Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Снова здравствуй, или Спустя полгода безмолвия


Снова здравствуй, или Спустя полгода безмолвия

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

ЛИФТ и КАФЕ | 26 СЕНТЯБРЯ 2016 ГОДА | 16:00

ИВЕР и ЯННЕ
http://savepic.ru/11458517.gif

Отредактировано Janne Kristoffer Lang (2016-09-19 18:25:41)

+1

2

Пальцы коснулись собранных в аккуратный хвост волос. Привычки всегда было крайне сложно искоренять, и Янне невольно поджал губы, отводя от Оливии пристальный и лишённый эмоций взгляд. Они не общались около восьми месяцев, но ему казалось, что здесь, в этом просторном и залитом нестерпимо ярким солнечным светом кабинете, время остановилось, бережно храня абсолютно все мелкие детали и старые воспоминания, уже давно пошедшие трещинам и в итоге выцветшие из его жизни. В его памяти не осталось ни ярких современных картин, ни изысканных антикварных ваз, ни мелких морщин в уголках серьёзных и таких неродных теперь глаз. Чужих, как и всё, что сейчас окружало Ланга, обступая со всех сторон, и он тяжело вздохнул, проведя ладонью по волосам. Привычки въедались в сознание, становясь неотъемлемым продолжением, от которого невозможно было просто отмахнуться. Почти полгода он не вспоминал о ней, уже давно посчитав прошлую жизнь страшным и пережитым кровавым кошмаром, от которого Янне наконец-то отошёл. Окончательно проснулся, сумев взглянуть на жизнь совершенно иначе, лишь для того, чтобы спустя столько месяцев добровольно окунуться в прошлое, что вязким болотом подбиралось к ногам. Облизывало подошву лакированных ботинок и хищно скалилось, искажаясь до боли знакомыми гримасами. Ужаса. Паники. Безысходности, что жёстким ошейником сдавливала шею и не давала спокойно дышать. 

За эти восемь месяцев Янне не стал меньше болеть и не избавился от досаждавшей аллергии, но впервые за все свои двадцать шесть лет он не испытывал от этого неудобств. Тяжело вздыхал, вертя в руках градусник. Надрывно кашлял, зябко ёжась в кресле. Дышал ртом, с укором смотря на подтрунивавшую над ним Джил. Впервые за все свои двадцать шесть лет Янне по-настоящему жил. Он провёл мыском ботинка по полу, взбаламутив застывшее болото под ногами, и сцепил пальцы в замок, поднимая на сидевшую напротив женщину спокойный взгляд. Воспоминания привычно принимали очертания Петера Терье Ланга, чьи израненные пальцы скользили по расправленным плечам Оливии, по длинной шее, на которой сомкнулись, и Янне невесело хмыкнул. Этот кошмар перестал его пугать ещё восемь месяцев назад, когда псарня заменила родной дом. Он наклонил голову вбок и провёл костяшками по брови, вновь заводя ладонь на затылок, туго стянутый резинкой.

Я подумаю. ― Его голос звучал ровно, лишённый даже призрачного намёка на испытываемые эмоции, в разрозненном ворохе которых Ланг терялся, не в состоянии ухватиться за что-то одно. За раздражение, в котором он увязал с каждым новым шагом, дававшимся с трудом. За нервозность, что настойчивой пульсацией отзывалась в висках, разгоняя редкие и невесёлые мысли. За тоску, что постепенно разъедала нервы, с самого утра натянутые до предела. Янне судорожно выдохнул, тихо закрывая за собой дверь. За печаль, что неподъёмным грузом свалилась на плечи, не давая сделать и шага. Ещё час назад ему казалось, что он действительно изменился, но сейчас, прислонившись к двери, Лангу почудилось, что всё вернулось назад, а прожитые восемь месяцев обернулись нелепым, пускай и таким реальным видением, без труда растворившимся в мгновение ока.

Указательный палец вдавил кнопку лифта, что с привычным щелчком вошла до упора, и Янне передёрнул плечами, плотно сжимая губы. Обыденность тоже становилась привычкой. Нервы, с самого утра натянутые до предела, готовы были лопнуть, словно тетива у лука в руках неумелого стрелка. Янне облизал губы, смотря на степенно сменявшиеся цифры, что замерли на нужном этаже, а он удивлённо моргнул, справляясь с секундным ступором. Смотря перед собой и не видя ничего. Делая шаг и разворачиваясь к двери. Глубоко вдыхая и плотно закрывая глаза. Тетива не лопнула, а он прислонился к металлической поверхности, упираясь локтями в перила.

Почти четыре месяца он не вспоминал о нём, уже давно посчитав наивную и бессмысленную дружбу пройденным этапом, в котором не осталось места общим воспоминаниям. Эмоциям. Возможности посмотреть в глаза и выплеснуть весь тот неподъёмный груз пережитого, уже давно перелившегося через край бездонной чаши терпения. Янне наклонил голову вбок, переводя взгляд с ботинок на пол и обратно, и прикусил внутреннюю сторону щеки, приподнимая брови. Он пережил всё, что касалось Ивера. Он простил всё, что сделал Ивер. Забыл, выкинув старый кошмар из собственной жизни, но сейчас вместе с лифтом погружался на дно. В кошмар минувших дней, где внезапная новость о свадьбе стала нестерпимым ударом. Янне вздохнул и поднял голову, спокойно и оценивающе посмотрев на тихого и молчаливого Ивера. Такого… родного.

Он горбился, и отчего-то это было таким привычным и домашним. Он боялся даже шелохнуться, и Ланг едва заметно и ласково улыбнулся, подмятый спокойной и тяжёлой толщей воспоминаний. В них не было злости, только пронзительная и щемящая тоска по содеянному и упущенному. По разрушенному нелепому будущему, в одночасье переставшему существовать.

Давно не виделись. ― Его голос звучал ровно, но в опущенном взгляде плескалась глухая снедавшая боль, от которой загудела голова. Ланг провёл пальцами по лбу и произнёс: ― Не думал, что из всех мест мы встретимся в лифте компании моей матери, откуда меня уволили со скандалом.

Он усмехнулся и прижался виском к прохладной стене, открыто взглянув на затылок Ивера. Пожалуй, некоторые привычки имели свойство меняться.

+1

3

Привычные будни превращаются в череду серых, неприметных дней, сменяют друг друга, словно патроны в ленте — одинаковые, до насечки, до царапинки. Притертые друг к другу, чтоб без зазубринки мешающей. Иверу такое всегда нравилось, когда меньше суеты и глупого этого людского, когда привычно и уютно — в коробке. В той, что сам для себя создал, прогибаясь под желание соответствовать. Если вдуматься — глупое слово, обозначающее только ответ, приведенный  к чужому, приближенный. Дальше от себя, лишь бы совпасть.

Жизнь Ивера так и сложилась — совпадением. Только каждая грань, которая должна была войти как влитая, оказалась не настолько идеально просчитанной, не вписалась на нескольких поворотах, откололась местами. Несостоявшаяся свадьба, расторгнутая помолвка, разлетевшиеся вдребезги планы. Стеклянная пирамида из иллюзий и хорошо просчитанных вариантов разлетелась, пару углов откололось. Откололась Софи, в самый последний момент, оставив его разбирать последствия их непродуманных поступков. Сбежали. От себя только не сбежишь, хотя именно это они и пытались сделать, когда решительно занялись подготовкой к свадьбе, в ускоренном темпе — так неслись вперед состава, обгоняли его по огибающей, но попались на касательную; но задело, затянуло обтекающим потоком воздуха. Откололся Янне, стремительно, как и предполагалось. Ивер не знал сам, был ли готов к такому исходу. А потом понемногу крошка все просыпалась и просыпалась пальцами, не раня уже, царапая — неприятными взглядами и родительскими словами. Редкими. На этот раз было понятно, что все зашло слишком далеко.

А когда в ладонях не осталось ничего, начались бездумные дни. Когда вроде бы живешь, но в то же время больше функционируешь. Выполняешь поставленные планы, стремишься в направлении к цели... но не чувствуешь ни радости, ни удовлетворения, ни даже простого спокойствия. Ивер ощущал вселенскую усталость и пустоту, словно его вылакали, как блюдце, до самого дна. Быть может, так и должен чувствовать себя человек, добровольно отказавшийся от самого светлого, приносящего в его жизнь и мир какое-то особое спокойствие. Какой-то особый дар, с которым все эмоции и ощущения начинали играть всеми полутонами. Приносящий мир. Быть может, дело было даже не в самом Ланге, исчезнувшем из его жизни, может все это лишь в голове Ивера, который мерно и упрямо вычеркивал привязанность к другу, обрывал на корню и душил то, без чего, как оказалось, жизнь стала какой-то двухмерной. Словно бумажная декорация, жалкое подобие, дешевый суррогат.

И сейчас, когда день, по своему обыкновению не предвещающий беды, преподносил это удивительное ощущение — вдоха в легкие, как чистого кислорода, от которого мигом бы закружилась голова, именно в этот день, такой же серый, как и остальные, мир вдруг за миг начал обрастать красками и ощущениями. Вдохом, который не можешь сделать еще, от созерцания извечно собранных в хвост, буквально за секунду до того, как слова разрезают тишину, словно масло. Как все изменилось, должно быть. Это что-то сквозило в Янне, даже если не разглядывать с головы до пят. Но почему-то хотелось, именно так — жадно смотреть, и ради этого стоит прикрыть глаза на миг. Сдержаться, ощущая потерянное тепло, какое-то родное, давно забытое. Что почему-то так сжимает изнутри и греет одновременно:
— Давно, — кивает, немного напряженно. Взволнованно. И  правда, не совсем знает, что говорить и как, даже запинается на мысли, хотя отчего-то так не хочется повисшего и неудобного молчания, что собою тяготит. —Полгода прошло почти, — пол жизни. Так много, так чертовски много, будто они существовали в какой-то другой реальности. Без тепла, без волнения, без одновременного спокойствия. И без Янне. Отпускать его совсем не хотелось, но было осознание, что вот — первый этаж и холл разобьет это ощущение новой эмоциональной наполненности, давно утраченное и так внезапно приобретенное.

— Может это просто судьба? — Ивер усмехается как-то тепло, будто предлагает "ну давай, давай посмеемся над этой глупой и несуразной шуткой". Хотя от мыслей этих заливает тоской, тоже не ощутимой ранее, словно отдел мозга, отвечающий за какие-то эмоции временно отключился, почти отмер. Теперь же, Тройель захлебывался этими ощущениями, цветами, звуком. — А может и нет, но можем пойти на поводу у обстоятельств, — и все же разглядывает Янне из-под опушенных век — от того веет чем-то другим — уверенностью и умением держаться, как минимум. И усталостью, это место уж точно не способствует хорошему расположению духа Ланга, очевидно.

— Тут недалеко есть небольшое кафе, уютно и людей не много в такое время. А я, откровенно говоря, пропустил обед за планеркой и теперь умираю с голоду. Не хочешь составить мне компанию? — с надеждой, что ласковой игривой лайкой вилась у ног.
Пожалуйста. Я не могу тебя так просто отпустить, не сейчас, нет.

Отредактировано Iver Trøjel (2016-10-23 17:09:50)

+2

4

Он медленно перевёл взгляд от молчаливого затылка на безучастную металлическую дверь, в которой отражалось мутное, расплывчатое изображение ссутулившегося человека. Неприятного и тянувшего на дно прошлого, скроенного из д боли знакомых очертаний: оно понуро стояло впереди него, пока что лишь ненавязчиво подталкивая к болезненным воспоминаниям. Мрачным. Полузабытым. Обрывочным и столь ярким воспоминаниям, что сейчас, словно преодолев сдерживающую их клетку, вырывались из мёртвого болота, настойчиво хватаясь за Янне корявыми, ссохшимися ветками. Болезненно цепляясь, желая напомнить о себе и втянуть в трясину, в направлении которой Ланг самостоятельно сделал первый неуверенный шаг, пойдя на поводу у собственных забытых и тусклых эмоций. Приглушенных тоской и напряжением, что осело в лёгких привычной пылью, и он прочистил горло, которое начало саднить. Психолог как-то говорил, что эта болезнь являлась лишь следствием испытываемого дискомфорта и удачно лечилась на психологическом уровне; и вне больничных стен, вне родительской опеки и искажённой дружбы Янне чувствовал себя лучше, частично соглашаясь с приведёнными доводами. Прошлое душило, но без него, постыдного и калечившего, не хватало чего-то важного. Окончательно забытого, и Ланг добровольно остановился посреди воображаемой трясины, расслабил плечи, позволяя себя постепенно затягивать. Вздохнул полной грудью, решаясь, возможно, на самый нелепый и последний шаг в своей жизни.   

На псарне, в окружении верных сук и кобелей и лояльного персонала, он чувствовал себя свободным. Чуть более раскрепощённым. Лишённым тех неподъёмных и громоздких оков, не позволявших шагнуть за пределы зоны комфорта, за высокими стенами которой виднелся неизведанный и непонятый страшный мир. Оков, не позволявших вырваться из клетки, постепенно заполнявшейся вязкой трясиной, из которой Янне не мог выбраться, замурованный в четырёх стенах. В ожившем прошлом, что обступило со всех сторон, порождая в воображении реалистичные и пугающие картины. Пресловутого прошлого, чей несуществующий прах уже более трёх лет был рассеян по ветру, и Ланг испуганно вздрогнул, когда в лифте зазвучал голос из прошлого, столь же глухой и надломленный. Голос Петера Терье Ланга, которым он когда-то звал недостойного сына, оставшегося разочарованием даже тогда, когда Янне возвышался над ним, окровавленным и сломленным. Умирающим, но всё равно презиравшим. Петер всегда шёл впереди, и на мгновение Лангу показалось, что перед ним стоял тот же уверенный и полный жизни мужчина, чей срок уже давно подошёл к концу. Он сглотнул и пожал плечами, едва ли считая, что в подобной встрече была виновата неугомонная судьба. Жестокая и столь неумолимая.

Янне встретился взглядом с Ивером, который наконец-то ожил, позволив себе проявление интереса, не укрывшегося от Ланга, и задумчиво посмотрел поверх собеседника, решаясь на самый последний и губительный шаг. Возврат к тому, с чего когда-то начал, и что привело к печальным последствиям, удавкой затянувшимся на шее. Янне выжил, но попытки избавиться от груза прошлого заняли у него слишком много времени. Он оттолкнулся локтём от перил и выпрямился, сводя лопатки вместе, и обманчиво спокойно размял шею, давая на приглашение молчаливое и не требующее слов согласие. Поднял взгляд на остановившиеся цифры, замершие с тихим щелчком, с которым двери лифта разъехались в стороны, впуская внутрь хорошо знакомого сотрудника компании матери. Янне кивнул, улавливая явственное недоумение, плескавшееся на дне карих глаз, и вяло улыбнулся, возвращая всё своё внимание Иверу. Сдержанно улыбаясь Иверу, не сумевшему утаить промелькнувшего удивления, оставшегося позади, когда Ланг первым вышел из лифта, направляясь к выходу. Не оглядываясь, потому что был абсолютно уверен, что верный ласковый пёс последовал за ним, стоило только тому справиться со ступором.

Когда-то здесь был вкусный кофе, — тихо произнёс он, когда Ивер поравнялся с ним, и искоса на того посмотрел, стараясь не обращать внимания на недвусмысленные взгляды бывших сотрудников. Оков и ненужного хлама, который Янне бережно хранил с самого детства, в одночасье избавившись от всего, что мешало дышать. Идти уверенно и распрямить плечи. Улыбнуться доброжелательно и посмотреть насмешливо. Тяжко выдохнуть, когда дверь за спиной закрылась, отгораживая Ланга от старого мира, остававшегося пыльными следами на тротуаре. — Веди. Я уже давно здесь не был и, если честно, не горю желанием вновь сюда возвращаться. Быть уволенным со скандалом отвратительно. Стать при этом причиной слухов и пересуд ещё хуже. Статус любовника матери не даёт никаких преимуществ, только головную боль, — спокойно закончил он и передёрнул плечами, поёжившись. Надавив на больное. На покрывшуюся кровавой коркой рану, которая, если немного поддеть, начала бы кровоточить. Болеть, как болело занывшее сердце, таившее в себе обиду. Злорадство, ничем себя не выдавшее.

+2

5

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Снова здравствуй, или Спустя полгода безмолвия