Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » Быть с тобою в Аду


Быть с тобою в Аду

Сообщений 21 страница 26 из 26

21

Границы сданы вражеским войскам, границ больше нет. Два государства становятся одним целым, захваченные территории горят. Пахнет кострищами казней и упразднением старых законов. Темница королевы освобождена от таких излишеств, как мебель и окна, но наполнена гораздо большим, чем у женщины когда-либо было. Новый правитель не милосерден, но не оставляет пленницу без внимания, наполняя пустую комнату её стонами. Акт утверждения и одержимости, акт алой, как кровь на плахе, страсти. Захватчик пойман точно так же, как его необыкновенный трофей - клинок обоюдоостр и надрезает плоть, вселенная замкнута в круг. Рекурсия бесконечна, это и есть ловушка мрачного чистилища, владений королевы. Воитель так рвался в бой, что и не заметил, как оказался в мире мертвых, мире, что теперь раскрашен красками его грехов.
Пандора готова захлебнуться красным светом, бьющим по глазным яблокам. Разобрана на мышцы, вены, жилы, она ощущает происходящее в бесконечных ракурсах и отражениях, всё в отдельности, всё вместе, чем приумножает страдания от завладевшей телом и разумом гиперестезии.
Тысяча игл под ногти, сотни ножей в спину, десяток вспарывающих линий по мышцам нижней области живота. Рука доктора, в единственном числе, разоряет территории, даря безумную свободу страждущим, и наслаждение блудливым. Судорога сводит тело референта, заставляя натянутые струны звенеть. Пустоты заполнены, жуткий церковный хор поет в голове на тысячу голосов, боль впитывает удовольствие, образуя страшное снадобье, заливающее глоть глухой пробкой гудрона. Крик звучит почти как предсмертный.
Крылья отпущены - переломаны ноги. Перебитые колени не болят, но немеют. Всё в этом мире уравновешено, всё имеет оборотную сторону. Где она ступает, там угли и следы тяжелых ожогов. Опалена слизистая, клейма на коже бедер саднят. В горле першит от криков.
Она не птица, да и была ли? Оглушающий удар в области поясницы - задет позвоночник. Такие уже не взлетят, и обречены ползать по земле. Но гибель ли это в привычном понимании, или толчок к перерождению? Ангелы сыпят с небес, увлеченные зрелищем, без раздумий оставляя райские чертоги. Земной Ад пленителен, как его правитель.
Рывок. Головокружение. Капитуляция.
Свободные крыла терзаемы ветрами и благодарны грубой опоре измятой постели. Грудь Аддамс вздымается тяжело, а взгляд затуманен. Женщина дрожит, отвечая на требовательный поцелуй тирана. Сегодня королева разбита и повержена, а что будет завтра, покажет утро. Она отдает всё, что осталось - дыхание, огарки сил, последние мысли в опустошенной голове. Пускай Кьяра заберет всё.
Но конец обманчив, и когда тело наполняет свинцовая леность, Мор чувствует новый импульс, распахивая полуприкрытые веки. Зверь ненасытен, он ещё чует оставшихся в живых. Апокалипсис дотошен и максималистичен, он не оставляет шансов и всегда пьет реки до дна.
Растревоженная рана, касание к чувствительной плоти, как новое лезвие в опаленное нутро. Фиксированные ноги первые несколько мгновений сохраняют статичность, разбитые параличом, но в момент контакта бунтуют, пытаясь вырваться. Руки оживают и обретают силы, пальцы ерошат шерсть, натягивают пряди. Стон разбивает иллюзию немоты. Там ещё что-то есть, она способна чувствовать дальше, зверь знает это, всеведущая тварь. Грудь сжата кожаными ремнями утраченного дыхания и руками невероятной женщины. Мор судорожно познает новые грани дико живого мира, теряет рассудок окончательно и распадается на крики, озвучивающие единственное имя во вселенной.

Отредактировано Morgan Addams (2016-11-20 17:36:59)

+1

22

Вслед за реками в почву проникают корни многолетних деревьев, сжимают нутро земли. Крики птицами разлетаются от кроны. День сменяется ночью, пейзаж теряет цветность. Опасность, разъяренные хищники, приводимые в бешенство солнечными лучами, выходят, чтобы сразиться со зверем.
Крепкий хват за гриву тянет луковицы на волю. Когти должны впиваться в бедра, чтобы они болезненно не сомкнулись. Новая вселенная хаотична, бесконтрольна и прекраснее всех, что были до нее. Выжженная Черным Солнцем атмосфера, опаянная Голодным пламенем земля стала неуязвимой, зацвела. И если случится разорить ее и вынуть горящее ядро, то это будет последним днем.
Время отпущено. Оно не дает мне понять, что произошло, когда вновь встает в упряжку. Поводья ослаблены, но оно больше не шевелится, в понятном жесте склонив голову. Тяжелое дыхание, поцелуй в бедро, которое пальцы боле не сжимают столь сильно, но следы уже оставлены. Отбойный молоток в голове заставляет считать удары, считать секунды. Мне понадобится время, чтобы осознать и подняться. Губы так и замерли на влажной коже после поцелуя, взгляд упирается в плоть, но не видит ничего. Не сумерки тому виной, а застелившая черная пелена осознания. Уже ничто не будет в порядке? В сознании что-то шевелится и заставляет задавать вопрос зеркалу души. Хаос прекратил свои действия, как только вернулось время. Тик-так. В голове девяносто восьмой удар. Возвращается моторика, руки снова могут действовать, зверь молча встает. Его мышцы крепки, но взгляд выражает вселенскую усталость.
Я поднимаюсь над Морганой, стараясь не касаться ее. Теплый зыбучий пол встречает ступни, я и правда в нем грязну на несколько лишь мгновений. Наклон, чтобы поправить простыни и задавить в себе приступ, ведь они не лягут сейчас идеально. Возвращение в кровать, чтобы молча лечь, положив голову на твердую подушку. Взгляд в потолок, полный растерянности, который быстро меняется на цельнометаллическое спокойствие, потому что мне нужно на нее посмотреть. И я смотрю на нее, не поднимая головы, а в голове нещадно бьются мысли о возможности и невозможности сна. Выпотрошенный организм, опустошенное сознание, разоренная действительность, вынырнувшая прямиком из борозд мозга, по которым недавно стучали каблуки, просили отдыха. И я прошу его у Морганы, когда расправляю плечи, поднимаю голову и хочу что-то сказать. Губы дрогнули, приоткрылись, но почти сразу все завернулось. Голова снова коснулась подушки. И вселенной не стало. Занавес.

Вертушка пролетает над головами, сердце замирает, уши не верят, как и все вокруг. Подкрепление прибыло, лагерь разбит, ложки стучат по металлу. Черные тени сквозь шквал пуль идут к кострам. Другое ощущение, что уже больше ничего никогда не будет. Страх подкожным клещом бороздит эпителий. Я не могу крикнуть, не могу закрыть глаза. Пальцы вросли в ствол оружия, не дотянуться до курка. Беспомощность в самом чистом виде, не разбавленная и унцией возможности выбраться. Не смерть страшит, а то, что придется пережить перед ней. Две тени спереди, у них нет рук, но опоясаны тринитротолуолом с общим фитилем. Вздох облегчения, я просто умру. Вокруг теней появляются солдаты. Они все умрут, если я не скажу про тротил. Губы болезненно открываются друг от друга и ручьи крови бегут по подбородку, но фитиль догорает, как только вырывается крик.

Ноги уже спущены с кровати. Одна рука цепляется за комод, вторая вилами всажена в колено. Я задыхаюсь, как это бывает почти каждую ночь. Я сижу некоторое время, приходя в себя. Песок постепенно выходит из легких, они начинают медленно перекачивать воздух. Тру глаза, которые болят, а значит – опять спала с открытыми. Провожу рукой по волосам, после по лицу. Не обнаруживаю на себе одежды и только после этого возвращаюсь в реальность. В реальность, в которой за моей спиной сейчас лежит Моргана. В реальность, где психоделические вещества еще бороздят просторы моей системы вен. В реальность, где в моей квартире больше не стерильно. В реальность, которая несмотря на совсем иной хаос кажется нормальной.
Больших трудов стоит встать с кровати, крепко держась за комод. Заедающий ящик с тихим «блять» открывается на третий раз. Рефлекторное отточенное действие – белье надето. Еще ряд доведенных до автоматизма даже при условии трясущихся рук – десятикубовый шприц наполняется валиумом, запасы которого за время затворничества истощились. Я склоняю голову, жмурюсь, трясу ею из стороны в сторону, чтобы избавиться от звуков разрывающихся мин. Тошнота подбирается к горлу, в котором песок забрал всю влагу. Четкий, резкий укол в ягодичную мышцу левой рукой. Емкость быстро пустеет.
Я стараюсь не смотреть на нее, как совсем недавно старалась не касаться. Унизительный акт успокоения почти закончен, я не оборачиваюсь и выхожу из спальни. Холодные плиты прокладывают путь до ванны, где я снова умываюсь. Вернувшись в полумрак гостиной, наспех достаю свою шкатулку Пандоры. Ни одного закрученного в рубашку солдата не оказалось, поэтому я выкуриваю каплю через бутылку. Смачиваю песок несколькими глотками воды и, успокоившись, с трудом возвращаюсь в спальню. Глаза смотрят, но не видят, упорно ничего не замечая. Я стараюсь не падать на кровать, но голова слишком резко встречается с подушкой.
- Все хорошо, - мне нужно было это сказать, ведь при входе в комнату у меня мурашки пошли от ее взгляда. Все хорошо – сказано себе. И, кажется, сейчас самое время начать в это верить.

+1

23

Этот тёмный мир проклят, в него вторглись чужаки. Пространство молочно белого потолка смыкается над головой, пока пальцы с дрожью рвут чужие волосы. Зарожденная внутри буря терзает ребра, хлещет по ним песками чужой люциферовой пустыни. Чужая воля, завладевшая телом, ввергает в Ад, коий сочтен грешниками за Рай.
Чужеродное становится частью существа. Инсталляция не в красках и предметах, но в полутьме и наполняющих её шорохах. Распятое на постели тело принадлежит не Христу, муки господни поменяны на дьявольское наслаждение. Мокрые простыни, влажные звуки. Черные перья украшают подушки, рядом с россыпью капель крови.
Женщина о двух именах принимает всё, что предложено, и впервые - без ледяного безразличия. Расторгнутый с Сатаной контракт отредактирован и аккуратно уложен на стол доктора, рядом с красным маркером для пометок к ошибкам. Подпись и кровь на пергаменте - принадлежат Линдквист, душа, которой наконец найдено единственно верное применение - принадлежала Аддамс.
Состояние не конечно, и когда текст подытожен восклицательным знаком, Моргана понимает, что это было только краткое содержание к внушительному тому в черном кожаном переплете. Теперь это очевидно, как то, что капкан захлопнулся окончательно,  и перебитые крылья приятно саднят за спиной, напоминая о первосути жизни.
Восстановить дыхание сложнее, чем зашить ножевую рану на собственном плече. Какое-то время референт просто пытается не дышать, но ржавые крючья настойчиво рвут глотку едкими хрипами. Плоть ещё дрожит, а зверь уже покидает разоренные земли. Насытился, или же - пресыщен? Судейский молот опускается на третий вариант - изможден. И блудница кивает зверю. Ты можешь отдохнуть, все погибли, бежать больше некому. Не бойся и спи, мертвые тебя понимают.
Императрица не захочет убежать, и тебе не даст этого сделать. Только тиран не смыкает век и засыпает с открытыми глазами, верно тщась надеждой обмануть женщину.
Когда Кьяра проваливается в сон, её верному секретарю не остается ничего, как попытаться пойти следом. Смятая простынь не до конца прикрывает голое тело, руки сложены на груди. Тлетворные воспоминания тянут мертвые персты из под приоткрытой крышки гроба.
Белая тень, черный призрак в дверном проеме. Она наблюдает со стороны за едкой улыбкой на губах женщины, чьи пальцы стягивают кровавую дыру на животе при помощи иглы и нитки. Изрезанные пальцы, мелкие синяки, соль поверх глубоких царапин. Боль в заломанных руках, ощутимые, горячие следы на ягодицах. Крик, вытянутый из груди, казалось бы, на подобное не способной. Внутреннее нарушено вмешательством извне, больше женщина не сможет остаться наедине с собой. Призрак в дверном проеме окрашен языками пламени, и глядит глазами зверя. Призрак селится в голове, когтями впиваясь в воспаленный разум. Разум  вопит о пощаде, но сердце, согретое горячим дыхание, всё устраивает, и подсознание продолжает питать внутренний взор тёмными картинами несдержанных желаний и обострившихся пристрастий.
Дрема так и не приходит, и участившееся дыхание врезается в сознание острыми лезвиями  в первые же мгновения. Мор выдерживает время, потребное Линдквист, чтобы встать. И только после этого открывает глаза и тихо повернув голову, оценивая обстановку. Очевидно в комнате что-то изменилось, ночь ещё не кончена, нечто неправильное именно в её материи. Шприц блестит в руках отвернувшегося психолога. Игла пронизывает мышцы шеи, внутри раздается тихо шипение. Доктор покидает комнату.
Не стоило обманываться, этого недостаточно. Демоны, терзающие Линдквист, не упокоятся жалкой жертвой черной грешницы. Сладковатый запах из гостиной вещает о том, что им всегда будет мало. Пандора садится на постели, подтягивая колени к груди и странным жестом их обнимая. Взглядом, что упирается в дверь спальни, можно резать плоть, дерево, сталь. Им она и встречает доктора.
Всё хорошо.
Ложь - цепкие пальцы солнцеликого дьявола сжимают затылок, - вы боитесь и пытаетесь сбежать, - сильные женские руки подламывают ноги, - но я не позволю, - шипы терновника орошены кровью падшего, жадно её впитывают. Я стану охранять ваш сон до рассвета, - ядовитые руки первой грешницы оплетают плечи легковесным венком, отгоняя прочь демонов, но не соперничая с наркотиками. Даже если так - она будет поддерживающей терапией, проникнет под кожу, во все вены. Даже если так, она - всё ещё идеальный секретарь.
И правда, до утра Моргана не смыкает глаз. Пока измученная женщина спит, согревая холодную кожу жаром затихающей агонии, а руки затекают, напряженные неизменным положением, она проникается этим состоянием всё больше. И только лучи солнца пробивают бреши в стыках задернутых штор, отправляется готовить всё к пробуждению Линдквист.
Быстрый душ, тело облачено в тесный чехол плотной черной ткани, и Аддамс принимается за устранение улик. Все следы, от неаккуратно поставленной на входе обуви, до мутных разводов на чужом стеклянном столе. Проветрить гостиную, заварить чай, приготовить завтрак. Это не вторжение, а естественный ход вещей для референта, заботящегося о работодателе, и оказавшегося в подобной ситуации. Поведение, достойное профессионала - всё, кроме изорванного в клочки контракта, тлеющего в переполненной бумагой пепельнице.

Отредактировано Morgan Addams (2016-11-30 18:33:40)

+1

24

И я верю. Закрываю глаза и слепо верю, что все хорошо. Знание, такое тяжелое и монументальное, что давит на грудь и тело впивается в жесткий матрац. Острые лопатки рвут простыни, но те не поддаются. Спину саднит. Промышленный пресс рукою Морганы окончательно впечатывает меня в горизонталь. Я дышу, спокойно и размеренно, но внутри все замирает. Валиум начинает действовать, марихуана призывает дрему. Тем не менее, не могу отделаться от странного, уже давно позабытого ощущения. Уголки губ предательски дрожат и помехами дергаются в улыбке, не контролируемые больше мозгом. Невесомая, легкая, ужасно тяжелая плаха – рука референта спокойно лежит на мне. Остается только провалиться в сон, который снимается с паузы.

Откашливаюсь после взрыва и лежу на лопатках, придавленная огромным куском колоссальной тяжести кровли. Руки с трудом сбивают с себя железо, удается выбраться. Декорации меняются, как только я встаю с колен. Черная пустыня без лунного света, опоясанная огромным кольцом огня. Небывалый ринг, арена цирка, площадь Колизея. Плохо сымитированные звуки колесницы невидимой конницей разрезают огненную стену. В руке вместо огнестрельного оказывается гладиус. Невидимый сагиттарий пускает невидимые стрелы, безболезненно пронизывающие нутро, ровные сквозные ранения. Смотрю на несколько дыр в брюшной полости, из которых течет пустота. Рядом вырастает мурмиллон, который закрывает меня своим щитом. Лицо скрыто, но я знаю, кто это. Первый помощник, правая рука, крепко держащая монументальный щит. Раны наконец начинают кровить, но боли нет. Больше не будет.
Рев толпы, сатурналии в разгаре своего кровавого пира. «Pollice verso» Жан-Леона Жерома, не иначе. Поверженный галл лежит у моих ног. Я смотрю на трибуны, у всех зрителей одно и то же бледное лицо. Белые кулаки сжаты, большой палец в ножнах, но у моих ног труп. Толпа рычит, она недовольна. Что-то пошло не так. Солнечное копье в груди, нельзя было плыть против народного течения. Нельзя проявлять волю. Нужно слушаться. Занавес.

За секунду до пробуждения успевает краткосрочный сон нарисовать в голове картину пожара. Резко распахиваю глаза и долго смотрю в потолок, ничуть не обгоревший. Запах первые мгновения кажется ирреальным, но мозг после пробуждения продолжает его фиксировать. Этого ублюдка не обмануть, где-то что-то горит. И меня это не волнует. Проходит семь минут перед тем, как белки начинают свою работу, заставляют мышцы сокращаться.
Постель, несмотря на то, что ее ждет участь попасть в бельевое чистилище, за несколько секунд заправляется. Пятьдесят отжиманий на трясущихся с похмелья руках, пустая попытка размяться. Заедающий ящик комода чуть не вырван с мясом, но все же аккуратно задвинут после взятия всего необходимого. Сделав несколько шагов, я замираю перед дверью, застыв в странном положении с протянутой к ручке рукой.
Приятная пустота в голове начала заполняться, стоило выйти за круг комфорта в безопасной спальне. Пресвятая дева Мария! Оглядев плечи, я вижу следы зверя. Более мелкого, но не менее страшного, чем тот, кем я была несколько часов назад. Сглатываю слюну, сохранившую привкус чужой ДНК. Рука так и висит в воздухе, который хранит воспоминания, питается ими из стен и вливает их в уши. Височные доли тяжелеют, мысли-образы заполняют гигантский пробел между стенок сознания. Моргана Аддамс, секретарь-референт, первая женщина вытащила меня вчера из западни, чтобы выбросить в черную дыру галактики М87. Гравитационное притяжение настолько велико, что мне никогда не выбраться. Я вижу невероятно длинный горизонт событий.
Импульс толкает вперед, рука крепко сжимает ручку и поворачивает ее. Запах сожженного кислорода не мерещился. Периферическое зрение видит все, прямое же только перед собой. Ни следа на столе, вещи собраны с пола, запах гари смешивается с запахом белкового завтрака, что может вполне быть обедом (впервые, проснувшись, я не знаю, сколько времени, не хочу знать). Молчаливая тень разведчика, которая ведет мое тело, пересекает комнату, заворачивает за угол и скрывается в ванной комнате. Следы того, что кто-то уже был здесь до меня; кто-то, в ком была я. Краткая усмешка успокоившемуся сознанию, которое приняло реальность и уже несколько раз пыталось ее обработать. Автоматизм доведен до незыблемого совершенства, но я принимаю душ дольше обычного на пять минут, что расценивается как нарушение режима – одно из самых страшных нарушений. Насухо вытерев тело, с совершенно очаровательным любопытством поворачиваюсь у зеркала, открывающего следы, по которым виден сценарий целой порно-истории. Волосы максимально высушены полотенцем, влажные пряди торчат во все стороны. Белье, легкие серые штаны, нить пояса которых затянута и со скрипом врезается в таз, темно-зеленая майка. Все выглядит слишком обычным. Просто выглядит. И я снова замираю с вытянутой рукой у двери, но куда быстрее, чем в прошлый раз, выбрасываю тело в общее пространство. Пространство, которое было только личным.
- Godmorgen, - механический датский, когда останавливаюсь около дивана и смотрю на женщину в черном. Я знаю, что она не сомкнула глаз, что приняла душ, что встала задолго до меня и многое для меня уже сделала, что на ее ягодицах есть красные полосы, что она стояла передо мной на коленях, что рецепторы занесли новое во вкусовую палитру, что у нее больше шрамов, что она умеет кричать. Я знаю многое, и ничто меня не смущает, ничто не заставляет чувствовать себя неловко. Все со слюной на клыках орет мне в лицо о жизни. Быть живым не так хреново. Мортидо не пережило эту ночь.
- Это лишнее, - киваю в сторону пепельницы, - Если не подпишу, а я уже, как видно, не подпишу, нужно вернуть. Таковы правила, я не привыкла их нарушать. Мне либо придется сказать правду, либо соврать об ужасном инциденте, который повлек за собой утерю контракта. Вы представляете, как глупо я буду выглядеть? Капитаны так не делают, даже бывшие, - бывших капитанов не бывает, но на секунду, на один только миг, я смогла представить, что не вернусь.
Я осудительно качаю головой, после чего прохожу мимо женщины, тихо втягивая воздух рядом с ней. Чистота. Грязная и стерильная, после которой не нужно мыть руки. Большой стакан холодной воды незаметно опрокинут в желудок, который с благодарностью моментально все впитал и сжался в ком. Ему нужна пища. И как удачно, что женщина была у плиты.
Запах еды и при этом остывающая плита – редкое событие в этих квадратах. Выудить что-то из холодильника, годящееся в пищу – невероятная смекалка. Но на столе остывает полноценный завтрак, заварен чай и выставлен пакет томатного сока, чьи картонные стенки уже покрылись конденсатом. Я подхожу к столу, отодвигаю стул справа и приглашающим жестом одной руки указываю женщине на ее место. Моргана садится. И мое сознание включается, когда ладонь в коротком жесте благодарности ложится на ее плечо, когда пальцы мельком касаются кожи, натянутой на ключицу.
Прохлада по позвоночнику вниз, уставший загривок не поднимает волос, но я чувствую, как внутри что-то дрожит – зверь устало рычит и зализывает свои раны. Он сожрал все людские беды, которые можно выпустить только вспоров ему брюхо.
Я сажусь напротив и начинаю трапезу. Протокольные английские три минуты заваривания чая уже явно прошли и я, как хозяин мероприятия, предлагаю женщине его. Кипяток струится по чашке, чайник тихо опускается на подставку. Я выбираю сок.
- Прошу меня извинить за отсутствие кофе. Я его не пью и не видела необходимости держать у себя дома, - глагол в прошедшем времени звучит естественно и мимолетно, но не теряет своего смысла. – Но, вижу, вы нашли чай. Это так называемый «Завтрак гейши» - традиционный японский чай. Вы, наверное, заметили, что добавлены жареные рисовые зерна. Едва ли имеют функциональное значение, но сами листья дарят терпкое послевкусие. Нормализует обмен веществ и восстанавливает силы. Идеально для утра после бессонной ночи, - я все еще обманываю себя словом «утро», но внутренние часы вовсю кричат, что уже зажжены полуденные костры. Я ровно смотрю на Моргану и никак не могу понять, что с ней делать.
- Завтра я возвращаюсь в офис. Найдите мне нового секретаря, - никакой императивности, раздражающее спокойствие, когда внутри все буквально дрожит от смеха. Держать строй! И я держу, выдерживая пронизывающий взгляд, прибегая к нашей любимой прелюдии – глаза в глаза.
Взгляд опустился на стеклянную поверхность стола справа от моей тарелки, на котором не осталось ни одного пятна. Способности референта не перестают удивлять - так чисто убрать улики могу только я. Указательный палец правой руки с неподдельным интересом и характерным звуком плотно прижимается подушечкой к стеклянной поверхности. Я веду несколько раз по ней, поднимаю руку и внимательно осматриваю отпечаток. Возвращаю взгляд к глазам референта. Пока еще референта. Идеально.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-12-02 18:12:42)

+1

25

Обретение этим местом красок дня не лишает картину нечетких тонов серого базальта и пасмурного бежа, а навязчивая мелодичность пения птиц, едва ли перекрывает лай гончих собак на задворках сумеречного сознания. Мор взглядом проводит тень доктора от двери спальни до  ванной, едва заметно поджимает побелевшие губы, но как ни в чем не бывало продолжает накрывать на стол. Натянутая струна вновь начинает надрывно звенеть - всепоглощающее терпение референта далеко не так безупречно, как в прежние времена, и с явной натугой выдерживает происходящее безобразие. Разумеется, причиной тому не кощунственное поведение психолога, а истеричные крики из амфитеатра подсознания. 
Впрочем, к моменту триумфального возвращения воина из купели дьяволовых котлов, женщина вполне собрана и едва ли визуально отлична от своего доппельганер за стойкой ресепшена, что в офисе Кьяры. Положение у плиты видится таким же органичным.
- Доброе утро, мисс Линдквист, - внутренние часы отсчитывают минуты до полудня, но, условно, для кого-то это вполне может быть утром. Аддамс подыгрывает, ведь это вписывается в обязанности секретаря гораздо больше, нежели порнографичное распятие в руках и постели начальства. Кажется, смутить её сейчас может очень не многое.
Но, доктор справляется и с этим. Кто, если не она?
- Вы правы. Я принесу письменные и устные извинения в потребную инстанцию, это моя вина. Вам не придется  краснеть за мою оплошность. - А в голове бьется - уже, как видно, не подпишу - дамы обмахиваются веерами, кто-то в зале падает без сознания. Внутренняя вакханалия внешне выражена по пуритански грандиозно - уголок бледных губ едва заметно дрожит в мимолетной ухмылке.
Она остается.
Блудница приоткрывает покрасневшие от бессонницы глаза, и взирает на зверя, что лбом тычется в её безвольно обвисшую, уставшую кисть. Когти неуклюже, но заботливо тянут рваное платье, прикрывая оголенное тело от глаз разъяренной толпы.
Указанное место занято без пространных вопросов, как в первый день их знакомства. И совсем иначе, нежели при первой встрече, рука Линдквист замирает на её ключице. Тяжелая, звериная лапа. Непозволительный, ирреальный контакт. Тело пронизано божьими молниями, лопатки вжимаются в спинку стула.
- Благодарю, - запоздалый ответ на вежливый жест обнажает едва заметную усталость в голосе референта.
Плоть слаба. Она не просит сна, но сгибается под взглядом женщины, сутулит плечи, ослабляет мышцы. Чай как никогда кстати, принят с благодарностью и надеждой на необходимое ободрение. Рассказ о чае даже чуть отстраняет от смятения и неудобных мыслей, надежд, хоть крючок слова, упомянутого в прошедшем времени, и захватывает раздраженные участки воспаленного разума. Женщина опасно расслабленна, вдыхая аромат горячего напитка. Делает шаг в бездну, доверяя спокойному утру и почти веря, что многое из вчерашнего могло быть сном. Только, как водится, зря. Расслабляться в компании Кьяры нельзя, это подтверждает, в том числе, и прошедшая ночь.
Нового секретаря.  В этаком состоянии Мор тяжело воспринимает иронию и связует показательные моменты. Сначала она мерно бледнеет (да, ещё больше обычного), не слишком аккуратно опуская чашку на блюдце, затем - краснеет, уже наблюдая за тем, как психолог пальцем настойчиво водит по столу, вчера бывшему свидетелем и непосредственным участником одного из многочисленных фиаско Аддамс.
- Вам не нужен новый секретарь, - пока внутри разверзается Ад, она берет себя в руки, принимает свой обычный вид и даже не отводит глаз от прямого взгляда. Насмешка не распознана, но прощупана той не рациональной частью бывшего патологоанатома, что позволяла ей когда-то вести досужие разговоры о прижизненно зашитых в покойных, но этично оставленных на месте,  драгоценностях,  с убитыми горем родственниками. Впрочем, Пандора серьёзна.
- Новый работник - это потеря продуктивности на две недели, минимум. К тому же, кто справится с этой работой лучше меня? - Выгнутая бровь - отсылка к утраченной норме, но референт делает ошибку, слишком резко и почти интимно укладывая руки на столешницу ладонями вниз. - Если проблема в несоблюдении субординации, то я пересмотрю своё поведение. - Пауза. Нет, не пересмотрит. Или да? Усталое - я на подобное не рассчитана, чего вы от меня хотите? - Чего вы хотите от своего орудия? Неужто, чтобы оно заржавело? - Даже если это - не пинок прочь, а приглашение к чему-то большему, как предыдущие намеки, Мор не готова оставлять своё место подле императора. И, несомненно, будет стоять на своем, добавляя в беседу столько неформальности, сколько способна. Неподдельное напряжение, висящее в воздухе, тому подтверждение.

Отредактировано Morgan Addams (Сегодня 10:36:48)

+1

26

Незамедлительно последовавшая реакция, очевидная химия. Густой белый туман ложится на землю за секунду до того, как она вспыхивает под лучами солнца. Совсем нестранное удовольствие от осознания, что я тому виною. До боли в лицевых мышцах хочется улыбнуться, усмехнуться, сделать хоть что-то, внешне выражающее удовольствие, но я все еще держу строй. И чем дольше я это делаю, тем сильнее будет взрыв после. Накопительная энергия боевым воплем, грозной яростью выплеснется наружу огненной кровью солнцеликого, пачкая и плавя все вокруг.
Совсем не трогательное влияние, которое оказывает на меня Моргана, снова издевается над пульсом. И не столько слова, сколько действия наводят сумбура, мешают кровь в человеке, ранее отличавшемся железобетонным спокойствием. Пламя плавит меня, я расплываюсь от удовольствия лужей раскаленной платины. Чувствовать слишком ценно, чтобы давить в себе проросшие за ночь ростки, дыры в коже от которых уже не саднят. Я вижу, знаю, понимаю, что мой все еще референт тоже поражен этим опасным вирусом. И если ранее мне приходилось сталкиваться с нападением армии гормонов, то Моргана в этом отношении была девственно чиста. Но только в этом.
Относительная взаимность, притягивающая диаметрально-противоположные стороны, выпустила магнитное напряжение. Кожей чувствую, как воздух потяжелел, стал прохладным и будто тягучим – это эмоции обволакивают оболочку. Теплые, забытые, приятные и отвратительные. Вольер разрушен, зоопарк на свободе в единственном и колоссальном своем воплощении. И ничего не изменилось снаружи, кроме красноречивых следов. Все тот же убогий мир за рекламно-прозрачными окнами. Лишь иллюзии, что стало светлее, когда химический баланс в крови сместился в сторону далеко расположенную и давно забытую. Шаг за шагом я буду себя закапывать, потому что игра, такая страшная и непринужденная, всегда стоит свеч. Я ловлю себя на этом страшном заблуждении, когда смотрю на Моргану и вспоминаю Еву. Смех внутри резко обрывается, но это вовсе не толчок к прекращению представления. Нет, всем слишком интересно, чем все закончится.
- Я все еще в состоянии решить, что мне нужно, а что нет, - нейтральный понятный тон, призывающий скорее к полемике, нежели к молчаливому принятию изложенной информации.
- И… - так непривычно недоговаривать. Воздух выбит из легких сильным ударом в грудной отдел позвоночника. Старание не подавать виду затратно, но самое главное – я не хочу стараться. А потому втягиваю носом воздух, чуть отклоняюсь и резковато склоняю голову вправо, когда ладони Морганы после того, как громко выпустили чашку, смиренно и опасно легли на стол. Жест, означающий слишком многое, особенно, если учитывать мое пристрастие к кинематографу. Страшное желание подняться с места и рывком нежно уложить на пол женщину вместе со стулом в штыки встречено рациональностью и пониманием, что во что бы то ни стало нужно довести этот разговор до конца. Бессознательно левая рука до побелевших костяшек сжимает стол, правая проделывает то же самое с вилкой. Заведенная с пол-оборота, с удивлением наблюдаю за собой со стороны, мысленно вставая у стола и усмехаясь. Кажется, у доктора будет главврач.
Привычки как вторая натура формируют характер всю жизнь. Они не умирают, не выбиваются и не продаются за алкоголь и наркотики, сколько не старайся. В мою волевую кровь органично впиталось и подчинение. Стоило Моргане сказать «не нужно», как повелительное наклонение влило в меня силы к сопротивлению.
Женщина не только показывает, но и высказывает все короткими, но емкими предложениями. Она не хочет уходить также сильно, как я хочу, чтобы она осталась. Подобная взаимность нездорова и деструктивна, потому я с пониманием наклоняю голову вправо чуть сильнее, легко кивнув.
- Вы правы, лучше вас едва ли кто сможет справиться. И не в субординации дело, хотя, как мне кажется, с ней что-то случилось, чувствую какие-то изменения, но они не смертельны. От орудия я, как и прежде, хочу подчинения воли моей руки, чтобы оно было ее продолжением, - понятный блеск в глазах, выпрямляю голову, - Дело вот в чем: я сомневаюсь, что вы сможете работать на двух ставках – моей женщины и моего секретаря, - я медленно отвожу взгляд на стакан с соком, беру его в руку, подношу ко рту и делаю пару глотков, после чего неслышно ставлю на стол. Взгляд только после этого возвращается в несравненно-ужасную ловушку зрачков напротив, - Придется выбирать, - еле заметный знакомый ей наклон головы, еле заметная мягкая улыбка на губах, еле заметный страшный блеск в глазах.
Галактика Млечный путь снова сузилась до одной только комнаты и пошла дальше, оборвав пространство ровно за спинками стульев. Ни ветра, ни шороха. Поглощающая все тьма со светлым будущим в одной из черных дыр. Сосредоточенность на месте, времени, человеке. Вселенная не расширяется.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » Быть с тобою в Аду