Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » операция "Ы"


операция "Ы"

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://sh.uploads.ru/eZxhl.jpg
Amelia O'Dwyer & Shean Brennan
8 Sep 2016, Police Department

+1

2

На Сакраменто опускается вечер. Длинные, темные тени ложатся на дорогу, выглядывают из-за каждого угла. Листва отсвечивает изумрудной зеленью в последних нежных лучах ещё такого летнего солнца. Длинные ряды машин, тянущихся по дороге, беспрерывно гудят своими длинными, протяжными гудками. Недовольные пешеходы стараются как можно быстрее проскочить темные переулки и чуть задержаться у такого теплого и безопасного на вид полицейского участка. Быстрые взгляды, острые движения. И сигаретный дым, растворяющийcz в таком густом, словно сметана, воздухе. Чиркает колесико зажигалки, хрустит измятая пачка. Глубокий вдох и длинный, тянущийся, будто патока, выдох. Рукава форменной рубашки светятся своей голубизной, блестят знаки отличия. Из здания вырывается прохладный воздух, вырывается вместе с последними людьми, покидающими рабочие места. Кто-то смеется, обнажая длинный ряд белых зубов, кто-то грустно рассматривает запыленные ботинки, кто-то прощается, кто-то просит подвезти. Вся жизнь выплеснулась из участка вместе с этой такой разной в своей похожести толпой. Короткий остаток никотиновой палочки улетает в урну, стоящую неподалеку. Следом за ним летит измятая пачка. Зажигалка, проблескивающая в лучах заходящего солнца, прячется в кармане форменной юбки. Нужно возвращаться в тишину участка. В участок, окна которого, словно пустые глазницы, глядят на запруженную машинами дорогу и ждут, когда же в них снова загорится яркий, пронзительно яркий свет, и здание оживет, подобно растревоженному муравейнику. Но всё это будет лишь завтра.
Стук каблуков эхом отзывается в пустом здании. Когда участок полон, то этот стук практически незаметен. Сейчас же кажется, что кто-то забивает крохотные гвозди с упрямой настойчивостью дятла. В глубине коридора горит единственная лампочка, уничтожая своим ярким светом темные и неприятные тени. Слышится шорох бумаг. Не все ушли из участка, некоторые всё ещё работают, заполняют никому ненужные бумажки и подписывают никому ненужные папки. Бессмысленная работа, которую все же следует выполнять. Амелия проходит в полупустой кабинет, бегло смотрит на Шона. Криво ухмыляется и качает головой. Кому-кому, а им точно следовало уйти домой пораньше. Их работа ждет их впереди. Их работа ждет их темными глазницами старого деревянного здания, вмещающего всю удивительную черноту и несовершенства этого мира.
- домой сегодня собираешься, нет? – осторожными шагами проходит к стулу, стоящему около стола капитана, переворачивает его спинкой к столу, и садиться боком, вовремя вспоминая, что в юбке. Хотя кого это волнует, правда? – мне точно надо заехать, переодеться, - сегодня они первый раз идут вместе туда, в место порока и лжи, место, где умирают личности. Амелия входит в это место уже больше месяца. Каждый раз её сердце невольно делает кульбит, и каждый раз в её голове невольно всплывают воспоминания.

Взрыв громкого смеха. По кругу пущен косяк и банка пива. Ты сидишь между парнями, совсем ещё девчонка. Сколько тебе? Тринадцать-четырнадцать или около того? Ты кажешься ребёнком в этой компании взрослых. Да ты и есть ребёнок. Косяк обруливает тебя и уходит в чужие руки. Недовольно морщишься, но молчишь. Прячешь руки в карманы толстовки, оглядываешь всех ребят, таких довольных жизнью. Впрочем, они почти всегда довольные. А чего грустить, если у них есть жизнь, у них есть Город, который оберегает их и дарит развлечения. Тебе холодно, ты вредничаешь. Можешь себе это позволить. Тебе вообще много вольностей позволяют. Но и много запретов накладывают. Ты же, черт побери, маленькая. Хмуришься и лезешь в карман Джека, вытаскиваешь оттуда зажигалку. Тебе с к у ч н о, даже не смотря на то, что ты оживленно участвуешь в общем разговоре. Твой взгляд неотрывно следит за косяком. Хочешь присоединиться к ним. Но не решаешься. Тебе вряд ли кто-то будет здесь запрещать курить, но ты всё равно стремаешься. Тебе ведь тринадцать-четырнадцать или около того. В конце концов, решаешься. Перехватываешь руку О’Рейли и забираешь у него косяк, который в очередной раз обогнул тебя. Он смотрит на тебя точно так же, как тогда, в приюте, когда ты первый раз забрала у него сигарету. Неумело затягиваешься, но стараешься, даже не закашливаешься. Улыбаешься и по традиции произносишь «Фу, какая гадость», суешь косяк обратно Джеку и закашливаешься от дыма, который пускает он. Твой первый в жизни косяк. А через пару дней ты в первый жизни заберешь из рук Джека кокаин. И он сам покажет тебе, как рассыпать дорожку и свернуть узкой трубочкой доллар. И он будет смотреть за твоими движениями, обещать научить делать правильно. А ты … Ты ещё не знаешь, во что выльется всё это.

Амелия помнила всё это так,  словно это было вчера. Словно она вчера тянулась к косяку, зажатому между губами у Джека, тянулась к маленькому пакетику с белой ангельской пылью. Всё это хорошо сохранилось в её голове, в отличие от того, что было потом. Она не помнила ни вспышек боли при ломке, ни испуга от вида крови, хлынувшей из перерезанных вен, ни двух лет мучительной зависимости, наложившей отпечаток на характер. Всё это стерлось, осталось пятном недосказанности, грубыми шрамами на руках, глухими отголосками в голове. Воспоминания – безотчетные, темные, по-детски наивные и глупо счастливые - плещутся в голове, сбивают с толку. Приходится несколько раз тряхнуть головой, чтобы уйти от них, уйти от того вечера и того, самого первого в жизни косяка, поделенного на всех, на всю большую компанию Своих.
- Извини, задумалась, - тугим змеиным клубком воспоминания сворачиваются внутри, чтобы напомнить о себе позже, чтобы там, в здании с черными пустыми глазницами вместо окон, напомнить о себе и заставить взять в руки косяк, но отказаться от кокаина и героина, обратив внимание на грубые шрамы, тянущиеся от ладони и почти до самого локтевого сгиба.
- Наши планы в силе? Идем сегодня? – взгляд в глаза. Сомнения, рассказать или нет. Не хочет рассказывать о годах, которые сама едва помнила. Да и зачем ему всё это? Сухие факты пусть остаются сухими фактами, спрятанными глубоко-глубоко в медицинской карточке. В личное дело это информация не попала и едва ли когда-то попадет. Людям не обязательно знать о чужой слабости, о чужих склонностях и ошибках.
- Ещё вот. Меня там знают под именем Джейн, привыкай, о твоем имени я не заикалась, просто сказала, что со мной будет друг, - друг – это неподозрительно, друг – это привычно. Там постоянно ошиваются чьи-то друзья. Только не все они копы, желающие разогнать эту шайку. Часть сядет за непредумышленное убийство, ещё часть за распространение и хранение наркотиков, а остальные попадут в наркологические и психиатрические лечебницы на принудительное лечение.
- как, кстати, звать тебя будем? Мне же ещё запомнить надо, - и не забыть по дороге, не забыть, когда в голову ударит легкая травка, от которой никогда не нужно отказываться, - и не перепутать потом, а то тоже мне, подружка получится, - тень улыбки на губах. Надо быть серьезной. Это уже больше не игра, сегодня начинается работа, как она есть.
- будь готов к тому, что на входе предложат косяк. Лучше от него не отказываться, будет ужасно подозрительным. Я подстрахую и заберу потом, не буду заставлять тебя там курить, ладно, - вот теперь на губах улыбка, - с тебя сегодня образец героина, которым будут потчевать, - в руках бумага и ручка. Быстрые движения и на бумаге план здания, - вот здесь у них кухня. Там обычно мало кто бывает, можно спокойно перетрясти пакетики. Чистый только возьми с собой. Потому что Фрэнк требует пакетик ему обратно отдавать. Бзик у него. И главное, не переигрывать, будь собой. Так мы будем менее подозрительными. И, пожалуйста, не удивляйся ничему, - уже теперь смех. Ну, мало ли, что случиться может, - пошли переодеваться, встретимся на параллельной улице от нашего притона, потом пойдем пешком. Ребята сегодня не ждут копов. Устроим им неприятный сюрприз, - встала со стула, потянулась, чтобы снова ощутить этот клубок воспоминаний, свернувшийся в груди, - о, Шон, у тебя есть портсигар? Возьми с собой. Лишним не будет. Только если он у тебя не золотой, золотой не надо.

+1

3

внешний вид
Глаза слепило ярким светом настольной лампы, отвлекали разговоры собравшихся домой офицеров и обсуждавших между собой прошедшую смену, и все буквально валилось из рук. Никакого нервного напряжения, одна лишь усталость. Когда ты пребываешь на ногах больше восемнадцати часов, пусть даже употребив при этом достаточное количество кофе, чтобы пробудить мертвеца, ни о каких свежести и бодрости не могло идти и речи. Официальный рабочий день закончился больше получаса назад, однако мужчина не соизволил бросить и мимолетного взгляда на свои наручные часы. Он как будто не слышал всего того, что происходило вокруг; он как будто находился в совершенно другом измерении. И если бы его не отвлекли - он бы вряд ли заметил, как пролетела бы за работой ночь, а после - наступило утро.
- Собираюсь, - кивнул капитан, не отрываясь от каких-то бумаг, - только чуть позже. - У него еще осталось одно дело в участае, которое он ни коим образом не мог оставить незаконченным, ибо от этого зависела жизнь не только Шона, но и детектива О'Двайер. Казалось бы, где только наша не пропадала, правда? Вот только Бреннан никак не мог допустить, чтобы что-то случилось из-за его недоработки, из-за его банальной оплошности. Протерев уставшие от бесконечного чтива глаза и удручающе выдохнув, мужчина перевернул очередную страницу в папке с уже как двадцать лет закрытым делом. На одни его поиски ушло больше времени, чем на все его детальнейшее изучение. Заказав его больше недели назад, капитану удалось получить его из архива на руки только вчерашним вечером. Именно с того самого момента он и пребывал на работе. Ему осталось прочитать всего пять-шесть страниц, после чего Шон сможет с чистой душой поехать домой, подготовиться к предстоящей им с Леей операции и заблаговременно выдвинуться в путь. - Да, все планы в силе. - И снова ноль внимания. Мужчина не хотел говорить это вслух, но девушка ему мешала, сбивала с мысли, которую он до этого уже умудрялся терять бесконечное количество раз. Снова возобновлять ее поиски ему совсем не хотелось. Поэтому капитан старался отвечать как можно более сдержанно, но при этом точно и содержательно, чтобы после случайно не возникло дополнительных вопросов. Однако он очень сильно ошибался, когда наивно полагал, что ему удастся так просто избавиться от детектива. Пришлось все-таки поднять на девушку взгляд, внимательно ее выслушать и активно поучаствовать в беседе. - Хорошо, Джейн, я тебя понял. - Моментально "переключился" капитан, потирая от усталости виски. Хотя голова у него болела не от многочасового сидения на столом, зарывшись носом в бумагах, а от того количества информации, которое он был вынужден поглотить за эти двадцать шесть часов. Скорее даже не поглотить, а вспомнить. Так сказать, освежить память двадцатилетней давности, стряхнуть пыль с того времени, когда он был всего лишь патрульным. Славные, кстати говоря, были времена. - Меня будут звать Оуэн. Довольно простое имя для запоминания. - Точнее говоря Оуэн Рейган по кличке Рэйд, но этого Лее знать было не обязательно. Шон непременно расскажет ей всю подноготную этого дела, но только не сейчас. Внимательно выслушав все указания детектива О'Двайер и ощутив себя на минуту маленьким ребенком, которому пытались в сотый раз вдолбить в голову одни и те же знание (ну вот не лезли они по мнению родителей и все тут), капитан коротко кивнул и одобрительно изрек: - Табу на золотые портсигары. Все понял. - Лея уже собралась уходить, как вдруг мужчина вспомнил, что не сообщил ей о самом главном, ну или же она не потрудилась ему об этом напомнить. Не суть важно. - Встречаемся в одиннадцать. К половине опергруппы будут находиться на своих позициях. И прошу без опозданий. Договорились? - Действительно, не в одиночку же они собирались брать целый притон. Проводив взглядом скрывающуюся за дверьми его личного кабинета Амелию, Шон вернулся к изучению уже двоящихся в глазах бумаг. Вот результаты экспертизы, вот все данные на стрелявших, вот его отчет о произошедшем. Боже, какой ужасный почерк. Неужели не мог постараться и написать поаккуратней? Наверное мог, если бы знал, что в последующей этот отчет будет перечитывать не только начальство, но и он сам. В лице того же самого начальства. Какая ирония.
Закончил капитан с документами около девяти. То есть на все про все у него осталось приблизительно часа полтора. За две трети этого времени он успел собрать вещи, доехать до дома и переодеться в что-то более соответствующее контингенту, частью которого ему придется сегодня ночью стать.
- Давно ты там не был? - С тревогой в глазах поинтересовалась Алана, заходя в спальню и оперевшись на стенку шкафа наблюдая за тем, как Шон собирался. Она знала, куда он пойдет этой ночью. Знала, а потому сильно переживала.
- Лет пятнадцать уже, наверное. - Устало пробормотал Шон, пытаясь мысленно вспомнить, когда в действительности был в том притоне в последний раз. Ведь он бывал там и после закрытия того злосчастного дела, которое штудировал в течение последних суток. - Не волнуйся ты так. Лея отлично знает, что делать, - особенно если учесть тот факт, что она знала об этом с самого детства, - так что все будет хорошо. Нам нужно только поймать из на тепленьком, а это дело минут тридцати, максимум часа. Ну ты чего, Лан? С тобой точно все хорошо?
- Я не за Амелию волнуюсь, Шон. Она справится, в этом я не сомневаюсь, но что если вдруг там окажется он? - Имя человека, о котором шла речь, озвучивания не требовало. Они оба его прекрасно знали. - Ты же понятия не имеешь, где он находится сейчас. Год назад его выпустили по условно-досрочному, не забыл? Тогда почему ты уверен, что он не вернется туда? Он же был там королем...
Бреннан молчал. Наверное потому, что не находился с ответом. Вряд ли бы жена ему поверила, скажи он, что специально наводил справки и все тщательно проверил перед тем, как самолично бросаться вперед батьки в пекло. Также Алана знала, что если этот человек совершенно случайно возникнет на их пути - конец настанет не только всей операции, но скорее всего и им обоим. И Шону, и детективу О'Двайер. Что в таком случае мог сказать капитан, не имея при себе ни единого весомого аргумента? Об отсутствующих козырях в его рукавах не стоило даже заикаться. Итак? Совершенно верно. Ничего Бэн не мог сказать  Именно поэтому он молчал, заканчивая сбор и то и дело сталкиваясь со встревоженным взглядом жены. Выходя из дома он нежно поцеловал ее, обещая вернуться домой целым и невредимым. Он пообещал ей, что все будет хорошо.
На месте встречи мужчина оказался на двадцать минут раньше обговоренного времени, поэтому ему пришлось чем-то себя занять. Например, блужданием по улице и давным давно забытым воспоминаниям. К тем самым, когда Шон работал под прикрытием в этом самом картеле около полутора лет. Точнее говоря год, три месяца и четырнадцать день. Данное число он помнил также хорошо, как собственное имя. Тогда еще патрульным он пришел к начальству и изъявил желание побыть пушечным мясом. Ради одной единственной цели, которую ему в конечном итоге все-таки удалось достичь. За все то время, что он работал под прикрытием, история Рэйда стала не просто еще одним "амплуа" в послужном списке полицейского, а самой настоящей историей, в которую наверняка верят и по сей день. Шон не знал наверняка, всей душой надеясь, что прошлое, за компанию с Рэйдом, давным давно кануло в небытие, одновременно с тем будучи готовым к любому раскладу. Ни в первый и уж точно ни в последний раз он идет на риск ради дела. Точнее ради людей, которые стали дохнуть как мухи от грязного героина, что начали толкать в этот заведении. Тем более, как верно заметила Амелия, не стоило переигрывать или наоборот, загоняя тем самым себя в тупик. Нужно было быть собой. Или же тем человеком, которым ты был целых двадцать лет тому назад.

Отредактировано Shean Brennan (2016-09-20 00:17:41)

+1

4

Когда ты растешь в одном из самых криминальных районов города, ты уже больше ничему не удивляешься. Всё становится тебе настолько привычным, что уже норма кажется тебе патологией. Ты косо смотришь на людей, отличающихся от тебя и тебе подобных. Ты ненавидишь всё другое. Непонятное тебе. Ты живешь по другим правилам. Правилам, продиктованным твоим районом, твоим миром, в который ты врастаешь, словно сорняк в плодородную почву. Ты становишься узником своей жизни. Человеком, который никогда не избавится от яда, что впитался в каждую клеточку организма, что стал самим организмом. В твоей крови – яд. Твоя кровь – это яд, циркулирующий по замкнутому кругу. Ты – это яд, который уже никогда не сможет стать детоксикантом. И однажды ты сам отравишься своим собственным ядом, не заметив, как концентрация достигла критической точки. Амелия была этим ядом. Она настолько вросла в Город, что даже на расстоянии продолжала жить им, дышать им, быть им. Ей не было трудно влиться куда-то ещё, в мир, подобный её миру. Она знала все законы и легко ими манипулировала. Ей было не тяжело подстроится, прогнутся и врасти. Что она и сделала в притоне, куда её отправили. Что она и сделала, едва ли заметив, как.
Сделала так легко, но боялась. Боялась не то, что сорвет задание или сломает всё задуманное. Боялась, что не сможет. Не сможет находиться в такой опасной близости от наркотиков, что едва не сломали её жизнь. Ей нужен был кто-то рядом, кто-то сильнее по характеру, устойчивее, тверже. Кто-то, кто не рухнет в пропасть вместе с ней. Кто-то, кто вытащит, даже если она упадет. Постоянные консультации с врачами, с Максом, Кьярой. Разговоры, которые претили всей её сущности. Нежелание делиться мыслями, страхами, неуверенностями. Нетерпение к людям, желающим докопаться до точки отсчета. Боязнь самой себя. При всей твердости характера, вылепленного Городом, быть настолько неуверенной в себе. Знать об этой неуверенности и молчать.
Лея промолчала, когда давали дело в разработку, лишь недовольно хмурилась. Промолчала и когда предлагали обменяться на что-то попроще и скучнее. Промолчала, чтобы теперь чувствовать, как тугим клубком сворачиваются воспоминания. Чувствовать, как раскрашиваются белые пятна в яркие цвета того, что происходило в те два года, который, казалось бы, навсегда похоронены в тени. Сидеть среди наркоманов, смеяться с ними и терять осознание, падая в пропасть прошлого. Лея ненавидит вспоминать. Она ненавидит копаться в том, чего уже не изменить. И ненавидит то, что заставляет её это делать.
Держаться на одной лишь ненависти. Желание сделать работу хорошо давно утонуло в буре эмоций, в том, что наложило грубые шрамы на жизнь. Держаться на одной лишь неприязни к тем, с кем имеешь дело. Но влиться в компанию настолько, что никто не удивляется внезапным вспышкам агрессии и гнева. Все смеются и не трогают, списывая на плохое настроение и что-то там ещё, выдуманное по легенде, выдуманное только что. Стать одной из них. На время вернутся туда, куда, казалось бы, дороги уже нет.
Снова вылететь из разговора, потерять его нить. Зажмуриться, заставить себя сосредоточится. Ответить на вопросы: - я не опоздаю, - а потом добавить: - я вообще редко куда-то опаздываю, - «я либо не прихожу вовсе, либо прихожу вовремя. Первое чаще, чем второе, а что поделать?».
Уйти домой, натянув сверху совершенно приличную ветровку. Ехать в машине и недовольно смотреть на тех, кто сейчас едет домой. Не чтобы переодеться и захватить нужную мелочевку, а чтобы спокойно поужинать и лечь на диван. Лея, может быть, тоже хочет на диван, а не вот это вот всё. Но её никто и не спрашивает. Похоронить страхи глубоко внутри и не поддаваться их натиску. Быть храброй, как та девочка Элли из Канзаса, которая так страшно раздражала в детстве. Плыть по течению. И стойко сопротивляться всем тем порокам, что заглядывают в душу и просятся зайти. Зайти навсегда. Радоваться, что сегодня рядом будет Шон. Думать, что с ним будет проще.  Рядом с ним будет легче держаться за воздух, пропитанный запахами спирта и табака.
Приехать домой, поругаться с соседями из-за разбитой лампочки. Разогнать женщин, выясняющих, кто всё-таки эту чертову лампочку разбил, и кто теперь её должен покупать. Позвонить родителям, поругаться и с ними, но теперь уже из-за выходных, на которые она снова не прилетит домой. Тенденция ссорится со всеми, настроение ни к черту. С Шоном они тоже поссорятся из-за чего-нибудь? Не хотелось бы накосячить в последний момент. Хотя именно это у Леи получается лучше всего. Косячить. Косячить в последний момент. А потом с фразой «ой, как интересно получилось» линять в сторону. Каждый раз одно и то же, уже привыкла. Уже больше не удивляется. Потому что умеет не удивляться ничему.

Внешний вид: джинсы, кеды, черная футболка и однотонная
темно-синяя толстовка

Идет медленно, размеренным шагом. Знает, что не опаздывает. Знает, что придет вовремя, даже если пойдет ещё медленнее. Чиркает колесиком старой, отполированной руками зажигалкой. Пламя огня облизывает кончик сигареты и потухает. Курит так же медленно, как и идет. Дым практически сразу растворяется. Ночь ясная. Видна каждая звездочка. Красно-оранжевый огонек светится на конце сигареты. Лицо теряется в тени. Фонари горят через один. И всё это навевает воспоминания. Они шевелятся внутри, змеиный клубок тихонько расправляется. Помнит, как шла точно так же пятнадцать-шестнадцать  лет назад по пустынным улицам, как точно так же курила и совершенно не думала о том, что может ждать за углом. Никогда не боялась длинных теней, появляющихся за каждым темным проулком и в каждом темном повороте. Когда-то просто хотела быть храброй и старательно заставляла себя не бояться, а теперь просто знает, что боятся нечего.
Подойти к Шону, выкинуть сигарету. Его лицо хорошо освещено. Они рядом с единственным нормально горящим фонарем.
- я же сказала, что не опоздаю, - до одиннадцати остается ещё несколько минут, - ты готов? – сама же не уверена. Змеиный клубок шевелится внутри, шипит и разворачивается. Скоро воспоминания хлынут неконтролируемым бурным потоком. Уже играть роль. Да даже не играть. Жить этой ролью, быть той, кто есть на самом деле. Стереть весь этот напускной и показательный образец, что есть в жизни. Перестать изображать из себя что-то.
- всё хорошо? – заметила странную и непонятную пляску неясных теней на лице Шона. Заинтересовалась. С любопытством разглядывает его. Разглядывает так, словно видит впервые. Как Гарри Поттер фестралов, так Лея нового Шона, который не Шон теперь, а … А кто она забыла.
- повтори, пожалуйста, как тебя зовут. Я забыла, - передернула плечами, - у меня просто проблемы с запоминание простых имен, - и непростых тоже. Главное, не скосячить, когда придут.  Иначе всю легенду сломает к чертовой матери.
Идет рядом с ним. Дорога почти пустая. Ещё немного и они дойдут до этого здания с черными, пустыми глазницами вместо окон. Сейчас там должно быть многолюдно. Ночь ведь уже. Всё самое ужасное обычно происходит в темное время суток. Криминальные районы просыпаются с закатом. Как вампиры.
- ты когда-нибудь был там? – спросить просто так. Он ведь местный. Он ведь вырос в Сакраменто. У каждого, даже самого образцового копа, должно быть темное прошлое. А какое оно у Шона? Лея никогда не задавалась этим вопросом, никогда не лезла в личное. Потому что не терпела, когда лезли в её личное, ворошили её прошлое.
Какой он, Шон, был в юности? Лез ли туда, куда не следовало? Делал ли то, чего не стоило? Совершал ли поступки, о которых потом жалел? Тысячи вопросов вертятся на языке, но так и не озвучиваются. Остаются на губах, уходят с выдыхаемым воздухом. Вопросы, вопросы. А имеет ли она право задавать такие вопросы и слушать на них ответы? Едва ли.
Подошли к зданию. Кто-то стоит на улице. В темноте видны лишь тени, неясные очертания. И красно-оранжевые огоньки. Чувствовать запах травки. Не стоило даже и думать, что кто-то будет здесь курить сигареты. Даже если они и крепкие. Сердце на секунду замирает. Душа хочет услышать старые, до боли знакомые голоса и увидеть знакомые лица. Но здесь все другие голоса и другие лица. Всё то, к чему и за месяц уже привыкла. Остановится на несколько секунд. А потом пойти дальше. Подойти к трем мужчинам, стоящим на крылечке. Улыбнуться каждому из них, позволить крайнему себя обнять. Вдохнуть запах травы, отобрать косяк, - теперь будет мой, - улыбаться хищной улыбкой, подцепленной у кого-то их Своих, - это Оуэн, я вам про него говорила, - показать на Шона рукой, - не стоит его обижать, вам может не поздоровится за это, - протянуть Шону руку и обращаться уже к нему, - пошли внутрь, а то здесь как-то холодно, - уже быть не той, что пять минут. Быть другой. Той, которую Шон не знает, которую он никогда не видел. Но теперь у него есть шанс.
Воспоминаний тугая нить раскручивается всё быстрее. Яркие вспышки, отражающиеся на лице яркими, хищными улыбками. Если бы Лея только знала, что Шон, как и она, чувствует, как просыпаются похороненные глубоко внутри воспоминания. Она бы не пошла. Если бы она только знала, что такое несложное задание может легко превратиться в невыносимое…

+1

5

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » операция "Ы"