Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Коса на камень


Коса на камень

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

офис психотерапевта | 21.10.2016 | поздний вечер

Morgan Addams & Chiara Lindqvist
http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2016/10/7bfe0cc8182b20a24c515dbfc07d2ce3.png http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2016/10/98b3a189d2edec0b09bf38b6c478ecfa.png

Дивный новый мир разваливается на части.

+1

2

Пятница. День веселья и неоправданной радости предвкушения выходных у большинства людей. Два дня пролетают так же быстро, как и вся жизнь перед ними, оставляя после себя лишь удивление по поводу быстротечности всего. И так из недели в неделю. Благо, у меня нет радости от этого дня, предвкушений в сторону вечера и грандиозных планов на ночь. Возможно, я добьюсь похмелья на утро следующего дня, но шансы крайне малы. Крепкий неестественный сон будет моим лекарством.
Адаптация. Перестройка моей психики наконец завершилась. Я стала верить в выходные, ощущать их и понимать сущность. Удалось отойти от режима, принять окружающий мир во всем его величии. Люди продолжали умирать, войны не прекращались, то и дело угасали, но появлялись новые. Это все присутствует в моей жизни теперь только бегущей строкой в телевизоре над кассой табачного магазина возле дома. Украина, Сирия, Турция. Бесконечный поток грязи и крови. Незнакомые люди убивают друг друга ради людей прекрасно знакомых. Для меня это не кажется неестественным, ко всему привыкаешь. Адаптация. Она длилась слишком долго, чтобы знать место старта и финиша. Порой казалось, что начинала свое развитие деперсонализация. Тяжелое и редкое заболевание, обычно заканчивающееся пулей в лоб. Ты видишь себя со стороны, перестаешь отожествлять с этим телом, а потом и миром. Единственная польза в стрессовых ситуациях, можно увидеть себя со стороны, трезво оценить и принять единственное верное решение. И только потом покончить с собой. Тяжело задушив свои страхи, я стала свободнее. Проблемы со сном и его содержимым еще не решены, но я не могу идти семимильными шагами.
Положение дел улучшилось. Я лежу на диване в кабинете, смотрю последнюю серию «Тихого океана», в стакане плещется односолодовый виски на пару с содовой, я думаю о битве за Иводзиму. Ассоциируется со взятием Багдада на моей памяти, но событие куда более важное. Смотрю на искусственные взрывы на экране и вспоминаю настоящие. Я чувствую упоение, зная, что все позади. Моя борьба. Но не борьба моей страны.
Спокойные полтора месяца в относительной гармонии со своим разумом. Моя константа не давала сбоев и не смещалась в системе координат. Моргана всегда была рядом и показывала удивительную трудоспособность. Ни одной промашки, слишком идеальна для этого мира, но в то же время не от мира сего.
Как Эльзас и Лотарингия, единственное происшествие, что на время покинуло мою территорию контроля, отложилось в памяти блеклой картиной, а на шее следами. Бывший мальчик-солдат из Сьерра-Леоне, уже взрослый мужчина, из года в год пытающийся начать нормальную жизнь. Санитар ждал в приемной, когда он начал меня душить. Провокационный вопрос, наконец, вызвал его третью личность, дитя войны. Сложно забыть взгляд так наполненный ненавистью. К миру, ко взрослым. Крепкие руки, земля из-под ног. Реакция Морганы на голос, сильный санитар и шприц в бедро клиента. Мы сдвинулись с мертвой точки и территория вернулась под контроль.
И все.
Стабильность и спокойствие все еще вызывали дискомфорт. Хаос вокруг вдруг исчез. Ритуалов стало больше.
Улица вытягивает дым от марихуаны, самое время зажечь китайские блоговония. Ватные ноги с трудом помогают телу принять сидячее положение. Мне кажется, что в приемной кто-то ходит. Паранойя и мнимые тени, не более. Встаю, кладу ноутбук на диван. Дверь в кабинет резко открывается в тот момент, когда я делаю последний глоток из стакана. Голова слишком резко поворачивается в сторону звука, что вносит диссонанс в органы зрительного восприятия и картинка покрывается темными пятнами.
- Ты – Линдквист? – В меня тычут пальцем, и я не знаю, как отвечать на вопрос. Так и стою со стаканом посредине комнаты и пытаюсь рассмотреть вошедшего. Навскидку чуть больше тридцати, спортивное телосложение и клоунский камуфляж, - такие продают в «специализированных магазинах» для отдыха и спорта. Человек в камуфляже вряд ли пришел отдыхать – это я понимаю и в таком состоянии. Больше похоже на спортивный визит, судя по перекошенному от презрения? злости? лицу. Я не могу добраться до глаз, попросту не вижу.
- Да. Что вам нужно?
Будь я трезвее, сразу бы сообразила, что это один из тех несправедливых мстителей, которые четыре часа выжидают под окнами здания. Нужный человек не появляется, он платит охраннику либо уговаривает впустить, потому что у него важное незавершенное дело. Настолько важное, что охранник – славный молодой недоучка со спортивным разрядом, без лишних мыслей впускает его. На первом этаже висит удобный список, уничтожающий всю нужность в осмыслении и дедуктивных способностях. Четвертый этаж, психотерапевт. Ошибки быть не может, он пришел за мной. И я никак не доберусь до кобуры, потому что она вместе с пиджаком висит справа от двери.
Шипящие слова в лицо, переходящие в крик. Меня берут за грудки, я разбиваю стакан о голову, но это ничего не меняет. Изливающиеся обвинения топят меня, заставляют хаотично хватать ртом воздух. Нож у щиколотки, но руки заняты.
- Ты убила его! Ты убила его!
Сквозь потоки брани я узнаю имя. Я знаю, о чем говорит этот человек.
Четыре года назад, Афганистан, провинция Гильменд. Вынужденное отступление и крайняя ситуация. Нервы не на пределе, их уже нет. Ведомые сумасшествием и ошметками базового инстинкта, мы не ведали, что творили. Дэвид был сержантом под моим командованием. Отвратительной и мерзкой личностью, насиловавшей и убивавшей все, до чего мог дотянуться. Он свехнулся задолго до того, как мы стали знакомы. Собаке собачья смерть. Вследствие невыполнения прямого приказа двинулся вперед и подорвался на мине. Никто не был огорчен. Единственный человек, которому было дело до Дэвида, нашел меня и держал за грудки.
- Его убила война и тупость! – ДНК вылетает со словами и врезается в грубое лицо. Схожие черты. Очевидно, это его брат.
- Ты убила его! Ты убила всех, гребанная сука! – Крепкий удар наотмашь приходится на правую скулу. Непрофессиональный бросок, я почти остаюсь на ногах, упершись руками в подлокотник кресла, одной ногой стоя на колене. 
Он обвинял меня в смерти брата, в личной расправе, в хреновом командовании. Нож блестит в руке, но я получаю тупой удар ботинком в грудь прежде, чем успеваю полоснуть. Отрезвляет.
- Жалкий ты кусок дерьма, - ему нравится держать меня за грудки, я снова стою, усмехаясь в незнакомое лицо, - Твой брат сдох как собака, по глупости своей наступил на мину и чуть было не забрал с собой всех нас. Он был паршивым человеком, насильником и ублюдком. У вас это семейное, - мне смешно. Смешно до коликов в животе. Смешно от того, что я вижу свою смерть. От нее воняет подворотным пойлом.

+2

3

Время растянуто черной патокой, ложится поверх естества тонкой, но непроницаемой пленкой. Морган ощущает его второй кожей, новым опытом, отличным от того, что ему предшествовало. Ей комфортно. Гораздо комфортнее, чем было в безвкусной приемной телевизионной клоаки, где дождаться реальности, пожалуй, никогда бы не вышло. Там её ждала участь быть похороненной под пластиковым заменителем действительности, исполненным фальшивого гонора и больших денег.
Она благодарна за допуск в мир, изобилующий печатями человеческих жизней. Тихий вдох открытой двери - петли больше не скрипят, потому что идеально смазаны - новая плоть и кровь, обремененная душой с червоточинами. Сдержанное приветствие, проверенные записи. Чудовищная беззащитность сидит напротив, заняв треть дивана из заменителя кожи, и ожидает освобождения. Человекоспасительный акт милосердия, или бизнес? Аддамс плевать. Больше, чем заниматься своим делом, ей нравится наблюдать за измученными лицами вопрошающих к талантам Линдквист. Они не выйдут из кабинета избавившимися от боли. Возможно - они просто примут её. Но никто не почувствует того же, что и они. Ничего из того, надежду о чем лелеют пациенты, не купишь, не заслужишь  и не приманишь способностями связи со вселенной. Их проблем решат со временем, но им это вряд ли понравится, потому что будет сделано не так, как они это себе представляли. Начальница Морганы способна на многое, однако, чтобы магия заработала, клиенту придется шевелить мозгами и утяжеленным задом.
Брюнетка блекло улыбается наблюдая новое лицо психотравмы в приемной. Что расскажут его живые черты на этот раз, какое чувство она каталогизирует этим вечером, предварительно разбив на атомы?
Интереснее только быть безупречным дополнением. Она могла бы сказаться тенью нанявшей её женщины, или чем-то более функциональным, вроде чернильного пера. Работать на человека, которого есть за что уважать, устраивает её более чем. Мор довольно быстро привязывается к психотерапевту, насколько это вообще возможно в случае обладателей её склада психики. Нетривиальная связующая с реальностью. Близкая противоположность. Интрига, немного неподдельного восхищения талантами, необходимая дистанция. Безнадежная разность. Идеальный начальник, пользующийся ресурсами справедливо и в полной мере, не давая впасть в состояние застоя. Сухое утверждение - в случае её смерти, Аддамс будет сожалеть. Высшая форма признания.
И сколько всего кроется в этой женщине? Сколько эмоциональных гнойных нарывов? Какое насыщенное багрянцем прошлое?
***
Ещё один пятничный вечер, что должен пройти под скрипучую музыку из старого патефона и степенный анализ. Но Морган заводит хрипящий катафалк и едет обратно, к офису психотерапевта, будто ведомая провидением. Аддамс просто решила съездить за работой на дом, обнажая трудоголизм как хобби, но вселенная знает лучше. Она побеждает абстрактное конкретным, и наоборот, всегда видя, где и как подтасовать совпадения. В первый день знакомства Линдквист интригующе намекает, что водит дружбу со смертью - Мор же, не иначе, находится с ней в негласном сговоре по праву происхождения.
Ключ остается лежать в руке - на пару мгновений секретарь замирает перед небрежное приоткрытой дверью. Начальница там? Да, но судя по звукам насилия и беседы на повышенных тонах, не одна. В памяти мелькает недавний случай, впрочем, на этот раз помощи ждать неоткуда. Мор нащупывает в сумке шприц с кеталаром, но смещает руку от него к шокеру. Нет времени возиться с постепенным введение и расчетом безопасной дозы, разряд подойдет куда больше. Разум женщины холоден и лишен смятения - дверь, всё так же хорошо смазанная, открывается бесшумно. Выныривая из туфель на невысоком каблуке, Моргана по звериному крадется к кабинету.
Сквозь щель видно взятую в тиски фигуру психолога, и амбала с измененным сознанием. Референт моргает, смещая взгляд чуть вниз, просчитывая траекторию - у неё всего пара мгновений до того, как эта туша развернется лицом к двери, или свернет шею своей жертве. Она переключает мощность шокера на максимум, и без сомнений бросается вперед, тенью рассекая комнату и жаля ударом электричества в поясницу. Там будет ожог. По скалаподобному телу пробегает судорога, его мышцы сначала напрягаются, а потом расслабляются, и сотня с лишним килограмм веса падает в бессознательное, едва не хороня под собой Кьяру, и не задевая саму Мор запоздалым ударом. Только в этот момент Аддамс чувствует адекватный ситуации прилив адреналина, с удивлением отмечая для себя учащенное сердцебиение. А после, молча глядя в глаза запыхавшейся начальницы, вновь инстинктивно бьет локтем бугая в затылок.
Сейчас она готова убить, если туша пошевелится. Маленькая сумочка, висящая на согнутом локте, выглядит сюрреалистично, волосы чуть растрепаны и подходят совершенно диким глазам, а на лбу выступает испарина. Морган не шокирована насилием, её крутит от испытываемых эмоций, нахлынувших так беспощадно. Она злится, ненавидит. Беспокоится о чужом состоянии.
- Вы в порядке? - Голос почти не дрожит. Коленом прижимая амбала грудью к полу, брюнетка протягивает женщине платок. Чувствуя что-то смежное ощущениям, когда она нашла мертвых родителей на пороге дома, Мор поводит плечами. На этот раз у неё вышло защитить то, что ценно - но неужели это настолько глубоко проникло внутрь? Откровение.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-11 00:49:56)

+1

4

И я смеюсь ему в лицо. На одно лишь мгновение хватка из-за недоумения хозяина ослабевает. Если бы мне было дело до моей шкуры сейчас, я смогла выбраться. Баком провел бы два точных удара в самые нежные филейные части, изученные приемы русского каратэ за эти два месяца могли надавить на больное, а ярость помогла бы закончить начатое и провести ножом по венам. Мне бы с лихвой хватило времени, но смеюсь своей смерти в лицо. Смерть снова начинает кричать и сильно меня трясти. Голова кружится, от крика гудит в ушах. Сквозь трещины панциря пробивается осознание, что я опускаю руки. Во всех смыслах. Я уже готова отдать голову на отсечение. Но судьба распорядилась иначе.
Жизнь не проносится перед глазами. В своих жалких попытках отрезветь затуманенный разум рисует красочные картины хаотичными мазками. Я вижу лицо перед собой, но упорно не узнаю в нем человека. Мрачные тени от носа и губ растягиваются и приобретают пугающие очертания. Глаза-камни смотрят прямо в мою черную душу убийцы и я думаю, что заслужила все, что со мной происходит. Зверствами, слепым подчинением, бегом на поводу животных инстинктов и желаний, наркотиками, табаком и алкоголем, командным тоном и помощью головорезам продолжать резать головы. Заслужила всем, своей чертовой жизни. Американский антигерой, хоть награды вопят об обратном. Что это? Жалость к себе? Неприятное жгучее чувство чуть выше желудка. Я снова хочу умереть, но не так. Не от рук такой тривиальной Смерти. Я что-то кричу ей в лицо. Мне кажется, что кричу, на деле же низким шипящим голосом сыплю проклятьями на арабском и датском. Мысли далеко от тела, предпосылки к деперсонализации мне не мерещились – я вижу себя со стороны. В комнате появляется тень. Ангел Смерти?
Мой бред разбивается о реальность, как только оказываюсь на полу под тяжелым весом ублюдка. Он свалился мне на ноги и потребуется время, чтобы их вытащить. Ангел Смерти в образе Морганы Аддамс. С широко открытыми глазами я смотрю на нее, за ее ударом локтем. Голова становится абсолютно пустой и невероятно ясной. Упершись рукой о пол, я сохраняю сидячее положение. Не сразу понимаю, что мне протянут платок, с благодарностью его беру и прикладываю к носу – из правой ноздри давно уже идет кровь, стекая по щеке, шее и марая воротник рубашки. Следовало хранить всю одежду после ранений, собралось бы несколько десятков экземпляров для местечковой выставки достижений армии США. Завершающим штрихом была бы эта рубашка с невыразительным темным пятном на темной ткани. Подпись к экспонату могла бы быть очень политичной и такой же поэтичной – «борьба солдата не прекращается». Я с удивлением поняла, что верила в свой конец и может быть желала его. Такое шокирующее откровение играло с разумом в очень паршивую игру. Готовность к смерти – новый вид борьбы. Нейронные связи быстро проводят разряд и вызывают ассоциацию с самурайской честью. Всего полвека назад они следили за собой, были тщательными и аккуратными, потому что готовились встретить смерть во всем своем величии. Они жили так, словно были мертвы, поэтому достигли исторического успеха. Не потакать своим желаниям и слабостям – высшая ступень развития и предел рабского сознания. Ни одного благородного порыва, ни одного воспоминания, ни одной нити, за которую хотелось бы удержаться. Меня напугало отсутствие страха смерти, даже такой… недостойной. Полагаю, не существует достойной смерти, но для тщеславия мне нужно погибнуть в бою. Я знаю, чувствую, что не доживу до среднего возраста смертности. Мои родные могли бы оплакать меня уже завтра, но пришла Моргана и внесла свои коррективы.
Я смотрю на женщину всего одиннадцать секунд, пока пытаюсь остановить кровь. Нос не сломан, лопнувшие от удара капилляры, не более. Дышу ртом и учащенно, громко, успокаиваю дыхание и беру все под все тот же мнимый контроль. Телесные ощущения отсутствуют. Боль блохой еще не нашла трещин в доспехах, но это лишь дело времени.
Моргана Аддамс. Безумный, наполненный боевой яростью взгляд, учащенное дыхание и с трудом перебарываемое впечатление от ситуации. Нет шока, ее рука не дрогнула, проводя сквозь мышцы опасные вольты. У меня ощущение, что лежащего на полу человека от смерти спасло только чудо. Как оно спасло и меня. Мои впечатления запаздывали, но, определенно, были.
- Да. Да. Я в порядке, - смотрю на пропитанный кровью платок. Самая меньшая из потерь. В восприятии всегда присутствует момент субъективности. Под прошлым опытом и привычками можно было разглядеть, что сейчас я в порядке. Со взгляда другого человека я погружаюсь в пучину хаоса. Я перенимаю этот взгляд и чувствую удовлетворение. Возвращение домой.
Я выношу руку, на которую был упор на пол, вперед, протягивая Моргане, чтобы встать. Сомнение в моем взгляде, еще большее сомнение в ее. Тишина, разбавляемая дыханием разной интенсивности. Глаза в глаза. Жест очень личный. Первое касание холодной плоти теплой плотью. До этого момента мы пересекались разве что взглядами. В реальной жизни мне не приходилось касаться людей, чтобы проверить их пульс или затянуть жгут. Мне вообще не приходилось их касаться, кроме скупых рукопожатий. Медленное закрепление захвата, волосы на загривке встают дыбом. Сильная, холодная, волевая энергетика сбивает меня с толку. Как будто сейчас я в хорошей форме, чтобы выдержать это. Я с трудом встаю, морщусь от головной боли. Объятие разжимается. Я молча киваю Моргане в жесте куда больше выражающем благодарность, чем статичное «спасибо».
- Вызовите полицию. Я хочу, чтобы он сел.
Сглатываю ком, неприятное ощущение от удушения. Кажется, я привлекаю людей охотных до моей шеи. Второй раз – уже не совпадение. Рубашка безнадежно испорчена, мне некомфортно в грязном и мятом. Передергиваю плечами, оттягиваю рубашку вниз, но это не избавляет меня от уничтожающего ощущения дискомфорта. Я не смотрю на мужчину, которого все же поранил стакан – кровь у виска. Но у него сейчас более весомые проблемы, чем царапина от хрусталя.
- Вероятно, вы сегодня спасли мне жизнь. Я перед вами в долгу, - неоплатном. На самом деле, я бы оценила свою жизнь в тридцать две тысячи долларов. Не так много, учитывая, что содержание в год солдата в районе боевых действий оценивается в полмиллиона. На меня потрачено больше денег, чем есть засечек на моем оружии.
Не появилось резкое желание жить, радоваться и растрачивать минуты на приступы счастья. Из желаний преобладающим резко стало выпить. Я не ушла далеко от места происшествия – села в кресло, которое недавно служило опорным пунктом. С отрешенным выражением лица посмотрела на тело. Чтобы все обдумать хватило одного взгляда. Он должен сидеть в тюрьме.
Взгляд возвращается к Моргане. Белая, холодная кожа, умело скрываемое участие и твердая рука. Впервые за долгое время во мне с недовольным рыком проснулся интерес.
Теперь я чувствовала боль и сопутствующее удовольствие от нее. Хаос, хоть и на один вечер, но вернулся в мою жизнь. И дверь за ним закрыла Моргана.
- Присядете?

+2

5

Злость постепенно угасает. Неблагодарное чувство, деструктивное - как и любое другое, впрочем. Психотерапевт жива, а вот напавший отброс - ещё бы немного, и совсем нет.
Вдыхая воздух с промежутками, Аддамс чувствует в нем железистый привкус крови. Не хватает холода и белого халата, чтобы атмосфера стала казаться знакомой. Впрочем, нет, произошедшее противоположно мертвому спокойствию морга, и даже иных покушений на её собственную жизнь. Здесь пахнет хаотикой и насилием ради насилия, алкоголем и немного - застарелыми ранами. Никакой прагматики, понятной рациональному разуму патологоанатома. Суть-смерть от сути-жизни.
Моргана поднимается с колена и встречает взгляд психолога, на секунду замечая собственное отражение в расширенных зрачках. Скупой, черно-белый силуэт, против красных росчерков на чужом смуглом лице. Что это была, мисс Линдквист? Что связывает вас со смертью? Вам придется объяснить её дурацкое и пошлое появление сегодня, этого не просто требует ситуация, она вопит во всеуслышание, как кот, протестующий против кастрации фактов и первичных половых признаков.
Протянутая рука. Это должно быть естественно, но совсем нет, не в конкретной системе координат. На мгновение мир замирает - непонимание, сомнение, смещение дистанции. Не просто жест помощи, нарушенная грань. Чересчур теплая кожа. Какая же горячая кровь и гулкий пульс - разве у неё самой такие же? Нет, они совсем не похожи. Помогая женщине встать, Моргана задерживает пальцы на чужой кисти чуть дольше, чем следует. Кончики покалывает. Это очень непрофессионально. Неприемлемо. Ей редко приходилось трогать живых, тем более - начальство.
- Да, сейчас же сделаю звонок, - непоясненная тахикардия, ошибка системы, секретарь смаргивает наваждение. Здесь и сейчас по прежнему Моргана Аддамс, работоспособна всегда, не подвержена мусорным эмоциям. Прежде звонка - пластиковый жгут ( в небольшой сумочке референта, кажется, есть всё) стягивает запястья мужчины, без сознания роняющего слюнонити на ковровое покрытие. Он проваляется так ещё достаточно времени, однако Мор не может рисковать. Женщина воткнула бы лезвие ножниц в его толстую, сальную шею, для верности, но это вызовет больше проблем. Тщательность и хладнокровие. Она отделяет плоть от белой кости, желания от благоразумной действительности. И всё же, взглядом её суженных зрачков сейчас можно резать пространство, как стерильным скальпелем.
Вызванная полиция должна подъехать вскоре, и брюнетка возвращается к Линдквист и физически, и разумом.
- Я была бы плохим секретарем, если бы позволила вам умереть. Насильственной смертью, - она кивает и наконец садится в то же кресло, которое уже занимала прежде - в день их знакомства. Сейчас всё не похоже на первую встречу. Неестественный свет, храп тела на полу, битый хрусталь. Расстегнутые пуговицы и кровь. Аддамс ловит себя на том, что разглядывает оголенный участок у ключицы, но не понимает мотива. Безумный вечер, неужели это и называется жизнью?  Морган ощущает себя насильственно выдернутой из своей серой комнаты. Очень странно. Она предприняла необходимые меры, так почему же есть ощущение незавершенности, какой ящик Пандоры Мор случайно открыла, едва задев?
- Вы истекаете кровью. Мне вызвать скорую? - Травмы не смертельны, и брюнетка уважает выбор начальства на этот счет. Ей в новинку то, что эмоциональное"я"  борется с профессиональным. Незаконченность обретает более четкие черты, когда тело на полу подает признаки жизни - ей хочется, чтобы он не шевелился, и вовсе не дышал больше. И вообще любой, кто покусится на жизнь владелицы этого кабинета.
Нетипичные ситуации вскрывают в людях тайники, что порой им самим неведомы. Моргана отмечает изменения, которые прошли для неё незамеченными, но пока не принимает их. Деструкция. Она хочет объяснений, более глобальных, нежели объясняющих одно только нападение, но пока хватит и этого.
- Что это? - Аддамс брезгливо кивает на мужчину, надеясь, что заслужила часть информации.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-11 21:50:15)

+1

6

Что ты за человек? Взгляд неотрывно следует за каждым движением человека в черном по комнате. Она может двигаться резко, может двигаться плавно, но в любом случае это будет характерно только для нее. Неповторимые движения. Она вызывает полицию, кратко и четко объясняясь с оператором на том конце. Офицеры должны быть навскидку через десять минут, в это время мы будем беседовать. Меня не удивляет шокер, не удивляет и хомут на руках уже пострадавшей стороны. Меня удивляет только то, что я чувствую необходимость объясниться. Совсем неестественное чувство ответственности перед подчиненной, которая, впрочем, всегда была равной. Хороший секретарь, который не позволил умереть своему источнику дохода и чего-то еще. Определенная грань пройдена, но не отрезком времени, а обжигающим касанием. Сжимаю и разжимаю ту руку в кулак, на ладони словно оголены нервы, аксоны плохо реагируют на прикосновения моих пальцев, становится щекотно и я расслабляю кисти, впиваюсь ими в подлокотник.
Подбородок выше, голова чуть наклонена направо, взгляд медленно скользит по лицу, не выходя за эти рамки.
- Не стоит, - следует штампом продолжить «это всего лишь царапина», но Моргана и так меня прекрасно понимает. Она знает, что про скорую помощь при необходимости я бы сказала. Нужен был только один звонок и он завершен. Ведь она хороший секретарь.
Я вспоминаю про нож, который оказался сегодня без дела и безвольно лежит где-то на полу. Перед приездом полиции следует его поднять и убрать на место. Не думаю, что будут проблемы. Мои документы, свидетельские показания и перебор промилле в крови человека на полу рисуют очевидное. Мне не нужны воры времени, но ради человека на полу я готова уделить несколько часов. Ради того, чтобы этот кусок дерьма оказался за решеткой. Нет, он за ней не сгниет, но хлебнет достаточно, чтобы либо одуматься, либо окончательно сойти с ума. Обычно я помогаю таким людям, но сегодня буду уничтожать. Беспрецедентное, ужасное решение. Как Исламское государство уничтожило руины древнего города Хатра, так и я превращу жизнь человека в пыль и воспоминания. Жажда крови вспыхнула слишком поздно.
Сердце перестало вырываться из своей клетки, дыхание успокоилось. Глубокий вдох, выдох – грудь не болит; здоровенный ботинок чудом не сломал мне ключицу, отпечаток увижу завтра.
Чувствую дежавю – эффект уже виденного. Из-за сбоя в работе головного мозга воспринимаю этот момент за старый, тут же запоминая и вспоминая его. Декорации в прошлый раз были нетронутыми. Сейчас же картину портит тело, кровь и битый хрусталь. Персонажи те же, тело не в счет. Но предыстория совсем другая. В тот раз, сидя напротив, Моргана меня заинтересовала, без суда и следствия была принята на работу. В этот раз я испытываю более сильные ощущения. Не могу назвать это чувствами, потому что голова еще идет кругом, и я с трудом иногда фокусируюсь на глазах помощницы, собеседницы, спасительницы.
Я молчу, жду вопроса. Не смотря на то, что предвосхищаю, более того – хочу ответить. Все то же желание объясниться сидит в поджилках и прибавляет дискомфорта к запятнанной рубашке. Хочется поелозить в кресле, найти самое удобное положение и расслабиться. Но я не могу себе этого позволить, потому сижу, хоть сейчас и облокотившись – спина плотно прилегает к спинке, но в невидимом напряжении. Дело не в держании марки, только в дискомфорте я могу думать. Могу думать о том, что ты за человек.
Вопрос звучит, я вслушиваюсь в тишину после него. Ей интересно, она беспокоится, и это выходит за установленные ранее рамки. Мы не оговаривали личное пространство, у меня не было претензий, у нее не было вопросов. Но времена меняются.
- Народный мститель, - делаю небольшую паузу и продолжаю, - Он думает, что я убила его брата, что тот погиб из-за меня. Разумеется, наши взгляды на проблему не совпадают.
Я понимаю, что ей хочется услышать большее, узнать. С момента собеседования сохранялась интрига моего прошлого. Интрига не ради интриги. Мне хотелось все забыть и начать заново. Но коса всегда находит единственный в поле камень.
- Его брат не выполнил прямой приказ и наступил на противопехотную фугасную мину. Надо полагать, что произошло дальше, вы понимаете.
Я хочу отвести взгляд и упереться им в стену, но все, что себе позволяю – на четыре секунды опустить вниз. Моргана без туфлей. Я понимаю, что она скинула их дабы беззвучно проникнуть в кабинет. Это сработало. Четкий план действий в критической ситуации, требующий либо холодного взгляда, либо поводок адреналина. Думаю о холодном расчете и о том, что обычный человек мог засомневаться. Обычный.
Я впервые за все это время, начиная с собеседования, ее чувствую. Моргана дает мне совсем немного ступить вперед, холодная волна пробегает от копчика вверх до загривка. В кабинете на мгновение стало темнее и холоднее. Я возвращаю взгляд в глаза.
- У вас с собой есть что-нибудь еще травмоопасное или незаконное? – Взгляд смягчается, левый угол рта дернулся, чтобы создать усмешку. Я знаю, что руки женщины способны на многое, как способны на то мои. Я знаю, на что способен мой разум, но до сих пор не представляю, на что способен ее. Хваленая эмпатия бросается вниз и разбивается о барьер, выстроенный Морганой. Я даже не могу сказать, нарочно она это делает или нет. Сначала хрустят кости, разламывается череп, вытекает мозг. Безапелляционная резорбция.
- Как вы себя чувствуете? – глаза блеснули.

+2

7

Вот как, значит - военное прошлое. Морган не поводит бровью, сказать, что она не предвидела чего-то подобного, означало бы соврать. Люди несут в себе отпечатки прошлого, уникальные психиатрические штаммы, удачно изолирующие какое-то новое, ризоматичное отклонение, которое, в случае размножения, неминуемо передадут детям. Для того чтобы мутировать, мутировать бесконечно. Надо ли говорить, что след, которому суждено жить в поколениях и поколениях, отчетливо виден в первом его носителе?
Кто может сравниться в скрупулезности с врачом? Только военный. Оба привыкли встречаться со смерть, оба знают, сколь много от них зависит. Оба тонут в водовороте жизни, захлебываясь её кровью, задыхаясь её чувством. Не вдаваясь в очевидные отличия между врачом и патологоанатомом, можно сказать о том, что Аддамс предполагала эту связь. Дисциплина, четкость поручений, комфортный климат с отсечением всего лишнего. Уместность. Невмешательство в личное. Этот месяц работы был безупречным, стерильным и удовлетворяющим наблюдательские потребности Мор, которая благоразумно оставляла за бортом своих исследований одну единственную фигуру - Линдквист. Не кусай руку дающего. Она  была умерена, используя внимательность к деталям быта и привычкам начальницы только тогда, когда того требовали обязанности референта. Не сложно закрывать глаза на сладковатый запах марихуанны, или допитую бутылку бурбона, в тоже время проветривая помещение и пополняя запас напитка. Не важно, от чего у психолога круги под глазами темнее обычного, её дело вовремя оставить тюбик тонального крема на тумбе у раковины и сварить хороший кофе. Предвосхищать и выполнять. Не вмешиваться. Лежи сейчас на полу кабинета труп, зарезанный тем ножом поодаль, она бы уже готовила большой черный пакет и свой катафалк, а затем и средство для выведения пятен - молча, без вопросов. Очень хороший секретарь, с гибкой моралью и развитой тактичностью.
Но что-то пошло не так. Моргана не хотела этого, но восприятие отражало картину, в которой она была не молчаливым инструментом, а человеком. Слабым до ненависти к нарушителям гармонии, и любопытства к обстоятельствам. До сопереживания, бледного, как глубоко разбавленное молоком облаков, голубое небо.  Она чувствовала, и этот атавизм явно рос и креп в ней с момента смерти четы Аддамс, незаметно впивая шипастые корни в орган, перекачивающий кровь. Она знала, что сегодня - не кульминация. Будет хуже. Об этом говорили тактильные ощущение и желание убийства. Мор смотрела на женщину, сидящую напротив, и думала о том, что случилось бы, не окажись она здесь в нужный момент.
- Глупое животное, - констатирует брюнетка, позволяя себе излишнюю грубость, но не выдавая и сотой части своих итак блеклых эмоций. - Нужно усилить и проверить  охрану, я займусь этим, - скорее мысли вслух, обнаруживающий необходимость. Она замолкает, упирая взгляд во взгляд, получив вопрос.
- Всё, что находится в моих личных вещах - законно. И почти всё - травмоопасно. - Референт не шутит, даже на кеталар у неё есть рецепт, пускай и фальшивый. А в руках человека, знающего анатомию как она, и булавка в переднем кармане сумочки - опасна смертельно. В самом деле, сложнее было просто оглушить агрессора, чем убить его десятком способов.
Второй вопрос и вовсе ввергает в ступор на несколько секунд - Моргана по кошачьи сужает зрачки. Что она "чувствует"?
Что испытывает человек, заложник детерминированной вселенной, когда чувствует, что хаос жизни омывает его щиколотки? Диссонанс? Несогласованность? Обман?
Личную привязанность. Уверенность в отрешенности от мира дает трещины, сообщая, что она понижена из наблюдателей в участники. Очень тихий треск рвущихся белых нитей, что стягивали устоявшуюся картину мира. Но ведь этого хотела Аддамс, сбегая из застывшего мира неминуемой смерти, верно? Теории обретают плотность.
Она опускает бушующий внутри мрак на лицо, поднимая на вопрошающую глаза, полные тьмы.
- Вы могли оказать продуктивное сопротивление, и не сделали этого. Я чувствую, что не согласна с этим решением. - размеренный голос вновь пытается набрать потерянную дистанцию, но смысл слово это исключает. - А что чувствуете вы? -

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-12 20:51:50)

+1

8

Собеседница мрачнеет, но я не могу точно определить эмоцию на ее лице. Большую, темную, всепоглощающую. Как туча, закрывающая небосвод, затеняющая город, что-то легло на ее лицо, отразилось во взгляде. Ненаправленное влияние этого человека явно на меня действует, потому что я вмиг задумываюсь о правильности поступков, о сущности своей жизни. Под тяжелым взглядом с трудом вслушиваюсь в слова. Казалось бы безобидная фраза действует на меня не лучшим образом и взывает к совсем запылившемуся чувству из семейства раскаяния. Я не понимаю, откуда оно выползло, ведь похоронено было почти десять лет назад после первой росписи на правительственной бумаге. Мне почти становится стыдно за безвольное поведение несколько минут назад. Сглатываю слюну с ярким вкусом цинка, одновременно проглатывая очередные неприятные ощущения.
Приятные неприятные ощущения, эмоции, чувства. Палка о двух концах, акт осознанного мазохизма. Внутри гогочет высокий темный силуэт, воплощающий в себе все мои пороки. Он до безумия рад новым ощущениям, жадно их пожирает. Его сытость – моя сытость. Не чувствуя ничего яркого, заслуживающего внимания, уже долгое, долгое время, я напитываюсь неприятными, мерзкими ощущениями и становлюсь сильнее. Где есть тьма, обязательно будет свет. Мне не верится, что внутри все не так безнадежно, как было все это время. Копоть на стенах разума, на полу – гудрон. Разве можно соскрести, убрать хоть немного черни с некогда светлых стен? Вопрос остается открытым, гудрон сжимается под тяжестью. Чувствовать смятение, стыд, раскаяние в корни неправильно, отвратительно, мерзко. Но это всегда будет лучше, чем зияющее ничего. И во мне все еще рычит просыпающийся интерес, в уши которому врезаются слова Морганы, громкие и пронзительные, убивающие всю сонливость.
Ей и правда есть до этого дело. Такие люди не бросают праздно слова на воздух. Перед тем, как вынуть их, тщательно взвешивают, осматривают, очищают. Мощный взрыв сдвигает бетонные границы еще дальше, в комнате становится просторно. Веду головой в сторону, обдумываю свои чувства. Обдумываю свои мысли.
- Досаду от совершенной ошибки. Злость. И умиротворение, потому что вы ее исправили.
Трупы знают только одно – лучше быть живым.
Все можно было переиграть. Моргана могла, стоя за дверью, услышать последний крик человека, готового к самому страшному откровению. Что бы это изменило? Была бы удивлена она, шокирована? Я разыгрываю в голове десятки сценариев, и все для нее. И ни в одном из них Моргана Аддамс не ведет и бровью. Во всех сохраняет хладнокровие, в том числе и буквальное. Меня это не пугает, любого другого может довести до парализующего страха.
На груди значок мира. На каске надпись «рожден убивать». Одна большая шутка, один гигантский оксюморон.
- Вы злитесь на меня? – слишком сильное слово, слишком лишние слова. Мне не свойственна словесная импульсивность, но я могу ей поддаться в действиях. Как плевок, как пуля они вылетают в пространство, ставя меня на колени. Голова падает на плаху, палач заносит прекрасную секиру и замирает в ожидании моих слов. Решение зависит от меня. Все решения в моей жизни зависят от меня.
Я не даю слабину, я поддаюсь интересу, чтобы еще хоть на йоту приблизиться к пониманию. Меня интригует внутренний мир собеседницы, как юного прыщавого физика интригует теория струн. Появился мотив. Осада крепости Кандия на острове Крит длилась чуть более двадцати лет. Во мне нет турецких корней, но я могу стоять под крепостью очень, очень долго.

Учебный корпус, девять недель Ада. Ты приходишь туда юным, чистым, пустым сосудом. После первой недели уже не так пуст – черная, как смоль, тягучая жидкость начинает заполнять разум, когда ты осознаешь, что станешь убийцей. Стрелковое оружие всего лишь инструмент, убивает каменное сердце. Врожденная и воспитанная человечность приобретает совсем другую форму. Некоторые сходили с ума еще до выпуска, другие – немногим позже на войне. А я все еще тут, жива и почти невредима. Но сдалась какому-то пьянчуге. Мне это напомнило один из самых плохих дней в моей жизни, когда мой человек пустил пулю себе в лоб. Меня начало тошнить от себя. Да какого черта.

Оказывается, взгляд ушел влево от спасительницы. Я хорошо подумала над всем дерьмом, что случилось и могло случиться. Как и в тот день нашей первой встречи решение было принято. Мне нужно в ней разобраться, нужно максимально продержать интерес. Глаза в глаза.

+2

9

Своеволие. Несвойственная чувственность. Это не прорехи света во тьме, это просто блики - его отражение на глянцевой, непроницаемой черной поверхности.
Она вспоминает Фриду. Эта женщина не несла в себе ничего, кроме оттенков солнца - апельсиновые локоны, киноварь улыбчивых губ, ведьмовские, пламенно-зеленые глаза. Такие люди не работают подмастерьем в похоронном бюро - они феями селятся в маленьких цветочных магазинчиках, своим светом помогая зелени цвести и пахнуть; или становятся учителями начальной школы, и освещают путь в будущее маленьким людям; Им предначертано дышать жизнью, а не давиться затхлой смертью. Но Фрида здесь - она приходит, и в морге становится теплее. Её цитрусовые духи перебивают запах формалина. Морган третий год работает одна, она устала отбиваться от мертвых рук на своей шее, ей нужна помощь.
Патологоанатом теряет бдительность рядом с ней. Она отражает её свет, и кажется, отогревается. Руки женщины отводят усталость. Пока, в один не слишком прекрасный момент, Мор не застает рыжеволосую нимфу за копированием документов. Голая, едва прикрывшись покрывалом, Фрида перебирает бумаги в её столе и фотографирует. Зеленые глаза блестят в тёмной комнате по кошачьи - о, она несомненно прекрасно видит в темноте. Аддамс поднимает револьвер и пару раз стреляет мимо, после чего говорит, что третий - будет точно в голову. Глухой район, дом у кладбища, здесь никто ничего не услышит и не увидит. Рыжая щерит острый зуб, шипит и встает на дыбы - обнажает нож - но покидает дом и жизнь Морганы не в пластиковом пакете, а на своих ногах.
Рукотворный огонь, фальшивое тепло. Очень скоро бюро пытаются поджечь вместе с хозяйкой, но к этому Мор готова. Иллюзия света не проницает её душу, не ввергает в пучину - уходя, пламя прекращает отражаться в черной крышке отполированного гроба. Ни боли, ни разочарования, ни злости. Её склеп, её цитадель, становится чуть крепче. Каждая осада, каждая брошенная в лампадное масло спичка, лезвие у горла, дуло у виска, женщина в черной постели - ни следа, ни засечки.
Она знает, что такое быть проводящей поверхностью, но сегодня секретарь может вычленить собственные эмоции из метафизического варева чужих, что заполняют воздух в помещении. Кракле на глянцевой поверхности - глубокие царапины и трещинки.
Звук, как гвоздем по стеклу. Холодный огонь. Вспышка.
Образы не смещаются и не смешиваются, брюнетка медленно осознает суть-отличие.  Отсечение - её не интересуют человеческие пустоты, лицемерие и фантомный комфорт. В первый день, почувствовав уважение и интерес к человеку напротив, она уже знала, что так будет. Что эта встреча затронет её.
Поэтому - верность достойному. Поэтому - злость, оттенки гнева, тихий шепот на задних рядах.  Глаза Линдквист, её зрачки - непроницаемо черные. Отражают свет от тьмы. Хранят в себе своё маленькое инферно.
Сама Морган не боец, степенный зритель, но Кьяра - совсем наоборот. Так почему же она сдалась в такую минуту, да такому жалкому противнику? То, что сдалась, подтверждают её слова. Или это была благодарность?
Не оценивая свои действия, как что-то из ряда вон, женщина занята совсем другим. Вглядывается в психолога, высматривает зверя. Там, где была слабость - сила укрепляет свои позиции. Многообразие в едином, многосторонность. Не орел и не решка, монета ложится ребром. Жертва - убийца?
- Злюсь ли я? - оттенок удивления, на вкус, как соленая вишня. Она действительно задумывается,  отвлекаясь от созерцания чужих глаз. - Несомненно. Два умерших работодателя подряд - дурно смотрятся в резюме. - Это может быть шуткой, разряжающей атмосферу, но является только отвлекающим маневром. Ещё немного времени, чтобы обдумать - так ли сильно Мор злится?
- Я обеспокоена. Моя работа не выполнена, если вам угрожает кончина от рук ещё какого-нибудь отброса. - Эти слова наиболее корректные из тех, которые Аддамс может сейчас подобрать. Но, в то же время, чересчур формальные. Как люди выражают эмоции?  - Мне хотелось бы оставаться с вами как можно дольше. - Вот, так достаточно?

+1

10

С великим трудом удерживаюсь от того, чтобы фыркнуть, но кривая усмешка с головой выдает тот факт, что слова меня позабавили. И правда, служба протокола с совсем новым интересом рассмотрела бы такую кандидатуру на любою из должностей. Туманное прошлое, тщательно протертое спиртом, посмертные рекомендации от прошлых работодателей вкупе с фирменным взглядом делали из моего референта идеального серийного убийцу либо серийного убийцу, попавшего одним лишь чудом под программу защиты свидетелей. Более впечатлительный человек позвонил бы в полицию прежде, чем задал первый вопрос.
Обеспокоенность – личное участие. Сложное чувство, смежное заботе, но не смежное настоящему беспокойству. Слабый показатель привязанности. Меня удовлетворяет такой ответ, а вот следующая реплика сначала приковывает внимание к собеседнице, потом взрывом осколочной гранаты рассеивает его во всех направлениях.
- Я отвечаю вам тем же, вы крайне ценный сотрудник. И единственный, - но ценный не потому, что единственный, что примечательно. Чем определяется ценность человека? Ценность личности? Понятия, как и все прочие, довольно субъективные. Для меня первое это генетический код. Второе – стремление к развитию и умение контролировать хотя бы себя. Для государства первое – пушечное мясо, второе – желание платить налоги. Все всегда зависит от точки зрения, свою точку зрения весьма трудно сместить.
Я не знаю, на сколько меня хватит, сколько я продержусь в гражданском мире. Как долго буду держать этот кабинет, как долго буду держать себя в узде. Не знаю, сколько еще понадобится времени чтобы либо окончательно адаптироваться, либо сойти с ума, либо принять роковое решение вернуться на фронт. Мне кажется, что если я подпишу контракт, то он непременно будет последним. Ни раз снился в очередной ночной агонии сон, где я превращаюсь в решето. Не знаю, произойдет ли это. Единственное, что сейчас ясно, так это то, что Моргана будет со мною до конца существования практики. Константа, все еще она.
Усталость давит на тело, утомление утяжеляет веки. Словно через пелену слышу далекий вой сирен, которые всегда смогу узнать за несколько миль. Полиция, наконец, едет, а я не могу и примерно знать, сколько прошло времени. Но точно достаточно для того, чтобы собрать полдюжины полицейских, сесть им в две патрульных машины и выехать с участка. Калифорнийские правила дорожного движения позволяют довольно многое, как то поворот направо на красный свет, разворот на сплошной при свободной дороге и уверенные шестьдесят пять миль в час. Серены звучат громче и отчетливее, когда оказываются совсем близко, то замолкают. Я представляю, как испуган юный охранник, он наверняка поднимется вместе с офицерами, получит по каске и будет уволен позже. Потому что не нужно доверять незнакомцам так, как доверяю им я. С первого взгляда.
Я смотрю на Моргану, мы синхронно встаем. А вот и грудная клетка начинает болеть. Я задумываюсь над тем, стоит ли ехать в участок и оформлять все по программе максимум. Состояние не позволяет лишних движений, поэтому принимаю единственно-верное решение заполнить бумаги здесь. Перешагиваю через громоздкое тело и с удивлением обнаруживаю, что человек правда больших размеров. Он казался мне меньше. Дохожу до пиджака, надеваю его, устраиваю кобуру и достаю документы, которые помогут избежать некоторых вопросов. Выход из кабинета в приемную, ожидание открытых дверей лифта и шагающих нога в ногу двух молодых офицеров. Формальности, объяснения, составление протокола, свидетельские показания. Они называют меня капитан и не заставляют ехать в участок, говорят, что могу приехать в понедельник, чтобы узнать подробности дела и дату суда. Я соглашаюсь с таким милосердным решением. Милосердным, потому что начинаю плохо себя чувствовать и нуждаться как минимум в таблетках. Все занимает слишком много времени, еще больше занимает доставка тела до заднего сидения полицейской машины. Охранник помогает, не смотрит на меня и всячески избегает. Засранец знает, что виноват и знает, что за этим последует определенное наказание. Хозяин здания, пожилой мужчина с армейской выправкой, не простит такой промашки, как не прощу ее и я. Примерно через час (все еще плохо удается считать время) мы остаемся в прежнем положении. Короткий разговор с охранником и он возвращается на свое рабочее место. Возможно, что в последний раз. Я застегиваю две пуговицы, после чего круто поворачиваюсь к Моргане.
- Отвезите меня домой, пожалуйста, - добавление этой частицы безапелляционным тоном существенно смягчает приказной. – Кстати, зачем вы вернулись в офис? – Несвоевременный вопрос. Но, как известно, несвоевременность – вечная драма. В подтверждение к этому я чувствую, что сейчас снова начнет идти кровь из носа. На платке еще остались нетронутые участки. Я хочу вынести из этого вечера блок морали, но удается сфокусироваться только на кнопке лифта, а потом на темном силуэте своей константы.
- Будем считать эти часы сверхурочными, - возврат дистанции не удался. Двери лифта закрываются вслед за нами, но меж них успевает проскользнуть то странное напряжение, больше не вызывающее дискомфорта. Быть может, все из-за боли в груди.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Коса на камень