мгновение к его голове было приставлено дуло пистолета. Его ни о чем ни спросили, лишь приказали медленно шагать вперед. И он шагал. Улыбаясь...

- Дай ка, - бросил Шон, забирая у напарницы косяк. Оуэн не любил мелочиться, ему по вкусу было брать все и сразу, а потому вместо травки и прочей дешевки он отдавал предпочтение тому, что гарантированно обещало максимум удовольствия. Лишь изредка он позволял себе немного подешевиться. Капитан решил, сейчас самое время воспользоваться этим "изредка" и прикурить, так как нервишки потихоньку начинали сдавать. Глубоко затянувшись и на пару секунд задержав дыхание, чтобы легкие полностью пропитались отравляющей дымкой, мужчина медленно выдохнул, возвращая косяк своей подруге. Тогда они уже зашли в дом и стояли в той чертовой прихожей. За двадцать лет многое изменилось. Не осталось той блаженной тишины, не осталось чистоты, если о ней вообще могла идти речь в накро-притоне. Окинув взглядом помещение, Шон ужаснулся: настолько все изменилось и, увы, совсем не в лучшую сторону. В дальнем углу парнишка, которому от силы было лет пятнадцать, блевал в мусорное ведро; неподалеку от него на полу валялась прилично одетая женщина и, глядя в потолок, наверняка видела далеко не пукающих духами единорогов; на кухне четверо сидели за столом и курили какую-то дрянь, запах которой капитан так и не смог узнать; повсюду валялся мусор, все вокруг было пропитано гнилью. И все это случилось за те двадцать лет, что Король отбывал срок? Или же все это - плоды его стараний по возвращению из тюрьмы?
- Обожаю свою работу, - пробормотал Бреннан чуть расслабившись. Их никто не услышит. Их еще даже не заметили. Он бросил игривый взгляд на Лею и дрогнул уголками улыбающихся губ. Все будет хорошо. Наверное. Неожиданно к ним подошел едва держащийся на ногах мужик, держащий в дрожащих руках мятую самокрутку. Шон понимающе достал зажигалку Оуэна и дал бедолаге прикурить, после чего тот пошел своей дорогой, кажется, так их и не заметив их. - Ну что, Джейн, веди. Посмотрим на твоего Фрэнка.

+1

6

Когда-то много лет назад всё было по-другому. Дно социального общества, криминальный район, оборот наркотиков – всё это было не просто настоящим Амелии. Это было её прошлое и это было её будущее. Она должна была стать одной из тех девчонок, что находят после попойки мёртвыми на чужой кровати, в чужых объятиях. Она должна была стать одной из тех, кто за дозу готов опуститься ещё ниже, даже если отпускаться уже некуда. Она должна была захлебнуться грязью этого мира, утонуть в водовороте глупого саморазрушения. Рядом со всеми этими людьми должна была быть она. И в том, что ей повезло, нет её заслуги. Лишь заслуга родителей, что умудрились не поставить крест на человеке, на котором этот крест стоял с самого рождения.
Так долго выпутываться, так долго держаться в стороне. Похоронить в памяти все воспоминания. Стараться, держаться, ради того, чтобы снова оказаться на дне. И проблема лишь в том, что ей не нужно играть, ей не нужно притворяться. В ней живет этот мир. Гнилой, грязный, пропахший сладковатым запахом марихуаны. И сейчас он поднял голову. Вместе с воспоминаниями, чьи клубки разворачивались с каждой минутой всё быстрее.
Амелия радовалась, что рядом с ней был Шон. Он казался ей именно тем человеком, что не позволит вновь найти то, что её не только убивало, но и создавало, делало целым. Ей казалось, что он именно тот, кто заставит помнить о том, что всё это лишь работа. Казалось… Сомнения, поселившиеся в её душе после того, как увидела на его лице отголоски прошлого. Почему не рассказал до этого вечера? Почему срыл то, что может повлиять на их гребаное благополучие в этом мире, где существуют лишь какие-то свои, весьма примитивные законы? Вопросы, словно рой пчел. На какую-то долю секунды они позволяют забыть о длинных шрамах, пролегших вдоль вен, о часах, проведенных в ломке и о потерянных жизнях, невидимыми тенями стоящими вокруг. На какую-то долю секунды стать тем, кем была пятнадцать лет назад…
Улыбаться хищной улыбкой. Впитывать каждым миллиметром кожи этот мир. Сладковатый запах марихуаны укутывает, словно одеяло. Ощутимо отпускает. Нервы расслабляются, они больше не натянутые струны. Змеиный клубок воспоминаний затихает, откатывается в глубину, недовольно шипит оттуда. Амелия поеживается от холода, но поднимает рукава толстовки практически до локтя. На её теле нет татуировок, которые были так резко популярны среди молодежи девяностых, но есть шрамы, что делают её в этом мире своей. Парни, которые уже давно мужчины, смеются, точно так же, как и Лея, хищно оголяя зубы. Клоуны. Проблема лишь в том, что такие они и есть. Шон играет, забавляя их новых «друзей». Они уверены, что найдут общий язык с мужчиной, которого притащила за собой Амелия. Он им нравится. Он кажется им своим. Обманчиво. Всё это лишь спектакль, но они ещё об этом не знают.
Замашки Шона удивляют Амелию, но она охотно отвечает на его выступление и уходит вместе с ним в дом. В доме накурено. Сквозь запах крепкого табака пробивается запах марихуаны, крови и чего-то кислого, что мозг Амелии идентифицирует, как запах рвоты. Запахи резко ударяют в голову, от них начинает мутить. Но всё это продолжается недолго. Всё это привычно. Въелось куда-то в подкорку, как и движения, по-кошачьи мягкие и капризно ленивые. Кеды утопают в грязи и пыли. Здесь не убирались годами. Как и в голове у Амелии. Её голова сейчас – лишь неумелый отпечаток того, что было когда-то. Отрывочный смех О’Рейли и Шиноды, ворчание Сары и подъебы Дей. Словно они все здесь. И Амелии кажется, что она сходит с ума. Нет ничего прозаичнее, чем сойти с ума под глупую музыку, бьющую куда-то в затылок, и шелест доллара, что скручивают в трубочку. Сойти с ума, когда нужно работать.
Амелия привычно оглядывается вокруг. Дым мешает смотреть, но скоро он развеется. Здесь всегда открыты форточки и всегда открыты двери. Без конца кто-то входит и выходит. За месяц Амелия здесь освоилась и даже перестала кривить лицо, садясь за стол, испачканный спиртом, кровью и остатками хренового кокаина. Она даже научилась не вздрагивать от прикосновения чужих холодных рук, это было своего рода достижение. Как и то, что имя Джейн перестало её пугать. Джейн – это маленькая девочка в огромной и растянутой футболке, попавшая в приёмную семью, не отличающуюся любовью к детям. Мать и отец – набожные алкоголики, самое отвратительное сочетание, какое когда-либо видела Амелия. Ей было всего восемь, когда они забрали её к себе. Чистая, вылизанная квартирка в момент прихода социальных работников. И грязная, захламленная по жизни. Она выглядела примерно такой же, в какой сейчас они находились с Шоном. Даже планировка похожая. В ней точно так же несло марихуаной и спиртом, кровью, потом и рвотой. И к ней, девочке слишком высокой для своих восьми лет, всегда тянулись чужие руки. Россыпь синяков по худенькому тельцу, кровоподтеки в местах, где никто не увидит, сломанный нос… Амелия не помнила, как её забирали, но помнила, что вернулась она в приют со сломанной ключицей и перевязанной тугим бинтом головой. Херовые воспоминания. Не самые радужные. И от них ноют старые раны. Но Амелия улыбается Шону и мужчине, что подходит к нему. Ещё через час здесь не останется людей с самокрутками. Через час здесь появятся люди с куда как серьезнее зависимостью. Они будут искать шприцы, разбросанные по дому, и резинку, которой обычно пережимают вены. Будет ещё сильнее пахнуть кровью, но зато всем гораздо сильнее будет плевать на окружающих. Всем будет слишком хорошо.
- Он не мой, - привычно капризным тоном отвечает Амелия и тащит Шона за собой в соседнюю комнату. Они здесь самые адекватные. Такими и останутся.
Комната, в которую они зашли, ещё больше захламлена, чем предыдущая. И она вся утопает в дыму. На продавленном грязно-зелёного цвета диване в дальнем углу комнаты можно различить силуэт худощавого мужчины с сигаретой во рту. У него длинные волосы, они грязными прядями свисают на плечи и на глаза. На нем чистая и явно дорогая рубашка с вышитым драконом на кармане и в тон ей очень дорогие джинсы. Он не сразу видит гостей. Зато гости сразу его различают. Амелия пихает в бок Шона, кивает ему головой в угол комнаты.
- Фу, Фрэнк, ну и накурил же ты! – подходит к окну и отрывает его практически настежь, - дышать совсем нечем, - картинно закашливается.
- О, Джейн, ты пришла! Я уже думал, что ты сегодня не появишься, - дым потихоньку рассеивается, уже можно различить черты лица мужчины. Идеальные, художественно правильные, чем-то отдаленно напоминающие херувимчика. Не смотря на большой стаж злоупотребления наркотиками, у него чистые, прозрачные серые глаза. Они цепляются за Шона. Въедаются в него. Когда Амелия была здесь первый раз, эти глаза её напугали. Весь вечер её не покидало ощущение, что они не просто следят, что они что-то знают и готовы в любой момент рассказать остальным. Фрэнк наконец-то замечает Шона и начинают старую, как мир, песню:
- Ты привела к нам друга? Ну давай, знакомь, - Амелия улыбается в ответ, стягивает с себя толстовку – жарко – и говорит: - Это Оуэн, мое второе я, - Фрэнк подзывает к себе Шона. Фрэнк на деле не страшный. Он жестокий, да и только. Слишком предсказуемый и прозаичный. Когда не накуренный, его можно читать, словно книгу. Сейчас рано, поэтому пока он вполне адекватный и мирный.
- Рассказывай, Оуэн, откуда ты у нас такой взялся? – неизменный, каждый раз один и тот же вопрос. На него отвечают все новички. Амелия подпирает собой шкаф, делает вид, что смотрит в окно, на деле же внимательно слушает. К мужчинам Фрэнк относится подозрительнее, чем к женщинам. Шона ждет допрос. Незаметный, осторожный. Но допрос. Словно добрый дядюшка, он предлагает Шону косяк. Если Шон ему понравится, то в конце ему предложат кокаин или героин, что больше нравится. С ходу Фрэнк свои карты не раскрывает. У Амелии в руке тоже тлеет сигарета, курить ей не хочется, но приходится поддерживать имидж.
- Джейн, милая, принеси нам с Оуэном бутылку виски с кухни, - сегодня, видимо, какой-то праздник, который Лея упустила из виду. А может просто Шон очень нравится Фрэнку. Обычно он всех поит ужасным джином, от которого даже у стойкой к действию алкоголя Амелии на утро ужасное похмелье.
- В буфете, да? – получает положительный ответ и уходит. Возможно, что Фрэнк специально увел Амелию. Ему нравится изображать из себя здесь местного царька и шептаться со своими «жертвами» наедине. Амелия быстро находит бутылку и три вполне чистых стакана. Она не отличается брезгливостью, но стаканы моет под проточной водой. Ну, нахер, мало ли что здесь можно подцепить. А у неё дома ребёнок. Племянничек.
Когда Амелия вернулась, Фрэнк уже отчаянно смеялся над чем-то. Дым полностью выветрился. Подозрительно мигала лампочка, видимо, скоро потухнет. Запасных ламп здесь никогда нет. Зато есть целая куча людей, готовых за ней сбегать. Амелия к ним не относится. Она же, черт побери, девушка, которая так нравится Фрэнку.
- Над чем смеешься, а, Фрэнк? – Фрэнк лишь машет рукой, мол, отстань. Шон тоже веселится. Что она пропустила? Амелия ставит на столик рядом с диваном свою ношу и картинно надувается, - ну и ладно, - без зазрения совести отбирает у Фрэнка портсигар, набитый травкой и уходит с ним к окну. Здесь послушает.
В дом возвращаются те три клоуна, что они встретили на улице. Практически все в сборе. Пока у Леи и Шона есть время, чтобы осмотреться. В двенадцать соберутся все завсегдатаи этого места. И начнется то, ради чего Амелия с Шоном сюда и пришли.

+1

7

...В доме было слишком тихо. Слишком опасно. Грузные шаги по старому деревянному полу звонким эхом отдавались от полых стен темного коридора. До лестницы оставалось меньше пяти метров, когда пистолет, ранее приставленный к затылку, уткнулся в правый бок, заставляя повернуть налево. В комнату, такую же темную, такую же тихую. Остановившись в самом ее центре, гость ждал. Кто-то из присутствующих отдернул шторы и яркий солнечный свет нещадно ударил по глазам. Послышались смешки, но они оборвались столь же резко, сколь громыхнул властный голос, приказывая заткнуться. Адаптировавшись к свету, гость открыл глаза. Чистая комната. Четыре кресла, все занятые завсегдатаями этого заведения, пустующий стул возле двери и круглый стол, находящийся буквально в шаге от него. Две аккуратные дорожки героина, пачка банкнот и нетронутая бутылка дорогого виски на подносе с тремя идеально чистыми стаканами.
- Какой молоденький, - послышалось из заднего угла. Гость стоял, не оборачиваясь. В руке кейс, солидный и вполне себе увесистый. За спиной послышалось движение - кто-то поднялся с кресла. Несколько секунд и хозяин не только надменного комментария, но и властного голоса - пока что единственного звучащего в этой комнате, - возник прямо перед явившимся в его владения чужаком. - Ну и откуда ты такой взялся? - Молчание. Самоуверенное и крайне раздражающее. Заскрипели скулы, завибрировали злостью голосовые связки. Тишина, обитающая в комнате, начинала приобретать ужасающие оттенки.
- Разве так Король должен встречать тех, кто пришел к нему с дарами? - Вдруг чужак подал голос, в глазах присутствующих постепенно облачаясь в личину своего. Только не для Его Величества. Вместо того, чтобы сменить гнев на милость, он позвал какого-то Фрэнка. Уже через пару секунду перед ними возник паренек лет двенадцати-тринадцати. Хотя возраст в этом месте не имел абсолютно никакого значения. Лишь набитые деньгами карманы и очередная доза.
- Френки, принеси, пожалуйста, полный комплект. - Испепеляющий взгляд, бросающий чужаку вызов. Игра началась...

Нужно было остановиться. Не делать того, что они планировали, к чему готовились на протяжении последнего месяца. К чему, прежде всего, готовилась Лея, успешно влившись в здешний коллектив и за это время успев стать его частью. Все это нужно было бросить. Сейчас же. Если бы только Шон знал, что его ждало за закрытыми дверьми, распахнув которые напарница завела его в комнату. Ту самую, что находилась по левую руку в самом конце коридора. Если бы он знал, то ни за что бы не позволил этому случиться.
Оуэн зашел вслед за Джейн, с ухмылкой наблюдая за ней. Тогда как остальные наблюдали за ним. Они его раньше не видели, они его не знали. Он был для них чужаком. Джейн открыла нараспашку окна. Комнату залил тусклый свет стоящего рядом с домом фонаря. Дым постепенно рассеивался. Мужчина смог осмотреться, оценить обстановку. К слову, все было не так уж и плохо. Никто из присутствующих не показался ему знакомым. Кроме одного. "Так вот кто такой Френки..."
Джейн представила своего нового друга Фрэнку и тот завел песню, старую как мир, отравленную как здешний воздух и мертвую как все ее прежние хозяева. Почти все. Оуэн не смог сдержать смешка, когда услышал вопрос с истекшим сроком годности уже как двадцать лет. Со стороны это больше походило на шутку, на чей-то дурацкий розыгрыш. Было самое время выскочить кому-нибудь из-за двери или вон той кучи мусора и радостно закричать "сюрприз!". Увы, но все неизменно стояли и сидели, даже не думаю покидать своих мест. Впрочем, в поведении Френка и его манере держать себя не было ничего удивительного. Он как был лишь тенью своего Короля, так и оставался ею по сей день.
- Теперь так у вас встречают дорогих гостей? - Не без намека спросил Оуэн, следя за реакцией собеседника, которая была как всегда предсказуема. Он попросил Джейн принести им выпить. Как банально. Стоило девушке покинуть комнату, Френк тут же взялся за допрос приведенного ею "друга". Оуэн любил играть с огнем и решил повеселиться. Им все равно терять уже было нечего, кроме, разве что, собственных жизней. Френки задавал вопрос, Оуэн на него отвечал. Вопрос-ответ, вопрос-ответ. И так до тех самых пор, пока один из них не сдался. Вместо очередного каверзного вопроса Френки засмеялся. Друг Джейн ему определенно понравился. Только, как мог заметить Шон, он так и не узнал в новом друге Джейн старого друга Кинга. Что ж, тем лучше. Может быть сегодня беда их все-таки обойдет стороной.
В комнату вернулась Лея, поставила виски, который ее зачем-то просили принести, на стол рядом с диваном и, отобрав у Френка портсигар, ушла к окну. Шон вел ее взглядом, пока она не облокотилась на подоконник и не повернулась к ним спиной. Как же ему хотелось знать, что сейчас творится в ее голове, о чем она думает, о чем наоборот старается не думать. Ему хотелось подойти и просто поговорить, вот только Френк чересчур увлекся его ролью и никак не мог отвязаться. Смеясь, он проглатывал слова, его речь напоминала бульканье воды в закипающем чайнике. За сегодняшний день им однозначно был выкурен ни один косяк. Еще не кололся, но по глазам было видно, что он только этого и ждал, разбавляя томительное ожидание веселой беседой с едва ли незнакомым человеком.
- Знаешь, Оуэн, у тебя хорошая подружка. Джейн просто душка, когда не капризничает, - Шон хотел поправить и сказать, что эта девушка особенно прекрасна когда капризничает, но его что-то остановило. Дурное предчувствие. Предчувствие беды, которое ступало за ним по пятам с того самого момента, как он согласился на эту чертову авантюру. Несмотря на распахнутые настежь окна, в комнате было душно. По крайне мере капитану так казалось. Он уже тянулся к горлу, чтобы ослабить хватку галстука или вовсе снять его к чертям, когда понимал, что никакого галстука на нем не было. Он просто задыхался топившими его сознание воспоминаниями.
- Да, Френки, ты прав. Она чертовски хороша, - хищная улыбка, сверкающий дикостью взгляд. Оуэн выглядел едва ли дружелюбно. Будучи тем еще собственником, ну и сукином сыном за компанию, он сразу давал понять, что принадлежащее ему, будь то живой человек или бесполезная вещь, лучше не трогать. Можно смотреть, представлять мысленно самые пошлые картины, которым в реальности, к сожалению, сбыться было не суждено, утопать в собственных слюнях, давиться желанием, но руки - прочь. Как и все остальные конечности. Таким был Оуэн и сейчас он показывал себя во всей красе. Шону оставалось лишь сидеть в сторонке и помалкивать в тряпочку. Когда-нибудь это закончится, рано или поздно они смогут выйти из этого здания, желательно живыми, но это уже как получится, он сможет скинуть с себя жуткую ухмылку, от которой уже болезненно ныли скулы, перестать думать о том, как ему было хорошо, когда по венам вместо крови тек героин, вернуться в себя прежнего, стать настоящим.
Смех Френка оглушал. Он раз за разом ударяет себя ладонью по ноге, пытаясь остановить приступ смеха, но не выходит. Оуэн стоит, смотрит, наслаждается представлением. Тогда как Шон стоит, смотрит и, едва справляясь с болью в груди, видит в скрючившемся мужчине маленького мальчика лет двенадцати-тринадцати, который преподносит ему "полный комплект" и глядит стеклянными глазами, слизывая с краешек губ белые крошки. Отнюдь не сахарную пудру с пончика.
- Ну ты и шутник! - с трудом выдавил из себя Френки, пытаясь восстановить дыхание. У него практически это получалось, но стоило бросить взгляд на до боли знакомую улыбку, как грудная клетка снова отправлялась в пляс. - Ой не могу, насмешил! - Шон старался не реагировать. Он был уверен и в том, что Лее тоже стоило огромных усилий держать себя в руках. Остальным было плевать. Остальные были здесь только одной ногой, всем остальным пребывая в мире вечного экстаза и невероятного блаженства.
Смех Френки начинал действовать на нервы. Не только капитану, но и Рэйду, который хотел было заткнуть своего нового_старого знакомого, как вдруг Шон его остановил, заметив скользящую по стенам комнаты тень - близ дома проехала машина. Взяв в руки принесенную Леей бутылку виски и одним резким движением открутив крышку, Оуэн вставил ее все еще смеющемуся Френку прямо в рот, заставляя заткнуться.
- Выпей. Полегчает, - усмехнулся, поглаживая умолкнувшего паренька по сальной голове. Тишина ударила по барабанным перепонкам. Тишина, в которой можно было отчетливо услышать скрежет колес останавливающегося автомобиля об асфальт и последний чих заглушенного двигателя. Слишком рано. Оуэн медленно, совершенно спокойно и беззаботно подошел к окну. Остановился перед Джейн, чуть вдавливая ее спиной в подоконник. - Слышала, да? - Не шептал, ибо их все равно никто не услышит. Конечно же слышала. Шон одобрительно кивнул. Хорошо. Очень хорошо. И то, что Лея поняла его, и то, что крупная рыбешка приплыла чуть раньше запланированного времени. Чем быстрее они покончат с этим, тем лучше будет для всех.
В коридоре послышался шум. Приехавшие хозяева, кажется, были недовольны тем бардаком, что творился на их территории. Их ругань была отчетливо слышна даже в закрытой комнате. Хотя, если тут до сих пор стояли полые гипсокартонные стены, то в столь хорошей слышимости не было ничего удивительного. Капитан положил руки на подоконник, захватывая напарницу в своеобразный защитный круг или, кто знает, ловушку? Он наклонился к ней, всматриваясь в здания на противоположной стороне улицы. Сейчас там должны были сидеть их ребята, наблюдать и ждать сигнала. - Брюнет, метр восемьдесят три, голубые глаза, - в другой ситуации могло показаться, что Бреннан описывал мечту любой уважающей себя женщины. Только это была не мечта, а настоящее проклятье любого человека, оказавшегося в его поле зрения. Мужчина шептал быстро, но отчетливо, чувствуя, как его теплое дыхание разбивается о ледяную мочку Леи. - Под пятьдесят. На правой кисти татуировка в виде короны, - если за двадцать лет он ее не свел. Может быть он даже не брюнет, может быть усох до метра восьмидесяти и глаза стали уже не такими голубыми. Шон не имел ни малейшего понятия, как он выглядел сейчас, но очень надеялся, что О’Двайер узнает, покажись он через несколько секунд в дверях.
Шаги приближались.
Трое.
Или четверо.
Нет, точно трое.
В мгновение улыбка исчезла с лица мужчины. Он смотрел на девушку, словно просил "дай знать, если увидишь его". Надеялся, что Амелия поняла, но не был уверен. Удар по дверям, которые, простонав, покорно распахнулись. Капитан стоял спиной и не видел вошедших, но сделал так, чтобы напарница могла их хорошенько рассмотреть, при этом оставшись незамеченной. Она все-таки была на сантиметров десять ниже и... Подхватив Джейн под ягодицы, Оуэн чуть приподнял ее, окончательно придавив к подоконнику. Его глаза оказались на уровне ее губ. И они ему совершенно не понравились. Такие сухие и...одинокие. Он это исправил, накрыв своими.  Казалось бы, обычный поцелуй двух друзей, пришедших получить удовольствие... Вообще все казалось таким простым, как будто все это происходило на самом деле и эти двое ни коем образом не работали в полиции и уж точно не были напарниками, которым выпало задание накрыть наркопритон. Если бы все было именно так, может быть тогда Шон не испытывал странного желания, как не кстати вступившего в борьбу со здравым рассудком и до сих пор блуждающим по легким дымом. Он с трудом чуть развернулся, чтобы девушке было лучше видно гостей. И не только для этого. Так было гораздо удобней... Не отвлекаться. Ждать сигнала. Только бы Его там не оказалось. Тогда у Бреннана еще был шанс. Прозрачный, практически неуловимый, но все же шанс.

+1

8

Душно. Невыносимо душно. В открытое окно едва ли попадает ветер. Амелия стоит, внимательно вглядываясь в пустынный двор. Фонарь едва светит. Яркое пятно под ним и непроглядная темень вокруг. Кажется, будто весь двор накрыло бархатным одеялом. Откуда-то доносятся голоса и смех. Они то усиливаются, то затихают. Периодически кто-то включает фонарик. Лучик света вспыхивает и исчезает вновь. Если бы Лея была здесь одна, она давно бы стояла на улице. Но она слушает, слушает, слушает…
Фрэнк раздражает. Его смех въедается куда-то в подкорку, проникает все дальше и дальше, вгрызаясь в самые глубины памяти. Его смех так похож на смех приютской шпаны, считавшей своим долгом сломать что-нибудь малышне. Амелию передергивает. Именно Амелию, Джейн никогда не встречалась с приютской шпаной, она, в общем-то, была хорошей девочкой. Ей Фрэнк даже нравится, она с удовольствием с ним заигрывает, строит ему глазки и крайне редко кусается. Джейн нравится брать у него крепкие сигареты, пить с его стакана. Вероятно, ей бы понравилось и вдыхать «пыль» с его рук, но она пока лишь играет, не переходя к серьезным действиям. Она пока лишь смеется над глупыми шутками Фрэнка и вовремя скрывается в темноте ночи. Джейн… Милая, улыбчивая Джейн, сжимающая в кармане нож-бабочку, детский, но чертовски важный подарок. Сейчас, пока никто не видит, Джейн уступает место Амелии, она притаилась в уголке подсознания и ждет, когда ей вновь разрешат править балом. Амелия старается не привлекать к себе внимания, она курит не самого лучшего качества травку, крутит в руке потертую зажигалку с уже теперь едва видным изображением ирландского флага и слушает, как Фрэнк и Оуэн обсуждают её. Ухмыляется, пусть обсуждают. Не достанется милая Джейн ни первому, ни второму. Вообще никому и никогда не достанется.
Сладковатый дым проникает в легкие, но уже теперь больше не успокаивает. Глухо, но очень быстро бьется сердце. Амелии кажется, что что-то не так. Непонятный страх вползает в душу, уютно располагает там вместе с клубком неприятных воспоминаний. Город тает в тишине, вместо него чередой, словно в калейдоскопе, появляются приемные семьи. Амелии не везло на них и оставшиеся шрамы на руках и ногах – лишнее тому подтверждение. Один из отцов был безумно похож на Фрэнка. И Джейн ему тоже нравилась. Он позволял ей сидеть у него на коленях, слишком настойчиво для любящего папочки. Он приобнимал её за худенькие плечики и точно так же, как и Фрэнк, лез своими холодными руками под тоненькую футболку, вызывая отвращение. Когда он злился, он неизменно вымещал злость на маленькой дочери и подзатыльник в его доме считался поощрением. И Амелия, и Джейн помнят, как прятались под кроватью, забивались в угол и еле слышно плакали, захлебываясь собственной кровью. Так поступала маленькая девочка. Теперь она выросла. И очень трудно вырезать из себя маленького звереныша, в любой момент готового защищать свою жизнь. Амелия знает, что Фрэнк с удовольствием бы снял с неё футболку и джинсы, но знает и то, что Фрэнк, деспотичный и довольно жестокий мужчина, боится хищной и немного отдающей безумием улыбки. Он боится маленького звереныша, притаившегося глубоко внутри миловидной девушки.
Фрэнк смеется, смеется и смеется. Желание врезать ему по голове становится всё сильнее. Амелия старается не оборачиваться. Она очень терпеливая. Очень. Однако если её взбесить, она легко может проломить череп тому, кто бесит. Амелия не боится причинять боль. Она черпает из этого силы. Если сейчас Фрэнк не перестанет истерически ржать, ему придется попрощаться с идеальной формой черепа, которой он так гордится. «Шон, сделай уже что-нибудь. Ебни его по голове или что там, ну я не знаю, сделай что-нибудь!» Оуэн спасает Фрэнка от рукоприкладства. Он затыкает ему рот бутылкой виски. Комнату накрывает тишина. Амелия впускает Джейн. Более уравновешенную и спокойную себя. Джейн ухватывает шум подъезжающей машины. Под колесами хрустит гравий. Цепкий взгляд пытается выхватить силуэт автомобиля, но, судя по всему, тот подъехал с другой стороны. Амелия едва слышно чертыхается. Разворачивается лицом в комнату, выпуская последний дым. Остатки косяка улетели в окно. Амелия чертыхается снова, когда Оуэн вдавливает её в подоконник.
- Больно… - шипит едва слышно, а затем отвечает на вопрос, вглядываясь за спину Оуэну, - да, да, слышала, ослабь слегка хватку, ты меня придушил, - Амелия упирается ладонью в живот Шону, увеличивая между ними расстояние. И слушает. В голове быстро выстраивается картинка. В качестве того, что поняла, Лея несколько раз ударяет Шона по руке, но он, похоже, все равно ничего не понял. Затем Лея сует в карман напарника свою зажигалку. Судя по всему, скоро здесь будет очень весело, а терять дорогую сердцу вещь не хочется.
Шаги. Гости. Сейчас к ним пожалуют гости. Амелия внимательно следит за дверью. Слишком цепкий взгляд. Многим людям он не нравится. Он слишком внимательный. Че-рес-чур. Входит трое мужчин. Два не представляют никакого интереса. Но они загораживают третьего. Они все что-то говорят. С акцентом. Непривычный уху акцент Амелия не узнает. Сначала она практически не разбирает слова, а потом её отвлекает Шон или Оуэн, или кто там. Лея не успевает сообразить, как оказывается чуть выше. Её взгляд красноречиво говорит «что ты делаешь». Что он, мать твою, делает? Целует. Легкий, непривычно нежный и такой осторожный поцелуй. Амелия чувствует, как лопается тонкая кожица на нижней губе. Металлический привкус во рту. Кровь стирает рамки. Кровь бьет в голову. Кровь жаждет ещё крови. Забываясь, Амелия привычно ухватывает острым клыком нижнюю губу Оуэна. Теперь уже поцелуй правдивый. Кровь. Капля за каплей. Чужие голоса вовремя отрезвляют. Они бьют куда-то в затылок и заставляют отпустить чужие губы. Не принадлежавшие Амелии. Она не целует чужих мужей. Даже на задании. Даже если чужие мужья изображают из себя кого-то другого. У каждого свои принципы. Да и в мире достаточно свободных как губ, так и тел.
Амелия облизывает губы, стирает рукой выступающую кровь. Внимательно смотрит на мужчин, отталкивает Шона чуть в бок. Один из трех мужчин, тот, которого Лея сначала не увидела, подходит под описание Шона. Именно этот мужчина молчит. Пока играет на руку двум «возлюбленным» то, что ему плевать на них. Он бросил на них лишь беглый взгляд. Они ему были попросту не интересны. Амелия упирается одной ногой в стенку. Если бы Шон дал ей хоть немного пространства…. Он стоит слишком близко. Говорить сейчас – слишком опасно, можно привлечь к себе излишнее внимание. Амелия ещё чуть отпихивает Шона, подтягивается на руках и оказывается на подоконнике. Вот теперь ей будет удобно. Она тянет напарника к себе и шепчет на ухо: - мужчина, про которого ты говорил, здесь. Только что сел на диван, - дальше в игру вступает Фрэнк. Он громкий, пока он будет говорить – говорить смогут и Лея с Шоном, - ты..,  пристальный, изучающий взгляд, - он тебя знает, так? Амелия обнимает ногами Шона, руки сложила ему на шею, сомкнула в замке. Она забивает эфир каким-то очень милым, приторно-сладким бредом. С лица не уходит улыбка, но уже не такая опасная, как прежде. Амелия изображает из себя влюбленную дурочку. Слегка переигрывает, впрочем, она всегда чуть переигрывает, с головой уходя в игру и забывая обо всем вокруг.
- Черт побери, почему ты не предупредил о возможных осложнениях… - когда они выйдут отсюда, Амелия с чистой совестью изобьет Шона. А пока…
… Амелия улавливает вопросы, относящиеся к ним. Она улавливает собственное второе имя, Фрэнк рассказывает о ней, с удивительными подробностями. Лея заметно напрягается, в груди разгорается огонь. Жарко даже в тоненькой футболке. Шон оказывается слишком близко к ней, от его горячего дыхания становится ещё жарче. Лея молится о том, чтобы Фрэнк с воодушевлением не начал рассказывать о так понравившемся ему Оуэне. Фрэнк всё говорит и говорит, он явно перевозбужден. Мужчина – тот, перед кем Фрэнк так устилался, грубо оборвал своего шута горохового. Ему не было никакого дела до какой-то там девчонки. Знай он, конечно, что девчонка – коп, дело бы у него сразу появилось. Но пока его интересуют лишь его дела. Амелия выдыхает, у них есть ещё несколько секунд, чтобы подумать.
- Нужно срочно перекраивать весь план.. Подожди-ка. У этого, вот про которого ты говорил, оружие. У его друзей тоже. Револьверы, кажется, - Лея прищуривается, чтобы лучше разглядеть оружие, которое показательно выложили на столик, - да, это револьверы, было бы глупо с их стороны прийти без оружия. А мы с тобой слишком долго стоим и сейчас начнем привлекать излишнее внимание, - они уже давно должны были уйти искать свободную горизонтальную поверхность. Но идти им некуда. Это единственное окно, в которое их хорошо видно. Единственное место, откуда они могут подать сигнал. Они лезут на рожон. Амелия соображает быстро, но в данных условиях это все бесполезно. Слишком зыбкая почва у низ под ногами, слишком зыбкая.
- Вот уже, я же говорила, - Амелия вовремя замечает взгляд Короля, скользящий по ним. Она показательно целует Оуэна, не позволяя себе увлекаться. Как бы ей не нравилось целоваться, Шон – не совсем тот мужчина, с которым этому делу нужно предаваться. Не будь он женат… Король улыбается, явно заинтересованный парочкой (что, все дела уже обсудили? Даже орать не будут?) и очень громко спрашивает у Фрэнка:
- Так это ты вот про эту девушку рассказывал, да? А кто это с ней? – Фрэнк начинает заливаться соловьем, щедро расписывая Королю Оуэна. Амелия очень быстро меняет роль, выталкивает Джейн вперед. Сейчас придется собрать все свои силы, чтобы не провалить к чертовой матери все задание и выйти из этого дома живой, желательно вместе с Шоном. Фрэнк подзывает «влюбленных» ребят к себе, чтобы продемонстрировать, какие они у него. Гори он в аду, этот Фрэнк. Джейн чертыхается, спускается с подоконника и, приторно-сладко улыбаясь, шагает к Фрэнку. Он усаживает её к себе на колени, протягивает ей сигарету, только что лично подкуренную.
- Ну, что, ребят, может вы мне что-нибудь расскажете? Повеселите, так сказать, - у Короля благодушное настроение и пока это играет им на руку. Пока… Джейн исподтишка наблюдает за Оуэном. Сейчас всё зависит только от него. Никакие девчачьи щебетания тут уже не помогут. Король – это тебе не Фрэнк. А очень жаль…

+1

9

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » операция "Ы"