Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » превращение. приговор.


превращение. приговор.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

офис Линдквист | 28.10.2016 | вечер

Chiara Lindqvist  & Morgan Addams
http://savepic.ru/11861070.jpg http://savepic.ru/11853902.jpg

Процесс. Изменение константы.

+1

2

Тёмное помещение. Участок, освещенный направленным светом - фокус на выделенный круг с почти черным, сухим коконом посередине.  Затвердевший шелк и хитиновые острия-частицы. Напоминает иссохший чертополох, если бы он был насекомым. Кокон здесь очень давно, едва ли в нем ещё есть что-то живое. Если и было - умерло, не выйдя на свет. Вокруг мириадами узоры из бурых пятен, кто-то уже ранил пальцы о его шипы. Инсталляция в духе непонятых оригиналов и прочих гениев.
Морган неделю живет в состоянии внутреннего кататонического ступора, связуя себя с миром меньше обычного. Внешняя холодность не дает постороннему глаза увидеть отклонений от курса, однако, они апокалиптичны. Изменчивость. Невозможно назвать это состояние как-нибудь точно. Ни классификации, ни уверенности в укомплектованном самообладании. 
Ей всегда снилась холодная тьма, привычная и комфортная, как для иных домашний очаг и уютное кресло. Каждый вечер, закрывая глаза, Мор ждала от ночи только одного - восполнения физических потребностей телесной оболочки. В последний раз она видела сон лет в десять, и это была комната, где стены и потолок казались облиты выразительным красным. Малышка Аддамс тогда сильно злилась на кого-то.
Неделю, проваливаясь в сон, она видит фигуру, руки, абрис лица. Образ размыт, но узнаваем, фантом сохраняет знакомые жесты объекта. Фиксация. Подсознание норовит поддеть, используя грязные методы. Подавление не имеет успеха. Моргана старается меньше спать. Круги под глазами темнее обычного.
Ошибки. Ноябрь в отчете, вместо октября. Две ложки сахара, вместо одной. Туфли не почищены, из косы выбивается прядь. Секретарь смотрит на дверь кабинета, складывая документы вверх ногами, не в ту папку.
Трещинка на буром корпусе, свистящий звук и кисловатый запах садовых яблок в бочке. Слабое шевеление, оттенки угрозы. Мрачные, монструазные тени на стене - помещение освещено лучше прежнего. Фокус на единственное окно, которое не было обнаружено из-за плотно задернутых, тяжелых штор. Воздух наполнен ожиданием.
Побочный эффект. Посетитель что-то кричит ей в лицо и брызжет слюной. Мор ещё никогда не чувствовала себя так глупо - один прием наложился на другой, клиент не доволен по объективным причинам. И всё же.
- Прошу вас - успокойтесь. Я запишу вас на другое время, стоимость сеанс возместят из моего жалования. Приношу свои искренние извинения, - Гость не унимается, истерика, кажется, только разрастается в тесной доминантной груди офисного клерка. И, в очередном невротическом порыве, он нарушает зыбкую границу личного пространства и заносит ладонь для пощечины - но перехвачен холодной и крепкой рукой референта.
- У вас идеальные пропорции. Вам подойдет стандартный гроб. Тоже за мой счет,  - удар нейтрализован, впрочем, ей этого мало. Раздражение, усталость, импульс насилия - край слишком близок и соблазнителен. Жертва слишком уязвима. - Но сначала я хочу стать свидетелем того, как кровь покидает ваше тело сквозь размашистый порез на горле. Толчками, противоестественно, красная, теплая жидкость - что только что была частью вас, становится безличной, чужой, лужей на полу рядом с вами. Когда мне будет достаточно ваших слабеющих корчей, когда вы наконец отнимете мертвые руки от буреющей подсохшими пятнами шеи, я подарю вашей семье самый паршивый гроб из тех, что продают в местном бюро. И он будет невыносимо жать в ногах. - Ужас в глазах, он даже не пытается вырвать кисть из ледяной хватки. Тогда Мор толкает мужчину, позволяя ему упасть. - Неприятно, неправда ли? - Посетитель вскакивает с пола, и бормоча что-то про "готических психичек", улепетывает из офиса. А брюнетка оборачивается на скрип открытой двери, и натыкается, как на штык, на взгляд психолога.
Кокон вспорот толчком. Наружу вылупляется бабочка - но никакого многообразия цвета на тонких крыльях, легкости и красоты. Бабочка Мертвая голова. Жуткий узор, основательное тело, плотный ворс, отталкивающее цветовое сочетание. Но она может лететь. Она действительно может лететь.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-15 22:47:14)

+1

3

Перверсия. Дистресс. Оказалось, сложно говорить с человеком, проблемы которого затрагивают такую личную тему. Он слишком откровенен в своих фантазиях, слишком честен в манере их выражения. В какой-то момент я понимаю, что начинаю злиться, что чувствую отвращение. Впервые за долгое время включаю диктофон, потому что не смогу здесь и сейчас уловить всю информацию, которую нужно будет подвергнуть анализу. Насилие, парафильное расстройство и страсть к молодым людям. Американская Психиатрическая Ассоциация описывает нормофилии и парафилии. Мой клиент был склонен к половым связям с ампутантами. Его желания не были сексуальной нормой в большей степени, чем у других людей. Но сексуальные девиации встречаются куда чаще, чем можно подумать и представить. Сексуальный интерес к бондажу и порке тоже является серьезным психическим отклонением, а не игрой. Но пороть человека без руки – это слишком. Меня выматывает этот сеанс больше, чем два до него вместе взятых. Мне неприятно, но я избавляюсь от этого чувства, буквально сбивая его саперской лопатой с застекленевших мышц. Такие люди не должны ходить без присмотра. Но у меня договор с самим Сатаной, который называется врачебной тайной.
Я позволяю себе взглянуть на часы. Гребанная секундная стрелка сейчас ведет себя, как жалкий дезертир, мерзкий предатель. Неестественная скорость, вместе с ней медленно движется и все вокруг. Его губы двигаются, помогая родить слова, словно в тяжких семнадцатичасовых родах – так он всегда их подбирает под конец своего монолога. Тишина. Моя очередь говорить. И стрелка послушно марширует в нужном темпе.
За пятнадцать секунд до конца я слышу крик. Знакомый голос человека с ярко-выраженным психозом, который я пока не привязала ни к одному из известных заболеваний. Я не разрешаю кричать в приемной, в кабинете же можно позволить себе большее. А ведь у меня было такое замечательное настроение с утра, вызванное продолжительным действием принятого еще ночью валиума и необычайной радости подползающим выходным-калекам. Вспомнив про калек, я помрачнела. Синхронный хлопок ладоней о подлокотники, поднимаюсь, давая понять клиенту, что ему пора. Мужчина улыбается мне своей светлой, абсолютно невинной улыбкой и говорит слова благодарности, что ему стало легче и проще. Я же только хочу, чтобы он жил в психиатрической клинике, где ежедневно практикуют средневековые методы лечения. Не все мечты сбываются, и я говорю, что есть положительный результат и все будет хорошо.
Крики не умолкают, я стою у дверного косяка и наблюдаю развернувшуюся сцену.
Побежденный клиент уходит, клиент-извращенец успевает зайти к нему в лифт. Приемная пуста, потому что достаточно этого дерьма в мешках из человеческой кожи на сегодня.
- Пройдите за мной.
Дисциплина. Система административных, судебных и идеологических мероприятий. Из ста сорока статей кодекса почти половина об определении наказуемых действий и взысканиях за них. Приоритет отдается карательным мерам и принуждению, которые направлены только на поддержание состояния постоянного страха перед наказанием. Офицерскому составу предоставлены очень обширные права. Надо ли напоминать, что я прослужила в звании офицера период времени, наполненный потом, кровью и слезами, но уже не моими. Дисциплина это очень важно. Отклонения от привычного и правильного необъяснимо страшны. Моргана выбивает землю из под ног, и я долго падаю в пропасть понимания, что снова теряю контроль. Мой солдат совершает ошибку, человек с психозом в расстроенных чувствах выбегает на улицу, полную людей. Частица хаоса, находящая в состоянии покоя. По моей вине могу пострадать люди. Это будет далеко не в первый раз, что придает ситуации оттенок несерьезности.
- Садитесь.
Не нужно иметь семи пядей во лбу, хватит и одной, чтобы понять – константа перестала быть таковой. Иногда растерянный взгляд; редкие ошибки в бумагах, которых не было раньше; незначительные для мира, но значительные для меня изменения во внешнем облике; несвойственный тембр голоса в определенных словах. Теперь еще и это. Мне не просто интересно мародерствывать, разрывать могилу и доставать некогда сухое нутро. Я беспокоюсь.
Вечное «уже виденное», дежавю. Только я остаюсь на своих двоих, подхожу к окну и некоторое время смотрю вниз. Клиент спокоен, не достает монтировку и не убивает первого встречного. Но мой солдат этого не знает.
- Вы говорили, что хотите оставаться со мной как можно дольше. Что-то изменилось? Вы больше этого не хотите?– руки за спиной в замке, круто поворачиваюсь. Угроза, границы, личное. Глаза в глаза.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-10-16 17:21:29)

+1

4

Не норма. Она не способна допускать ошибки, только не она. Наблюдатели не вмешиваются, не меняют хода событий. Не теряют самообладания. Её единственная обязанность - обеспечивать бесперебойную работу заданной системы - провалена. Что теперь сделает этот человек с безумными глазами и визгливым голосом? Случайно шагнет на оживленное шоссе? Вернется домой, где прирежет всю свою семью? Что он сделает, ведомый расстройством и обидой? Кто будет нести ответственность за последствия?
И главное, как она могла это допустить? Как смогла поддаться чувствам? Чему поддаться?
Голос психотерапевта звучит отрезвляюще. Аддамс обнаруживает себя уже в кабинете, сидящей на давно указанном месте. Начальница стоит у окна, выдерживая невыносимую сейчас паузу. Что-то шевелится внутри, щекочет внутренности. Живое. Неприятное.
Сегодня секретарь заслуживает всех штыков в спину, всех липких жвачек в волосы и наклеек "loser" на воротник, что есть у обвиняющей стороны.
Женщина кривит губы, впитывая резкие, как сильные хлопки по щекам, слова Линдквист. Недопустимость сложившейся ситуации щелочью разъедает последние попытки держаться, обнажает очевидные слабость и усталость. Референт расклеивается, это точно видно специалисту, и ей самой. Такие единицы, как Мор, не должны допускать осечек. Это противоестественно, и наталкивает на мысли, что  у неё тоже есть сердце, или, что ещё более невероятно  - она живой человек.
Дискомфорт. Будто не можешь расправить лопатки, будто руки связаны вместе и до упора заведены вверх. Спина затекла, нет возможности поднять низко опущенную голову. Холодный пол, сбитые в кровь колени. Вспоротая кожа. Наказание.
Ей не привычно такое положение, но Моргана не может сказать, что оно не заслужено. Всю эту неделю она упорно катится вниз, и её должны были остановить. Пускай даже грубой подошвой ботинка.
Никак иначе.
И брюнетка опускает глаза в пол под напором чужого взгляда. Ослабленная, она низвержена, признает свою вину и полностью раскаивается. У психолога чудесно выходит усиливать эти ощущения в десятки раз, что ломает стены почти идеального замкнутого пространства. Бабочка Мертвая Голова вылетает наружу, выпуская с собой ещё немного эмоциональных теней на лицо секретаря, прежде чем те хлынут непрерывным потоком. Неопределенность распинает Мор, обрекая на неминуемую смерть в этом потоке. Но это в перспективе, а сейчас:
- Произошедшее было ужасающе непрофессионально. Я полностью дискpeдитировала себя, как работник. Вы можете уволить меня без выходного пособия, это будет заслуженно. - То, что она испытывает сейчас - смесь непонимания, тяжелейшей вины и усталости. Сначала Морган не смогла объяснить себе происходящее, по глупости измотала себя, стала допускать мелкие ошибки, и , в результате, пришла к тому, что подвела доверявшего ей работодателя. Вся ответственность лежит на ней. Прижимает к земле, непривычно давит тракторной подошвой и выбивает дух из скованных легких.
Однако. Разум отторгает системную ошибку, сопротивляется багу в матрице. Неустойчивое положение, Аддамс покачивается на ветру, она стоит у края крыши. Слабое трепетание за спиной подталкивает шагнуть дальше. Но не уйти прочь.
- Мои действия  - следствие развития ненормального состояния. Возможно, болезни. Я должна была поступить дальновиднее и вовремя взять больничный, чтобы это купировать. Если вы дадите мне ещё шанс... - она нетипично запинается на половине фразы. - вы не обязаны, но если позволите реабилитироваться, больше я такого не допущу. Пожалуйста. - Сложно сказать, что более не свойственно для Аддамс , искренняя попытка оправдаться, или слово "пожалуйста".  Всё это свидетельствует лишь об одном - она меняется. Пытается удержаться на ветру, на этом месте, и яростно машет крыльями. Очень неуклюже, потому что всё в новинку, потому что мир приобретает новый спектр цветов, запахов, вкусов. И привязанностей.
Она точно знает, что сможет восстановить руины, и работать, как прежде. Только бы найти баланс. Только бы получить на это разрешение. Ведь это главное?
Малышка Мор, неужто тебе самой понадобился психотерапевт? И если да, то в каком качестве?

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-16 20:58:39)

+1

5

- Ты забываешься, майор.
Тяжелая папка с докладом летит к ее ногам. Я в ярости смотрю в ее глаза и с трудом удерживаюсь от страшного порыва нанести отрезвляющую и крепкую пощечину. Отсутствие дисциплины, мертвая субординация выползает из палатки. Она говорит мне, что я не должна была брать командование и идти дальше, что нужно было вернуться с уцелевшими и собрать новый отряд вместе с британцами. Международные силы содействия безопасности в Афганистане располагают намного большими ресурсами ведения боя, чем только мы, несмотря на численное преимущество американцев в шестьдесят тысяч кусков пушечного мяса.
Слезы сильной женщины, отлитой из мощного сплава, выводят меня из себя еще больше, чем ее идиотские доводы. Она говорит, что не стоило, что я могла погибнуть, что все могло закончиться не только ранением в плечо. Я подхожу и трясу ее только правой рукой, потому что левая перебинтована. Получаю серию слабых ударов в грудь. Объятие. Крепкое и страшное. Мне больно, но я потерплю. Ее слезы быстро высыхают, мы долго разговариваем, читает доклад. Я встаю, на выходе оборачиваюсь и смотрю на нее. Опускает взгляд.

Моргана опускает взгляд, что неожиданно вызывает внутри меня настоящую бурю. Злость, раздражение, все перебивается вспыхнувшей в глазах яростью, хаоса добавляет непонимание, которое граничит с пониманием настолько чистым и сверкающим, что я могу ослепнуть. Мне хочется подойти и хорошенько встряхнуть женщину. Громко сказать ей в лицо, чтобы не смела быть слабой. Слабость, да. Наверное, это так называется, иначе, чем мог быть вызван потупленный взгляд? В довершение всего у меня все еще сохраняется хорошее расположение духа, плетущееся по пятам с самого утра. Я злюсь, в то же время испытывая нечто противоположное.
Мне есть, что сказать после каждого из предложений, но я стойко держусь и дослушиваю до конца. Позади, крепко сомкнутые, костяшки белеют, пальцы немеют.
Просодия. Несегментные аспекты звука. Интонация, ударение, темп, громкость, тембр. С каждым понятием сейчас что-то было не так. Дополняла картину вербальная составляющая. Добивая меня кирзовым сапогом, втаптывая в грязь, прозвучало слово «пожалуйста». Красная лента разрезана, ничего не мешает войти в Капитолий. В голове остается еле уловимый звук разрывания ткани острым лезвием ножниц. Мягкий звук чудится скрежетом, что заставляет хвататься за голову. Две части ленты наконец касаются мрамора, ножницы выпадают из рук и откалывают острием кусок пола. Высокие ступени, на которые хоть и с трудом, но можно подняться. Бастион пал. Гарнизон пал. Бастилия взята. Но нет сил поднять ногу, чтобы переставить за воображаемую черту ленты. Я могу, но не хочу. Возвожу хилую преграду, натягиваю колючую проволоку. На время задержит.
- Я могу многое, но делаю не все из этого, - далекая от понимания фраза, зашифрованное «я вас не уволю». Решение принимается, когда идея волной разбивается о сознание. Быстрым уверенным шагом прохожу меж кресел в двадцати сантиметрах от Морганы. На секунду показалось, что меня схватили за ногу. Уже находясь за несколько шагов, я оборачиваюсь через плечо, бросаю короткий взгляд.
Мне неуютно, неприятно, страшно. Все люди, которые мне нужны, уходили. Я никогда не контролировала это. И лишь сейчас чувствую, что могу что-то сделать. Могу удержать. Могу не отпустить. Очередная иллюзия контроля.

Нет. Письмо от ее мамы. Нет. Она мертва. Нет. Суицид посредством выстрела в голову. Нет. Жизнь не может так со мной поступить. Нет. Мертвые надежды, мечты и стремления. Нет. Меня больше нет.

Сложный путь восстановления от дымящихся руин до сносной хибары был пройден за эти месяцы. Мой психотерапевт жив. Из близких с февраля никто не умирал. Мир перешел из движущегося хаоса в хаос статичный. Я дохожу до шкафа, который никогда никуда не денется, достаю небольшой деревянный ящик, тоже статичный. Мне нравятся мертвые объекты, которые не изменяют своего состояния. Открываю его, достаю два хрустальных низких стакана из трех. Ранее набор был из четырех. Я понимаю, что этот ящик изменился неделю назад. Хмурюсь. Бутылка пятнадцатилетнего односолодового. Ящик убран.
Один стакан на стол, навскидку девяносто миллилитров уже в нем. Свой оставляю пока пустым. Бутылка и пустой стакан в левой руке, частично наполненный в правой. Я возвращаюсь почти на исходную позицию, протягиваю Моргане стекло.
- Пейте. До дна.
Я сажусь в свое кресло, наконец, облокачиваясь.
- Я жду.
Свой наполню только вместе с ее. Испытующий взгляд на референта, который стремился им перестать быть.
- Если бы был замечен физический недуг вами или мной, вы были бы отправлены на больничный в первый же день. Это длится последние несколько без изменения физического состояния. Вот ваш шанс, - говорите. Я лукавлю, но делаю это профессионально. Я не уволю Моргану, даже если она убьет невротика. И не только из-за хорошего моего настроения. Ну же, где мои глаза в глаза?

+1

6

Маленькая Моргана никогда не боялась мертвого, ни, тем более, мертвого притворяющегося живым. Незаконная, противоестественная одушевленность предметов - движущиеся тени в углах комнаты, последний вздох мертвого уже несколько часов человека, на поверку оказывающийся скоплением газов. Желе. Да, эта движущаяся, тревожная масса, танцующее инопланетное нечто. То, чего мог испугаться нормальный ребенок - вызывало у наследницы Аддамсов только ощущение обманутость и непонимания.  Зачем отец рисует мертвецу такое живое лицо? Кого он хочет обмануть, если через несколько часов это идеально выкрашенное тело погрузят в яму и засыпят землей, человеческая кукла благополучно сгниет? А потом поняла - все притворяются.
Девочка, совсем ещё юная, лежала на отцовском рабочем столе. Черные волосы, заплетенные в аккуратные косы, того же цвета платье. Белое лицо, ещё не тронутое желтизной, но с уже начинающими западать, обострившимися чертами. Она была удивительно похожа на Мор, или так тогда казалось ребенку. Не мертвее, чем сама Аддамс, когда та закрывала глаза и засыпала со сложенными на груди руками. Гомес тогда очень удивился вопросу дочери, чем же она отличается от трупа: - Милая, ты двигаешься, дышишь, познаешь мир. Ты можешь изменить всё, что тебя окружает. А можешь не менять. У этой девочки такого выбора уже нет, только я помогаю притворяться ей такой же красивой, какой она была при жизни. За неё так решили. -
Позже, сидя в комнате и разглядывая своё ровное, безэмоциональное лицо в равнодушной зеркальной глади, она сделала свой выбор. Пускай живым притворяется её отражение, раз уж ему больше нечем заняться. А она останется такой, как тот ребенок. Потому что может сделать это сама, может соперничать с тем, что неживо, и переиграть его, на его же поле. Потому что Мор сильнее. Потому что жизнь ведет к смерти. А к чему ведет смерть без жизни? Правильно, никакой иллюзии дыхания. Холодная и не в земле, не гниет. На этом моменте малышка закупоривает свой кокон. Постоянство. Константа.

Кожа, ледяная, как подлокотник не засиженного кресла. Она точно могла сказать, что когда-то, ещё в детстве, её руки были теплее. Знала и то, что сама позволила своей крови стать такой холодной. Так что же изменилось?
От созерцания собственных пальцев её вновь отвлек голос психолога. Бабочка зависла в воздухе, на подлете к форточке. Зависла над левым плечом у Линдквист, глядя на неё неживыми провалами с жуткого узора, имитирующего череп.
Что же она сделает? И что может?
Взгляд заставил бы Мор отпрянуть, если бы она не сидела - мертвые глаза девочки, которые она разлепила тогда давно из праздного любопытства. Глаза, исполненные знакомого Ада. Злости.  Ты сдалась, Мор? Ты уже проиграла, споткнувшись о дыхание? Больше не можешь всё контролировать?
Ещё немного дезориентации в пространстве, пока психотерапевт делает точные, размашистые шаги по кабинету. Действие приводит в движение замершие механизмы. Секретарь злится. Незаметно расправляет плечи. И вновь получает удар.
В стекле плещется янтарная жидкость. Выраженный спиртовой запах, глубокий цвет. Она действительно должна выпить это сейчас? Колебание ввергает её в едва подавленное смятение, и чтобы взять стакан, приходится выпустить поводья. Но то ли это, чем кажется, если разобраться?
Наказание? Проверка? Вызов? Мисс психотерапевт, чего вы хотите? Одно точно - Моргана действительно не больна. И достаточно сильна, чтобы справиться со страхом потерять контроль вновь. Чтобы выполнить этот приказ. Не потому, что боится увольнения, или ничего не понимает, цепляясь за доступное действие, а просто потому, что может сделать это. Ведь секретарь госпожи Линдквист может всё, или только чуть меньше. Но не станет пресмыкаться.
- Конечно.
И референт выпивает содержимое стакана залпом. Спазмы не сжимают желудок, сознание не мутится моментально. Кажется, пищевод горит, но это мелочи. Не моргнув, Аддамс упирает взгляд почерневших глаз в другой, направленный на неё.
- Я прошла тест? - Голос чуть хрипит, но не обнаруживает мягкости. Мертвая Голова сидит на плече начальницы, не шевеля крыльями, не собираясь улетать. Как будто и не может.
Она здесь для того, чтобы понять, эта тишина - не смерть. Это её образ жизни, её выбор. Изменения не означают насильственную жизнь, они просто меняют точку зрения. Возможно, так из неё выветрится немного формализма.
- Вы тоже будете пить? - Кивок на второй стакан, и, кажется, ощущение легкого опьянения. Скрытый вопрос - я уволена, мы пьем в честь этого?

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-17 22:32:25)

+1

7

Нужно уметь выполнять приказы. Кто как не солдат способен это делать. Четкие, громкие, тихие и невнятные. Они принадлежат человеку со званием выше твоего. От них не скрыться, не сбежать. Все, что можно сделать с приказом – выполнить его. Качественно, красиво. С независимым видом, будто это твоя воля и не приказ вовсе. С достоинством.
Я прохожу через целое испытание, сдерживая улыбку. Моргана делает все слишком правильно. Подчиняется без подчинения. Мне это нравится. Она могла сказать, что не будет этого делать. Она могла сказать, что не хочет. Она могла сказать, чтобы я шла ко всем чертям. Топчусь на месте, смотря на величественное здание вверх. Могу войти в него, внимательно все осмотреть, вести руками по шершавым стенам, напитываться. Полоса колючей проволоки не выстоит против инструмента. Но я хочу, чтобы меня пригласили на экскурсию. Это не война, не требуется захват территории, блицкриг. Я могу, но не делаю. Я могу, но не хочу.
- Да, я выпью с вами, - будничный тон и как будто это Моргана предложила выпить. Встаю, наливаю половину предыдущего объема в ее стакан, наполняю свой. Бутылка на пол рядом с креслом. Не хочется лишних телодвижений. Удобно усаживаюсь, голова чуть склонена вправо. Интересно, пригубит ли она еще, когда можно этого не делать, когда можно не подчиняться?
Голодные губы смочены, голодные клетки всасывают алкоголь. Совсем немного, для небольшого хмеля и расслабления. Пить без пищи – верх некультурности. Однако, есть четкий миллиметраж, не выпускающий за границу культурности. Он-то и плещется у меня в стакане.
- Вы не уволены, если речь об этом. Не тест, я хочу с вами выпить и поговорить.
Нет желания возвращаться к предмету разговора. Этого требует ситуация, субординация и интерес. Я от него не смогла избавиться еще с собеседования. Он был небольшим, помещался в карман и сидел там тихим и мертвым. Время от времени я запускала руку и могла его достать, осмотреть. Из-за событий недельной давности он вырос и больше не мог быть небрежно сунут в холщевую ткань. С понедельника я наблюдаю за женщиной внимательнее. С понедельника я ее узнаю. И с понедельника мне не нравится то, что я вижу. Психологические изменения – возрастная психология. Алкоголь, наркотики, никотин – сразу нет. Я видела наркомана в зеркале, Моргана на него не похожа. Туман в глазах, нарушенная координация, очевидная рассеянность, моральное потрясение. Интерес прямо пропорционально растет с чувством антипатии к состоянию. Я не наблюдаю даже хилых логических связей в своих мыслях. Такого не было с окончания психоза.
- Если вы не против, конечно, - после определенной паузы. Темный взгляд смотрит внутрь меня, но гарнизон не спит, - Ваше здоровье, - невысоко салютую, после чего делаю средний глоток. Мягко, просто, не вызывает сокращений мышц на лице. Кроме одной – левый угол губ летит вверх, но глаза не улыбаются. Внимательный, упорный взгляд на референта. Я понимаю, что она меня не боится. Она ничего не боится, разве что больше не быть моим секретарем. Ранее сказанные слова звучат у меня в голове без лексического смысла. Это всего семь процентов информации. Меня интересует только просодия, дающая куда большее представление о сущности сказанного.
Получаю искреннее удовольствие от встречи взглядами.
- Почему вы вышли из себя, что с вами произошло? – не стоит добавлять фраз, напоминающих о безрезультатности лжи. Можно уйти от ответа, можно промолчать, нельзя обмануть. Честность – первое, самое важное в любых отношениях. Наши профессиональные тоже держатся на первом столбе фундамента. Дальше идет уважение.
- Ваше поведение меня удивило и обеспокоило, - я подтверждаю своими словами свои действия. Говорю правду, - Мне бы хотелось знать причины, - признание в любопытстве и мягкий подбор слов, говорящий о том, что все теперь необязательно.
Я делаю еще глоток. Взгляд блуждает по лицу женщины, смещается на руки, держащие стакан, поднимается на черные волосы. Я только сейчас вижу, что выглядит она и правда странно для мира, но не страннее, чем обычно. Симметрия нарушена выбившейся прядью из косы.
- Вы будете против, если я закурю?

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-10-18 03:46:04)

+1

8

Асимметрия жизни. Неравномерная её разлитость означает одушевленность, эмоции, поступки, движение. Это всегда неаккуратно, грязно, разрушительно. Это раздражает, как только начинает касаться тебя ароматами разложения - да, гниение трупа, и есть то самое торжество жизни, плодящиеся в благотворной среде микроорганизмы. Жизнь не признает правил, не ведает границ, она бестактна и блюдет политику непрерывного вмешательства. И как бы люди не внушали себе обратное, она устрашающе безиндивидуальна.
Так почему же принято бояться зомби, лунатиков и клинических идиотов? Просто они живая иллюстрация тому, как человеческим созданием руководит жизнь без разума. И очень страшно увидеть в бессмысленном взгляде отражение своего пустого существования.
Моргана не боится пустот, напротив, но испытывает трепет и интерес к тому, что может их наполнить. Может - не значит  обязательно наполняет. Ей встречались люди-пустые оболочки, и люди-книги. Люди-детективные истории, - любовные романы, - истории ужаса, - глупые юморески. Бытовая прикладная алхимия человеческого бытия - немного того, каплю этого, и сосуд наполняется бурлящей жижей характера-сути. Связующее вещество инстинктов вываривает сероватым осадком на стеклянных стенках, или выходит мутной пеной при переполнении. Аддамс научилась видеть это, ей нравится наблюдать, но она теоретик.
Поэтому, когда что-то наполняет пустоту, заставляя её саму изойти пеной злобы и не поясненной связи, она отшатывается,  давая собственному сосуду покачнуться на краю стола. Странный вуайеризм расценен вселенной, как оскорбление, и наконец подвергнут отмщению. Давай, деточка, чувствуй наконец, ты ведь тоже из рода людского.
Глубокая царапина страха и ненависти, нанесенная её оболочке вот уже неделю как, подталкивает к развитию. Мелкие крюки под кожей медленно раздирают белую гладь, обнажая алые всполохи оголенной плоти. Вывернутые наружу участки кровоточат, доставляя дискомфорт. Она поскальзывается на собственной крови пару раз, пока не падает. Подниматься же приходится вытягивая крюками нити жил, и размазывая красное по полу уродливой лужей.
Брюнетка отпивает из вновь наполненного бокала. Алкоголь притупляет боль, позволяя сохранять вид если не сдержанный и холодный, то хотя-бы не совсем потерянный. Это состояние не болезнь, в привычном большинству понимании, но совершенно точно - вирус для неё. Ничто не кончено.
- Вы милосердны, если позволяете мне остаться после подобного. Я этого не забуду, - Моргана не отнимает взгляда от глаз психолога ни на минуту, и даже не моргает. Непроницаемая, зеркальная чернота, не сочетается с этим, таким человечным, отношением. Референт не привыкла к подобному. С другой стороны - перед ней сидит профессионал, и это может быть хорошо сыгранной уловкой. Но ведь сокращенная дистанция ей не мерещится? Когда Линдквист пьет из своего бокала, когда задает вопросы, брюнетке отчетливо мерещатся кончики пальцев, деликатно ощупывающие органы в её вспоротой грудной клетке. То, как болезненно сжимается сердечная мышца, заставляет слабо дернуть желваком.
В любом случае, лгать сейчас нет смысла. Она ведь в кабинете специалиста. Почему бы, ради разнообразия, хоть раз в жизни не озвучить вслух то, что её беспокоит. И кандидатура подходящая.
- Кажется, я утратила некоторую цельность. Неприятно это признавать, но на меня сильно повлияло беспокойство за вашу жизнь, - она делает паузу, перекатывая в чуть пересохшем рту следующие слова, будто раздумывая - стоит ли их произносить. - Для меня подобное не типично, считаю это даже непрофессиональным. Мне должно оставаться хладнокровной и работоспособной. - И ещё глоток виски. Напиток идет уже неуместно легко, притупляя зудящее чувство, но всё ещё не перекрывая всех симптомов.  Моргану не пугают произнесенные слова, в конце концов, обращены они к виновнице.  И тут она делает что-то уж совсем из ряда вон - протягивает раскрытую ладонь.
- Можно и мне сигарету? - Вскрытые могильники источают запахи старой смерти и свежей крови, которой льют на них, бесспорно, во славу Сатане. Состояние покоя утеряно, но бабочка крепко приколота к вороту чужой рубашки булавкой, будто жутковатая, ожившая брошь.
- Мне довелось терять ценных людей, и тогда я не успела вовремя. Тем хуже, что сейчас я не собрана, и могу не оказаться рядом, когда прошлое вновь настигнет вас. Как вы избавляетесь от мешающих эмоций? - Искренний, совершенно непосредственный вопрос человека, не осведомленного о чувствах в практическом смысле, ведь в теории об этом ничего не сказано и помянуто вкратце. Она всё ещё пытается рассуждать, уходя от того, что испытывает. Булавка посреди грудной клетки ворочается, потревоженная каждым словом, заставляя то и дело поводить лопатками. И то, что Аддамс всё же допускает всё это на глазах у постороннего, означает невиданное, полное доверие, и уважение к его личным качествам. А может, и что-то большее. Потому что принудить к откровенности даже распятую Морган - просто невозможно.
Это означает согласие. Приглашение.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-18 17:02:23)

+1

9

Привязанность носит избирательный характер. Поиск и установление эмоциональной близости с другим человеком входит в расширенный список основных инстинктов. Потребность в тепле, безопасности, уюте. Первична привязанность ребенка к матери, что формируется в такую необходимость после, как быть рядом с другим человеком. При адекватном формировании, развитии этого инстинкта человек в будущем не будет испытывать панику, злость и агрессию при сближении с другим существом. При адекватном развитии не будут возникать психические нарушения, не будет развиваться патология. В отношении привязанностей Моргана неадекватна.
Я внимательно слушаю женщину, пока еще соблюдая границу личного и профессионального. Надеюсь, алкоголь поспособствует продлению брони второго. Я редко совершаю типичную ошибку юных психологов и психотерапевтов – применение навыков на всем окружении. Но со временем очевидные вещи стали неочевидными, навыки перешли в привычки, анализ стал образом естественных мыслей. Варево из личных впечатлений, сердца и мозга приправлено профессионально-отточенным перемешиванием сильной рукой. Граница блекнет.
Моргана заканчивает, а я продолжаю слушать, но уже тишину. Послевкусие послесловия. Слова просто залезли в уши, представляя собой скользкого проворного червя, но на его хвосте шипы, что вызывают саднящее ощущение около перепонки. Я чувствую, что она еще может меня удивлять, что она сможет сделать это и еще.
Мое чувство привязанности купировано, отсечено секирой в жилистой руке дяди Сэма. Все, без чего я не могу морально жить сводится к самым пошлым порокам подворотных забулдыг. Я морально не представляю никакой ценности, безынтересный экспонат для препарирования с целью поместить в формалин человеческое. Максимум – наполненная сочувствием эмпатия, бьющаяся в конвульсиях в чашечке Петри, как недобитая об лед рыба.
Мне интересно, почему Моргана такая же. Врожденное или приобретенное? Я смотрю на нее и мне ближе первое, идущее задолго до сознательного возраста. Дети могут подвергаться насилию и впитывать его, придумывать оправдывающие истории и несуществующие миры. Воспитываться в них же несуществующими законами. Детство это самый важный период в формировании личности. После можно долго работать над хорошо сложенной заготовкой, но первичное всегда останется первичным.
- Это не милосердие, это понимание. В самом деле, вы же никого не убили, - я начинаю сомневаться в верности последних слов, но насчет первых уверена больше, чем в подлинности акцизной марки на бутылке. Я не могу быть милосердной. В учебном корпусе этому не учат. Как было показано на экране, там учат тому, что нет расовой дискриминации, что насрать на черножопых, на жидов, на макаронников, и на латиносов, что мы все одинаково никчемны. Там не место милосердию, как Деве Марии не место в стане дальнобойщиков. Милосердие. Нет, это не про меня. Понимание куда ближе.
Протянутая рука.
- Если вас устроит самодельная, - достаю из кармана портсигар. Бумага набита принцем Альбертом. Естественно, не самим, а только табаком с его именем. Еще раз встаю, наклоняюсь вперед и протягиваю Моргане портсигар. Заряженная обойма. Мне жаль, что в этот раз протянутая рука не означает касание. Стакан на столик слева. Старинная классическая Zippo в правой руке. Самый главный и известный продукт из Пенсильвании. Латунный сплав, истинно мужской аксессуар, символ войны. Двенадцать составных частей и все в идеальном состоянии. Колесико резко прокручивается о кожу правой руки, кремень наводит огонь на фитиль. Голодное пламя с запахом бензина. Я не ленюсь, переставляю бутылку тоже на стол, немного ближе к нему пододвигаю и кресло, чтобы удобно дотягиваться до пепельницы. Немного ближе становлюсь к референту. Мне интересно, как она курит. И интересно, насколько сильно подействует первая сигарета за наверняка большой период. Моргана все же пьет, и это тоже интересно. Но самое интересное – слова.
Сажусь, беру и себе самокрутку, плотно сжимаю меж зубов и подкуриваю. Пепельница уже на столе рядом с бокалом, который я не забываю использовать по назначению. Сегодня идет мягче обычного, что означает эмоциональный комфорт. Странно его чувствовать.
- Непрофессионально в отчетности путать месяца, беспокоиться обо мне или нет дело личное. Не позволяйте влиять, разделяйте, - без укора, разумеется. Ноябрь стерт, - Хладнокровие все же не так важно, как работоспособность, - я слабо улыбаюсь референту.
Потери. Моя специализация. Странный, но такой подходящий этой женщине выбор слов, описывающих близких людей. Сложно теперь держать профессиональное в узде. К концу стакана оно в страстном танце сольется с личным, заставит меня страдать.
- Прошлое мертво, больше нечему настигать. И я даже по нему не скучаю. Куда больший повод для беспокойства – злоупотребление гостеприимностью открытых бутылок, нежели униженные и оскорбленные люди из прошлых глав. Из всего именно люди - существа самые безобидные, не представляющие угрозы для меня. И если по какой-то причине вас все же не окажется рядом в критический момент, я больше не буду висеть, как мешок с дерьмом, - позволяю себе расширить лексикон, чтобы быть убедительнее. Повторись ситуация недельной давности сейчас, действительно потребуется мешок для трупа. Наверное, Моргане это было бы только в радость. Не даром она водит катафалк.
- Насчет эмоций… - я глубоко затягиваюсь, выпиваю, после этого выпускаю поток плотного дыма. Голова начинает кружиться, хочется зажмуриться от удовольствия, - Иногда не приходится избавляться. Иногда их нет. Все ненужное отсекли годы, наполненные кровью и песком. Но если и появляется что-нибудь, как вы выразились, мешающее, то я с удовольствием прочувствую это в полной мере, приму как дар каждое мгновение, - звучит почти мечтательно, но не является таковым, - Какие эмоции вы считаете мешающими? И почему катафалк?
Настроение стремительно идет вверх несмотря на предмет разговора. Перевожу взгляд с потолка на Моргану, голова снова на бок. Приглашение принято.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-10-18 17:34:57)

+1

10

Безэмоциональность - не увечье. Чувства, вот настоящая болезнь, носящая пандемичный характер и охватывающая превосходящую часть человечества чуть ли не с рождения. Стоит любящим родителям коснуться лба младенца поцелуем, как болезнетворные бактерии заражают это чистое создание, отныне заставляя выполнять давно продуманную программу. И для общества - это необходимая прививка, заставляющая большинство блюсти рамки и не поддаваться хаосу.
Но, на секундочку, а если это неверно? Если погрешность действия вакцины настолько велика, что порождает на свет такое количество маньяков, домашних тиранов и прочих политиков, что заставляет усомниться в правильности семейной системы? Социальное неравенство накаляет градус, человечность делает с людьми жуткие вещи, застилает глаза, развязывает войны. Влечет за собой античеловечность. Бесчестное использование жизни, как ресурса.
Если бы ребенок рождался в совершенно стерильной эмоциональной среде, и получал доступ к чувствам лишь тогда, когда мог бы это оценить? Да, случился бы мир. Прагматичный, статичный, чистый мир, полный таких, как Моргана. Сомнительная альтернатива. А всё потому, что ответа на вопрос "что же лучше?", - просто нет. Истина где-то посередине, а утопия и того менее конкретна.
Мор не увечна. Она - системный баг, имеющий те качества, что обычно приобретаются людьми в ходе тяжелейших потрясений. Она была бы неплохим солдатом, если бы видела в этом смысл.
Корень проблемы в том, что Мор не перенесла "любовь" в детстве, как ветрянку, и сталкиваясь с ней в ориентированном на неё мире, уже в зрелых годах переживает болезненную адаптацию.
Что? Кто-то сказал - любовь? Как громко. Нет, сойдемся на уже присмотренном - привязанность, чувственность.
Понимание. Да, конечно, о каком милосердии может идти речь, если сердце - простой насос, и не носит тех романтизированных качеств, что приписывают им мечтатели литературного фронта. Понимание - ещё одно слово, которым можно сравнительно безболезненно описать симпатию Морганы к психотерапевту. Насколько бы они ни были разными, женщина ещё никогда не встречала человека, о котором с такой же уверенностью могла бы сказать - "родственная душа". Душа, конечно, как красивая метафора, не верить же в неё всерьёз.
- Когда он убьет себя, или кого-то ещё, я буду сожалеть только в случае, если это отразится на вас. - Беседа располагает к откровенности, как и алкоголь. Она и правда не будет страдать муками совести. На её руках уже есть кровь, и не только холодная-мертвая.
Сигареты, скрученные самостоятельно. Это многое говорит о человеке, но Аддамс пока не может разобрать бормотание. Брюнетка берет одну. Теплая, немного неравномерная. Наверное, очень крепкая. Как давно она курила в последний раз? Помнится, тогда пришлось стряхивать пепел на могильные плиты.  Прикуривая от зажигалки из чужих рук (почти интимный жест),  Мор изящно берет сигарету меж двух пальцев, сложенных буквой "V" - так курила мать. А отец всегда любовно говорил, что при вскрытии её легкие будут такими же смоляно-черными, как её тёмное сердце. И, кстати, оказался прав.
Курит, пьет, слушает. Сигарета усиливает эффект опьянения, но это уже не страшно. Контроль ещё сохраняется какой-то зыбкой иллюзией, но куда важнее то, что так терпимее рвать нутро на части и возить ногой в кровавой луже возле стула. Она довольно спокойно переносит боль степенного перерождения, ассоциируя её с физической, которой не боится. Да, совсем не боится, и даже наоборот - но это другая история.
Слова. Они задевают, помогают вспарывать только подсыхающие раны - и теперь Моргана находит это великолепным. Сначала Линдквист говорит о том, о чем думает сама секретарь. Потом в разговор вступает более неформальная риторика. И тут патологоанатом позволяет себе ответную улыбку, и не такую бледную, как раньше.  От того и более жуткую.
- Вы правы. Я сосредоточусь на разделении, это будет рациональнее возни в эмоциональном спектре. - Она кивает, делаясь почти веселой, если судорогу на лице всё же можно назвать улыбкой. - Вы успокоили меня. Уверена, вам хватит сил дать отпор любому призраку прошлого, сколь много бы он ни весил. - Супротив словам, нарыв становится больше. Растет что-то иное. Но останавливаться совсем не хочется, нет, хочется напирать на откровения, испытывать себя на прочность, рвать жилы дальше. И если это называется "жизнь", можно рискнуть.
Кровь и песок. Холод и сталь. Так много различий, и так сходен результат. Внешне Аддамс вновь приобретает сходство с мертвой куклой. Ровное выражение лица, но взгляд выдает.
- Всегда считала, что все эмоции - мусорны. Возможно, я в процессе преодоления этого предубеждения, - глаза блестят могильными огоньками, бликами на стальном скальпеле. - Катафалк - вещь из прежней жизни. У меня тоже есть прошлое, от упоминания которой обыватель содрогнется, - но не вы, мисс Линдквист. Моргана всё ещё знает больше о женщине напротив, чем та о ней. И она вновь затягивается сигаретным дымом.

+1

11

Отпечатки пальцев, дезоксирибонуклеиновая кислота, прикус, склад ума, восприятие цвета. В каждом человеке слишком много уникального, личного, выдающего. Выразительные движения мышц лица, губ, глаз, щек иногда показывают желание засмеяться, выражение удовольствия, радость, иронию, насмешку. Улыбка – вот, что сейчас меня интересует из всего спектра отличительных черт. Процесс, происходящий в мозгу Морганы, наконец, возбудил передние зоны гипоталамуса, скорый поток нервных импульсов состыковался с лимбической системой, мышечный тонус как по команде ослабевает. И рождается чудо – улыбка. Довольно архаическая и пугающая. Этот человек не привык использовать свои мышцы для выражения радости и удовольствия. Скорее напоминает гримасу, появившуюся вследствие забитого гвоздя в щиколотку. Но это все равно красиво и приятно, хоть я и знаю, что единственный смех, на который способна Моргана, так это сардонический. Я могу отчетливо представить женщину во многих состояниях, но никак не встает в голове образ человека в черном со счастливым лицом. Некоторые люди не созданы для того, чтобы улыбаться. И эта искренняя попытка выглядит сюрреалистично, парадоксальное сочетание. Впервые в жизни мне нравится сюрреализм.
Наблюдательный пункт пополняется еще парой добрых глотков, пока слушаю Моргану, наблюдаю за ней. Не без удовольствия вижу, как женщина пьянеет, расслабляется. Я была права насчет сигареты – взгляд блестит, в зрачках танцуют демоны.
Нейротропный яд в дружной команде со спиртами сейчас влияет на наши центральные нервные системы. Легкое изменение психического состояния, которое невозможно скрыть. И оно кажется нормальным, верным, здоровым. Пьяный человек уверен в своей правоте, независимости и всемогуществе, потому что считает это состояние родным. Я научилась избегать подобного рода ошибки, потому как они всегда вели за собой вереницу уродливых последствий. Я пьянею, и я это осознаю. Первый шаг к выздоровлению.
Разносится из желудка по всему телу пьянящая жидкость, проникает к лобным долям, раскрепощает эмоции. Моргана улыбается благодаря легкости суждений, неоправданной радости. Процессы торможения ослаблены, контроль над частью отделов мозга утерян до конца действия. Вот уже нет стыдливости, купирована сдержанность. Парализованы еще несколько высших нервных центров. Я не просто так курю, Моргана не просто так курит. Табак действует на те же центры. Кратковременно усиливается эффект. Я довольна, мой референт – тоже. Счастливый начальник – счастливый подчиненный. Или же счастливый подчиненный – счастливый начальник. Я в конец запуталась в этом порядке, когда референт начала говорить об эмоциях.
- Тяжелый и болезненный процесс, надо полагать.
Снова ставлю стакан на стол слева и смотрю на Моргану взглядом, пропитанным интересом.
- Похоронное бюро – бизнес, который может показаться специфичным. Но это просто бизнес, - и я понимаю, что это далеко не все. Катафалк служил атрибутом, непременным аксессуаром и некой лентой, все же соединяющей с прошлым. Я судорожно думаю над завесой тайны, которая закрывает Моргану внутреннюю от Морганы внешней. Со второй дамой я уже давно хорошо знакома. Абсолютная, неумолимая константа. С первой приходилось встречаться несколько скупых раз, что неизменно дарило приятные впечатления. Но сейчас я отчего-то инстинктивно задумываюсь, стоит ли. Смогу ли я почувствовать ее полностью? И сразу следующий вопрос: смогу ли я с этим совладать?
- Вы знаете, что я не обыватель. И мне не нужно напоминать вам о том, что любые слова остаются здесь. Вы в самом начале сказали, что любые тайны этих стен унесете с собой в могилу. То же могу сказать и я. Так чего же вы боитесь или почему не хотите поведать любую из глав? Работа в любом случае уже ваша, - откровенно улыбаюсь, в очередной раз возвращая нас к этой теме.
Мне нельзя улыбаться, когда человек так на меня смотрит. Глаза в глаза наконец дали эффект, и я чувствую. Чувствую, что за пеленой дыма, за влагой алкоголя сидит тень, что раньше держала воздух в напряжении. От тени исходит человеческое тепло и искреннее участие. Я понимаю. Ошеломленная, смотрю на Моргану словно впервые. Мне нужно убедиться.
- Расскажите мне про людей, а именно – как вы их воспринимаете. Если нужно, то предлагаю честный бартер, хотя вы и так вольны задавать вопросы.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-10-19 18:50:20)

+1

12

Часто переломные моменты наступают для людей незаметно.
Вот Моргана - человек в футляре абсолюта. Может находиться непосредственно в среде, быть прекрасным слушателем, даже затрагивать струны человеческих душ не очевидной близостью к истине. Но всё равно стоит в пыльном уголке очередного мотеля от монополии мироздания, молча собирает на себе стикеры и пыль из разных стран-людей. Возможно, внутри ничего нет, в футляре пустота, и сильный ветер жизни напрасно заносит её на порог очередного дома, в котором эта вещь будет так же бесполезна. И не стоит пытаться ломать ногти о заржавленные замки, совсем незачем сдирать их до  основания и мазать кровью черный дермантин, а потом шипеть и поливать проклятиями предмет неудачи. Сломанные копья, пролитый воск, застрявший в замочной скважине нож - всё бессмысленно. Футляр крепок.
И как же глупо всё выглядит с точки зрения вселенной, когда благодарная рука легким толчком откидывает крышку, лишь слегка повозившись с нехитрым механизмом защелки. Здесь тебя используют абсолютно честно, на законных основания и при зарплате - говорит Линдквист, протягивая раскрытую ладонь, - никакой выгоды от твоих тайн, обмана и подковерной игры. Просто покажи, что в футляре. Такая риторика обезоруживает.
Переломный момент наступает, когда Аддамс решает поддаться. Возможно, впервые в жизни. Она сознательно выпивает и затягивается сигаретой. Ещё сознательнее проваливается в алкогольное всесилие, от которого секретарь всегда бежала инстинктивно, без малейшего сомнения. Моргана не тешит себя тем, что сейчас ещё чем-то управляет. Она зверь. Зверь, который знает - этому капкану суждено было сомкнуться и отрезать часть сухожилий. И женщина опьянена состоянием приоткрытой дверцы не меньше, чем хорошим виски.
Почти все когда-нибудь да говорили по душам с кем-либо. С родителями, друзьями, с женщиной, снятой на ночь, или любимым плюшевым медвежонком. Многие даже тратят большие деньги на то, чтобы пойти к абсолютно незнакомому человеку с хорошо поставленной речью, и там, сидя в удобном кресле, облегчить душу. Аддамс к числу этих людей не относилась, и те крупицы внутренних тревог, что вообще просочились на поверхность - были актом необъяснимого и невероятного. Тоесть, она могла бы излагать факты о своей жизни здесь, и не утаивать ничего перед вопрошающим - но без должной интонации и собственного отношения Мор, это не носило бы и части той информативности.
Она не боится говорить о прошлом. Считает не совсем разумным, но всегда ответит на прямой вопрос - вкупе с её образом это, скорее всего, расценят как шутку. Однако, сейчас совсем иная ситуация. Её не спрашивают о фактической истории. Линдквист ждет от неё личного. И именно в этом состоянии секретарь способна сформировать это "личное", не отсеяв моментально к черновикам, недостойным увидеть свет.
- Я не боюсь говорить о своих тайнах, люди в них обычно не верят. И вам не поверят, хоть вы и не расскажете. - Серьёзное выражение лица, доверительный жест с ладонью, прикрывающей рот, отдают озорной театральностью, так далекой от привычного образа. - А вы - поверите. Потому что уже знаете, что я не лгу и не шучу. Не так ли?- Разговор становится всё ближе к запрятанному в футляре. Моргана совершенно, безобразно пьяна. Боль утоплена в спиртовых парах, крючки вытягивают мышцы уже совсем омерзительно, делая движения едва заметно расхлябаннее. Она промахивается, стряхивая пепел мимо пепельницы, и на замечает этого.
- Хотела бы утверждать, что вижу людей насквозь - но это не так, - женщина даже держит паузу, прикусывая внутреннюю сторону щеки и уводя взгляд в пространство. Не от глаз Кьяры - а просто в метафизическую пустоту, выискивая в спутанном разуме что-то верное. - Как-то раз я держала в руках живое сердце. Оно билось, от него зависела жизнь. Это совсем не было откровением. Я знаю, что у человека внутри, что физически - мы просто несовершенная форма. И если бы мне не попадалось впечатляющее нетелесное содержание, наверное, могла бы сказать что люди и их существование не интересны. А скорее всего - не говорить, потому что не имеет смысла беседовать с пустыми сосудами о их полости. - Брюнетка мимолетно поджимает губы, вновь направляя взгляд к бликам чужих зрачков. - Однако, сижу напротив вас и говорю о своём восприятии. Непозволительно пьяна, в кабинете начальства. Чем вы наполнены, мисс Линдквист? Я не могу разобраться, мне интересно. Вы убивали? Конечно. Любили? Наверняка. Теряли? Совершенно точно. Мне хочется знать о вас больше, и это совершенно неверно с точки зрения субординации. Но если вы хотите что-то узнать - я отвечу со всеми мысленными сносками, ничего не утаивая. Вопрос в том, нужно ли это вам? -

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-20 12:45:38)

+1

13

«Желание соврать, с целью осчастливить своего ближнего, ты встретишь даже в благородном нашем обществе, потому что все мы страдаем этой несдержанностью сердец наших. Я сам, признаюсь, принадлежу к этому непорядочному типу и всю жизнь страдал от этого. Друг мой, дай всегда немного соврать человеку - это невинно. Даже многим дай соврать. Во-первых, это покажет твою деликатность, а во-вторых, за это тебе тоже дадут соврать - две огромные выгоды - вместе. Que diable! Нужно любить ближнего».
Честность не прижилась во мне как одна черта из основных добродетелей. Моральное качество, отражающее важное требование нравственности. Честь и нравственность. Когда-то эти понятия были приняты за доктрину и истину. И мне нескоро пришлось понять, что душа моя может принадлежать морали, но задница всегда будет принадлежать пехоте. Армейская мораль – палка о двух концах. Ты спасаешь жизни, забирая жизни. Весьма сложно подложить моральные принципы под реальность и даже в своем маленьком создании провести логическую связь между очевидным злом – убийством и любой добродетелью. Честность прижилась во мне как необходимость делать хоть что-то правильно, следуя своим желаниям. Человек, привыкший командовать и подчиняться не может иметь моральный кодекс. Остаются такие маленькие радости, как честность и алкоголизм, которые можно пронести сквозь войну, не заляпавшись.
Но другие люди на то они и другие, что имеют свои моральные кодексы, принципы, соображения. И какого мое удивление, когда по всем показателям я определяю, что из уст Морганы идет поток правды. Она решила быть честной. Самое правильное решение за весь вечер.
Риторический вопрос, но я все равно на него киваю. Жест незначительный, случайный, совершенный по наитию. Я готова к информации, разум открыт, но не чист. Мысли хаотично носятся, сталкиваются, бьются о черепную коробку. Ассоциации, догадки, предпочтения сливаются в единый сильный торнадо и подчистую сносят те холеные моральные устои.
Никотин убивает живые клетки, пока говорит Моргана. Чем больше говорит Моргана, тем больше никотина. Моргана убивает меня.
Кто может держать в руках бьющееся сердце? Трансплантолог. Более разумного ответа на вопрос я не нахожу и на время останавливаюсь на нем. Непрозрачный пьяный намек на знакомство с анатомией человека, брошенный совсем невзначай, подталкивает меня на мысль об обширном медицинском прошлом. В противовес, словно желая избавиться от такой абсурдной мысли, с ножом бросается рациональность, вонзая лезвие. Врач просто так не оставит медицину и тем более не променяет ее на работу секретаря. Остается догадываться о том, что же на самом деле было, кем же на самом деле являлась Моргана. Благо, она продолжает говорить и я выбираюсь из утопичных мыслей в реальность.
Пауза. И правда долгая. Я медленно докуриваю папиросу, с легким прищуром смотря в яркие глаза собеседницы. Анализ. Как всегда безупречен, хоть и полон догадок. Брошенные факты в лицо, искренний поток избирательных слов. Моргана пьяна, честна и привлекательна в этом. Папироса жестоко размята, сложена под своим весом, умирает и падает первым солдатом на братское кладбище в центр пепельницы. Выпускаю последнюю порцию дыма вверх, не снисходя до колец, как делаю это обычно. Беру стакан, допиваю свою порцию. Благоразумно решаю, что это все на сегодня, ведь краткосрочное сильное опьянение уже наступило. На голодный желудок большего и не надо. Но все равно наливаю в стакан еще немного и, не спрашивая, столько же в стакан референта. Последняя, действительно последняя порция.
- Нерабочее время в рабочей обстановке все же личное, уже нет места субординации. Как раз она сейчас была бы неуместна, - да и была ли она, эта субординация? Я открываю Моргану и узнаю слишком много, чтобы искренне полагать, что она у меня в подчинении. Аддамс всегда выглядела серым кардиналом, охотно исполняющим такую работу лишь потому, что она удовлетворяет. Ничего более, лишь удовлетворение базовых потребностей в интересе и общении. Она не пресмыкалась, не любезничала и не пыталась понравиться. Всегда была собой до… впрочем, сейчас она тоже собой является. Только парализованы важные отделы мозга. И это показательно. Ей и правда интересно.
- Мне нужно все, что вы можете мне дать. Но прежде, чем я задам вопросы, отвечу на незаданный ваш. Я много лет провела на настоящей войне. Не той, где можно отсидеться в штабе, не той, где можно не брать в руки оружия и не той, где можно не убивать. Потери неизбежны, как и боль от них. Но с каждым разом становится легче, люди теряют свое значение. И тяжело становится от этого. Бесконечная вереница потерь. Человеческих и человечных. Но ко всему привыкаешь… и сложно привыкнуть к обратному, - я говорю, вспоминая жуткие первые месяцы на гражданке. Я говорю, огибая лишь тему любви. Я говорю стальным голосом, но нутро начинает гореть. Сколько бы не бежала, невозможно смотреть только вперед. Подлая голова то и дело поворачивается в стороны, периферическое зрение улавливает те картины, что позади.
- Вы не рекрут в анализе личности. Так скажите мне, чем я наполнена? – испытующий взгляд без сильного интереса к предмету. – Моргана, в резюме не было информации о медицине. Трансплантология?
Я надеюсь, что окажусь права, иные варианты игр с бьющимся сердцем крайне нежелательны. Но, как уже говорилось, работа ее в любом случае и увольнять никто не собирается.
Ловлю себя на откровенном взгляде, выражающем совсем не тот интерес, который позволительно показывать подчиненному. Чертов алкоголь. Как будто передо мной самый совершенный разум, который хочется потрогать, хотя бы коснуться пальцем. Вспоминаю то странное жжение на ладони после первого и единичного касания. Неужели химия? Мне плохо. Я не хочу об этом думать. Хочется залпом осушить стакан, подняться и убраться из треклятого офиса. Но прежде - Моргана, прежде - ее слова.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-10-20 19:52:44)

+1

14

Чем вызвана эта полная каталепсия тела и сознания? Алкоголем? Табаком? Компанией Кьяры? Последнее, безусловно, ближе к истине. Крайне занимательное состояние, как для человека, которого мало что может приковать к месту.
Тело, что лежит у неё на столе, отличается от обычных клиентов патологоанатома одной незначительной деталью - оно функционирует. Частично, конечно, ведь дышит тело за счет искусственной вентиляции легких, а кровь бежит по венам не так скоро. Есть заключение о смерти головного мозга, однако, если бы всё было чисто - к её не лицензионной помощи бы не прибегали. Моргане всё равно, женщина сосредоточена на безупречном выполнении сложной работы. Даже если "оно" откроет глаза, рука её не дрогнет.
Хорошее, здоровое сердце, оно будет верно служить новому хозяину. Если конечно трансплантолог выполнит свою работу так же чисто. Когда орган уезжает в специальном контейнере, она возвращается к его былому вместилищу. Теперь можно отнестись к оболочке, как к человеку - Мор приглаживает растрепанные соломенные пряди, убирает часть за ухо. Плоть ещё едва тепла, кажется, сейчас веки всё же дрогнут, губы исказятся, изрыгая проклятия, прогонят ангельское выражение с лица. Как звали эту девушку? Кем она была? Чей юной дочери/жене понадобилась её жизнь? Но Аддамсы знали, на кого оставлять семейное дело. Патологоанатом не станет углубляться, для себя назовет девушку "Лиззи", и подготовит труп для гроба. Её не касаются ни искусственная кома, не неприятные лица наблюдателей, ни даже происхождение заплаченных за операцию денег. Разве что, после этого Моргана вымоет руки трижды, вместо обычных двух, в приступе неясной брезгливости. Не первый и не последний раз она сталкивается с подобным. Но когда эти люди перестанут пытаться её обмануть?

Стоит ли врать о таких вещах человеку, который проницает тебя откровенным взглядом и имеет достаточно богатое прошлое, чтобы это понять? Возможно. Не нужно было вообще упоминать эту тему. Но Мор не лжет и не лгала, ей довольно обычного молчания - а говорить она будет правду. Потому что раньше было не с кем, а теперь... Теперь Линдквист. Неожиданно готова говорить откровенно. Но готова ли принимать страшные откровения референта?
Слушать её - ощущать, как стальные слова отдаются эхом внутри. Рикошетом. Война, потери, остывающая душа. Может, это действие алкоголя, женщина не может цинично записать факты в мысленный блокнот, чтобы потом, по старой привычке, анализировать их сидя в уютном кресле и слушая Моцарта. Это сложно, но она отодвигает завесу и шагает по полю боя, разглядывая окровавленные трупы сквозь стоящую пелену песка, прислушивается к оглушающему гулу канонады, пригибая голову. И ничего. Понимание, но не чувство. Вот в чем дело - ей нужно не только знание.
- Вы тоже продали душу дьяволу? - Пауза. Тлеющая сигарета раздавлена в чужом пепле. Секретарь всё ещё держит равновесие, выражение лица, и, какую-никакую, марку. Впрочем, это изменится моментально, стоит ей встать. - Один впечатлительный человек однажды задал мне подобный вопрос, искренне полагая, что я служу некоему фольклорному персонажу. Или он так описывал мои моральные качества метафорически, точно не скажу. - Она пьет опять, а глаза становятся уже почти привычно темными и жуткими.
- То, чем вы наполнены, нужно познавать эмпирическим путем. Вас нужно чувствовать, а не разлагать аналитически, -
и этого не скажешь обо мне. Не сказанное - вот в чем мы разные, я хотела бы вас почувствовать. Ускользающая улыбка, и без перехода - снова ледяное выражение. - Патологическая анатомия. Помимо того, я делала некоторые вещи, дозволенные знаниями. Вы желаете узнать подробности? - Она расскажет. Про незаконную продажу органов, избавление от трупов, про убийство в целях самообороны, побег от смерти. Всё, что спросит Кьяра, потому что последствия всё равно не будут равнозначны первой откровенности. Потому что либо сейчас, либо никогда. - Ваша почти утраченная человечность против моей едва ли приобретенной. На наших руках разная кровь. Но я всё равно хороший исполнитель, и сбои для меня не типичны. - Дегтярная чернота. Плотно охватывает пространство, останавливает часы, проникает в самые кости и дыхательные каналы. Внутренняя тьма сочится из открытого настежь футляра, сметает пьяных тюремщиков, обретает голос. Именно она хочет чувствовать и дышать, именно она - и есть Моргана Аддамс, желающая всё, что ей может дать мир. И Линдквист.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-21 13:04:10)

+1

15

«Я никогда не забуду этот день, когда я приехал сюда и сражался с миллионами косоглазых. Мне правда очень нравятся эти подонки коммунисты. Наши враги такие же крепкие, как наши инструкторы строевой подготовки, только косоглазые. Мы живем в славное время. Мы — весёлые гиганты, идущие по Земле с оружием. Сегодня мы убили таких людей, лучше которых уже никогда не встретим. После возвращения мы будем очень скучать по ним — нам не по кому будет стрелять.»
Я и есть сам дьявол. Одна из тысячи его форм. Как и женщина, сидящая напротив.
Фрейд очень сильно лукавил, говоря, что «все начинается тут», показывая в это время на ширинку. Все начинается в органе куда более важном и сильном. Тесная связь гипофиза, гипоталамуса и эпифиза вырабатывает гормоны. Гормоны управляют человеком, ходом мыслей, действиями. Гормоны ловко регулируют определенные процессы в определенных системах. Моя лимбическая система в возбужденном состоянии, отличном от предыдущего. Мне нравится то, что происходит. Слово «эмпирическим» звучит почти интимно.
Раскладывая каждую эмоцию на гормоны, я сильно умаляю значение ощущений. Мне так проще. Очередная иллюзия контроля, хотя бы над пониманием сути происходящего. А сейчас происходило следующее: беспринципно выделялся окситоцин. Гормон, который в данном случае увеличивает степень доверия к конкретному человеку. Передо мной только один конкретный человек. Моргана говорит, что она патологоанатом. Моргана говорит, что делала вещи, дозволенные знаниями, но не законом. Моргана стопорит все процессы, происходящие у меня внутри. Я не смотрю на нее по-новому, иначе. Во время речи я следила за лицом женщины, за глазами и губами. Разум впервые с февраля поставил человека в провокационную позу. Ладони потеют, мне неприятно, легкий укол страха под третье левое ребро. Игла остается в теле.
- Вы очень беспокоитесь из-за произошедшего. Я бы даже сказала и говорю, что слишком. Вас пугает что-то типично-человеческое. У меня много вариантов из практик, наблюдений и просто догадок. Но я сейчас не в состоянии выбирать из сотни хотя бы несколько примерно верных, чтобы узнать - почему. Я сделаю это позже. А сейчас, - нет, я не желаю знать подробностей, перерезать еще одну ленту и бежать по ступеням вверх. Я не хочу, чтобы она мне рассказывала это так, в состоянии перманентного опьянения, с чуть приобретенным цветом лица нормального человека, с таким взглядом. Не скрою, любопытство хочет потянуть за концы ленты, распустить бант и заглянуть в коробку. Но любопытство никогда не имело права голоса и сейчас не получит бюллетень, - сейчас я не хочу знать подробности, - понятный мне акцент на слове «сейчас», означающий для меня неприемлемость состояний, но не информации. Важные новости должно узнавать на трезвый ум, а уж после делать с ним, что угодно. Я залпом глушу свой стакан и знаю, что через две минуты – ровно столько требуется желудку, чтобы интенсивно всосать алкоголь, я захмелею. Но не дойду до состояния, до которого быстро добегаю дома. Дело не в держании марки, отсутствующей субординации или моральном дискомфорте, тоже отсутствующем. Дело в том, что Моргана, очевидно, пьянее меня. И такое положение дел удовлетворяет.
Я некоторое время думаю над словами женщины. Над всеми ее словами. Говорит складно, старается контролировать каждое слово, что в данной ситуации местами получается плохо. Она открылась, открыла свои переживания. Очередной сбой, который, по словам референта, выходит из ряда вон дезертиром. Я ловлю этого мерзавца, приковываю к стулу и вбиваю гвоздями стопы в пол.
- Почему вы оставили свою профессию?
Патологоанатом – сшитый на заказ, впору, идеальный костюм Морганы. Она вписывается и в мой мир, но за ней все это время был шлейф. Знакомый запах, который вызывает ассоциации, но невозможно вспомнить, что же это. Теперь я точно знаю, что.
- Я хочу отсюда уйти, - нейтрально. Слова с полным отсутствием подтекста. Стерильные, как инструменты хирурга. Выходит, мой референт может разложить человека на составляющие, до каждого сосуда. Физически. Я тоже могу разложить каждого. Психологически. Это все неправдоподобно до восхищения. Я встаю с кресла и одергиваю жилет вниз.
- Идемте, - слово-императив от человека-императива.

+1

16

Если нажать лезвием на кожу, выступит кровь. Если сделать размашистый взмах скальпелем, можно разрубить белую ткань до красной, теплой грейпфрутовой мякоти. Но это возможно только с живой плотью, у мертвой совсем другие характеристики. Мор слишком поздно понимает, что и в этом случае для неё предпочтительнее далеко не трупы. Живые имеют ряд преимуществ, хотя, иной раз, им не хватает молчаливости и статики.
Изменение - это болезнь. Болеть может лишь живое. Моргана больна, и тем утверждает призрачное своё существование, ставит галочку в медицинской карте, и там же - дату рождения, отличную от физической. Число диагнозов растет, она не разбирает почерк, а напротив сидит и улыбается самый настоящий специалист, который заглянет в эти летописи и выпишет рецепт на приговор. Мисс Линдквист, гильотина, костер или повешение? И более интимное - будете мои палачом?
Я стану греметь цепями по ночам, где-нибудь в кладовке вашего дома. Мстительные духи, это самые верные друзья. Мы не расстанемся до конца дней. Ваших дней.
Кровавой росписью по молоку лопаются капилляры, сетью охватывая белки. Аритмия, соматическая дыхательная недостаточность, непроизвольное напряжение мышц. По всему ясно, что влияние алкоголя и эмоциональности болезнетворны, почему же секретарь продолжает? Быть может, она так давно шла к этим системным ошибкам, что теперь уже не сможет кардинально сместить чувствительные центры? Деструкция, как выход и решение.
Попирайте же основы, рыцари святой анархии, битва за хронический невроз этого оплота спокойствия будет жаркой, а после перерастет в богохульную и кровавую оргию из смешанных в одно тел, клинков, девиаций.
Что-то неуловимо меняется в собеседнице, но смазанное внимание брюнетки не улавливает граней, кроме стеклянных, которыми блестит стакан с виски. Напиток бьет в нос гораздо более выраженным запахом, когда она его допивает, пока Линдквист наблюдает за этим. Мор нравится, как она это делает, сужая пространство целого мира до одной комнаты, даже небольшого её участка с креслами.
Психолог не устала, не боится, не отступает. Ей действительно не хочется рассматривать эти подробности сейчас, и секреатрь уважает это решение. Неожиданно, Мор почти понимает. Этот вечер не для сухих фактов , он для  для чего-то совершенно иного качества.
Ещё одна ошибка.
Кьяра спускает поводок, но только затем, чтобы снова потянуть его с силой, опрокинуть на пол. Аддамс приходится зажимать кровящий нос рукой и смотреть исподлобья.
- Потому что той жизни подошел срок, она должна была закончиться. Либо насильственной смертью, либо сменой парадигмы.  Я избрала второй путь. - Дыра в левом легком - солдат обучен бить внезапно. Это вызывает уважение, но референт не стремится обозначить четкость картинки в чужой голове, отвечая на вопрос. Прямого указания не поступало, а отношение высказано вполне емко.
- Конечно, как пожелаете.
А вот и приказ. Так гораздо яснее. Встань и иди - говорит пастырь хромому последователю, и тот поднимается на ноги под шумные аплодисменты и крики "Аллилуя". Когда поднимается Моргана, в воздухе звенит тишина. Никакого триумфа веры над действительностью, ни одного шанса на чудесное спасение от сил гравитации, даже пускай она никогда не снимает креста с шеи. Черного, перевернутого.  Тело не слушается, заявляя хозяйке, что отныне она таковой не является, слишком бездарно использовала его сегодня. Доверие к холодному разуму утрачено, а значит, мышцы будут решать за себя сами, не воспринимая запутанных импульсов мозга.
Падая, сквозь щель меж штор Моргана успевает заметить, как потемнело на улице. Когда успел настать столь глубокий вечер? Или это отраженная тьма от сказанных и не сказанных слов заполонила окно, скрывая их от мира, и наоборот. 
Полет длится, в застывшем времени ускоренное внезапно сознание, предчувствует удар головой о пол. Хуже не будет, говорит сознание, отказываясь давать директивы к предотвращению. Получай, что хотела, - добавляет издевательски.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-24 11:51:05)

+1

17

Процессом изменения положения тел в пространстве руководит физика. Людьми руководит нейронная сеть. Прописанные законы, логика и никаких отклонений. Если бы в случае с людьми все было крайне научно, то сложно представить мир. Идеальный в геометрическом отношении. Импульсы, гормоны, хаос. Научись управлять ими и это даст больше, чем знание основных законов физики.
Борьба разумного и чувственного действо крайне увлекательное. Без нокаутов, но с регулярно поднятыми в победном жесте руками вверх на веревки взбирается разумное. Поликовав, оно спускается, судья разводит бойцов по углам. Пятисекундный брэйк. Быстрый, прямой джеб в корпус. Практически нокаутирующий свинг от чувственного. Уже не в первый раз мысленно одергиваю себя, отчитываю, наказываю тяжелыми мыслями. Но несмотря на все приемы, чувствую то, чего не должна. То, чего не имею морального права чувствовать. То, чего не хочу чувствовать. Прыжок сверху, выдавливание глаз. Вместе с разумным слепну и я. Но старательно списываю все на алкоголь, совершая самый глупый поступок за долгое время – лгу себе.
Благо, Моргане удалось меня отвлечь от себя же.

Афганистан, Кандагар. Уничтожение всего пары десятков боевиков. Перемещение в Шорабак, где были замечены эти черножопые твари талибы. Небольшая операция, на первый взгляд довольно безопасная. Численное, оружейное преимущество, отсутствие гнилой крови в десятках поколений солдат на нашей стороне. Двое далеко впереди, мой майор в десяти ярдах. Первый в клине наступает на мину. Ударная волна, майор падает.

Классическое падение из классической механики. Время реакции – от стимула до действия. Основной поведенческий параметр в психофизиологии. Базовые и приобретенные навыки моментально включаются. Неврожденный инстинкт спасателя заставляет сделать большой шаг вперед. Замедленная съемка, не успевшее оформиться выражение на лице, замороженные мысли и понятный мне страх за сохранность человека. Нет, не понятный. Этот момент отличается от заложенной базы, когда просто нужно снять котенка с дерева, потому что это правильно; когда нужно пристрелить мальчишку, потому что он мучается и все равно не доживет до заката солнца; когда нужно прикрыть собою младших по званию, потому что я за них в ответе. Не вымоченный в уставе страх, а искреннее переживание. Из-за него я практически нежно подставляюсь, вытягиваю руки, ловлю женщину, не даю ей упасть. Грубое проникновение в интимную зону, масштабное прикосновение, радикально отличающееся от первого телесного контакта. Мгновение. Воспламенение. Напалм.
- Я вас держу, - констатация очевидного режет горло, режет слух. Руки обвивают женщину вокруг ребер, крепко держат, насильственно заставляя стоять на ногах. Я чувствую, как напряглись мышцы, как скрипят суставы и как мне не хочется, чтобы она упала. Под раскрытыми ладонями трикотажное полотно, под ним холодная, но живая плоть. Под плотью все то, что я уже видела в других людях и то, чего я к ним не чувствовала. Ее голова на моем плече, в безопасности и сохранности. Мой подбородок касается ее плеча, смятение и торжество сегодняшнего боксерского победителя. Пьяные несколько секунд становления человека на ноги кажутся доброй дюжиной минут. Ладони в совершенно естественном жесте размыкания объятий скользят по текстилю чуть выше талии, останавливаются на ложных ребрах. Я отстраняюсь. Со стороны все выглядит принятым приглашением на медленный танец, положи она руки на мои плечи. Глаза в глаза.
Толпа рычит, недовольная исходом боя. Радуется только один подлец-победитель. Софиты в зале резко гаснут. Темнота, в которой заключается все. Неплотно закрытая дверь впускает косой, тонкий луч света. Дверь распахивается. Выходит победитель.
Не в первый раз короткие волосы на загривке встают дыбом. Я чувствую мерзкий запах страха, который исходит от меня, разлагается и гниет, заражает своими микробами. Дьявол в душе смеется, а я убираю руки от Морганы. Хочется сунуть их в карманы, ссутулиться и быстро выйти. Нет, подбородок на обычном уровне, глаза больше не улыбаются, но и не блестят привычной сталью.
- Простите, моя вина, - это правда, никто не заставлял Моргану пить, кроме меня. На голодный желудок и после рабочего дня. Действие было в большей части намеренным, чем случайным стечением обстоятельств и количеством промилле, - И мне ее искупать, - я долго думаю, перед тем как предложить свое плечо. Но предлагаю. И больше ни слова.

Пиджак, ключи, лифт. Такси. Открываю дверь Моргане, усаживаю, после чего обхожу машину и тоже сажусь на заднее сидение с другой стороны. Адрес, который давно лежит на полке в памяти, срывается с губ. Безрассудство не позволило сесть за руль, и я еду на заднем сидении, сопровождая Моргану до дома. Я обязана это сделать. Молчаливая, но не нагнетающая дорога. Мне кажется, все, что в мире может нагнетать, сейчас собралось у меня в мозгу и устроило знатную пирушку. Меня снова от себя тошнит.
Выхожу и открываю дверь Моргане, предварительно в салоне бросив ей, чтобы подождала. Тоже самое говорю и водителю.
- Это был достойный вечер для завершения недели. Спасибо, - не лукавлю и позволяю себе слишком сдержанную для сегодня улыбку. Я киваю Моргане, давая понять, что она может идти. Я хочу пошутить, произнести эти слова из мыслей, но лишь сглатываю образовавшийся в горле полунервный ком и жду, когда женщина скроется за дверью.
- С вами будет все хорошо? – вырывается вперед мыслей, но прикусывать язык уже поздно.

+1

18

Мор падает, но не в бездну, не на пол кабинета, всё куда хуже - падает в руки Линдквист.
Дама в беде, рыцарство в цвету. Смешок мироздания в сторону тривиальных сюжетов действительности, с такими нетипичными участниками. Где ваши сверкающие доспехи, испитый жизнью рыцарь без меча у сердца? Где платок спасителю, дама, не относимая к тревожным и юным пленницам сердца? Где хоть капля света в этом едком водовороте многообразного Ада? Ещё есть время счесть всё шуткой, но смущенный разум разыгрывает с чистой монеты.
Соприкосновение тел, как соприкосновение полярных энергий - сейчас должен быть обоюдный толчок, взрыв, хотябы запрещающий жест. Но нет. Моргана замирает, впитывая это ненормальное тепло, забывая о так и не завершенном падении. Тьма наполняет легкие, восторженно шипит на губах, плавит голосовые связки.
Чистилище в огне. Место, куда не проникал свет, где не могла вспыхнуть даже спичка - сгорает дотла, тревожа мертвых в их каменных постелях. Крики, беззвучные, как само это безвременное пространство, треск спаленных черных древ, грохот сотрясаемых склепов. Горит холодная кровь, частокол с человечьими головами снесен без следа. Мертвые изгнаны из могил, обретают силу преодолеть пределы миров. Всё приходит в движение, всё бушует, в предвкушении входа в Преисподнюю. Адский карнавал, торжественное шествие, алое небо разверзлось и исходит огнем и кровью, оплавленные тела разодраны на чудовищные гирлянды и украшения.
Секретарь видит Дьявола в глазах женщины напротив. И понимает, что клерики сильно ошибались с описанием падшего ангела господня.
Дьяволу не нужны чистые души, он ищет отклик в сердцах теней. И находит, даже если они так не похожи.
Что же с тобой, Моргана Аддамс, привыкшая к касаниям одной только стали, почему так тяжело покидаешь теплые объятия? Чем тебя заразил этот мир, куда ниспосланы холодность и рассудительность?
Формально, она должна поблагодарить начальницу. Объективно - спасение не отмечено разумом так явно, как сама встреча двух тел. Будь референт в своем уме, не простила бы себе подобного фиаско. Но Мор всё ещё охвачена чуждыми ощущениями. И она принимает помощь молчаливо, кивая, ничего не говоря. Смятение принимает новую форму, цвет и качество.
Неловко опираться на плечо, ощущать безопасность, подернутую необъяснимой тревогой. Всё можно списать на алкоголь, и завтра женщина непременно причешет мысли, исправит ситуацию, восстановит разрушенное. Может, хоть немного испугается изменений, в конце концов. Но сейчас нет никаких сил разобрать творящийся хаос. Неаккуратная попытка уложить всё дрожащими от алкоголя руками. Ошибка - ошибка - ошибка. Гудки. На сегодня она исчерпана, эмоциональная кома, вакуум мыслей. И Моргана благодарна за молчаливую дорогу до дома. Неприлично долго смотрит на психотерапевта, и ни разу не размыкает губ.
Из ряда вон. Грань нарушена. Бабочка Мертвая Голова хлопает крыльями, пойманная в нагрудный карман чужого пиджака. Футляр растерзало пламя, копоть и плавленный дермантин. Начало нового, свобода и клеть.
Открытая дверь, галантно поданная рука - второй раз уличный воздух отрезвляет лучше прежнего. Моргана может идти сама, преодолеть путь до двери без эксцессов.
- Это был один из самых странных вечеров в моей жизни. Спасибо, - зеркальный ответ и кивок, на этом вполне можно закончить, так будет легче встретиться с Кьярой взглядами в понедельник. И Аддамс даже почти закрывает за собой дверь, получая вопрос в спину. Прямо между лопаток.
Пол оборота, улыбка через плечо. Чтож, не её вина. - Нет, мисс Линдквист. И уже ничто не будет в порядке. - Пандора открыла свой ящик, и выпустила в мир все людские беды.

Отредактировано Morgan Addams (2016-10-26 05:49:12)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » превращение. приговор.