Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, ноябрь.
Средняя температура: днём +23;
ночью +6. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the wild life


the wild life

Сообщений 1 страница 20 из 26

1

Дом тетушки семейства Грин, Сакраменто | 17.10.2012 | 21:15

Pietra Green & Maximilian Green
http://funkyimg.com/i/2ihkJ.gif http://funkyimg.com/i/2ihkB.gif

Прежде чем сбежать из дома, убедись в том, что бежишь в правильное место. И с правильным человеком.

+1

2

внешний вид
- Ма-а-акс! - протягиваю гласную в имени брата, капризно поджимая губы. Рывком распахиваю дверь в его комнату, но умудряюсь поймать ее за ручку буквально за мгновение до удара о стену - только вмятины на обоях мне не хватало, за которой обязательно последует очередная лекция о поведении на тему "Девушка так не должна себя вести. Она должна быть тихой, милой и покорной, должна быть ответственной и мудрой, молчаливой и образцом сдержанности. Не забывай о целомудрии, Пьетра". Слова проносятся в голове скороговоркой, озвученной голосом тети, что поймала уже почти на выходе из дома. От этого становится мерзко, отвратительно, но нисколько не стыдно. Попытка вырваться в ближайший бар закончилась полным фиаско и ликбезом, длительностью в двадцать минут, поэтому спасибо, мне уже хватило - этого вполне достаточно, чтобы настроение опустилось до желания взять в руки бензопилу или что-то огнестрельное и сделать этот мир чуть лучше, путем сокращения представителей собственной семьи. Поворачиваюсь к выходу из комнаты, сглатываю обиду куда-то глубже, через горло в самый низ живота, чтобы уже там она растворилась в желудочной кислоте, - Макс, - выдыхаю, повторяя имя старшего, аккуратно одновременно закрывая дверь за собой. Придерживаю ее, надавливая ладонью на край, дальний от петель, и медленно отпускаю ручку, чтобы избежать любого резкого звука. Несколько широких шагов вглубь комнаты, пересекая ее, где падаю на кровать почти плашмя и утыкаюсь лицом в подушку, - Мне не нравится здесь, - бурчание перерастает в тихий стон, а я сама, кажется, готова разрыдаться прямо здесь и сейчас.
Не так я планировала провести первый вечер в Сакраменто, абсолютно не так. Яркие вывести баров манили неоновым светом, а расстояние, на котором остались родители, влияло прямопропорционально на чувство вседозволенности: чем дальше они, тем сильнее ощущение свободы и, соответственно, тем меньше ответственность и вероятность получить наказание за любые проступки, недостойные девушки. Сестра матери, до этого момента вызывающая исключительно что-то теплое в груди, какие-то приятные эмоции, граничащие с любовью, казалась тем человеком, который обязательно поймет, который прикроет и всегда войдет в положение, махнет рукой на любое поведение и скажет, что все дело в возрасте, она одним жестом пресекла все попытки вырваться в город, окунуться в его ночную жизнь - повернула ключ во входной двери и тоном, не терпящим споров и любых возражений, произнесла старое-доброе "нет, пора спать".
- Finita la comedia, - поднимаюсь на предплечьях, после чего опускаю подушку чуть ниже, под грудь, поднимаю кисти вверх, согнув руки в локтях, и кладу подбородок на раскрытые ладони, - Ты же слышал, как она меня отчитывала? Как маленького ребенка, - фыркаю, демонстрируя недовольство закатив глаза, - Ма-а-акс, мать твою! - толкаю брата в бок, заставляя еще больше обратить внимание не только на меня, но и на мои глубокие душевные переживания, - Ну какого черта, а? И ладно, если бы говорила об опасности, типа под каждой скамейкой меня подстерегает по маньяку, за каждым деревом - по наркоману, а на крыше каждого дома опасно висит по кирпичу, которые ждут именно мою голову, чтобы упасть на нее. Не-е-е-ет, - переворачиваюсь на спину, делая движение в сторону блондина, ложась ближе к нему. Подношу к глазам кисть правой руки, рассматривая ногти, - Ты не считал сколько раз она сказала слово "проститутка"? - поджимаю губы, - "Ты не должна так себя вести. Твое поведение от Лукавого. Ты должна перебороть искушения. Никому не нужна такая жена..." - стараюсь как можно более похоже подражать голосу тети, - А вот и нужна! - резко опускаю руку, ударяя сжатым кулаком по кровати, - Мы попали, Макс. Там тяжелая форма заболевания головного мозга, обусловленная слишком частым хождением в церковь и пропагандой религии. Ты представь, она мне в церковь предложила пойти в воскресенье! Мне! В Церковь! На исповедь! - упираясь раскрытой ладонью в матрас, приподнимаюсь, чтобы посмотреть брату в глаза, еле сдерживаю смех, - И я иду. А ты идешь со мной, потому что души наши погрязли во грехе, - широкая улыбка на губах, - Как думаешь, ты уложишься в пару часов, если начнешь рассказывать все, что натворил за эти годы? Я даже знаю, с чего ты можешь начать, - переваливаюсь через брата, ложась поперек. Опускаю голову с плечами вниз, заглядывая под кровать, где лежит его сумка, в которой все еще валяются не только нераспакованные вещи, но и что-то гораздо более ценное и чертовски необходимое мне прямо здесь и сейчас, - Вот с этого! - возвращаюсь обратно, сжимая в руке бутылку виски, - Даже не думай возмущаться - я знаю, что ты любишь свою младшую сестренку и поделишься с ней, - сажусь, подобрав ноги под себя, откручиваю крышку, после чего делаю несколько больших глотков прямо с горла и протягиваю алкоголь парню.

+1

3

Может, переезд был не лучшей идеей? Да, родители постоянно мешали жить по-человечески, хотя, казалось, никакого участия в нашей жизни и не принимали. Но совсем новый город, отсутствие каких-либо, пускай даже мало-мальски, но знакомых. И совсем уж неожиданная проблема – темная сторона тетушки Стефан. Мало того, что она ужасно злилась, если звать её по имени с ударением на первый слог, так еще и была на всю голову верующей женщиной. И вера эта заключалась не только в безобидных походах в церковь по воскресеньям, но и в пуританском на садистский манер образе жизни, к которому нас с сестрой теперь будут приучать изо дня в день.

Я выпустил дым, освобождая легкие от слабого жжения. Из-за двери вновь послышались крики. Пьетра куда-то собралась, и тетя, очевидно, против. И в выражениях она совсем не стеснялась, учитывая, сколько раз она назвала мою сестру проституткой. Может, младшенькая и была несколько легкомысленной девушкой, но проституткой её назвать было сложно. И о чем Стефан только думает? Раньше она умела нас к себе расположить, а тут буквально в первый день заставляет её ненавидеть. Мне-то, конечно, было все равно, но Пьетра такое просто так не оставит. Нельзя вот так с ходу уязвлять её самолюбие и желание покутить, потому что именно от этого она и сбежала. Ну, и я за компанию.

Еще один выдох, полный дыма от закончившейся самокрутки. Кажется, она была последней, но проверять я не стал: слишком лень. Переезд оказался не самым легким занятием, особенно когда все чемоданы несешь именно ты. Может, стоило попытаться выбраться из этого дома, попробовать завести новые знакомства, чтобы не жить оставшуюся жизнь  грязным бородатым отшельником и дружить с волейбольным мячом, как это делал Том Хэнкс в том странном фильме. Но вместо этого я лежал на твердой кровати и смотрел в болотного цвета потолок, выдыхая периодически те остатки марихуаны, что еще не успели выветриться из моего организма. А выветривались они, к слову, непозволительно быстро, оставляя меня не с приятным чувством умиротворения, а с ноющей раздражительностью из-за женских голосов на повышенных тонах на первом этаже.

И как по велению кого-то свыше голоса затихли. По всей видимости, спор был закончен, и Пьетра вряд ли вышла из него победительницей. А это значит, что следующим отдуваться в общении с ней придется мне. Я хотел было потянуться за наушниками, но опоздал: дверь в комнату отворилась, внутрь проскользнула хрупкая блондинка и, тихо вернув дверь в изначальное положение, рухнула ко мне на кровать. Говорила она быстро, перескакивая с одной темы на другую, пока я, не находя реплик для достойного ответа, просто широко улыбался, наблюдая за каждым её движением. Но тут непоседа совершила какой-то странный пируэт и через мгновение в её руках была моя бутылка виски.

- Эй! – Хрипло прозвучал мой голос, но тут же замолк, когда Пьетра начала нагло пить прямо с горла. Я закатил глаза до предела, мысленно прощаясь с бутылкой Мистера Дэниелса, которую хотел оставить на черный день. По всей видимости, он наступил несколько раньше, чем я думал.

- Воровать плохо, ты это понимаешь? – С шуточным недовольством заговорил я, принимая бутылку из рук сестры. – Тебя ведь можно и наказать за такое. Хотя-я-я, поход в церковь с нашей любимой тетушкой – это и без того отличное наказание, я бы лучше не придумал. И я, кстати, не пойду.

Приподнявшись на локтях, я подтянул свою пятую точку, чтобы принять более удобное положение, опираясь на спинку кровати. При этом я умудрился неудачно наклонить бутылку с целительным напитком, из-за чего тот хорошими такими волнами попал прямо на Пьетру. Душа ушла в пятки, настала губительная тишина и моменты ожидания взрыва со стороны любимой сестренки растянулись, казалось, на целую вечность. Стоит ли упоминать, что у меня вся жизнь прошла перед глазами, вспыхивая яркими флешбеками и беззвучно улетая в закат?

- Прежде чем ты начнешь кричать, - на опережение затараторил я, виновато улыбаясь, и глядя как пятно медленно расходится по светлому платью сестры. – Отлично сегодня выглядишь! Новая прическа, да? И вообще, как твой день прошел? Та-а-ак давно нормально не общались!

Пожалуй, это были мои последние слова. Не самый лучший вариант, но люди перед смертью могли и большую глупость ляпнуть, верно? «Да брось ты, ту  неглубоко!» или «Смотри, как могу!» Эх, и ведь даже свидетелей моей несчастной кончины не будет. Тихая смерть от удушья любимой сестренкой. Лепота.

+1

4

Первой мыслью было, разумеется, "Да ладно тебе, Пьетра. Это всего-навсего блузка - оно того не стоит", но - черт побери! - это была моя новая блузка, купленная незадолго до переезда из Нью-Йорка в одном из тех магазинов, мимо которых я обычно просто проходила мимо, любуясь их витринами. Именно эта вещь была негласно принята символом новой жизни, не имеющей ничего общего ни с Бруклином, ни с катастрофической нехваткой материальных средств.
Я ведь копила на нее, выбирала ее, тратила время и силы, а он умудрился одним неловким движением еще больше испортить и без того отвратительный вечер. Мудак.
- Думаю, свое ты выпил, - абсолютно спокойный, ровный голос, угрожающе тихий тембр и произнесенные с нажимом слова не сулят ему ничего хорошего - он знает это, я уверена в этом, я готова даже деньги поставить на это, ведь все свои двадцать три года я жила с ним под одной крышей. Кому, как не ему знать меня вдоль и поперек? Кто, как не он, должен уметь угадывать все мои мысли и заканчивать за меня предложения? Если бы судьба была чуть менее благосклонна к нашим родителям, мы бы родились близнецами, а все дешевые книги и смехотворные шоу на телеку учат, что именно они обладают самой сильной, почти мистической, связью. Мне достаточно того, что он постоянно почтит мою жизнь - в этом заключается наша с ним мистика, ведь он всегда оказывается не там и не тогда.
Ненавижу эту тварь и в то же время невероятно люблю, но сейчас гораздо сильнее ощущаю все-таки первый тип эмоций.
Звенящая тишина в комнате нарушается только тиканьем моих наручных часов. Это не то приятное состояние, когда хочется помолчать наедине с другим человеком, это как раз та ситуация, когда воздух искрит от невидимых электрических зарядов и шаровых молний, рождаемых истинной, исконной ненавистью. Сделай сейчас кардиограмму наших сердец, рисунок моей будет мало чем отличаться от прямой линии, будто главная мышца моего тела остановилась, а вот его график - наполнен подъемами и провалами, резкими, как если бы медицинский прибор сошел с ума. Жвалки дернулись, напрягая мышцы на лице и шее, хотя изо всех сил стараюсь сдержаться и не начать орать на него как какая-нибудь ополоумевшая банши. Не смотря на брата, протягиваю руку, берусь за стекло в его пальцах, тяну на себя, буквально вырывая из его хватки. Осмотрев здорово опустевшую бутылку, делаю еще один глоток виски, который тут же обжигает гортань и мягким теплом расползается по грудной клетке. Опьянение должно успокаивать, усмирять всех внутренних демонов, но оно только срывает все стопкраны: меня и так никуда не пускают, мне звонят каждые полчаса, мне постоянно пишут, мой выбор одежды контролируют, за мной чуть ли устраивают слежку - мне нечего терять.
- Дела. У меня. Хорошо, - отделяю достаточно долгими паузами, почти драматическими, медленно поднимаюсь с места. Очень хочется вцепиться ему в горло если не зубами, то хотя бы руками, но, боюсь, впоследствии мой мозг будет слишком поврежден долгими речами тетушки о морали и этике, а я еще никоим образом не готова отказываться от жизненно важного органа. Или она просто сдаст меня копам, а садиться в тюрьму из-за этого придурка тоже инициатива так себе - не самая приятная и вообще не многообещающая, ведь, скорее всего, за решеткой я стану паршивой овцой, на которой срываются и которую превращают в...  как там это правильно называется? Нужно будет потом спросить у Макса. Но это будет потом, а сейчас все варианты о тяжких телесных повреждениях отметаются на корню, просто потому что Стефан моментально прибежит на любые громкие звуки. Что же делать? Остается тихо мстить, причем желательно молча, - А у тебя? - аккуратно спрашиваю, выпрямившись во весь рост, стоя у него на кровати. Сжатые губы, растянутые в неискренней улыбке, превращаются в тонкую полоску, смотрю ему в глаза, пытаясь найти там что-то, что заставит меня остановиться и отказаться от задуманного, - Сейчас будет еще лучше, - нет, не нашла.
Все так же медленно поворачиваюсь к брату спиной, спрыгиваю с кровати и делаю несколько шагов в сторону его шкафа. Открыв дверь, внимательно изучаю содержимое, поднеся горлышко бутылки к губам, провожу кончиком пальца по стопке рубашек, но выбор останавливаю на одной из его любимых маек с просто безобразным, на мой взгляд, принтом. Алкоголь отставлен в сторону, моя блузка снята и отброшена в сторону, а я очень надеюсь, что он взбесится, от того, что не просто трогаю его вещи, но еще и одеваю одну из них на себя. Кажется, мы как раз в том возрасте, когда самое время стесняться друг друга, когда он уже должен воспринимать меня как девушку, а я его - как парня, но вот вообще не волнует сейчас. Повернувшись к нему, салютую и подмигиваю.
- Мне идет? - растягиваю низ футболки, чтобы рисунок на ней было видно лучше, делаю несколько кругов вокруг своей оси, после чего, остановившись, подкатываю рукава до самых плечевых швов, - Иди в жопу, Максимилиан, понятно? За тебя, мой любимый братишка, - щелкаю где-то по середине бутылки. Очень плохо так поступать, очень опрометчиво и расточительно, но как же чертовски приятно наблюдать, как янтарная жидкость заливает его одежду, принося с собой яркий и мало чем перебиваемый запах спирта и совсем немного ячменя, - Давай быстрее, а то все выльется! - демонстративно округляю глаза и трясу руками, поторапливая брата.

Отредактировано Pietra Green (2016-10-17 17:11:07)

+1

5

Криков не последовало. Плохой знак. Чертовски плохой знак. Просто чудовищный знак! И ничего хорошего в ближайшие двадцать четыре часа я увидеть не смогу, это уж точно. Стоило только взглянуть в её глаза, источающие убийственный взгляд, чтобы это понять. Лучше бы она кричала, устраивала разборки и ударила его по лицу – так хотя бы можно понять, откуда стоит ждать удар.

В этой же ситуации, мстительная особа могла напасть в любой момент. И отомстить в любом виде, какой только может прийти в голову к восемнадцатилетней наглой девчонке, чью блузку испортил не очень осторожный старший брат. Таких ситуаций в нашей жизни было очень мало. Могу даже точно сказать, что их было не больше четырех. Но каждая из них приносила урона в разы больше, чем ураган Катрина. И сейчас эта яростная буря приближалась со скоростью гепарда, несущегося за беспомощной антилопой. Антилопа в этой метафоре, конечно же, я. Причем, не самая смышленая и весьма неуклюжая, насколько показала практика. И теперь придется из-за этого отдуваться.

- Думаю, свое ты выпил, - заговорила, наконец, Пьетра, чем добавила еще парочку поводов для переживания. Стоит ли говорить, что от неё заметно повеяло холодочком? Словно её сердце только что застыло и превратило милую девушку в снежную королеву, беспощадную к своим врагам. Врагом, конечно же был я. Сначала антилопой, теперь врагом. Да, мои мысли были не совсем в порядке после того рокового движения на кровати. Я бы даже сказал, что это разделило мою жизнь на два этапа: до и после, но это событие произошло несколько позже.

- А знаешь… Ты права, - неуверенно заговорил я, чтобы хоть как-то разрядить царящую в комнате атмосферу полного уныния. – Хватит с меня алкоголя…  Да и вообще, лягу я спать, ты не против? А… Видимо против.

Последнее я проронил уже вполголоса, наблюдая за тем, как Пьетра постепенно поднимается на ноги, возвышаясь надо мной, как палач перед брутальной казнью на виду у сотни добрейших парижан. Закономерным концом этих телодвижений был бы смачный пинок по голове, словно по футбольному мячу. И отлетела бы моя головушка так же стремительно, как надутый кусок кожи, потому что злости в девушке поднакопилось многовато.

Я с растерянностью наблюдал, как она медленно подходит к моему шкафу, снимает блузку и натягивает мою футболку. Я с испугом обнаружил, что заглядывался на её голую спину намного дольше, чем нужно было, и думал я совсем не о том, о чем следовало бы. Соберись, Макс! Это же твоя сестра, черт возьми.

- Что ты?... Нет! Не смей! Да как ты?...

Моему возмущению не было предела. Я резко соскочил с кровати, поддаваясь первому порыву силой вырвать из тонких ручек сестры проклятую бутылку, но, сделав несколько шагов в сторону провоцирующей меня особы, я остановился. «Она этого и ждет, Максимилиан! Не подавайся!» - твердил я себе, с жалостью поглядывая на свою любимую футболку, которая, впрочем, смотрелась на Пьетре очень даже ничего. Ну, за исключением того, что она была её немного большевата. И чуть ли не полностью пропитанной дорогим виски, что позволяло разглядеть на сестре непозволительные для братского взора детали. Стал ли я об этом говорить? Конечно нет! Сама эту кашу заварила, пускай теперь и расхлебывает.

- Вот здесь еще суховато, - протянув руку, я ущипнул девушку в правый бок, после чего потянулся к левому и проделал то же самое. – Ого, и вот тут. Ну и кто тебя учил портить вещи? Смотри как надо!

Со стороны могло показаться, что я схватил её в болевой захват, но нет, это были всего лишь объятия. Довольно жесткие поначалу, чтобы дать вредине понять, что отпускать я её не собираюсь, но через пару секунд я все же смягчил хватку, чтобы непоседа могла хотя бы дышать. При этом я чувствовал как с каждой секундой моя клетчатая рубашка все больше промокает, а сестре хот бы хны. Ну вы посмотрите на неё, ничему не учится!

Финальным аккордом было то, что я, путем нехитрых манипуляций, выудил из рук Пьетры бутылку с остатками алкоголя и поднял её над нашими головами, устраивая импровизированный душ. Мне терять было нечего, а у неё были волосы. Волосы и брат, который не умеет вовремя остановиться.

- Ну вот, и даже мыться не придется! – Чмокнув её в лобик, бодро заговорил я. – Не благодари!

+1

6

Когда мы были детьми, я кричала о том, что не хочу такого брата, что я хочу младшую сестру. Родители думали, что это из-за желания поиграть с эдакой "живой" куклой, но на самом деле, я просто устала проигрывать ему. Мне надоело во всех спорах быть второй и полагаться только на силу собственного голоса, его совести, которую он со временем похоже занес в ломбард, а занятия акробатикой помогали только дольше бегать от него. Да, я была более гибкой, более выносливой, могла сесть на шпагат и крутить разнообразные сальто, но он все равно оставался сильнее.
Он банально зажимает меня, не оставляя ни единого шанса ни вырваться, ни даже нормально вздохнуть, и только через некоторое время ослабляет хватку. Казалось, это классный шанс, чтобы выскользнуть, я уже готова, я уже напряглась всем телом, но нет... Алкоголь стекает по нему, по мне, по нам, а я понимаю, насколько сильно я его ненавижу, как сильно я завелась. Его легкое касание губами лба только распаляет.
- Максимилиан, ты - кусок долбоеба! - срываюсь на крик, но уже мне наплевать на абсолютно все. Говорят, что девушки не могут положить болт на ситуацию в силу определенных физиологических особенностей, но я готова пулей сбегать в магазин интимных товаров для взрослых и прикупить там резиновый, самый большой, который только смогу найти, чтобы по возвращению, демонстративно положить его на все каноны, сотворенных благодаря талмуду "Правила поведения для леди, юных и не очень" и настучать продуктом эротической промышленности собственному брату по голове.
К сожалению, всему этому так и не суждено сбыться, а мне остается только обмякнуть в объятьях брата, вцепившись пальцами в воротник его рубашки и спрятав лицо где-то в районе груди.
- Ты идиот, - чуть не плача, ведь такой подлости от самого близкого человека я не ожидала, - Идиот... - почти шепотом, - Идиот... - повторяю в третий раз, чувствуя, как слезы застревают где-то в районе гортани, собираясь в самый настоящий, вполне осязаемый колючий ком, что давит на всю полость и не дает ни вдохнуть, ни выдохнуть. Воздуха чертовски не хватает, хотя стараюсь дышать как можно глубже - открываю рот, надеясь, что так получится лучше, но этого все равно не достаточно, поэтому от обиды и злости прикусываю клетчатую ткань достаточно сильно, надеясь, что смогу достать и до его кожи. Омерзительно пахнущий виски стекает по волосам, прокатывается большими каплями по уже почти насквозь промокшей майке, от чего та, холодная, прилипает к спине и груди, заставляя толпы мурашек бегать по телу. То, что задумывалось как посиделка брата и сестры, когда они находятся рядом друг с другом, возможно, ближе, чем обычно, делятся своими мыслями, переживаниями и не задумываясь гнобят кого-то третьего, переросло в старую-добрую войну мальчишки и девчонки: нужно не просто ударить и толкнуть - нужно ударить как можно сильнее, чтобы слышен был хруст ломаемых костей; нужно толкнуть как можно сильнее, чтобы падая, разбил свою дурную голову. Никто не умеет и не хочет разговаривать - все решается на уровне драки, физиологического превосходства. Зачем пустые слова, когда можно разгромить половину комнаты? Зачем бессмысленный диспут, когда так весело заламывать друг другу конечности?
Пускай он больше, он выше, одного его удара хватит, чтобы отправить меня в нокаут, зато я быстрее.
- Урод! - удар раскрытой ладонью ему по груди, - Ты достал меня! Нахрена ты это сделал?! - отталкиваю парня от себя, не думая, что, отступая, он может задеть что-то и рухнуть на пол с высоты собственного роста. Срываю его же майку с себя и бросаю ему, - На, подавись! Тебе было жалко? Или что это было?! Макс, твою мать! Любимая футболка, подаренная любимой девушкой, которую никому нельзя одевать, кроме тебя и ее? Какая-то семейная реликвия, о которой я не знаю? Открой рот и скажи! - только догадываюсь, что произошло с макияжем после импровизированного душа, но и скрещивать пальцы на удачу, что я не похожа на Элиса Купера, не особо хочется, - Ты обиделся, что я не позвала тебя с собой в бар? Или что так беспардонно ворвалась к тебе? Так открой рот и скажи! Представь, что ты мне нужен, ты мне был нужен и будешь нужен! - зачем мыслить здраво, когда можно все здорово утрировать и перевернуть в свою сторону? Возможно, выворачиваю все наизнанку и тяну одеяло в свою сторону, но уже наплевать, уже не просто накипело - оно все выкипело и сожгло кастрюлю к чертовой матери, - Ты думал когда-нибудь не только о себе, а обо мне?! - делаю шаг вперед, снова толкая брата в грудь, но уже обеими руками, - Обо мне, Макс! - новый толчок, заставляющий парня упасть на кровать. Удар по его коленям своими, чтобы тот их расставил чуть в стороны, и становлюсь между ними, наклоняясь к парню, - Ты. Сейчас. Берешь. Мою блузку, которую ты залил. И. Идешь. Отстирывать, - чеканю каждое слово, переходя на злобное шипение. Пускай называет меня дурой, идиоткой и истеричкой, но это именно он заварил эту кашу, - И не дай Бог ты предъявишь мне что-нибудь по поводу твоей майки или того факта, что ты весь сам пропитан этим поганым вискарем, - тычу ему пальцем в грудь, приблизившись к его лицу и тяжело дыша, - Я клянусь, что урою тебя, - заканчиваю уже обессиленно. Выпрямляюсь, скрестив руки на груди, - И меня тоже заодно постирать, пожалуйста, - куда-то в сторону, не обращая ни к кому конкретно.

+1

7

Я не умел поступать правильно. Если передо мной стоял выбор: накосячить или нет, я всегда выбирал первый вариант, не задумываясь. И хотя я полностью осознавал, что так делать лучше не стоит, это не прекратилось. Может, я просто подсознательно тянулся к проблемам? Чувствовал себя счастливым, будучи несчастным? Как бы парадоксально это ни звучало. Такие вопросы возникали у меня в голове при каждой мало-мальски серьезной ссоре с Пьетрой. Обычно, конфликтный ситуаций можно было избежать, будь я чуточку терпимее. Если бы я не поддавался на её провокации, возможно мы были бы ближе, дружнее. Как те семьи в сериалах, в которых родственники начинают переживать друг за друга, стоит только разминуться на несколько часов.

- Максимилиан, ты - кусок долбоеба! – Крик девушки эхом пронесся по комнате, наверняка покинув её пределы, стремясь добраться до комнаты тетушки Стефан, чтобы та поднялась и устроила жуткий разнос за то, что мы не спим после отбоя. Я зажмурился, ожидая услышать тяжелые шаги грозной хранительницы покоя, но их не последовало. Даже не знаю, хороший ли это знак. Может, все было бы куда проще, если бы хозяйка разогнала этот балаган в своем доме, не дав племяшкам натворить глупостей.

Я все еще удерживал сестру, чувствуя, как остатки виски плавно спускаются по моему телу, и её. Футболка, что была на Пьетре, скорее напоминала половую тряпку по степени влажности. Наверняка не очень приятное ощущение, но она сама начала эту игру – я только подхватил. Она вцепилась в меня зубами, что отдалось резкой болью в груди, пульсируя навязчивым теплом. В ответ на это я только тяжело выдохнул, напоминая себе, что я – мужчина, и что вытерпеть укус от вредной девчонки – это не так уж и сложно.

И все было бы просто замечательно, если б на этом вся история и закончилась. Но нет, в мою сестренку вселился демон. Сначала она ударила меня в грудь, достаточно сильно, чтобы я, не ожидавший такого подвоха, сделал пару шагов назад, изумленно приподняв бровь. Она задавала совершенно странные вопросы, из-за которых у меня в груди закипало возмущение, которое я наверняка бы выплеснул, если бы она не сняла с себя футболку. Этот прием всегда оказывал на меня эффект полнейшего гипноза. Только вот сестра им еще никогда не пользовалась, и я был за это благодарен.
Она толкнула еще раз, после чего я с грохотом рухнул на кровать, продолжая удивленно глазеть на её грудь, пускай и не оголенную, но все равно вызывающую мужской интерес. Пьетра раздвинула мои колени своими и наклонилась, ткнув мне пальцем в грудь. Я нервно сглотнул, пытаясь побороть животные позывы и собрать все мысли в кулак. Меня пугало то влечение, которое я сейчас испытывал к собственной сестре. Оно было неправильным, неестественным и точно не имело право на существование, но мне было все равно. Что ж, стоит признать, что я не самый разумный человек на этой планете, и я точно не смогу с этим ничего поделать. Разве что пустить пулю в голову, и избавиться от этого наваждения.

- Я не буду ничего стирать. – Коротко бросил я, снова падая на кровать, чтобы хоть как-то отвлечься от притягательного вида сестры. – Ты ведь не хочешь, чтобы я до конца испоганил твою блузку, верно? И тебя я стирать не собираюсь, это бесполезно. Все равно опять вляпаешься куда-нибудь.

Я сложил руки за затылком, чтобы лежать было немного удобнее, и нагло улыбался, ожидая реакции сестры. Ей наверняка это не понравится, но что ж тут поделаешь. Всем не угодить, верно? Особенно Пьетре. Даже если ты выполнишь все её сумасшедшие требования, она все равно обвинит тебя в том, что ты слишком послушный и устроит тебе разнос. Каждый разговор с ней – русская рулетка, никогда не знаешь, застрелишь ты себя или нет. Но в этот раз я знал, что проиграл в этой рулетке. И в этот раз не просто застрелил себя из пистолета, а выпустил целую пулеметную очередь, которая будет аукаться мне всю оставшуюся жизнь. Причем, недолгую.

- А еще ты должна мне виски.

Все, я труп.

0

8

Глубокий вдох и медленный выдох, еще один глубокий вдох, заставляя грудную клетку подняться, а диафрагму - опуститься, и медленный выдох через нос, прикрыв глаза. Макс просто невозможен, на него нереально злиться и именно это бесит еще больше. Всегда такой: косячный, неловкий, неумелый с невинным взглядом и немым вопросом в глазах "А что, собственно, не так? Я же абсолютно не виноват, так что с тобой такое?" Он называет меня провокатором, но даже не допускает мысли, что это именно он провоцирует меня, каждым своим гребаным словом, каждым своим чертовым жестом. То, как он смотрит на меня в данную, абсолютно конкретную, минуту, на каком-то подсознательном уровне заставляет расправить плечи и выпрямить спину, чтобы через долю мгновения вспомнить о том, что именно этот взгляд принадлежит моему брату. Тут же хмурюсь, смущаюсь, щеки заливаются краской, а я сгораю от желания найти пятый угол в его комнате, спрятаться там, слиться с цветом обоев и исчезнуть из его поля зрения.
Возможно, показалось? Возможно, я просто придумала это? Но какого черта?! Сжимаю переносицу указательным и большим пальцами, слегка надавливая на кожу, массируя ее. Нужно всего-напросто подумать о хорошем, переключиться на что-то другое и наконец то принять неизбежное - несмотря на все мои попытки, он останется гордым самураем, который приложит все усилия, чтобы не развивать конфликт до чего-то не особо здорового, потому что а) ему это неинтересно; б) он знает, чем это может грозить; в) из-за страха, что в один день мои нервные клетки не выдержат и я все-таки возьмусь за нож. Можно выбрать один вариант, можно выбрать несколько, а можно и добавить свой - альтернатив достаточно. В любом случае, я с самого начала не подумала о том, что он предпочел бы провести вечер в уединении, разбавленном только его дурацкой музыкой и травкой, чей запах все еще стоял в комнате. Я забыла о нем, я помешалась на себе. Сейчас от этого становится некомфортно и почему-то зябко - обнимаю саму себя за плечи, опустив голову.
- Ты достал, - тихо констатирую факт, который, наверное, никогда не устану повторять. В детстве было проще, в детстве было лучше - дала в нос и побежала жаловаться матери. Сейчас мамы нет, зато есть почти мутировавшая во что-то страшное женская логика, кривая, косая, непонятная, но поздно давать по тормозам.
По итогу, что мы имеем? Мою испорченную одежду, причем благодаря любимому брату и его очень странному понятию о том, как стоит успокаивать девушек при помощи охлаждения их пыла любой подвернувшейся под руку жидкостью, не только блузку, но и джинсы, мое шаткое нервное состояние, близкое к истерике, а так же очередной скандал детей семьи Грин. Новое место, но старые люди - что мы расчитывали изменить, если в поездку взяли самих себя? - Не будь таким скотом, - обессиленно, почти изнеможденно, ведь весь запал ушел на предыдущую речь о собственных представлениях наших с ним отношений, - Вот так, да? Обязательно стоять на своем? - пячусь назад, отворачиваюсь от него, потому что прекрасно понимаю: задержись я еще немного, обязательно прощу его, как всегда прощаю, что бы он не сотворил.
- Только посмей сказать, что это я начала. Это твои кривые руки развернули виски на мою новую блузку. Это ты решил, что окатит меня остатками - хорошая идея. И это ты меня постоянно провоцируешь! А еще ты даже не извинился... - замираю на мгновение, выдерживаю паузу, и тут же удар подушечками пальцев ноги ему куда-то в область под коленом и последующий рывок вперед. Сажусь ниже груди, надавливаю большими пальцами ему на шею, не слишком сильно, ведь еще не окончательно лишилась рассудка. Он раздражает своими похабными улыбками, двусмысленными фразами, которые потом прокручиваю перед сном в своей голове, в попытке убедить саму себя, что в них нет двойного дна. Так что же вымораживает сильнее: его наплевательское отношение или невозможность понять, что именно от него хочу? - И не смей больше так на меня смотреть! - шиплю, прикусив нижнюю губу. Слова идут в разрез с желаниями, от этого становится страшно, несмотря на то, что современные столпы морали здорово просели, почти согнулись под поведением подростков.
Буквально на секунду ослабляю хватку - почти впиваюсь зубами вче в ту же нижнюю губу, ведь этот проступок не пройдет даром. Макс и так сильнее меня.
Есть нормальные семьи, где дети стоят друг за друга горой, помогают, а, если и ругаются, не позволяют кому-то со стороны обижать одного из них. Наша семья отличается от них - в нашей семье мы оба постоянно ходим по грани, не только опасно качаясь из стороны, но и стараясь выбить тонкую доску, почти линию, у друг друга из-под ног. Но, кажется, я готова упасть - я готова проиграть, если он продолжит так же смотреть на меня.

Отредактировано Pietra Green (2016-10-19 00:12:08)

+1

9

Я никогда не относил себя к людям, которые специально выводят других на какие-либо эмоции. Не видел в этом особого смысла. Но при этом я не видел тут  противоречия после того, как доводил сестру до истерик. С самого детства я воспринимал это как забавную игру, вид спорта, если хотите. И с каждым днем я становился в нем все лучше и лучше. Если бы по этому виду спорта проводились олимпийские игры, я бы с ног до головы был обвешан золотом. И купался бы в золоте. И ел бы золото на завтрак, потому что мой золотой дом был бы окружен золотом так прочно, что ни один курьер не смог доставить мне пиццу. Пиццу из золота, если вы еще не поняли, к чему я клоню.

И меня не мучила совесть, вот ни разу не заявилась ко мне и не обвинила меня в том, что я обнаглел. Вместо нее об этом говорила Пьетра. Можно сказать, что эта фраза находилась в десятке ее любимых. Сразу после 'отвали, идиот'  и 'это ты во всем виноват, Макс'. Стоило признать, что иногда виноват был действительно я. Например, как сейчас. Да, все произошло случайно и вина сестренки в этом тоже была, но первый выстрел совершен мной. К величайшему сожалению. Но это не значило, что я должен сразу ломиться извиняться. Тем более, она не дала мне на это времени, начав тут же портить мои вещи этим мерзким виски. Хотя, может, он и не был мерзким, я его так и не попробовал, но будем считать его чем-то ужасным, раз уж он разрушил наше приятное общение в первый же день после переезда.

Я внимательно слушал Пьетру, и с каждой секундой все сильнее начинал стыдиться. До меня наконец-то дошло, что устраивать импровизационный душ в середине октября – не лучшая идея, да и чувства сестры я наверняка задел сильнее обычного, учитывая, что она только-только поссорилась с нашей странной теткой. В общем, ситуация складывалась паршивой. Чудовищной. И просто некрасивой, чего уж тут говорить. И те остатки совести, что сохранились где-то в самой глубокой и темной части моей души, нервно колотили по моей голове, с целью добиться-таки во мне хоть какого-то сочувствия к девушке. И, как ни странно, у них получилось. Я набрал побольше воздуха в прокуренные легкие, чтобы выдавить из себя несчастное 'извини', но как только я открыл рот, Пьетра ударила меня по коленке и одним резким движением забралась на меня, сжав пальцы на моей шее.

От неожиданности я только шумно выдохнул, удивленно выпучив глаза. Неужели решилась, наконец, отомстить за все обиды? Нет, она давила пальцами недостаточно сильно, позволяя мне нормально дышать.

И не смей больше так на меня смотреть!

Черт. Она заметила. Идиот, Макс. Ты идиот. Я пытался скрыть испуганный взгляд, искал варианты ответа, которые не превратят эту неловкую ситуацию в кошмар наяву. В смысле, в еще больший кошмар наяву. И это было несложно. Потому что помимо всего прочего во мне вновь вспыхнуло то самое желание, с которым я успешно боролся уже очень долгое время.

Пора было добавлять ангела и демона на моих плечах, спорящих о том, как именно мне стоит поступить в этой ситуации. Только там не было бы никакого спора: они бы оба твердили мне о том, в какой заднице я нахожусь. Я смотрел ей в глаза, близкой как никогда. Ее тоненькие пальцы на моей шее только добавляли интимности всему происходящему, оказывая противоположный эффект тому, что она задумывала. Надо было что-то делать, иначе я рисковал просто взорваться под своей сестрой.

Как именно не смотреть? — Мои руки выскользнули из-под затылка, я накрыл ее ладони своими, после чего слабо сжал пальцы, отводя ее руки в сторону. Руки скользнули дальше, плавно прошлись по ее бокам. Одно резко движение, и она уже на кровати. Там, где еще мгновения назад находился я. Без лишнего стеснения, я забрался на нее точно так же, как и она позволила себе минутой ранее. Я крепко сжимал ее руки над её головой, не давая возможности выбраться из цепкого захвата. Я проворачивал это и ранее, но тогда все это ощущалось по-другому. — Вот так? А может так?

Я наклонился, оставляя между нашими лицами буквально несколько миллиметров, ощущая на себе ее горячее сбившееся дыхание. Сердце заколошматило отбойным молотком, напоминая мне о чудовищной волнении. Я знал, что пожалею о следующем шаге, но инстинкты были сильнее меня. Мог ли я что-либо с собой поделать? Наверняка. Хотел ли я этого? Больше нет.

Мне это надоело. Хотелось поставить точку во всем этом кошмаре, и не важно, разобьет ли мне это сердце или наоборот снова соберет его по кусочкам. Я не хотел больше прятаться. В том числе и от себя самого.

Напряженное молчание длилось недолго, но все равно создало непривычную атмосферу. Все это время я пытался найти в глазах Пьетры хоть какую-то подсказку к дальнейшим действиям, но не находил там ничего, что могло мне помочь.

Я подался вперед, робко касаясь ее губ своими. В следующее мгновение я впился в них с большей страстью, даже несколько отчаянно, как загнанный в угол зверь, имеющий шанс на один, последний рывок перед самой смертью. Мои руки, перестав сжимать руки девушки, сместились ей на лицо. Воздух стремительно кончался, но я не собирался отрываться от нее ни на секунду. Вдруг это разрушит всю магию этого короткого момента. Той самой секунды, когда давняя мечта, наконец, стала явью.

+1

10

Алкоголь. Он одурманивает, опьяняет, бьет по мозгам и кружит мысли, не дает ни сосредоточиться, ни минимально собраться. Раздвигает все видимые и невидимые рамки, что сковывают поведение. Твоя жизнь может казаться абсолютной дрянью, а чувство неудовлетворенности достигать невиданных высот, но ровно до того момента, пока не почувствовал, как, как правило, обжигающая жидкость растекается по полости рта, пока она не взбудоражит твои вкусовые рецепторы чем-то терпким, резким и горьким - реальность снова заиграет цветными красками и никаких психотропные таблетки не нужны, никакие успехи, достижения, победы, впрочем, как и люди.
Существует целая культура, связанная с алкоголем, немалые параграфы в книге об этикете, которым следуют или хотя бы притворяются, что соблюдают. Нужно уметь выбирать не только сам вид, но и правильную посуду для него, еду, обстановку, привести его к правильной температуре и ни в коем случае не забывать о правильных количествах.
О последнем я забываю все чаще, срываясь, напиваясь почти до беспамятства. Редко, но метко.
Лежа под Максимилианом, хочу все списать именно на алкогольное опьянение, хочу попробовать притвориться, что если бы не те злополучные глотки виски, я бы никогда и не подумала обмякнуть, ослабнуть, расслабить каждую мышцу, тем самым самой не оставить себе же ни единого способа избавить от тела, что прижимает меня к кровати. Потому что мне чертовски нравится все происходящее, потому что все наконец то все не просто встало на свои места - все стало именно так, как должно быть. Недосказанности и недомолвки стерлись одним его движением - перевернул нас, нависая надо мной, сжав мои запястья, останавливаясь в считанных сантиметрах от моего лица. Я бы обязательно подалась вперед, если бы все не происходило настолько быстро и в то же время медленно. Долбаные парадоксы, когда мгновения растягиваются в минуты, а секунды - в вечность, потому что твое тело скованно чем-то непонятным, неосязаемым, и только приятно тянущая судорога внизу живота напоминает о биологических часах. Что-то внутри, последние остатки совести, чести и дара предвидения - последнее обычно называется просчетом будущего или антиципацией -  били в гонг, растягивали транспаранты и скандировали лозунги о том, что нужно остановиться. Точка. Никакой запятой или многоточия - просто "Стоп".
Нихрена подобного, ведь дыхание уже сбилось, а ритм сердца скатился к аритмии - все разделилось на "до" и "после". Он проводит ладонями по голой коже и позвоночник выгибается в пояснице от прикосновений холодных пальцев. Дергаю руками, забыв о том, что они не свободны, а ведь я бы обязательно "помогла" ему, положив свои руки на его, чтобы был смелее, чтобы его движения были настойчивее.
Не тормози, Макс, я же все видела. Мне же не двенадцать лет, да и тебе чуть больше пятнадцати, чтобы останавливаться или прикидываться, что никогда этого не делал.
Я имела счастье лицезреть целые толпы его девушек, как зажимал их на улицах нашего района, в школьных закоулках или в барах, где не спрашивают документы на входе. Стоит говорить, почему я так старательно и самоотверженно поднимала его насмех, зачем я начинала так громко говорить и постоянно трогать его? Думаю, это излишне. Когда-нибудь, когда я снова напьюсь, я обязательно расскажу ему, как меня воротит от того цветного хоровода юбок, что вьются вокруг него, как меня бесит каждая из них, насколько сильно в готова вцепиться в волосы каждой, но это будет потом. Когда я напьюсь, а он накурится, примерно как сейчас. Больше, чем о его бывших, настоящих и будущих, не хочу думать только о том, что за происходящее в эту минуту нужно благодарить марихуану, а не что-то там высокое или хотя бы возвышенное - это было бы просто фантастическим фиаско.
Ему удается выгнать все лишние мысли из моего головы, легко и непринужденно, почти как обычно, практически как обычно, но с маленькой "поправкой на ветер" - касается моих губ своими, аккуратно, несмело. Только сейчас отрываю голову от матраса, приближаюсь к нему, чтобы моментально почувствовать то, о чем молчал последние минут десять. Не стоило раздеваться перед ним и выводить его из себя... наверное. Брат, который всегда ассоциировался с чем-то обязательно детским, внезапно вырос и вызвал абсолютно недетские желания, они пугали, но в то же время завораживали. Да к черту все это!
Приподнимаюсь на одном предплечье, одновременно второй рукой проводя по задней стороне шеи, надавливая на светлую кожу. Чуть свожу пальцы, сжимаю их, будто снова пытаюсь его придушить, вот только в этот раз действия несут в себе абсолютно иной характер. Чудовищно не хватает кислорода, безбожно не хватает смелости и изрядно не хватает крови в голове, ведь как иначе объяснить, что так легко поддерживаю то, что он начал? С шумом втягиваю воздух носом, скользя ладонью по волосам, чтобы, ухватившись за них, оторвать парня от себя.
- Да, примерно так, - грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания и, кажется, уже слабо чувствую ноги то ли от пережимаемого кровообращения, то ли от приятных волн, достигающих кончиков пальцев. Взгляд глаза-в-глаза, облизывая нижнюю губу, закусываю ее, но просто провожу по ней зубами, заставляя покраснеть еще больше, если это возможно, - Не смотри, - улыбаюсь и во второй раз целую его, но уже сама. Притягиваю ближе к себе, ухватившись за воротник рубашки и резко дернув в свою сторону - хочу еще больше, еще сильнее, больше не хочу останавливаться.

Отредактировано Pietra Green (2016-10-19 01:45:58)

0

11

Phantogram - You Don't Get Me High Anymore
Мне вспомнилась первая девушка, которую мне удалось затянуть в спальню. Мне было шестнадцать, ей, вроде, тоже. Сейчас я понимаю, что тогда она мне даже не нравилась: низенькая, с короткими волосами, слепленными в нечто безобразное, видимо, младшей сестрой, либо стилистом с болезнью Паркинсона, она была похожа на Мэрилина Мэнсона в его любимом сценической образе. Но уже тогда у нее была замечательная грудь, выгодно отличающаяся от всех девчонок в моем окружении, чего же еще хочется от девушки озабоченному парню шестнадцати лет? Все происходило в ее доме, когда родители этой милой особы были в отъезде, а братишка отправился на вечерние подготовительные занятия в школе. Будучи таким же продвинутым романтиком, как и Джастин Бибер – музыкантом, я прихватил на свидание самое дешевое шампанское, одну розу и пачку презервативов. Мозгов у меня хватило хотя бы на защиту, так как я видел, как мой одноклассник, не окончив школу, стал отцом, и его счастливое лицо запомнилось мне на всю жизнь. Иногда оно мелькает передо мной, когда я закрываю глаза, встретившись с очередной девушкой, напоминая о страшной ошибке приятеля и о ее последствиях.

Мы поднялись к ней в комнату, начали раздеваться. На фоне страдальчески выли Hurts, напоминая мне от том, что я находился в доме у шестнадцатилетнпй девчонки. Меня трясло от нетерпения, любопытство навязчиво въедалось в мозг, диктуя мне инструкции к дальнейшим действиям. И когда, наконец, началась активная стадия всего действа, и я добился своей цели, откуда-то со стороны послышались жалобные всхлипывания. Оказалось, что в шкафу прятался тот самый братишка, который решил таким образом пропустить свои занятия, но вместо тихих посиделок за планшетом в шкафу, он увидел то, что, наверное, навсегда разрушило его психику. Это было чертовски неловко, и я чувствовал себя ужасно.

Сейчас это чувство вернулось,  накрывая тенью сомнений и переживаний последние несколько минут моей жизни. Пьетра не только не сопротивлялась моим опрометчивым действиям, но и активно их поддерживала. От этой неожиданной реакции у меня открылось второе дыхание, и я с еще большим удовольствием наслаждался вкусом губ своей сестры. Все годы робких мечтаний о, казалось, невозможном окупились буквально за несколько мимолетных мгновений тесной близости с девушкой. Счастью не было предела, а удивление постепенно сходило на нет, оставляя место уверенности. Теперь я знал, что мы оба хотим одного и того же, и это знание заметно облегчало мне жизнь.

Да,  примерно так. — Нарушила молчание сестра, улыбнувшись, и ответила на поцелуй. От удовольствия хотелось взвыть, но я сдержался, ограничившись лишь блаженной улыбкой, растворившейся в очередном поцелуе.

Тогда держись... — Оторвавшись от сладких губ Пьетры , предупредил я, продолжая улыбаться, в этот раз уже хищно. Я чуть отстранился и одним рывком расстегнул рубашку, равнодушно глядя на отлетевшие куда-то в сторону пуговицы. Еще одно движение, и мешающий кусок ткани так же оказался на полу. Я скользнул вниз, провел руками по телу Пьетры, от шеи до живота и обратно, схватившись зубами за край ее джинсов, снова пытаясь побороть страсть, которая, казалось, уже полностью овладела моим рассудком. Расстегнув один из немногих оставшихся на сестре элементов одежды, я схватился за синий материал сзади и плавно стянул вниз.

Когда с джинсами было покончено, я осторожно коснулся губами внутренней части ее бедра, чуть выше колена, и с поцелуями медленно поднимался выше, насколько это было вообще возможно. Руки тем временем добрались до груди девушки, защищенных лишним в этой ситуации бюстгальтером. Я приподнялся до уровня ее живота, касаясь его языком, и продолжил подъем. В следующую секунду я снова прикусил нижнюю губу девушки, слабо оттягивая ее чуть в сторону.

Я не решался заходить дальше этого, ожидая команды, словно верный пёс. Одного короткого кивка мне было бы достаточно, чтобы стереть проведенную моральными устоями современного общества черту, проломить любой барьер и слиться с ней воедино, как бы приторно это ни звучало. Стоило только подать знак…

+1

12

В Нью-Йорке, когда за соседней стенкой располагалась спальня родителей, мы оба не особо стеснялись в выражении собственных чувств друг к другу - все озвучивалось в эмоциональной форме, приправляли слова не только громкими эмоциями, но и действиями. Укусить брата чуть выше ключицы, когда последний поднимал на руки и выставлял за дверь, не казалось зазорным, а на его царапины на спине от моих ногтей уже мало кто из его знакомых обращал внимания - даже если бы Максимилиан посетил какое-нибудь какой-нибудь клуб, посвященный любителям садо-мазо, и вышел оттуда с ярко-красными полосами по всему телу, окружающие просто списали бы все на мою неадекватность, они бы объяснили это тем, что моих собственных сил мне уже не хватает и я взялась за что-то, более-менее напоминающее оружие.
Мы выросли, переехали в Сакраменто, где нет ни друзей, ни даже просто знакомых, но это изменило ситуацию в корне: нужно быть спокойнее, уравновешеннее, тише, ведь Стефан не мать и не отец, которые привыкли к моим постоянным синякам и его перманентным ссадинам, она будет скрупулезно рассматривать каждое повреждение кожных покровов, выпытывать об их происхождении и искать слабые дыры в наших историях, чтобы, сравнив, прийти к не утешающему выводу - оба лжем.
Сейчас в его тело как никогда сильно хочется вцепиться, прижать к себе сильнее, забыть о том, что ему может быть больно, показать, насколько сильно он мне нужен именно здесь и именно сейчас, но остается немногое. Аккуратность, медлительность в движениях, что только растягивают удовольствие и только нагнетают атмосферу, обычно заводят, но нужно все и сразу. Хочу все и сразу. Когда он снимает рубашку и отбрасывает в сторону, провожу освободившейся рукой по его животу, скользя пальцами по завиткам татуировок, задевая верхний край штанов парня. Вот только он справился с моими джинсам гораздо быстрее.
Касается губами моих ног, поднимаясь выше по ним и оставляя после себя дорожку от поцелуев. Это щекотно, мило и безумно приятно; по телу пробегает толпа мурашек, что собираются где-то в области солнечного сплетения. Они давят на легкие, заставляя глотать воздух, открыв рот. Тут же перебивает, накрывая губы своими, впивается в них, оттягивает нижнюю, тем самым подавляя нарастающий стон. Пока руки блуждают по его спине, надавливая ему на позвоночник, прижимая к моему телу сильнее, поворачиваю голову в сторону от его лица и чуть приподнимаюсь, прикусывая мочку. Ладонь одной руки поднимается выше, вплетаю пальцы ему в волосы, массируя кожу на затылке. Провести губами по нижнему краю уха и чуть сжать губы, оттягивая немного вниз. 
- Я держусь, - выдыхаю, втягиваю воздух через сжатые зубы, после чего касаюсь кончиком хряща и очерчиваю им его линию, - Выпить. Мне чертовски нужно выпить, - сбивчивый от возбуждения голос, он звучит как приговор даже для меня самой. Снова кусаю его мочку, но уже ощутимее, жестче, слегка посасывая ее. Влажные губы дотрагиваются до его виска, еще раз и еще, а я обнимаю его за шею, перекрестив руки за ней, заставляя опустить голову мне на плечо. По всему телу разливается волна напряжения, постепенно сходит на нет, отпускает, но не до конца, ведь все еще не закончилось. Довольная и безумная улыбка, как у ребенка, который получил то, на что и надеяться не мог на то, что всегда запрещали и говорили "плохо".
Сгибаю ноги, подтягивая голеностоп ближе к себе, чтобы в следующую секунду перенести вес на одну и перекинуть вторую через брата, тем самым опрокидывая его на спину. Становлюсь над ним, удерживаясь на вытянутых руках и коленях, и наклоняюсь вперед, дотрагиваясь своим кончиком носа его, сразу после опускаюсь ниже, сажусь чуть ниже его пупка, разведя колени в стороны. Целую его губы, осторожно, будто боюсь навредить, и в то же время настойчиво и как-то по-взрослому, параллельно с этим провожу пальцами от его подбородка до груди, не столько царапая кожу, но все-таки оставляя красные полоски после своих движений. Никогда не расценивала тело брата с этой точки зрения, никогда не смотрела на него под этим углом - возможно, банально боялась, поэтому минимизировала малейший зрительный контакт со старшим - но сейчас оно просто невероятно заводило, заставляло погрузиться в омут с головой. Почти на грани, сама торможу, практически останавливаю ситуацию. Возможно, взбесится и разозлится, возможно, плюнет на все эти заскоки своей сестры, встанет и уйдет, освобождая место для былой недосказанности, от чего вопросов станет еще больше. Тогда мне точно захочется, но уже не его самого, а лезть в петлю.

+1

13

Вам приходилось когда-нибудь тонуть? Опускаться под воду, без возможности вернуться на поверхность и чувствовать, как вода постепенно проникает в ваши легкие, вытесняя оттуда воздух? Говорят, в воде содержится кислород, именно так рыбам удается вообще выживать. Вот и я сейчас чувствовал себя как рыба в воде. Только за тем исключением, что жабр для получения кислорода у меня не было, и поэтому я медленно тонул. Тонул в первую очередь в своих чувствах. Их было много, очень много. Запутавшись, эти чувства мешали адекватному мышлению, заставляли меня совершать необдуманные поступки, о которых я наверняка пожалею в ближайшем будущем. Но с ними придется разбираться Максу из будущего, так что и переживать не мне, верно?

Я едва улыбнулся, чувствуя, как Пьетра прикусила мочку моего уха. Было приятно осознавать, что она действительно вовлечена в этот процесс, вместо того, чтобы назвать меня больным ублюдком, как я себе и представлял в те редкие вечера, когда мысли о ней не хотели уходить ни под какими уговорами. Но нет, как бы удивительно это ни было, я чувствовал её руки на своей спине, прижимающие меня ближе к её оголенному телу. Я касался её очень осторожно, как будто передо мной не девушка мечты, а таинственный артефакт, готовый рассыпаться, если мои движения будут слишком резкими. Наверняка Индиана Джонс чувствовал примерно то же самое, забредая в очередной древний храм, чтобы поживиться чем-нибудь ценным.

- Выпить. Мне чертовски нужно выпить, - сказала она, продемонстрировав свое сбившееся дыхание, которое оказало на меня не менее приятный эффект, чем покусывания, которые вновь последовали со стороны сестренки. Она ловко перекинула ножку, меняясь со мной местами, спускаясь всем телом чуть ниже моего живота. Её лицо, которое в этот момент напомнило мне больше сошедшего с картины времен эпохи Возрождения ангела, снова оказалось в непозволительной близости к моему.

Очередного поцелуя я ждал уже с рвением героинового наркомана, прожившего несколько недель без спасительной дозы, жадно хватаясь за каждую секунду наслаждения её губами. Чувствуя её вес чуть ниже живота, мой организм все яснее давал понять, насколько мне нравится все происходящее. Еще чуть-чуть и это станет видно невооруженным глазом. Я обхватил её руками, и, подаваясь вперед, оставил нас в сидячем положении. Хаотично проводя ладошками по её спине, я вцепился ей в шею, оставляя на теле неприличный засос, провел по пострадавшему месту языком, после чего отметил поцелуем.

- Пить вредно, - улыбнувшись, томным шепотом ответил я. Отточенным до совершенства движением, я избавил её грудь от поддержки лифчика, отбросил его в сторону, как и все те сомнения, что кружили в моей голове минутой ранее, и откинулся на кровать, наслаждаясь видом её упругой груди. Я по-прежнему не хотел настаивать, чувствуя, что если вести начну я, то до конца своих дней буду считать, что последующее – это не её личный выбор, а навязанные мной желания. Я совершенно точно хотел, чтобы она продолжала, и последним своим поступком буквально выстрелил из сигнального пистолета, давая возможность для старта чему-то незабываемому.

Я прикусил свою нижнюю губу, пытаясь силой удержать себя в руках, напомнить себе, что я не дикий зверь и передо мной не моя добыча или очередной крест напротив имени в блокноте. Но на моем лице вновь возникла та самая провоцирующая улыбка, а мои руки томились в ожидании, остановившись на бедрах Пьетры, очень близко к последней части её нижнего белья, чтобы в случае чего не позволить ускользнуть ни одной секунде близости с сестрой.

+1

14

- Кто бы говорил, - закатываю глаза, поджав губы, тут же неожиданно для самой себя ойкаю, как-то сдавленно и смущенно. Пытаюсь закрыться руками, скрещиваю их на оголившейся груди, обняв саму себя за худые плечи. Логичное развитие событий, совершенно очевидное и предсказуемое, но чувствую себя, как будто обнажилась перед парнем впервые. Тогда все было скомкано, нелепо и неловко, слишком быстро, чтобы успеть понять, нравится или нет, и не особо приятно - его волновал он сам, а не я, а меня волновало только желание побыстрее разделаться со всем этим и вычеркнуть из списка очередное действие, совершаемое впервые. Не предавала никакого значения последующим переживаниям на тему, что стоило подождать, стоило быть терпимее и выбирать партнера тщательнее. Только сейчас доходит запоздалое осознание, что так легко раздвинула ноги, просто потому что был слишком похож на брата: те же голубые глаза, прямой нос и острые скулы. Наверное, я помешалась с самого начала - родилась с каким-то странным психологическим отклонением, но привыкла жить с ним, забивая голову спортом, акробатикой и чем угодно, кроме отношений с противоположным полом.
Наклоняюсь вперед, ставя руки на матрас по обе стороны от его лица, опускаю корпус еще ниже, замираю. Наверное, стоит все-таки еще немного подумать, поразмыслить, вот только в голове не осталось ничего, кроме капризного "хочу", граничащего почти с одержимостью. Все равно все не будет так легко. Упираясь ладонями, сползаю вниз и снова наверх, снова вниз и снова вверх, повторяя те же движения губами, задевая его губы.
Он играет со мной, не доводит ничего до конца, будто не решается на что-то серьезное, а я не просто закипаю - температура уже давно перевалила за сто градусов по Цельсию. До сих пор не зашел дальше поцелуя, а его руки на моих бедрах лежат абсолютно спокойно - от всего этого хочется оглянуться в поисках скрытой камеры. Очередная уловка с целью поглумиться потом и шантажировать меня видеозаписью, мол это я все спровоцировала? Вот только не я это начала, но не уверена, что ему не хватит выдержки скинуть меня в ответственный момент с громким смехом - я знаю его все свои восемнадцать лет, я знаю, что он способен на такое.
Освобождаю одну руку и скольжу кончиками пальцев от линии его лица, чуть касаясь, веду ими по шее, не быстро, оттягивая момент, чтобы ни с того, ни с сего сжать чуть ниже кадыка и грубо развернуть его голову в сторону. Криво улыбаюсь, обнажая зубы: - Больше. Никаких. Засосов. Понял? - прямо в ухо тебе произношу четко тоном, не терпящим пререканий, - Иначе мне будет очень сложно знакомиться с кем-то в барах, а я еще не распрощалась с надеждами на личную жизнь. Ты же не против? - давай, Макс, разозлись, взбесись, стань грубым и требовательным, как когда дерешься со мной и укладываешь на лопатки в считанные минуты. Вспомни, как орешь на меня в приступе ярости, когда мне от бессилия остается только шипеть проклятья в твою сторону.
Облизываю губы, возвращая его лицо снова ко мне, чтобы мог самостоятельно увидеть тот огонек злорадства в моих глазах, близкий к чему-то адскому, дьявольскому. Или просто игру красного света, его отблески, просачивающегося от вывески магазина за окном. Прикусываю тонкую кожу у него на шее, оттягиваю ее, отпускаю, и снова кусаю под самым подбородком. Раскрытой ладонью ему по груди, от ключицы до мышц косого пресса, задевая сосок, который тут же сжимаю большим и указательным пальцем, выкручиваю, но так же быстро отпускаю.
Кажется, до всего совершенного чувствовала неловкость, скованность движений и заливалась краской, говорила о необходимости выпить, ведь нужно было расслабиться, окончательно забыться. Нашла замену алкоголю - собственный брат, что опьяняет не хуже крепкого односолодового виски. С ним бросает то в жар, то в холод, а редкие вспышки осознания происходящего ничерта не помогают - они только сбивают с толку, заставляют двигаться еще настойчивее, будто в детской игре "Слабо, не слабо?".
Что дальше? - выдыхаю в его полуоткрытый рот неуместный и глупый вопрос, Понятия не имею, что он сделает, но тут все идет по сценарию "Пан или пропал".

+1

15

Я смотрел на прекрасную грудь своей не менее замечательной сестры, и не верил в происходящее. Неужели я осмелился на такой поступок? Неужели она не против? Все это казалось выдумкой, миражом, плодом моей больной фантазии. Вдруг я сейчас открою глаза и окажусь в своей комнате в Нью-Йорке, и мы с Пьетрой опять будем воевать, как прежде? Или все, что происходило последние десять минут – галлюцинация? Этому бы я даже почти не удивился, учитывая какой жирный косяк я скурил часом ранее. Но проблема была в том, что весь эффект давно ослабел, и даже если небольшой хмель и остался, он никоим образом не влиял на мое поведение. Мой разум был в порядке, а мысли – чисты. Хотя, по сложившейся ситуации это понять было сложно.

Еще один поцелуй, и еще. Казалось, им не было конца. Может, таким образом мы компенсировали годы недомолвок и неловкостей. К тому же, теперь мы могли выплеснуть все напряжение в более приятном виде, а не устраивать филиал турнира по рестлингу. Я чувствовал легкие касания ее рук, получая от каждой секунды такое удовольствие, какого не добивался и целыми часами в присутствии других девушек. Странное, но от этого не менее приятное. И даже наоборот: это предавало некую изюминку всему происходящему. Хотя, все, что сейчас происходило, состояло из сплошных изюминок. И изюминками погоняло.

Пьетра резко повернула мою голову в сторону, шепотом задав вопрос, который вызвал у меня сразу целый ворох чувств: от удивления до откровенной злости. Что значит 'не против'?! Она думает, что все это – что? Игра? Чертов розыгрыш или дурацкая шутка? Я был готов вскипеть, но я вновь почувствовал ее на себе. Девушка покусывала меня за шею, но я видел её глаза, в которых проскальзывал хищный огонек.  Она пыталась меня спровоцировать, вывести на привычные ей эмоции, чтобы мои поступки казались хотя бы чуточку логичнее.

Что дальше? — Ей вопрос совпал с аналогичным вопросом в моей голове. И действительно – что дальше? На что я вообще рассчитываю? К чему может привести эта спонтанная интрижка? Вряд ли нас можно представить типичной семейной парой с несколькими детьми. Да даже заглядывать настолько далеко – уже бессмысленно, так как просто видеть нас вместе в статусе полноправной пары уже казалось чем-то безумным.
Так бы думал адекватный человек на моем месте. В моей же голове творились одни непотребства: я отчетливо представлял, что именно я хотел воплотить в жизнь в ближайшие несколько минут. Эти образы посещали меня довольно часто, и только сейчас я мог, наконец, принять их, не пытаясь нагнать на себя отвращение к собственным мыслям.

Я мягко накрыл рот сестры ладонью, выпрашивая таким образом немного тишины. Свободной рукой я подтолкнул ее вправо, возвращая себе положение сверху. И все потому, что у меня кончилось терпение. Меня вновь окатило волной нетерпения. Она хочет увидеть решительность в действиях? Я буду рад их ей предоставить.

Оказавшись сверху, я опускал поцелуи от ее шеи до низа живота. Добравшись до трусиков, я еще раз заглянул в глаза Пьетре, пытаясь понять, не успела ли она передумать. Не отыскав там никаких однозначных ответов, свободной рукой я ухватился за край крайне ненадежного изделия, и рывком сорвал его с девушки, обнажая для взора то, что никогда не должен был видеть родной брат. И я даже не заметил, как именно лишился своих джинсов, но с облегчением вспомнил, что нижнее белье я сегодня не надел из принципа. Видимо, чувствовал, что случится что-то подобное.

Еще один поцелуй, чтобы дать последний шанс на отмену того, что собиралось произойти далее. Я задержался на ее губах чуть дольше обычного, заглядывая в глаза. Я был предельно серьезно в своих намерениях, впервые за долгое время. Отпрянув от лица сестры, я чуть приподнял ее ножки, раздвинув их в стороны и подперев снизу своими бедрами. Рывок вперед, заставивший хриплый стон сорваться с моих уст. Еще один толчок, в этот раз смелее. Сердце пыталось вырваться из груди и направиться жить своей жизнью, руки крепко вцепились в кровать по обе стороны от личика Пьетры, а яркие ощущения внизу живота уже стирали все воспоминания о неуверенности, оставляя место только для удовольствия.

Отредактировано Maximilian Green (2016-10-19 18:47:18)

+1

16

Наш переезд должен был стать началом новой жизни. Я воображала себя молодой, прекрасной и успешной, работающей на хорошо оплачиваемой должности и держащейся за руку с тем, кого впоследствии смогу назвать мужем - да, все девочки об этом думают, нет, я вообще не исключение. В моих фантазиях мой молодой человек представлял собой симбиоз из разных черт голливудских знаменитостей, когда тело заимствуется у одного, глаза - у второго, а волосы - у третьего. Среднего роста, стройный, спортивного телосложения и с неизменной  наглой улыбкой на губах, чтобы добавить в образ что-то от плохого парня. Сравнивая ожидания и реальность, могу уверенно заявить, что попала только в последний пункт... Интуиция, похоже, не мой конек.
Вполне возможно, что мысли столь разительно отличались от настоящих желаний именно потому что боялась их. Никогда не перестану это повторять, ведь слишком хорошо въелись в память ощущения , когда от страха леденеет все тело - кровь отхлынула к ногам, давая "тонкий" намек, что пора бежать. Некуда было бежать в небольшом доме в Бруклине, оставалась только лоботомия.
Макимилиан смотрит непозволительно, почти похабно и с нескрываемым вожделением - он устал от цепей, что сковывали его, точно так же, как и меня? Он хочет расслабиться точно так же, как и я? Но где же скрытая камера? Где эта чертова скрытая камера в этой сраной комнате, ведь я все еще не верю в искренность происходящего? Когда тебя задевают день изо дня, пытаются поддеть за живое каждую минуту, слишком сложно отказаться от привычки постоянно искать подвох. Он не самый плохой парень: добрый, искренний и милый, - вот только со всеми, кроме меня. Был галантен и обходителен, насколько позволяет воспитание, с каждой, у кого размер груди перерастал второй, а длинна ног составляла около шестидесяти процентов от тела, но постоянно издевался надо мной. "Пора худеть", "Пора начинать есть", "Решила накачаться" - ни разу не слышала ни единого действительно настоящего комплимента. Но именно этот его взгляд сейчас говорит об обратном. Может, это не просто влияние травы? Может, это была защитная реакция? Кажется, останавливаться он не намерен - слишком требовательно целует, кусает губы, будто на самом деле хочет продолжения. Слишком сильно прижимает к себе и постоянно ищет ответ - "да или нет". Будто я могу сказать "нет". Ха. Ха. Не смешно, на самом деле.
Продолжает сам, переворачивая меня и избавляется от последнего предмета одежды. Последняя черта пройдена. Набат пробил. От силы его ударной волны упал последний мост, а я сгорела дотла.
Тянущее ощущение внутри живота только нарастает с каждым его движением, касанием к моему телу. Это не что-то нежное, розовое и почти приторно сладкое - это что-то настоящее. Я бы обязательно раздела его сама, намеренно замедляя каждое движение и не разрывая зрительный контакт: неспешно расстегнула ремень, кропотливо двигала пальцами вокруг каждой из пуговиц ширинки, осторожно потянула ткань вниз, - чтобы он взвыл от всего этого. Я бы с удовольствием проверила его выдержку. Нельзя поменять свою природу - мне все равно нравится издеваться над ним. Я бы оттягивала этот момент, как только могла, но он явно не готов к такому - резво избавляется от всего, что мешает, и снова притормаживает, смотря мне в глаза.
Хватит. Этой. Херни. Давай покончим поскорее, раз ты так хочешь.
Когда все началось, когда закрутилось? Еще в самом детстве или по достижению пубертатного периода? Как долго я еще буду копаться в прошлом, перебирая в голове давно сказанные слова, воспоминания и события? Пожалуй, я спишу все на алкоголь, что к данному моменту выветрился из моей головы. Или я могу просто закрыть рот и больше никогда ни звука не проронить в попытке поговорить об этом вечере. Стефан точно выставила бы нас из ее дома, узнай она, что происходит под его крышей. Или отравила нас каким-нибудь особо редким видом церковного вина, закопала на окраине кладбища и прочитала с десяток молитв во имя спасения наших душ.
Тем временем, я сама готова молиться всем богам, старым и новым. Я почти уверовала в Бога.
Воздух с хлопком выходит из легких, руки ложатся вдоль тела, пальцы впиваются в матрас, скомкав под собой простынь, пододеяльник или что там еще - черт побери! - могло находиться подо мной? Пытаюсь подавить стон, изо всех сил сжимая зубы, - нет нужды добавлять излишне красноречивых звуков в царящую атмосферу, ведь они рискуют разбудить демонов не только в нас с братом, но и самого главного демона этого места, нашу тетю. Подтягиваю ноги чуть ближе к себе, переставляю их в более удобное положение, но это не слишком помогает, поэтому обхватываю спину брата обеими руками, вонзая ногти в мягкую кожу. Хочу еще больше, еще глубже, еще сильнее. У него обязательно останутся темно-синие полумесяцы после меня, так пускай носит их гордо, ведь не каждому удалось завалить собственную сестру. Двигаясь в такт заданному им темпом, поворачиваю голову к нему, тяжело дышу на ухо. От ощущения чего-то запретного кружит голову и в хлам разбивает мироощущение, нет ничего вокруг - только он и я, я и он. Завожу руку за голову и просовываю одну ладонь под его, переплетая наши пальцы. Необоснованный жест, демонстрирующий всю привязанность, скрываемую годами, будто показывающий, безмолвно, что хочу не только этих поступательных движений, но и чего-то большего на духовном уровне.

+1

17

Голова кружилась от этого аттракциона противоречивых ощущений, в мыслях лихорадочно билась только одна мысль: люблю. От этого становилось ещё страшнее. Она ведь моя сестра. Девчонка, которую я знаю с пеленок, я видел как она росла и сейчас чувствую, насколько же она выросла. Ее горячее дыхание создавало эффект магнита, заставляя прижиматься к ней сильнее, чтобы между нами не осталось ни одного сантиметра свободного пространства. Сейчас свобода была ни к чему, и это отмечал даже я, свободолюбивый до одури идиот, умудрившийся влюбиться по уши в свою младшую сестру.

Очередной рывок бедрами лишил меня самообладания, от чего я перешел с размеренных тихих стонов на возбужденные рык. Я постепенно ускорялся, ухватившись одной рукой за ее грудь, сжимая ее так, словно от этого зависела моя жизнь. Весь прошлый опыт в таких делах оказался бесполезным: при виде сестры из моей головы выветрилось абсолютно все. Сейчас я был испуганным мальчишкой, разведывающим новую территорию. И вел я себя соответствующе: удивлялся почти всему, что видел, двигался сбивчиво, неуверенно, кое-где слишком резко. Но при этом я не могу остановиться.  Как машина, у которой отказали тормоза, я входил в нее снова и снова, шепча ей на ухо что-то невнятное, едва различимое. Что-то, что в мыслях казалось чем-то светлым, приятным и одновременно уместным. Сильно сомневаюсь, что слово 'уместно' вообще подходит для этой ситуации, но все же.

Я не знал, какое время заняло все происходящее. Минуту? Десять? Целый час? Казалось, время вообще перестало существовать в привычном его понимании. Пьетра заменила мне целый мир. Я прекрасно понимал, что мои мысли были схожи с описанием постельных сцен в женских книжонках, но только ощущая непосредственную близость с идеальной девушкой, я понял, что авторы этой макулатуры были не так уж и далеки от правды.

Скрепив наши руки в замок, я вновь почувствовал вкус губ сестры, провел по ним языком, спускаясь к шее, к груди, животу и даже ниже. Снова поднялся, устраиваясь поудобнее. Рывок, еще один, еще и еще. Я ускорился почти до предела, чувствуя как начинаю постепенно сгорать от удовольствия. Слыша, как Пьетра еле сдерживает стоны, чтобы не разбудить цербера-Стефан, я получал еще большее удовольствие от всего процесса. Теперь мне были понятны чувства Евы, склонившей Адама вкусить запретный плод, и я винил остальных за то, что их предрассудки заставляли меня побороть желание его попробовать. Прошло еще несколько минут в таком темпе, прежде чем я, пыхтящий как довольный паровоз, почувствовал, как ко мне подступает финальное удовольствие.

Резкий импульс ударил по всему телу, плавно расходясь от низа живота до затылка, заставляя меня простонать почти в полный голос. Я еще двигался по инерции, смакуя это чувство, припав к губам Пьетры. Чуть успокоившись, обмяк, не стесняясь расположиться на своей сестре, и боялся пошевелиться.  Теперь нам придется встретиться с последствиями, посмотреть друг другу в глаза, вероятно, совсем не так как раньше и жить с тем, что мы сейчас натворили.

Я сместился на кровать по правую сторону от сестры, проводя ладонью по ее животу, остановив ее чуть ниже. Не знаю, для чего. По всей видимости, чтобы напоминать себе о том, на что я решился. Я уткнулся ей в плечо, сохраняя молчание. Я должен был дать нам время все обдумать, обмозговать произошедшее и сделать для себя какие-либо выводы.

Не говори мне, что это была ошибка, — по прошествии достаточно длительного времени, внезапно даже для самого себя, заговорил я. Мой голос был тихим, с довольной хрипцой, но в нем явно прослеживалась тревога. Я боялся того, что ответит Пьетра, ожидая гневную тираду о том, как я склонил ее к тому ,что произошло между нами несколько минут назад. — Кажется, я тебя люблю…

И вновь неожиданное заявление от самого сдержанного человека в этой вселенной. Впрочем, это была чистая правда…

+1

18

Каждый раз, когда думаю, что это все, потолок, дальше не может быть ничего, лучше уже не будет, он поднимает планку все выше. Если я завожу его хотя бы в половину так же, как он меня, "Хьюстон, у нас проблемы" - второй акт пьесы будет слишком скоро, а я не успею оправиться от первого. Ни морально, ни физически.
Первый нежный и аккуратный поцелуй, первые неловкие интимные касания, первые наивные откровенные взгляды, они стираются из памяти с каждым его толчком, грубым, резким. Смена образов и манеры поведения возбуждает, а его рык возле уха почти доводит окончательно. Забрасываю ноги ему за спину, скрещиваю их в голеностопе; все тело вибрирует от удовольствия, несмотря на нестабильный темп. Прикусываю мочку его уха, улыбаясь и проводя пальцами ему по спине, от позвоночника к плечу. Он теряется, сбивается, но почти не замечаю этого - все недочеты оттесняются волнами наслаждения, которые растекаются по телу от каждого его движения. Каждая последующая сильнее предыдущей, она поглощает вторую, вбирает в себя, чтобы накрыть с новой силой.
Окситоцин выбрасывается в кровь в неимоверных количествах, а я не помню, когда получала такое наслаждение от секса. Никакой эстроген не нужен для его усиления - все чувства и так в "красной зоне" помешательства на собственном брате. Перехватываю его губы, пытаясь не только заглушить его слишком громкий стон, но и задушить свой. Целую его, жадно, страстно, вкладывая все свое чувственное влечение к собственному брату, который обессиленно падает на меня.
Скатывается в сторону и утыкается мне в плечо; наклоняю голову в его сторону, касаясь щекой его волос и прикрыв глаза. Эйфория не отпускает, а я намеренно проматываю в голове все произошедшее - от этого все внутри переворачивается, то поднимается, то резко опускается. Не хочу отпускать это. Не хочу забыть эти ощущения, когда бы то ни было.
- Кажется, я тебя люблю... - самое подходящее место и самое подходящее время: буквально минута в минуту, секунда в секунду, - но какого черта от произнесенного все резко леденеет внутри, а вдоль позвоночника прокатывается колючий пульсирующий шар судороги? Он движется медленно, пересчитывая каждый позвонок, где-то по выемке, предназначенной для спинного мозга, тем самым поочередно отключая ту или иную конечность, блокируя те или иным импульсы. Нервная система медленно глохнет, не заводится, чтобы в следующую секунду буквально разорваться от взрывной силы - подскакиваю с кровати, неловко ставлю ногу, которая тут же подворачивается. Падаю, но от паники не чувствую ни капли боли, только ухватываюсь за край одеяла, дергаю на себя, чтобы мгновенно после этого попробовать укрыть себя тяжелым материалом. Упираясь одной рукой о предмет мебели, поднимаюсь на ноги, почти пунцовая от стыда.
- Нет, нет, нет, - бормочу, путаясь в огромном куске ткани. Не так уж и просто расправлять его и одновременно не оголиться самой, - Ты не это хотел сказать, - произношу уверенно, будто умею читать его мысли или хотя бы разбираться в своих, - Ты хотел сказать, что это все неправильно и нездорово, - наконец то удается завернуть саму себя в подобие кокона. Выпрямляюсь, расправляю плечи, смотря брату в глаза, - А еще ты хотел сказать, что мы забудем обо всем произошедшем, что ты завтра пойдешь искать работу, а я - учиться в университет. Мы забудем и никогда не вспомним об этом... - подношу руки к лицу, закрывая его ладонями, и слегка надавливаю подушечками пальцев на глазные яблоки, - Потому что мы не сможем так, - ну ёб твою мать! Максимилиан, прекрати, не усложняй еще сильнее - я и так схожу с ума! Не хочу даже пытаться распутывать этот клубок. Ни пальцем не дотронусь до него - вдруг, от легкого касания он сам распадется, раскрутится? Я еще не готова распрощаться, пускай и с призрачной, надеждой, что все это произошло не со мной, что это просто галлюцинация или слишком реалистичный сон. Как  завтракать с ним за одним столом и не давиться этой долбаной овсянкой? Как сталкиваться в ванной во время утренних процедур и не пытаться утопиться в раковине? Как жить с ним под одной крышей? Когда эмоции зашкаливают, невозможно думать с рациональной точки зрения и тем более нельзя принимать какие-то важные решения. Тянет сказать Максу, что я тоже его люблю, совсем не как брата, абсолютно не так, как любят человека, с которым в детстве делят игрушки, сладости и родителей, с которым вы сидели задницами в одной песочнице и играли во все игры преимущественно вместе, переставляя цветные кубики. Я люблю его именно как парня, с которым хочется быть рядом, каждую минуту, потому что его всегда мало - им не насытиться, не надышаться.
От окончательного осознания этого не приятно и не тепло внутри - от этого мерзко, гадостно и тоскливо, ведь ничего из этого не выйдет: мать и отец, тетя, остальные родственники не поймут, а к новым знакомым еще слишком долго не будет той степени доверия, когда их можно посвящать в подобные секреты. Ненавижу хранить секреты. "Говорить правду всегда проще, потому что не нужно ничего придумывать", и я действительно старалась придерживаться этой идеи, объясняя нелюбовь ко лжи недостаточно хорошей памятью. Скрывать такой скелет в шкафу? Стуком своих костей о створки он точно разбудит половину района... Да, сейчас мы абсолютно одни с ним в незнакомом городе и даже самые смелые фантазии о первом вечере в Сакраменто заканчивались на стадии "напиться до синих соплей и уснуть, прижимаясь к нему", вот только Вселенная решила пошутить - мы не уснули в одной кровати, а очень даже бодрствовали, разгоняя кровь друг друга, повышая пульс и ускоряя сердцебиение. Мы целовали, кусали, прижимали и будто пытались заклеймить, оставляя как можно больше отметин на телах. Я бы написала несмываемым маркером у него на лбу "мое", вот только не думаю, что он разрешил бы...
- Да, представь себе: есть какие-то правила, которые нельзя нарушать, типа не предавай друзей, не кусай руку, которая тебя кормит, и не спи с близкими родственниками, потому что последствия будут патовыми... - прикусываю нижнюю губу, опустив глаза в пол, - Но ведь ничто не мешает нам попробовать? - озорной взгляд исподлобья и хитрая улыбка. Пожалуй, я рискну и попробую смириться с клеймом аморальщины, - Но давай мы лучше как-нибудь потом об этом поговорим... - например, никогда. Да, "никогда" мне подходит идеально.

+1

19

Как я и предполагал, первые минуты после произошедшего были последним кругом ада. После моих последних слов нависло леденящее душу молчание. Тогда на фоне не хватало органа, наигрывающего зловещую мелодию в стиле ужастиков пятидесятых годов. Саундтрек моей жизни, будь он неладен. Пьетра подскочила, пытаясь укрыться от моего взгляда, будто я там чего-то не видел. Но как только она это сделала, мне тоже стало не по себе, из-за чего пришлось лихорадочно выискивать любой предмет одежды.

- Ты права, - раздраженно бросил куда-то в сторону я, резко схватив лежавшие чуть поодаль от кровати джинсы. – Не это я хотел сказать.

Я попытался надеть чертовы штаны, но все не мог точно попасть в штанину, от чего распалялся еще сильнее. Девушка продолжала говорить, а я только раздраженно пыхтел, гоняя в голове злобные мысли одну за другой. Мне было противно от того, что она боялась принять произошедшее, пыталась найти оправдания, да и вообще не хотела переступать черту, которую на самом деле уже далеко позади нас обоих. Мне было обидно, что даже после того, как я признался в своих настоящих чувствах после многих лет неадекватного поведения, мне предложили об этом забыть. Я не задумывался, что это могло произойти как раз из-за того, что вел я себя с сестрой просто ужасно. Нет, я слишком сильно хотел чувствовать себя уязвленным, дать себе повод на долгие душевные скитания, которые обязательно последуют за этим разговором, если он продолжится в том же ключе.

- Потом? – Повторяя интонацию сестры, переспросил я. – Коне-е-ечно. Почему бы и не обсудить самое важное событие в моей жизни «потом»? «Потом» - это же так удобно. «Потом» не нужно ни от кого прятать. «Потом» можно не стыдиться самому. «Потом» можно все, да? Согласен. Давай остановимся на этом варианте. А потом подумаем, что делать дальше. Все, мать твою, потом.

Разобравшись, наконец, с джинсами, я подошел к окну, прикидывая, смогу ли я тихо выбраться через него наружу, чтобы не потревожить Стефан. Мне хотелось на свежий воздух. Или вообще на любой другой воздух, подальше от этой клетки, где все важные разговоры откладываются на потом. И какое же глупое это слово – «потом». Кто его вообще придумал? Наверняка какой-то ленивый ублюдок, который не способен взять себя в руки. А теперь обычные люди из-за него страдают. Чертов эгоист этот мистер-потом, вот что я вам скажу.

Оценив окружение, я понял, что выбраться из этого ада невозможно. Я поглядел на сестру, которая до сих пор была закручена в одеяло, бросил взгляд на её ногу: наверняка она болит после заметного падения с кровати. Но я об этом не говорил, хоть и переживал. Сейчас не время, я должен был оставаться злым, раздраженным, чтобы не позволить себе расклеиться и выглядеть еще более жалким, чем в данный момент.

- Мне глаза закрыть, или что? – Вскинув руки, спросил я. – Но если хочешь, можешь и дальше изображать из себя гусеницу. Мне все равно.

Я соврал. Мне не было все равно. Ни сейчас, ни когда-либо еще, но если я признаю это в открытую, это будет означать, что я проиграл. Проиграл в первую очередь себе, своим принципам, которые и без того заметно портили мою жизнь. Но отказываться я от них не собирался, раз уж Пьетра тоже изо всех сил держится за свои хреновы правила. Пускай делает, что хочет. Спит, с кем хочет, и обсуждает все потом с тем, с кем не хочет. Будь я проклят, если сделаю хотя бы один шаг в её сторону.

Не дожидаясь реакции сестры, я снова улегся на кровать, скрестив ноги и закинув руки за голову, демонстрируя тем самым полную отрешенность от настоящей проблемы. Плевать на все и будь, что будет.

+1

20

В ответ на все сказанное им только опускаю голову и киваю на каждое предложение, усмехаясь, но совершенно безрадостно. Он явно не слышит меня или слышит не до конца, хватается за самое яркое из сказанного, а самое важное пропускает мимо ушей. Сама виновата. Дура. Морщусь, хмурюсь, наблюдая за его передвижениями по комнате, почти метаниями, и бросаю взгляд на дверь. Возможно, стоит уйти и не развивать ситуацию? Пустить все по течению и принести какую-нибудь справку или заявление в университет, мол "Бедная, несчастная, обездоленная. Жить негде - поселите в кампус, желательно, где-нибудь в районе Аляски".
Никогда не были зеркальным отражением друг друга и никогда не дополняли идеально друг друга, словно два соседних кусочка мозаики. Такое бывает только в книгах, где все возведено в абсолют и хорошая девочка исправляет плохого парня или наоборот, когда находятся огромное количество точек соприкосновения. Где продолжения историй? Где все те чудесные концовки, когда они надоедают друг другу до зубного скрежета, потому что могут с невероятной точность предсказать поступки друг друга, или доходят до рукоприкладства, поссорившись из-за невозможности прийти к общему из-за диаметрально противоположных точек зрения? Где все это можно прочитать? Где взять руководство к последующим действиям?
Мы с братом были похожи друг на друга гораздо больше внутренне, чем внешне, но одинаковые полярности всегда отталкиваются - элементарная физика, самое начало. Вспыльчивость, раздражительность, склонность заводиться вполоборота, это проявлялось по-разному, но всегда оставалось основополагающим фактором наших отношений. Не было нужды обманывать окружающих, что мы не брат и сестра, - все почему-то и считали так, но ровно до того момента, пока мы не открывали рот: одинаковые слова, одинаковые фразы, одинаковое мышление и целый ворох одинаковых черт - именно в этот момент возникали вопросы, а не являемся ли мы друг другу близкими родственниками. Не стоит ползать с лупой в поисках наших отличий: то, что у меня моментально выливалось в слова, у него сквозило в мимике, скованности в движениях.
Нет, не являемся мы родственниками, и пропади он пропадом!
Хотела бы я ответить на эти бесконечные вопросы, но нет...
Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, надувая щеки и сложив губы трубочкой. Слишком хорошо знаю эту попытку "дезертировать с поля боя" - пока я откладывала все на "потом" и как можно сильнее оттягивала неизбежное, он в прямом смысле этих слов сбегал. Сейчас не сработал ни мой вариант решения серьезных проблем, ни его - чертовски ясно дал понять, как ему надоела эта моя привычка, а архитектура здания помешала ему уйти куда-то в ночь.
Злюсь на саму себя, на свою трусость и бесчувственность, почти бесчестность по отношению к собственному брату. Слова даются нелегко - слишком быстро пролетают в голове, не успеваю ухватиться ни за одно из них. С чего начать и чем закончить? По старой-доброй традиции озвучивать то, что крутится на кончике языка? В обычной жизни не боюсь открывать рот на любой раздражающий фактор, а уверенность именно в женской безнаказанности - ведь, девочек не бьют - часто перегибаю палку. Но не сейчас и не с ним, ведь со сказанным придется жить, как и с ним самим.
Неуверенный шаг к Максу и протянутая вперед рука с раскрытой ладонью - хорошо, давай поговорим.
- Я и буду изображать, - дрожащим голосом, облизнув губы. Несколько секунд, чтобы набраться храбрости и продолжить, - Я просто не знаю, как на это реагировать. Это должно улечься где-то внутри, переосмыслиться, ты же понимаешь? Макс, это не просто пугает - я в ужасе. Как ты представляешь будущее? А что будет, если узнают? Сколько мы сможем прятаться? Не говори, что если думать о конце, то он наступит намного раньше, чем должен. Ты, как никто другой, знаешь, что если бы я не хотела, откусила бы тебе язык еще с самого начала - выводы делай сам. Ты же помнишь, кто мы друг другу? - сгибаю и разгибаю пальцы, подзывая его к себе, - Ладно тебе. Прости меня. Иди ко мне, - к концу фразы голос затихает, поэтому произношу его почти шепотом. Наклоняюсь, дергая его за штанину и возвращаю тело в исходное положение, - Иди ко мне, - увереннее и протянув обе руки, как будто для объятий. Учитывая, чем закончилась последняя попытка его задушить, сложно представить, к чему приведет этот жест. Но уже не страшно.

Отредактировано Pietra Green (2016-10-22 01:17:35)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the wild life