Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Сука, ну какой пиздец, а.
Дверцу машины ты захлопываешь с такой силой, что звук рассыпается по всей улице, звенит в ушах, вспугивает парочку пиздецки нервных подростков с банками пива, которое...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Быть с тобою в Аду


Быть с тобою в Аду

Сообщений 21 страница 32 из 32

21

Границы сданы вражеским войскам, границ больше нет. Два государства становятся одним целым, захваченные территории горят. Пахнет кострищами казней и упразднением старых законов. Темница королевы освобождена от таких излишеств, как мебель и окна, но наполнена гораздо большим, чем у женщины когда-либо было. Новый правитель не милосерден, но не оставляет пленницу без внимания, наполняя пустую комнату её стонами. Акт утверждения и одержимости, акт алой, как кровь на плахе, страсти. Захватчик пойман точно так же, как его необыкновенный трофей - клинок обоюдоостр и надрезает плоть, вселенная замкнута в круг. Рекурсия бесконечна, это и есть ловушка мрачного чистилища, владений королевы. Воитель так рвался в бой, что и не заметил, как оказался в мире мертвых, мире, что теперь раскрашен красками его грехов.
Пандора готова захлебнуться красным светом, бьющим по глазным яблокам. Разобрана на мышцы, вены, жилы, она ощущает происходящее в бесконечных ракурсах и отражениях, всё в отдельности, всё вместе, чем приумножает страдания от завладевшей телом и разумом гиперестезии.
Тысяча игл под ногти, сотни ножей в спину, десяток вспарывающих линий по мышцам нижней области живота. Рука доктора, в единственном числе, разоряет территории, даря безумную свободу страждущим, и наслаждение блудливым. Судорога сводит тело референта, заставляя натянутые струны звенеть. Пустоты заполнены, жуткий церковный хор поет в голове на тысячу голосов, боль впитывает удовольствие, образуя страшное снадобье, заливающее глоть глухой пробкой гудрона. Крик звучит почти как предсмертный.
Крылья отпущены - переломаны ноги. Перебитые колени не болят, но немеют. Всё в этом мире уравновешено, всё имеет оборотную сторону. Где она ступает, там угли и следы тяжелых ожогов. Опалена слизистая, клейма на коже бедер саднят. В горле першит от криков.
Она не птица, да и была ли? Оглушающий удар в области поясницы - задет позвоночник. Такие уже не взлетят, и обречены ползать по земле. Но гибель ли это в привычном понимании, или толчок к перерождению? Ангелы сыпят с небес, увлеченные зрелищем, без раздумий оставляя райские чертоги. Земной Ад пленителен, как его правитель.
Рывок. Головокружение. Капитуляция.
Свободные крыла терзаемы ветрами и благодарны грубой опоре измятой постели. Грудь Аддамс вздымается тяжело, а взгляд затуманен. Женщина дрожит, отвечая на требовательный поцелуй тирана. Сегодня королева разбита и повержена, а что будет завтра, покажет утро. Она отдает всё, что осталось - дыхание, огарки сил, последние мысли в опустошенной голове. Пускай Кьяра заберет всё.
Но конец обманчив, и когда тело наполняет свинцовая леность, Мор чувствует новый импульс, распахивая полуприкрытые веки. Зверь ненасытен, он ещё чует оставшихся в живых. Апокалипсис дотошен и максималистичен, он не оставляет шансов и всегда пьет реки до дна.
Растревоженная рана, касание к чувствительной плоти, как новое лезвие в опаленное нутро. Фиксированные ноги первые несколько мгновений сохраняют статичность, разбитые параличом, но в момент контакта бунтуют, пытаясь вырваться. Руки оживают и обретают силы, пальцы ерошат шерсть, натягивают пряди. Стон разбивает иллюзию немоты. Там ещё что-то есть, она способна чувствовать дальше, зверь знает это, всеведущая тварь. Грудь сжата кожаными ремнями утраченного дыхания и руками невероятной женщины. Мор судорожно познает новые грани дико живого мира, теряет рассудок окончательно и распадается на крики, озвучивающие единственное имя во вселенной.

Отредактировано Morgan Addams (2016-11-20 17:36:59)

+1

22

Вслед за реками в почву проникают корни многолетних деревьев, сжимают нутро земли. Крики птицами разлетаются от кроны. День сменяется ночью, пейзаж теряет цветность. Опасность, разъяренные хищники, приводимые в бешенство солнечными лучами, выходят, чтобы сразиться со зверем.
Крепкий хват за гриву тянет луковицы на волю. Когти должны впиваться в бедра, чтобы они болезненно не сомкнулись. Новая вселенная хаотична, бесконтрольна и прекраснее всех, что были до нее. Выжженная Черным Солнцем атмосфера, опаянная Голодным пламенем земля стала неуязвимой, зацвела. И если случится разорить ее и вынуть горящее ядро, то это будет последним днем.
Время отпущено. Оно не дает мне понять, что произошло, когда вновь встает в упряжку. Поводья ослаблены, но оно больше не шевелится, в понятном жесте склонив голову. Тяжелое дыхание, поцелуй в бедро, которое пальцы боле не сжимают столь сильно, но следы уже оставлены. Отбойный молоток в голове заставляет считать удары, считать секунды. Мне понадобится время, чтобы осознать и подняться. Губы так и замерли на влажной коже после поцелуя, взгляд упирается в плоть, но не видит ничего. Не сумерки тому виной, а застелившая черная пелена осознания. Уже ничто не будет в порядке? В сознании что-то шевелится и заставляет задавать вопрос зеркалу души. Хаос прекратил свои действия, как только вернулось время. Тик-так. В голове девяносто восьмой удар. Возвращается моторика, руки снова могут действовать, зверь молча встает. Его мышцы крепки, но взгляд выражает вселенскую усталость.
Я поднимаюсь над Морганой, стараясь не касаться ее. Теплый зыбучий пол встречает ступни, я и правда в нем грязну на несколько лишь мгновений. Наклон, чтобы поправить простыни и задавить в себе приступ, ведь они не лягут сейчас идеально. Возвращение в кровать, чтобы молча лечь, положив голову на твердую подушку. Взгляд в потолок, полный растерянности, который быстро меняется на цельнометаллическое спокойствие, потому что мне нужно на нее посмотреть. И я смотрю на нее, не поднимая головы, а в голове нещадно бьются мысли о возможности и невозможности сна. Выпотрошенный организм, опустошенное сознание, разоренная действительность, вынырнувшая прямиком из борозд мозга, по которым недавно стучали каблуки, просили отдыха. И я прошу его у Морганы, когда расправляю плечи, поднимаю голову и хочу что-то сказать. Губы дрогнули, приоткрылись, но почти сразу все завернулось. Голова снова коснулась подушки. И вселенной не стало. Занавес.

Вертушка пролетает над головами, сердце замирает, уши не верят, как и все вокруг. Подкрепление прибыло, лагерь разбит, ложки стучат по металлу. Черные тени сквозь шквал пуль идут к кострам. Другое ощущение, что уже больше ничего никогда не будет. Страх подкожным клещом бороздит эпителий. Я не могу крикнуть, не могу закрыть глаза. Пальцы вросли в ствол оружия, не дотянуться до курка. Беспомощность в самом чистом виде, не разбавленная и унцией возможности выбраться. Не смерть страшит, а то, что придется пережить перед ней. Две тени спереди, у них нет рук, но опоясаны тринитротолуолом с общим фитилем. Вздох облегчения, я просто умру. Вокруг теней появляются солдаты. Они все умрут, если я не скажу про тротил. Губы болезненно открываются друг от друга и ручьи крови бегут по подбородку, но фитиль догорает, как только вырывается крик.

Ноги уже спущены с кровати. Одна рука цепляется за комод, вторая вилами всажена в колено. Я задыхаюсь, как это бывает почти каждую ночь. Я сижу некоторое время, приходя в себя. Песок постепенно выходит из легких, они начинают медленно перекачивать воздух. Тру глаза, которые болят, а значит – опять спала с открытыми. Провожу рукой по волосам, после по лицу. Не обнаруживаю на себе одежды и только после этого возвращаюсь в реальность. В реальность, в которой за моей спиной сейчас лежит Моргана. В реальность, где психоделические вещества еще бороздят просторы моей системы вен. В реальность, где в моей квартире больше не стерильно. В реальность, которая несмотря на совсем иной хаос кажется нормальной.
Больших трудов стоит встать с кровати, крепко держась за комод. Заедающий ящик с тихим «блять» открывается на третий раз. Рефлекторное отточенное действие – белье надето. Еще ряд доведенных до автоматизма даже при условии трясущихся рук – десятикубовый шприц наполняется валиумом, запасы которого за время затворничества истощились. Я склоняю голову, жмурюсь, трясу ею из стороны в сторону, чтобы избавиться от звуков разрывающихся мин. Тошнота подбирается к горлу, в котором песок забрал всю влагу. Четкий, резкий укол в ягодичную мышцу левой рукой. Емкость быстро пустеет.
Я стараюсь не смотреть на нее, как совсем недавно старалась не касаться. Унизительный акт успокоения почти закончен, я не оборачиваюсь и выхожу из спальни. Холодные плиты прокладывают путь до ванны, где я снова умываюсь. Вернувшись в полумрак гостиной, наспех достаю свою шкатулку Пандоры. Ни одного закрученного в рубашку солдата не оказалось, поэтому я выкуриваю каплю через бутылку. Смачиваю песок несколькими глотками воды и, успокоившись, с трудом возвращаюсь в спальню. Глаза смотрят, но не видят, упорно ничего не замечая. Я стараюсь не падать на кровать, но голова слишком резко встречается с подушкой.
- Все хорошо, - мне нужно было это сказать, ведь при входе в комнату у меня мурашки пошли от ее взгляда. Все хорошо – сказано себе. И, кажется, сейчас самое время начать в это верить.

+1

23

Этот тёмный мир проклят, в него вторглись чужаки. Пространство молочно белого потолка смыкается над головой, пока пальцы с дрожью рвут чужие волосы. Зарожденная внутри буря терзает ребра, хлещет по ним песками чужой люциферовой пустыни. Чужая воля, завладевшая телом, ввергает в Ад, коий сочтен грешниками за Рай.
Чужеродное становится частью существа. Инсталляция не в красках и предметах, но в полутьме и наполняющих её шорохах. Распятое на постели тело принадлежит не Христу, муки господни поменяны на дьявольское наслаждение. Мокрые простыни, влажные звуки. Черные перья украшают подушки, рядом с россыпью капель крови.
Женщина о двух именах принимает всё, что предложено, и впервые - без ледяного безразличия. Расторгнутый с Сатаной контракт отредактирован и аккуратно уложен на стол доктора, рядом с красным маркером для пометок к ошибкам. Подпись и кровь на пергаменте - принадлежат Линдквист, душа, которой наконец найдено единственно верное применение - принадлежала Аддамс.
Состояние не конечно, и когда текст подытожен восклицательным знаком, Моргана понимает, что это было только краткое содержание к внушительному тому в черном кожаном переплете. Теперь это очевидно, как то, что капкан захлопнулся окончательно,  и перебитые крылья приятно саднят за спиной, напоминая о первосути жизни.
Восстановить дыхание сложнее, чем зашить ножевую рану на собственном плече. Какое-то время референт просто пытается не дышать, но ржавые крючья настойчиво рвут глотку едкими хрипами. Плоть ещё дрожит, а зверь уже покидает разоренные земли. Насытился, или же - пресыщен? Судейский молот опускается на третий вариант - изможден. И блудница кивает зверю. Ты можешь отдохнуть, все погибли, бежать больше некому. Не бойся и спи, мертвые тебя понимают.
Императрица не захочет убежать, и тебе не даст этого сделать. Только тиран не смыкает век и засыпает с открытыми глазами, верно тщась надеждой обмануть женщину.
Когда Кьяра проваливается в сон, её верному секретарю не остается ничего, как попытаться пойти следом. Смятая простынь не до конца прикрывает голое тело, руки сложены на груди. Тлетворные воспоминания тянут мертвые персты из под приоткрытой крышки гроба.
Белая тень, черный призрак в дверном проеме. Она наблюдает со стороны за едкой улыбкой на губах женщины, чьи пальцы стягивают кровавую дыру на животе при помощи иглы и нитки. Изрезанные пальцы, мелкие синяки, соль поверх глубоких царапин. Боль в заломанных руках, ощутимые, горячие следы на ягодицах. Крик, вытянутый из груди, казалось бы, на подобное не способной. Внутреннее нарушено вмешательством извне, больше женщина не сможет остаться наедине с собой. Призрак в дверном проеме окрашен языками пламени, и глядит глазами зверя. Призрак селится в голове, когтями впиваясь в воспаленный разум. Разум  вопит о пощаде, но сердце, согретое горячим дыхание, всё устраивает, и подсознание продолжает питать внутренний взор тёмными картинами несдержанных желаний и обострившихся пристрастий.
Дрема так и не приходит, и участившееся дыхание врезается в сознание острыми лезвиями  в первые же мгновения. Мор выдерживает время, потребное Линдквист, чтобы встать. И только после этого открывает глаза и тихо повернув голову, оценивая обстановку. Очевидно в комнате что-то изменилось, ночь ещё не кончена, нечто неправильное именно в её материи. Шприц блестит в руках отвернувшегося психолога. Игла пронизывает мышцы шеи, внутри раздается тихо шипение. Доктор покидает комнату.
Не стоило обманываться, этого недостаточно. Демоны, терзающие Линдквист, не упокоятся жалкой жертвой черной грешницы. Сладковатый запах из гостиной вещает о том, что им всегда будет мало. Пандора садится на постели, подтягивая колени к груди и странным жестом их обнимая. Взглядом, что упирается в дверь спальни, можно резать плоть, дерево, сталь. Им она и встречает доктора.
Всё хорошо.
Ложь - цепкие пальцы солнцеликого дьявола сжимают затылок, - вы боитесь и пытаетесь сбежать, - сильные женские руки подламывают ноги, - но я не позволю, - шипы терновника орошены кровью падшего, жадно её впитывают. Я стану охранять ваш сон до рассвета, - ядовитые руки первой грешницы оплетают плечи легковесным венком, отгоняя прочь демонов, но не соперничая с наркотиками. Даже если так - она будет поддерживающей терапией, проникнет под кожу, во все вены. Даже если так, она - всё ещё идеальный секретарь.
И правда, до утра Моргана не смыкает глаз. Пока измученная женщина спит, согревая холодную кожу жаром затихающей агонии, а руки затекают, напряженные неизменным положением, она проникается этим состоянием всё больше. И только лучи солнца пробивают бреши в стыках задернутых штор, отправляется готовить всё к пробуждению Линдквист.
Быстрый душ, тело облачено в тесный чехол плотной черной ткани, и Аддамс принимается за устранение улик. Все следы, от неаккуратно поставленной на входе обуви, до мутных разводов на чужом стеклянном столе. Проветрить гостиную, заварить чай, приготовить завтрак. Это не вторжение, а естественный ход вещей для референта, заботящегося о работодателе, и оказавшегося в подобной ситуации. Поведение, достойное профессионала - всё, кроме изорванного в клочки контракта, тлеющего в переполненной бумагой пепельнице.

Отредактировано Morgan Addams (2016-11-30 18:33:40)

+1

24

И я верю. Закрываю глаза и слепо верю, что все хорошо. Знание, такое тяжелое и монументальное, что давит на грудь и тело впивается в жесткий матрац. Острые лопатки рвут простыни, но те не поддаются. Спину саднит. Промышленный пресс рукою Морганы окончательно впечатывает меня в горизонталь. Я дышу, спокойно и размеренно, но внутри все замирает. Валиум начинает действовать, марихуана призывает дрему. Тем не менее, не могу отделаться от странного, уже давно позабытого ощущения. Уголки губ предательски дрожат и помехами дергаются в улыбке, не контролируемые больше мозгом. Невесомая, легкая, ужасно тяжелая плаха – рука референта спокойно лежит на мне. Остается только провалиться в сон, который снимается с паузы.

Откашливаюсь после взрыва и лежу на лопатках, придавленная огромным куском колоссальной тяжести кровли. Руки с трудом сбивают с себя железо, удается выбраться. Декорации меняются, как только я встаю с колен. Черная пустыня без лунного света, опоясанная огромным кольцом огня. Небывалый ринг, арена цирка, площадь Колизея. Плохо сымитированные звуки колесницы невидимой конницей разрезают огненную стену. В руке вместо огнестрельного оказывается гладиус. Невидимый сагиттарий пускает невидимые стрелы, безболезненно пронизывающие нутро, ровные сквозные ранения. Смотрю на несколько дыр в брюшной полости, из которых течет пустота. Рядом вырастает мурмиллон, который закрывает меня своим щитом. Лицо скрыто, но я знаю, кто это. Первый помощник, правая рука, крепко держащая монументальный щит. Раны наконец начинают кровить, но боли нет. Больше не будет.
Рев толпы, сатурналии в разгаре своего кровавого пира. «Pollice verso» Жан-Леона Жерома, не иначе. Поверженный галл лежит у моих ног. Я смотрю на трибуны, у всех зрителей одно и то же бледное лицо. Белые кулаки сжаты, большой палец в ножнах, но у моих ног труп. Толпа рычит, она недовольна. Что-то пошло не так. Солнечное копье в груди, нельзя было плыть против народного течения. Нельзя проявлять волю. Нужно слушаться. Занавес.

За секунду до пробуждения успевает краткосрочный сон нарисовать в голове картину пожара. Резко распахиваю глаза и долго смотрю в потолок, ничуть не обгоревший. Запах первые мгновения кажется ирреальным, но мозг после пробуждения продолжает его фиксировать. Этого ублюдка не обмануть, где-то что-то горит. И меня это не волнует. Проходит семь минут перед тем, как белки начинают свою работу, заставляют мышцы сокращаться.
Постель, несмотря на то, что ее ждет участь попасть в бельевое чистилище, за несколько секунд заправляется. Пятьдесят отжиманий на трясущихся с похмелья руках, пустая попытка размяться. Заедающий ящик комода чуть не вырван с мясом, но все же аккуратно задвинут после взятия всего необходимого. Сделав несколько шагов, я замираю перед дверью, застыв в странном положении с протянутой к ручке рукой.
Приятная пустота в голове начала заполняться, стоило выйти за круг комфорта в безопасной спальне. Пресвятая дева Мария! Оглядев плечи, я вижу следы зверя. Более мелкого, но не менее страшного, чем тот, кем я была несколько часов назад. Сглатываю слюну, сохранившую привкус чужой ДНК. Рука так и висит в воздухе, который хранит воспоминания, питается ими из стен и вливает их в уши. Височные доли тяжелеют, мысли-образы заполняют гигантский пробел между стенок сознания. Моргана Аддамс, секретарь-референт, первая женщина вытащила меня вчера из западни, чтобы выбросить в черную дыру галактики М87. Гравитационное притяжение настолько велико, что мне никогда не выбраться. Я вижу невероятно длинный горизонт событий.
Импульс толкает вперед, рука крепко сжимает ручку и поворачивает ее. Запах сожженного кислорода не мерещился. Периферическое зрение видит все, прямое же только перед собой. Ни следа на столе, вещи собраны с пола, запах гари смешивается с запахом белкового завтрака, что может вполне быть обедом (впервые, проснувшись, я не знаю, сколько времени, не хочу знать). Молчаливая тень разведчика, которая ведет мое тело, пересекает комнату, заворачивает за угол и скрывается в ванной комнате. Следы того, что кто-то уже был здесь до меня; кто-то, в ком была я. Краткая усмешка успокоившемуся сознанию, которое приняло реальность и уже несколько раз пыталось ее обработать. Автоматизм доведен до незыблемого совершенства, но я принимаю душ дольше обычного на пять минут, что расценивается как нарушение режима – одно из самых страшных нарушений. Насухо вытерев тело, с совершенно очаровательным любопытством поворачиваюсь у зеркала, открывающего следы, по которым виден сценарий целой порно-истории. Волосы максимально высушены полотенцем, влажные пряди торчат во все стороны. Белье, легкие серые штаны, нить пояса которых затянута и со скрипом врезается в таз, темно-зеленая майка. Все выглядит слишком обычным. Просто выглядит. И я снова замираю с вытянутой рукой у двери, но куда быстрее, чем в прошлый раз, выбрасываю тело в общее пространство. Пространство, которое было только личным.
- Godmorgen, - механический датский, когда останавливаюсь около дивана и смотрю на женщину в черном. Я знаю, что она не сомкнула глаз, что приняла душ, что встала задолго до меня и многое для меня уже сделала, что на ее ягодицах есть красные полосы, что она стояла передо мной на коленях, что рецепторы занесли новое во вкусовую палитру, что у нее больше шрамов, что она умеет кричать. Я знаю многое, и ничто меня не смущает, ничто не заставляет чувствовать себя неловко. Все со слюной на клыках орет мне в лицо о жизни. Быть живым не так хреново. Мортидо не пережило эту ночь.
- Это лишнее, - киваю в сторону пепельницы, - Если не подпишу, а я уже, как видно, не подпишу, нужно вернуть. Таковы правила, я не привыкла их нарушать. Мне либо придется сказать правду, либо соврать об ужасном инциденте, который повлек за собой утерю контракта. Вы представляете, как глупо я буду выглядеть? Капитаны так не делают, даже бывшие, - бывших капитанов не бывает, но на секунду, на один только миг, я смогла представить, что не вернусь.
Я осудительно качаю головой, после чего прохожу мимо женщины, тихо втягивая воздух рядом с ней. Чистота. Грязная и стерильная, после которой не нужно мыть руки. Большой стакан холодной воды незаметно опрокинут в желудок, который с благодарностью моментально все впитал и сжался в ком. Ему нужна пища. И как удачно, что женщина была у плиты.
Запах еды и при этом остывающая плита – редкое событие в этих квадратах. Выудить что-то из холодильника, годящееся в пищу – невероятная смекалка. Но на столе остывает полноценный завтрак, заварен чай и выставлен пакет томатного сока, чьи картонные стенки уже покрылись конденсатом. Я подхожу к столу, отодвигаю стул справа и приглашающим жестом одной руки указываю женщине на ее место. Моргана садится. И мое сознание включается, когда ладонь в коротком жесте благодарности ложится на ее плечо, когда пальцы мельком касаются кожи, натянутой на ключицу.
Прохлада по позвоночнику вниз, уставший загривок не поднимает волос, но я чувствую, как внутри что-то дрожит – зверь устало рычит и зализывает свои раны. Он сожрал все людские беды, которые можно выпустить только вспоров ему брюхо.
Я сажусь напротив и начинаю трапезу. Протокольные английские три минуты заваривания чая уже явно прошли и я, как хозяин мероприятия, предлагаю женщине его. Кипяток струится по чашке, чайник тихо опускается на подставку. Я выбираю сок.
- Прошу меня извинить за отсутствие кофе. Я его не пью и не видела необходимости держать у себя дома, - глагол в прошедшем времени звучит естественно и мимолетно, но не теряет своего смысла. – Но, вижу, вы нашли чай. Это так называемый «Завтрак гейши» - традиционный японский чай. Вы, наверное, заметили, что добавлены жареные рисовые зерна. Едва ли имеют функциональное значение, но сами листья дарят терпкое послевкусие. Нормализует обмен веществ и восстанавливает силы. Идеально для утра после бессонной ночи, - я все еще обманываю себя словом «утро», но внутренние часы вовсю кричат, что уже зажжены полуденные костры. Я ровно смотрю на Моргану и никак не могу понять, что с ней делать.
- Завтра я возвращаюсь в офис. Найдите мне нового секретаря, - никакой императивности, раздражающее спокойствие, когда внутри все буквально дрожит от смеха. Держать строй! И я держу, выдерживая пронизывающий взгляд, прибегая к нашей любимой прелюдии – глаза в глаза.
Взгляд опустился на стеклянную поверхность стола справа от моей тарелки, на котором не осталось ни одного пятна. Способности референта не перестают удивлять - так чисто убрать улики могу только я. Указательный палец правой руки с неподдельным интересом и характерным звуком плотно прижимается подушечкой к стеклянной поверхности. Я веду несколько раз по ней, поднимаю руку и внимательно осматриваю отпечаток. Возвращаю взгляд к глазам референта. Пока еще референта. Идеально.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2016-12-02 18:12:42)

+1

25

Обретение этим местом красок дня не лишает картину нечетких тонов серого базальта и пасмурного бежа, а навязчивая мелодичность пения птиц, едва ли перекрывает лай гончих собак на задворках сумеречного сознания. Мор взглядом проводит тень доктора от двери спальни до  ванной, едва заметно поджимает побелевшие губы, но как ни в чем не бывало продолжает накрывать на стол. Натянутая струна вновь начинает надрывно звенеть - всепоглощающее терпение референта далеко не так безупречно, как в прежние времена, и с явной натугой выдерживает происходящее безобразие. Разумеется, причиной тому не кощунственное поведение психолога, а истеричные крики из амфитеатра подсознания. 
Впрочем, к моменту триумфального возвращения воина из купели дьяволовых котлов, женщина вполне собрана и едва ли визуально отлична от своего доппельганер за стойкой ресепшена, что в офисе Кьяры. Положение у плиты видится таким же органичным.
- Доброе утро, мисс Линдквист, - внутренние часы отсчитывают минуты до полудня, но, условно, для кого-то это вполне может быть утром. Аддамс подыгрывает, ведь это вписывается в обязанности секретаря гораздо больше, нежели порнографичное распятие в руках и постели начальства. Кажется, смутить её сейчас может очень не многое.
Но, доктор справляется и с этим. Кто, если не она?
- Вы правы. Я принесу письменные и устные извинения в потребную инстанцию, это моя вина. Вам не придется  краснеть за мою оплошность. - А в голове бьется - уже, как видно, не подпишу - дамы обмахиваются веерами, кто-то в зале падает без сознания. Внутренняя вакханалия внешне выражена по пуритански грандиозно - уголок бледных губ едва заметно дрожит в мимолетной ухмылке.
Она остается.
Блудница приоткрывает покрасневшие от бессонницы глаза, и взирает на зверя, что лбом тычется в её безвольно обвисшую, уставшую кисть. Когти неуклюже, но заботливо тянут рваное платье, прикрывая оголенное тело от глаз разъяренной толпы.
Указанное место занято без пространных вопросов, как в первый день их знакомства. И совсем иначе, нежели при первой встрече, рука Линдквист замирает на её ключице. Тяжелая, звериная лапа. Непозволительный, ирреальный контакт. Тело пронизано божьими молниями, лопатки вжимаются в спинку стула.
- Благодарю, - запоздалый ответ на вежливый жест обнажает едва заметную усталость в голосе референта.
Плоть слаба. Она не просит сна, но сгибается под взглядом женщины, сутулит плечи, ослабляет мышцы. Чай как никогда кстати, принят с благодарностью и надеждой на необходимое ободрение. Рассказ о чае даже чуть отстраняет от смятения и неудобных мыслей, надежд, хоть крючок слова, упомянутого в прошедшем времени, и захватывает раздраженные участки воспаленного разума. Женщина опасно расслабленна, вдыхая аромат горячего напитка. Делает шаг в бездну, доверяя спокойному утру и почти веря, что многое из вчерашнего могло быть сном. Только, как водится, зря. Расслабляться в компании Кьяры нельзя, это подтверждает, в том числе, и прошедшая ночь.
Нового секретаря.  В этаком состоянии Мор тяжело воспринимает иронию и связует показательные моменты. Сначала она мерно бледнеет (да, ещё больше обычного), не слишком аккуратно опуская чашку на блюдце, затем - краснеет, уже наблюдая за тем, как психолог пальцем настойчиво водит по столу, вчера бывшему свидетелем и непосредственным участником одного из многочисленных фиаско Аддамс.
- Вам не нужен новый секретарь, - пока внутри разверзается Ад, она берет себя в руки, принимает свой обычный вид и даже не отводит глаз от прямого взгляда. Насмешка не распознана, но прощупана той не рациональной частью бывшего патологоанатома, что позволяла ей когда-то вести досужие разговоры о прижизненно зашитых в покойных, но этично оставленных на месте,  драгоценностях,  с убитыми горем родственниками. Впрочем, Пандора серьёзна.
- Новый работник - это потеря продуктивности на две недели, минимум. К тому же, кто справится с этой работой лучше меня? - Выгнутая бровь - отсылка к утраченной норме, но референт делает ошибку, слишком резко и почти интимно укладывая руки на столешницу ладонями вниз. - Если проблема в несоблюдении субординации, то я пересмотрю своё поведение. - Пауза. Нет, не пересмотрит. Или да? Усталое - я на подобное не рассчитана, чего вы от меня хотите? - Чего вы хотите от своего орудия? Неужто, чтобы оно заржавело? - Даже если это - не пинок прочь, а приглашение к чему-то большему, как предыдущие намеки, Мор не готова оставлять своё место подле императора. И, несомненно, будет стоять на своем, добавляя в беседу столько неформальности, сколько способна. Неподдельное напряжение, висящее в воздухе, тому подтверждение.

Отредактировано Morgan Addams (2016-12-08 10:36:48)

+1

26

Незамедлительно последовавшая реакция, очевидная химия. Густой белый туман ложится на землю за секунду до того, как она вспыхивает под лучами солнца. Совсем нестранное удовольствие от осознания, что я тому виною. До боли в лицевых мышцах хочется улыбнуться, усмехнуться, сделать хоть что-то, внешне выражающее удовольствие, но я все еще держу строй. И чем дольше я это делаю, тем сильнее будет взрыв после. Накопительная энергия боевым воплем, грозной яростью выплеснется наружу огненной кровью солнцеликого, пачкая и плавя все вокруг.
Совсем не трогательное влияние, которое оказывает на меня Моргана, снова издевается над пульсом. И не столько слова, сколько действия наводят сумбура, мешают кровь в человеке, ранее отличавшемся железобетонным спокойствием. Пламя плавит меня, я расплываюсь от удовольствия лужей раскаленной платины. Чувствовать слишком ценно, чтобы давить в себе проросшие за ночь ростки, дыры в коже от которых уже не саднят. Я вижу, знаю, понимаю, что мой все еще референт тоже поражен этим опасным вирусом. И если ранее мне приходилось сталкиваться с нападением армии гормонов, то Моргана в этом отношении была девственно чиста. Но только в этом.
Относительная взаимность, притягивающая диаметрально-противоположные стороны, выпустила магнитное напряжение. Кожей чувствую, как воздух потяжелел, стал прохладным и будто тягучим – это эмоции обволакивают оболочку. Теплые, забытые, приятные и отвратительные. Вольер разрушен, зоопарк на свободе в единственном и колоссальном своем воплощении. И ничего не изменилось снаружи, кроме красноречивых следов. Все тот же убогий мир за рекламно-прозрачными окнами. Лишь иллюзии, что стало светлее, когда химический баланс в крови сместился в сторону далеко расположенную и давно забытую. Шаг за шагом я буду себя закапывать, потому что игра, такая страшная и непринужденная, всегда стоит свеч. Я ловлю себя на этом страшном заблуждении, когда смотрю на Моргану и вспоминаю Еву. Смех внутри резко обрывается, но это вовсе не толчок к прекращению представления. Нет, всем слишком интересно, чем все закончится.
- Я все еще в состоянии решить, что мне нужно, а что нет, - нейтральный понятный тон, призывающий скорее к полемике, нежели к молчаливому принятию изложенной информации.
- И… - так непривычно недоговаривать. Воздух выбит из легких сильным ударом в грудной отдел позвоночника. Старание не подавать виду затратно, но самое главное – я не хочу стараться. А потому втягиваю носом воздух, чуть отклоняюсь и резковато склоняю голову вправо, когда ладони Морганы после того, как громко выпустили чашку, смиренно и опасно легли на стол. Жест, означающий слишком многое, особенно, если учитывать мое пристрастие к кинематографу. Страшное желание подняться с места и рывком нежно уложить на пол женщину вместе со стулом в штыки встречено рациональностью и пониманием, что во что бы то ни стало нужно довести этот разговор до конца. Бессознательно левая рука до побелевших костяшек сжимает стол, правая проделывает то же самое с вилкой. Заведенная с пол-оборота, с удивлением наблюдаю за собой со стороны, мысленно вставая у стола и усмехаясь. Кажется, у доктора будет главврач.
Привычки как вторая натура формируют характер всю жизнь. Они не умирают, не выбиваются и не продаются за алкоголь и наркотики, сколько не старайся. В мою волевую кровь органично впиталось и подчинение. Стоило Моргане сказать «не нужно», как повелительное наклонение влило в меня силы к сопротивлению.
Женщина не только показывает, но и высказывает все короткими, но емкими предложениями. Она не хочет уходить также сильно, как я хочу, чтобы она осталась. Подобная взаимность нездорова и деструктивна, потому я с пониманием наклоняю голову вправо чуть сильнее, легко кивнув.
- Вы правы, лучше вас едва ли кто сможет справиться. И не в субординации дело, хотя, как мне кажется, с ней что-то случилось, чувствую какие-то изменения, но они не смертельны. От орудия я, как и прежде, хочу подчинения воли моей руки, чтобы оно было ее продолжением, - понятный блеск в глазах, выпрямляю голову, - Дело вот в чем: я сомневаюсь, что вы сможете работать на двух ставках – моей женщины и моего секретаря, - я медленно отвожу взгляд на стакан с соком, беру его в руку, подношу ко рту и делаю пару глотков, после чего неслышно ставлю на стол. Взгляд только после этого возвращается в несравненно-ужасную ловушку зрачков напротив, - Придется выбирать, - еле заметный знакомый ей наклон головы, еле заметная мягкая улыбка на губах, еле заметный страшный блеск в глазах.
Галактика Млечный путь снова сузилась до одной только комнаты и пошла дальше, оборвав пространство ровно за спинками стульев. Ни ветра, ни шороха. Поглощающая все тьма со светлым будущим в одной из черных дыр. Сосредоточенность на месте, времени, человеке. Вселенная не расширяется.

+1

27

Пустота подхватывает тело у самого дна пропасти, не давая размозжить кости, уберегая содержимое черепной коробки от участи стать тошнотворной кляксой на камнях. Женщина непозволительно цела, даже может шевелить конечностями, только одно "но" - один паскудный осколок скалы пронизал грудь и вошел в сердце. Стоит его вынуть, плоть изойдет красным соком, упрямая мышца перегонит всю эту живительную влагу в никуда, обескровит организм, иссушит его.
Невозможно бледные губы референта замирают в дерганой линии предсмертной кардиограммы, кожа каменеет, становится подобной белой кости - и идет трещинами с одним только наклоном головы Линдквист, с дьявольской её улыбкой.
Повисшее молчание вбирает в себя время, воздух, пространство комнаты, набирает массу лишь затем, чтобы как можно сильнее давить на и так болезненно сжатые виски, с извращенным пристрастием протыкая их тончайшими ледяными иглами. Смоченными ядом, разумеется. Всё не кончается ночью, которая могла остаться сном и ещё парой следов на иссеченной рубцами коже. Всё только начинается, прямо как в тот день, когда она проходила собеседование у женщины с карими, как жженная кора ели, глазами.
Что значит - быть её женщиной? Доктор слишком непроста, но здесь идет путем не изощренным, зная, что именно подействует на Моргану? Или, напротив, толкает секретаря в объятия выворачивающей наизнанку тело неопределенности, заставляя плутать в формулировках, и нет-нет, да выпустить хвост угольно черного воздушного змея, слишком близко подлетевшего к не менее черному солнцу? Быть её женщиной - значит не быть больше референтом, оставить свой статичный пост за стойкой ресепшна? Прахом и духом отречься от мирского? Не различать больше иных людей среди теней мира сего, кроме самой Кьяры?
Прекратить быть подмогой, перестать быть оружием и орудием, остаться просто женщиной в её постели, кухне, жизни? Невозможно. Армейский нож заржавеет, если резать им исключительно салат, изойдет коррозией от тоски и злости, поглядывая на кухонный нож в крови врага. Если доктор желает, чтобы она приняла это шокирующее предложение (предложение ли?), то не будет у неё другого секретаря, кроме Морганы Аддамс. Это и заставляет женщину собрать разбегающиеся волю, разум и сердце, и подтолкнуть их вперед, в едва ли робкое наступление.
- Я способна быть вам идеальным спутником в любой стезе. В моем катафалке даже есть разделочный топор и мешки для трупов, если вам кто-то не угодит. - Говоря, она не отнимает рук от столешницы, готовая простоять так хоть несколько дней - если от того произнесенные слова будут звучать убедительнее. - Не сомневайтесь, мисс Линдквист. Я могу объять много большее, чем то, что доступно заурядному человеку. Особенно, в статусе вашей женщины. - Неосторожное, слишком резкое движение вперед - чашка опрокинута торсом, горячий чай льется на юбку Мор, но та и бровью не поводит, контрастно ночной восприимчивости не ощущая боли. Брюнетка замирает в сантиметре от лица Кьяры,  всё ещё бороздя ладонями стеклянную гладь стола, и глядит на неё из черных прорезей зрачков. Дьявольским блеском глаз Аддамс может соревноваться и с доктором, и с самим Дьяволом. В пору вызывать экзорциста и проводить обряд изгнания бесов, иначе шансов на спасение души не останется. Души Линдквист, разумеется.

Отредактировано Morgan Addams (2016-12-10 21:24:56)

+1

28

Экспозиция по всем фронтам отвечает требованиям самых извращенных деятелей искусства. То, как падает свет на светочувствительные объекты, как он мерно ложится на белесую кожу, как отражается в цветах и скудных красках моей квартиры, как играет злыми тенями в глубине зрачков напротив, - все подстроено. Физическое положение объектов в пространстве, местонахождение тел и их частей, выделение тепла и происходящее от этого движение воздуха, - все механическое. Я чувствую эфемерную фальшь, что с трудом укладывается в голове. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком хорошо, чтобы происходило со мной. И дело не в уничижительном личном восприятии самых темных уголков разума, а в объективизме, который, брызжа слюной, орет мне в лицо, что все это большое шоу Трумэна. И какое наслаждение доставляет простая истина, непреложный факт – все взаправду.
Моргана действительно сейчас передо мной, делает свой шаг вглубь подземелья драконов. Она хороша, кости ложатся на нужные ребра, чтобы пускать меж моих наточенные железные лезвия. Моргана – игрок, который привык быть мастером. Всесторонне развита, со всех углов идеальна, если закрыть глаза на попирание законов США и штата Калифорния в частности. Я знаю, что не найду референта лучше. Я знаю, что не собираюсь его искать. Мой ход.
- Вы звучите очень убедительно, - как и ночью. Я не бросаюсь навстречу, чтобы поднять кружку. Я вообще ничего не предпринимаю, не изменяю положения и взгляда, наблюдая, как кипяток странным образом льется на Моргану. Но она обрывает столь увлекательное зрелище так, как я и мечтать не смела; так, что дыхание перехватывает. Женщина, что очень старается меня удивлять и преуспевает в этом, почти лежит на столе, с хорошим, крепким упором. В выгодном положении аппетитного, кровоточащего куска мяса, которое так и просит всадить в него зубы, да поглубже.
Удивительное дело – понимать, что это моя новая реальность и яростно ее отвергать. Ощущения, схожие с теми, что были во время моих путешествий. Проведенная параллель обрывается, как только референт оказывается в уже позволительной близости. Ее взгляд иссушает, тушит горящий напалм в моем разуме, который всегда готов вспомнить войну.
Замещение, как еще один совершенный способ защиты, способ контроля. Рык изнутри, когти по гортани. Мне сложно сдержать оскал, но я только прикусываю язык и смотрю в две настойчивые точки перед собой. Женщина в черном прощупала почву и глубоко всадила саперскую лопатку в рыхлую землю, с первого поступательного нащупав детонатор.
- Это одно из важных ваших качеств, как работника и человека, - голос стал ниже, даже я это чувствую по дрожанию связок, что уж говорить о совершенном человеческом слухе.
Мне требуется время, совсем небольшой кусок из всего разнообразия. Резко отодвигаюсь и встаю, чудом не уронив стул, - Не двигайтесь.
Экспозиция меняется – объекты пришли в движение. Ощущение ирреальности настолько захватывает, что и без того смутное ощущение границ начинает вопить о вседозволенности. И я с упоением его слушаю, когда обхожу стол, ногой резко отодвигаю стул, еще не отпустивший полностью тепло моей женщины, и останавливаюсь в опасной близости. В голове настойчиво бьется тяжелым отбойным ритмом словосочетание «моя женщина». Сначала безлико пробивает выемку, а после усиленно стучит. Но не сейчас, нет. Я все обдумаю, когда буду одна. А пока – все еще мой ход. Кости летят.
Резкий наклон к щиколотке, левая рука натягивает и держит подол платья женщины сзади посередине. Ткань плотно облегает ягодицы, давая мне ясно понять одну важную, крайне важную вещь – мой референт изощрен и забывчив, раз на нем не оказывается белья. Почти судорожный вздох. Она слишком хороша этим утром.
Характерный звук разрывающихся нитей, когда заточенное лезвие с напором бороздит ткань. Резкое движение вверх до поясницы, чудом не задев острием бледную кожу. Шрамы видятся сейчас совсем в другом свете, воспринимаются совсем иначе, но меня отвлекает от созерцания уже не эксклюзивная новость – Моргана без белья. Лезвие резким и сильным движением вверх прорезает себе путь, пока не разрывает спину напополам. Неглубокая четырехдюймовая царапина от восьмого позвонка кровит. Сталь в ножнах, руки на плечах, срывают вниз рукава, ладони спокойно ложатся на гладь стола, почти любовно накрывая руки женщины.
- Вам, вероятно, было горячо. Боюсь, что вы обожглись.
Хорошо знакомый вкус, играющий другими нотками. Я бы готовила с ее кровью, если умела. Язык по свежей царапине, иссушая ложе реки. Несколько капель нового на вкус. Кусок мяса с кровью, который зверь сожрет целиком и не подавится костями, не отравится пропитанным ядом.
- Полагаю, так лучше. Вам следует быть осторожнее.
Дыхание между лопаток, взгляд по шрамам. Мое закупоренное в тканевую оболочку тело прижимается к белой и горячей коже – к раскаленному металлу. И, наверное, стоит чувствовать, как это обжигает, как это больно, но во мне не осталось чувств, кроме страшного по своей силе желания ощущать. И если Моргана воскресит мертвецов, то она взаправду незаменимый сотрудник, человек и солдат. Она взаправду.

+1

29

Доктор Линдквист написана сложным стилем - прострочена плотной, но тонкой нитью психологизма поверх армейской выдержки, белесых шрамов и люциферовых искр в глазах. Мор слушает, Мор созерцает, Мор наслаждается нетривиальностью происходящего и женщины напротив. Кьяра - не система из устоявшихся фраз, не этакий дешевый эрзац неполноценного человечишки, в её словах все ударения расставлены самостоятельной волей и тонально окрашены иронией. Она говорит, вызывая к ответу, пускай иногда - и молчаливому, не стремясь уйти в самозабвенный монолог, отдающий в голове слушателя морским ветром и пустотами выгнивших кораллов. Она склоняет голову, щурится, и падает Великая Китайская Стена, погребая под собой тысячи жизней.
Секретарь доктора не склонна романтизировать, однако, поражена жутким вирусом разлагающей совместимости. Ради подобных ощущений можно впустить в себя любую бездну, выпустить гораздо больше крови, нежели пара железных капель на кончике чужого языка, дать губам разойтись в рваной улыбке тихого психа. Можно даже убить.  Высшая добродетель - безоглядное зло, совершаемое во имя всякой цели, кроме кромешной скуки. Зло во имя женщины - есть зло во имя истинного зла, и являет собой добродетель в квадрате.
Аддамс не испытывает стеснения, не чувствует боли, не ощущает преград. Она способный референт, может идти до конца в любом деле, и здесь, в компании Линдквист, эта жуткая, почти хладнокровная неминуемость, оказывается очень к месту. Качество это не граничит с отречением от норм и правил, оно и есть само отречение. Поведение, сейчас визуально развязное, общественно порицаемое - только верхушка айсберга. Что ей стоит не надеть белья под привычное черное платье? Ничего, как и поза, заключающая в себе самую грязную визуализацию желания. Просто вскрытый гнойник пост-эротического блядства, неприметная грань тихой натуры черного патологоанатома и идеального референта. Лучше всего нож лежит в руке без чехла, а женщина - без псевдо-предохранителя из плотного сатина. Пускай затвердевшие соски будут заметны сквозь ткань, а юбка облегает бедра без лишних швов.
Моргана не роняет ни звука, когда горячая травяная вытяжка обжигает кожу, и так же сохраняет положение, приняв приказ сразу после согласия. Улыбка выдает её с потрохами, вскрывая тёмное нутро прорехами меж приоткрытыми, хищными челюстями. Чеширское безумие тонет в абсурде реалий, мышцы напрягаются, холодок по спине предвещает расплату за ещё не совершенные преступления, и за уже допущенные грехи. Натура прожженной блудницы шипит от удовольствия и предвкушения, но сохраняет почтенное напряжение.
- Вы не пожалеете, оставив мне эту должность.
Треск разрываемой материи, неожиданность, лезвие в непосредственной близости к коже, дыхание замирает - преступление обнаружено, доказано, оценено по достоинству. Задокументировано, как доказательство незаменимости в профессиональном плане? Это тайна. И, вероятно, решение ещё не принято. 
Краткая пауза прервана не менее короткой царапиной по спине, и секретарь позволяет себе неразличимый вздох-стон. Возврат к первобытному, росчерк боли и болеутоляющее, мягкое касание языком. Неиллюзорные мурашки свидетельствуют о мгновенной отдаче, распиная Аддамс в обострившихся ощущениях. Кьяра кладет свои руки поверх - Мор закрывает глаза, доктор прижимается к беззащитной спине - референт не прячет благостную улыбку.
- Спасибо, вы необычайно заботливы.
Она задерживает свой ход, выжидает, пропитываясь ядовитой близостью тела к телу, облизывает высушенные о раскаленное дыхания губы. Горячая сталь готова вывернутся в руках, смоченная свежей вражьей кровью, но остается неподвижна. Ладони по прежнему плотно прижаты к столу, спина чуть саднит, ощущая ткань чужой одежды в том числе и кровящей царапиной. Зрачки глаз черны, как антивещество, и поглощают вселенные, взывая к теориям о втором, третьем и десятом дне - но не видны главному зрителю, и хранят иллюзию покорности. Остатки платья, висящие уже на локтях, наводят на мысли о не затянутой смирительной рубашке. Возможно, именно она и нужна сейчас больше всего, ведь зверь за спиной Мор далеко не одинок.
- Так чего вы хотите, доктор? - Вопрос, относительно того, что происходит, и того, что касается абсолютно формальной сферы рабочих отношений. Всё и сразу - слова должны быть содержательны, а для выражения страсти не обязательно виснуть на шее её объекта. Аддамс статична в пространстве, и этим продолжает увлекательный диалог. Не отнимая рук от столешницы.

Отредактировано Morgan Addams (2016-12-18 00:19:04)

+1

30

Действие от противного, легкий бунт и волевое желание сделать наперекор – эти три слона всегда топчут человека. Ничего не действует таким сильным возбудителем агрессии, как слово «успокойся» распятому истерикой. И я мысленно делаю вывод, что Моргана не будет осторожнее. Более того – она кинется на любые вилы. И я буду забрасывать лассо на шею и рывком тянуть ее назад, заставляя жестко падать на лопатки. Так это выглядит в моей голове, но я могу очень сильно ошибаться на ее счет, как уже неоднократно это делала. Удивительное рядом, в непосредственной близи, подо мной – женщина давно наплевала на мои, в прошлом казавшиеся действительно исключительными, способности проникать под кожу. И тонкий разрез ее эпителия, быстро свернувший кровь, кажется, вот-вот затянется.
Но она пускает меня, как только покрывается гусиной кожей и еле заметно ведет бедрами. Она пускает меня, когда просодии прорываются через улыбку, меняющую интонацию. Она пускает меня, когда руки теплеют под моими ладонями. Ее тело меня принимает, но это не все. Действие бездействия, уже руководимое мозгом, говорит, что Моргана пустила меня не только внутрь своей физической оболочки. Все-таки, она первая начала эту игру, когда специальным движением руки уронила моего клиента. И была чертовски права, когда сказала, что ничего уже не будет в порядке.
Беспорядок, внесенный Морганой был повсюду, выражался в бытовой хаотичности – от пепла из государственных бумаг до опрокинутой и не поднятой в ту же секунду кружки. Стоит ли задумываться о том, что распинать женщину в этой квартире, на этом столе мне приходилось впервые. Не считая вчерашнего инцидента.
Ощущение и эфемерности, и полноты. Сложно оставаться в тех же одеждах, что я носила почти год. Я из них выросла, ткань начала рваться, я закончила дело руками и бросила все к ногам Морганы. Если не она, то никто. Это стало ясно еще вчера, когда в наркотическом угаре ее каблуки вязли в моем сером веществе. Все пришло пулей в голову, и медики ничем не смогли помочь. Трудно жить с пулей в голове, но я буду стараться. Это мое последние ранение. Если не Моргана, то война. Из двух зол я выбираю большее.
- Чтобы вы справлялись с тем, что вам вверено, - относительно того, что сейчас происходит и формальной сферы рабочих отношений, - Продуктивность – это важно. Она не должна снизиться, как и темпы, - подбор слов, также подходящий для двух предметов разговора, - Я думаю, что вы правы и мне не потребуется никто другой на вашем месте. Не кривя душой скажу, что никого другого видеть на нем нет желания. Вы исключительны. Надеюсь, понимание этого присутствует, - голос стал тише, точка поставлена поцелуем в плечо. Губы саднит, ведь они долгое время не подвергались такой безжалостной эксплуатации, не были оцарапаны костистыми выростами. Боль, как панацея от кроющихся в голове болезней, прекрасно выводила все ненужное, пуская реки мыслей течь из ушей. И снова стерильная пустота, которая чуть ли не звенит, отбиваясь от черных стен. Мне нравится ощущение полной концентрации, сходное с тем, что я испытывала в своих путешествиях по миру. То же неаккуратное балансирование на наточенном лезвии ножа для свежевания, когда одна ошибка может стоить одной, десяти, сотни жизней. Но здесь на кону только моя, что дает возможность к маневрам. Никакой личной ответственности, можно выпустить демонов наружу.
Ее кожа словно в пелене жидкого азота, который тает лишь под моими руками. Тонкий лед покрывается трещинами, разламывается и спокойная холодная вода принимает меня. Макушка скрывается в темном омуте, легкие заполняет ледяное спокойствие кристальных вод. Самая безболезненная из всех смертей. Неужели мне это нужно? Без взрывов, канонад, горящего напалма и отборного мата самым громким из возможных голосов? Без ранений, травм, осколочных гранат и убийств? Без эффекта Доплера от летящих ракет и свиста, страшного свиста пуль? Воды меня не спрашивают, опуская ко дну. Тонкий лед сверху зарастает коркой. На ногах пока нет груза. Но я уверена, что это временное явление, просто благосклонная возможность освоиться в новой среде.
Стоит оторвать правую руку, как тело Морганы реагирует. Я чувствую потерю, но снова возвращаюсь к ее коже, уже на ягодицах. Они обожжены вчерашней экзекуцией, следы отчетливо видны на белом полотне оболочки. Плотно прижатой ладонью провожу по ним, и между прочим спрашиваю, как ответственный и хороший работодатель, как заинтересованная сторона:
- А чего хотите вы?

+1

31

Доктор, не обманывайтесь, на этой войне погибнут миллионы. Схватка за схваткой, новые и новые гарнизоны подсознания, все резервные войска и тайники с оружием. Мора в ваших разоренных землях, самая малая психофизическая единица в вашей поэтике, отрезок времени в космической чашке супа на обеденном столе у бесконечного Хроноса. Это сражение, капитан, сражение, которое никогда не закончится. Даже если вы многократно победите. Это великолепно, и гораздо грандиознее постановочных войн политической псевдо-реальности, лишь убедительности ради залитых неподдельной кровью человеческих ресурсов.
Доктор, вы ведь есть нечто большее, нежели талантливое и травмированное мясо? В ином случае, жнец в черном не обратил бы на вас внимания до дня посмертных проводов. Так стоит ли тратить жизнь на борьбу с пластиковым, массовым, или, того бессмысленнее, природно-иррациональным злом, когда оно повсеместно смотрит из пустых глазниц человечества? Общество живет рекурсивно порождаемым злом, и отнимать у него эту погремушку - пустое дело. Хлеба и зрелищ, и человечки из хлебного мякиша тонут в метафизическом дерьме.
Поэтому я заберу вас, доктор-капитан. На войну без перечерчивания карт новыми географическими границами, без перекладывания бумажек и тел, на войну с развитием и вкусом к насилию, бессмысленной жестокости и эстетике. Никакого де и персонифицированного зла, только чистое удовлетворение маниакальных желаний. Никаких посредников, режиссеров-постановщиков, манипулятивных санаций и сюжетов сериального типа. Заберу, потому что получила ваше невербальное позволение.
И буду распята за это.

Не то чтобы здесь стоит проводить параллели с Иисусом и божественным вмешательством, скорее - с постпараноидальной фальсификацией, сожжением оклеветанных ведьм, самонадеянностью и нежданно обретенной, хтонической связью двух кардинально разных людей. Без максималистичного исключения единиц из реальности - у Кьяры останутся пациенты и все возможные пути к отступлению, у Морган - её ящики с трупами, и работа секретаря, конечно.
Но вот референт стоит опираясь руками на залитую чаем столешницу, и мир проваливается в глубокий черный подвал, куда не проникает солнечный свет, и нет ни единого воспоминания о существовании хоть кого-то живого, кроме доктора Линдквист. Человечество надежно запаяно в разномастные гробы и заботливо уложено на предписанную глубину. От слов женщины по спине пробегают мурашки, интонации шепчут о двусмысленности.
- Не сомневайтесь, никакой потери продуктивности, - голос обретает бархатистый, хриплый оттенок. - Все ресурсы, коими я обладаю - верно вам послужат. Распоряжайтесь по своему усмотрению. - В её движениях всё ещё нет надобности, статика говорит о большем. Приятная, терзающая боль в мышцах, разум охвачен желанием коснуться лица Линдквист - пальцами, губами. Преодоление щипет на губах запекшимися с ночи кровоподтеками. Пьянящие ощущение принадлежности, никогда прежде не испытанной. Черный рационализм тает под касаниями чужих рук.
- Хочу вас, доктор. Всего, что есть в вас, мне будет вполне достаточно.   - Тьма на кончике языка - за дверь вверх по подвальной лестнице уже не брезжит свет. Дыхание на затылке, руки на обожженной ударами коже, невыносимая близость живого к мертвом. Алхимическая формула почти завершена.

+1

32

Референт говорит, словами все же привязывает к моим ногам долгожданный груз. Понимание приходит не сразу, лишь через несколько продолжительных мгновений, что несут разрушения старого, что строят новое. Понимание, что груз был всегда, цепи сменились на цепи. Я никогда не буду свободна и принадлежать себе. Только так я могу существовать в крепких отношениях с рассудком.
После капитуляции, не имея ни фракции, ни флага, я была близка к смерти более, чем обычно. Неприкаянный агнец, которому мир был готов распороть брюхо на алтаре. Если бы не новая привязь, не давшая сделать неверный шаг навстречу свободе, меня бы давно уже не было. Я не свободнее, чем раньше. Цепи туже, груз тяжелее, и только с этими атрибутами я чувствую, как кипит кровь, как льется жизнь.
Сглатываю ком, образовавшийся в горле, тяжело дыша в шею женщины. Моргана статична, но, тем не менее, слишком динамично меняет мое видение. Не в первый и, надеюсь, не в последний раз мое тело бурно реагирует на ее слова. Мозг обрабатывает новую информацию, посылает сигналы по отделам, а они – дальше. Все заработало, я слышу, как скрепят шестеренки. Мир больше не приобретает чарующую недосказанность, бросает все карты мне под ноги. И теперь я знаю, чего хочу. Знаю, на ком следует сосредоточиться. И отдаю себе отчет, крупно выведенный красным маркером, что в моей жизни появилась женщина. Настолько статичная, что невозможно представить ее отсутствие.
Я продолжаю тонуть, уже не дыша. Темные воды полностью меня поглотили.
Я не знаю, сколько так стою, прижимая женщину к себе. Но, когда наконец начинаю дышать, чувствую, что меня покинула добрая часть энергии, которая только что плескалась в теле. Глубокий вдох. Цепи падают. Еще один. Груз остается на дне. Ладони на талии. Лед не пускает на поверхность, я в плену. Вдох, и я снова могу дышать, в воде достаточно растворенного кислорода.
- Хорошо. Это мне подходит.
Хочет меня. Она нездорова. И я пока не знаю, кто из нас более нестабилен. Это и правда мне подходит. Некто нормальный не представляет психологической ценности для личного восприятия. Моргана идеально вписалась в мою работу, в мою жизнь, следом и в мою постель. Это не выглядит искусственно, несмотря на то, что проходит идеально и кинематографично. Я хотела узнать, какого черта она здесь делает, но все же смогла вспомнить про сообщение, перечитать его. Так ненавязчиво и грубо я пригласила ее в свою жизнь, неосознанным касанием телефона. Случайность вылилась в то, что так или иначе бы произошло. Химические реакции сложно остановить без постороннего вмешательства, потому через время мы бы соприкоснулись. Сообщение катализировало, ускорило реакцию. И вот, что мы имеем. Новое вещество.
Я выпрямляюсь, держу Моргану за предплечья, увлекая за собой, заставляя подняться. Платье бесформенной материей сначала осталось на столе, впитывая в себя чай, а после вместе с ним стекло на пол, уже не в первый раз ложась к ногам моей женщины. Кожа скользит под ладонями, мягкое касание, как по хорошо смазанному дулу. Теперь я вижу ее глаза. Нагая, пьянящая и слишком опасная для моего состояния. Новый надзиратель в страшной тюрьме. Совсем краткое, качественно новое глаза в глаза. Я хочу спросить, может ли она меня поцеловать. И, видимо, невербально спрашиваю, потому что это происходит. Должен заиграть Дэвид Боуи, ибо я навсегда запомню этот момент.
Пакт подписан, печать поставлена. Мне придется начать разбираться в политике и в высших силах.
- Я отвезу вас домой, - слишком тихо. Я, очевидно, не могу контролировать даже голос, - Прошу извинить за платье, я должна вам новое.
Мне самой от себя смешно. Пару минут назад я готова была взять ее сзади на своем столе, не задумываясь о том, что это значит. Продолжать резать, впиваться в плоть пальцами и терзать зубами. Сейчас же необъяснимый прилив нежности заставляет лишь плавно спустить руки с талии, чтобы найти плащ Морганы и, подойдя в очередной раз сзади, накинуть ей на плечи.
- Работу начнем со следующего понедельника, мне нужно уладить дела. Обзвоните людей завтра и верните их время. Вероятно, после отсутствия будет новое расписание, так как многие откажутся. Я буду ждать, когда оно утвердится и вы мне его сообщите, - пальцы плотно закрывают тело Морганы от всего мира, наглухо застегивая пуговицы.
И мне хочется побыть с ней в равной степени, как и в одиночестве. Но одиночество сейчас нужнее и продуктивнее, ведь нужно уладить вопрос с контрактом, прийти в себя и пополнить запасы валиума.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Быть с тобою в Аду