Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » please be naked.


please be naked.

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Lola & Oliver
10 ноября 2016г.
квартира Оливера.
----------
Sometimes everything you need is just a long, long hug.
Not our case?

http://funkyimg.com/i/2j1LH.gif

+3

2

Некоторые вещи делать просто необходимо. Через не могу, через не хочу, через боюсь. Хотя, по правде говоря, никакого "не хочу" в твоей голове не было, откуда бы ему там взяться, когда всё, о чем ты могла думать последнюю неделю это отчаянное, яркое, навязчивое "хочу" вперемешку с сомнениями, стыдом и, конечно же, страхом.
Все, кто знают тебя хоть немного, без сомнения подтвердят - ты трусиха. Когда дело касается людей, чувств, отношений, ты самая большая трусиха на этой планете, и как сложно жить с этим качеством, как сложно находиться рядом с людьми, и как сложно их рядом с собой удерживать. Последнее - самое сложное. Притягивать у тебя получалось отлично, удерживать - хуевее некуда. И история о том, как ты приезжала к этому подъезду уже третий вечер, сидела на скамейке, или на бетонном полу рядом с дверью, теребила края куртки, и волосы, вытаскивала и прятала телефон, кусала губы и сорила сигаретными окурками, снова и снова, как замкнутый круг. Не решалась, слишком страшно... это какая-то слишком грустная история, поэтому больше подробностей, пожалуй, не будет. Трусихой ты была, но вот показывать страх совсем не нравилось.

Возможно, ты всё усложняла. Скорее всего усложняла, и не стоило ходить вокруг да около, прокручивая в голове события, которые могли бы произойти на лестничной площадке. Звонок в дверь, и растерянный, удивленный Оливер. С кем-то, или занятый, или просто обиженный, потому что людям свойственно обижаться, когда на них забивают.
А ты забила самым отвратительным образом, не отвечала на звонки, ни разу не подумала позвонить сама, не говоря уже о том, чтобы позвонить или провести вместе время.
Честное слово, ты не со зла. Не со зла раскидываешься людьми, не со зла не ценишь их, не со зла забываешь. Хотя, вообще-то, забываешь ты о людях редко. Просто обладаешь дурацкой способностью исчезнуть на месяц, или на два, а может даже на полгода, а потом объявиться так же внезапно, как пропала. С улыбкой, с планами, живая и заботливая, тебе так интересно, что произошло с человеком за это время, и твоё отношение за время отсутствия как будто совсем не изменилось. Не пропала на несколько месяцев, а вышла из комнаты, а затем, спустя пару минут, снова в неё зашла. Так это было для тебя.
И конечно же, не все люди могли тебя понять.

Трешь одну ладонь об другую, и кажется, что не чувствуешь ног от холода. Не мороз, конечно, не минусовая температура, но ты уже черт знает сколько сидишь около поезда, ветер забирается под тонкую куртку, не щадит ноги в тонких джинсах, да и дырявые кеды, всё те же, многострадальные, совсем не приспособлены к подобной температуре. Тебя потряхивает, и такими темпами у Оливера появится привычка согревать тебя при каждой вашей встрече. Если, конечно, он не захлопнет сейчас перед твоим носом дверь.

Сейчас. Рывком поднимаешься на ноги, медленно преодолеваешь один лестничный пролет за другим, выигрываешь себе еще время, и правда-правда надеешься, что он всё поймет. Потому что тебе бы не хотелось потерять Оливера. Эту странную связь, эти отношения, и чувство влюбленности, такое чудесное, греющее и почти обжигающее, не похожее ни на какое другое чувство, что ты знала. Нужно быть последней дурой, чтобы просрать подобное, но, пожалуй, всему этому есть простое и понятное объяснение: ты - Лола. И больше не нужно никаких комментариев, с головой, устроенной таким странным образом, с мужчиной-бойфрендом, но в вечных попытках испытывать как можно больше разных эмоций. В конце концов, просто глупая и запутавшаяся, не знающая, чего ожидать от него и от себя. С момента твоей... неудачной съемки прошел почти месяц, но этого как будто не достаточно для того, чтобы пережить и вести себя так, словно снова всё хорошо. Почти не выходила из дома, в очередной раз чуть не вылетела из университета, никому не давала к себе прикасаться, и каждый раз чуть ли не до истерики.

И не то, чтобы с затворничеством было покончено, просто... Тебе казалось, что нужно подать хоть какие-то признаки жизни. Прямо сейчас, больше нельзя тянуть и откладывать, и конечно нельзя просто позвонить, обязательно встретиться.
Самое интересное - обязательно у него дома, обязательно ночью, за полночь, без полной уверенности, что он вообще дома. Звонишь в дверь и кажется, что от волнения даже подташнивает. Зато когда открывается дверь, ты не раздумываешь ни секунды.
— Привет, помнишь меня? — приз за самое тупое приветствие 2016 года, и расстояние между вам сокращается в считанные секунды, когда ты обнимаешь его и лицом утыкаешься куда-то в район груди.

+4

3

Говорят, некоторые люди спят по ночам. Делятся на всяких там сов и жаворонков, но всё равно ложатся, к полуночи ли, или к трём часам ночи, чтобы назавтра вскочить по будильнику по очень важным делам. Ты думаешь, что в твоих сутках должно было быть не двадцать четыре  часа, а случайное количество, каждый день выбрасываемое огромным генератором случайных чисел – привет, сегодня в твоих сутках 47 часов, так что никакого тебе сна в эту ночь, жди, когда накроет. Звучит неплохо, но у тебя ведь тоже бывают важные дела, человеческое расписание, которому плевать на приходящую временами бессонницу. Ещё одна упаковка таблеток – снотворных, тебя снова отправляют к психиатру, да, конечно, ты знаешь контакты, ты знаешь даже его – её – имя, тебе просто плевать. Но эта пачка была ошибкой. Упаковка так и не вскрыта, стоит на полке, маячит твои собственным именем, напечатанным на этикетке. Спасибо, папочка, даже медицинская страховка есть, которая тратится впустую, ты не собираешься их пить. То ли боишься подсесть, потерять способность спать без них, а тебе нужен контроль – это твоё дело, это твой организм, он же может уснуть сам, ты можешь! То ли боишься однажды выпить их слишком много, когда не поможет первая, и на утро возмущаться с небес «да не хотел я, блядь, умирать, я спать хотел», и это в том оптимистичном случае, если будет, кому и откуда возмущаться, в чём ты сильно сомневаешься, если уж честно.

Поэтому ты перестаёшь даже делать вид, что собираешься спать, пока не начнём выключать от усталости, чтобы на каждой попытке моргнуть пропадали в небытие сна минуты. Вот тогда – никаких тебе кошмаров, никаких потраченных на разглядывание давно уже выученного по деталям интерьера часов. Зато ты почти прилежный студент, надо же. Сажаешь глаза, разглядывая строки под умирающей лампой, и безнадёжно портишь книгу пометками на полях. И ещё почему-то мелкими рисунками самолётов, это уж точно нельзя объяснить, но уже семь махин куда-то собираются лететь. А ещё – в комнате холодно, потому даже в блядской Калифорнии [ладно, она не так плоха, но ты уже привык] ноябрьскими ночами становится не жарко, и настежь распахнутое окно помогает этим насладиться. Если тебя и смущает социальная реклама про возможный вред курения в постели, то только самую-самую малость. У старушки квартирой выше уж больно милая собака, чтобы травить её дымом от пожара…

Звонок в дверь, не сразу доходит, что в твою. Тебе почти никогда не звонят в дверь, если кто-то приходит, то вместе с тобой, так что ты иногда даже забываешь, как звучит звонок. Вот так, пронзительно, и слишком громкой пожалуй, достаточно, чтобы переполошить спящих уже наверняка соседей, и ты вскакиваешь , заботишься даже глазком – просто распахиваешь дверь.

Помнишь меня? Не попал случайно в параллельную вселенную мексиканского сериала, где герои то и дело теряют память и впадают в кому? А может, действительно забыл, забыл Канаду и кладбище, забыл лето, забыл свои недавние звонки – через день, почти по расписанию, пока ты не перестал стараться и тешить себя надеждами на ответ. Забыл, откуда у тебя на руке новый, большой и заметный ожог, к которому ты мгновенно тянешься, и сжимаешь запястье до боли, так что пальцы дрожат. Конечно, ты всё забыл. Так легче, так не будет вопросов. Какого же чёрта случилось, что она не отвечала? Или хуже – какого чёрта случилось, что она пришла? Не каяться же за свою пропажу, привет, двадцать первый век, мобильная связь, простая смс «всё в порядке».

Ты так рад, что она пришла, а не позвонила. Притягиваешь её к себе, стискиваешь плечо и утыкаешься в волосы, плевать, что хотелось наорать, выставить, чтобы она поняла, как это. Идиотское, подростковое желание. Она в порядке, она жива, она пришла, всё хорошо.  - Я скучал, - выдыхаешь куда-то ей в висок, со всей нежностью и облегчением. Ты успел придумать себе историю, безопасную для всех, кроме твоего неразбитого сердца, историю о том, куда пропала маленькая девочка, успел убедить себя, что радиомолчание это не страшно.

Шаг назад в квартиру, заставляешь её шагнуть следом. Ты не собираешься устраивать представление, и не допустишь, чтобы она сбежала.  – Расскажешь, или не спрашивать? – Сразу в лоб, контрольным, о сути. Вам же всё равно нечего терять. – Или сначала холодной пиццы и чая?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

4

Ты всегда считала, что испытывать чувства - это дар. Бесценный и прекрасный, за который можно и нужно благодарить Всевышнего, Вселенную, или Бога, кто вам больше нравится, того и выбирайте. Об этом писались книги, снимались фильмы, и было одно единственное чувство, от которого ты бы избавилась без промедления, без колебания, в ту же секунду, как появилась бы возможность. Без сомнения, этим чувством был стыд.
Стыд отравлял твою жизнь, ты умела пропитываться им насквозь, в сосудах вместо крови - стыд, вместо воздуха в легких - стыд, вместо костей, внутренностей, вместо всего этого - стыд. Обжигающий своей горечью, скручивающий внутренности. Он лишал сна, а еще страха и возможности рассуждать адекватно и логически. Стыд сопровождал тебя по жизни всегда, в большей или меньшей степени, и случались моменты, когда его было слишком много для одной маленькой тебя. Прямо сейчас.

Ты трусиха, и лезешь к нему обниматься - потому что тебе стыдно, не можешь даже взглянуть на него по-человечески, боишься посмотреть в глаза, боишься, что он нравится тебе так сильно, и ты не можешь избавиться от этого ощущения, не хочешь, и более того - ты снова в его власти, особенно остро ощущаешь это от ладони на своем плече, и от запаха, ты специально дышишь глубоко и медленно, жмуришься, а еще вслушиваешься в голос. Непривычный, как не родной. Так странно, провести с человеком так много времени, знать его как будто наизусть, голос, повадки, движения, даже мимику. И спустя столько времени голос кажется непривычным для тебя, низким, как будто не было этих недель вместе. Ты успела отвыкнуть.

Тебе невероятно стыдно перед ним, даже глаза слезятся, и ты как будто собралась реветь, но пока справляешь с собой. А он не кричит и не отталкивает, и ты не знаешь, радоваться или нет. В смысле... радоваться, конечно, ты так рада, что это всё еще твой Оливер, который ни за что тебя не оттолкнет, но с другой стороны... тебе не становится легче. Он замечательный, и стыд проедает в груди огромную дыру, так, что дышать становится тяжело.
— Тебе надо было накричать меня, — бубнишь, и чуть поворачиваешь голову, шепчешь: — Надо было, я заслужила, — и дальше совсем одними губами, потому что вслух не хватает смелости, и он, конечно, не увидит и не разберет: пожалуйста, накричи на меня.

— Я тоже скучала, — даже не вранье, но не несет в себе никакого смысла. Я скучала, но не брала трубку. Я скучала, но ни разу не позвонила. Я скучала, но вела себя как последняя скотина, даже не подумав о том, чтобы как-то это продемонстрировать.
И тебе так хорошо от того, что он рядом, от этой квартиры, и от запаха, от голоса, от всего, и ты как будто не намерена от него отлипать, делаешь шаг вперед, в квартиру, и игнорируешь вопросы, тянешься за его рукой, за ладонью, чтобы его пальцы снова лежали на запястье, на полосках уже совсем заживших шрамов. Потому что ты скучала по нему, но еще и по ощущениям, по вам, по тому, что рождалось между вами, когда вы оставались наедине, друг против друга. Льнешь к нему и тяжело выдыхаешь, как мини-приступ Оливера в твоей жизни, что-то, чего тебе так сильно хотелось. Даешь волю своим чувствам, но надо взять себя в руки, да? Надо, давай, Лола.

Ты помнишь его вопросы. Кусаешь губы, затем не слишком уверенно улыбаешься. Выглядишь пристыженной.
— Холодная пицца и чай, да ты готовился! — отступаешь на шаг назад, вам теперь в кухню. И мучительно размышляешь над своими словами, "расскажешь" конечно, здесь ты не сомневалась. Но как много, как далеко зайдешь в своем рассказе. Откуда начать, как подступиться. И говорить, оказывается, легко, когда не видишь лица и идешь следом.
— Я не говорила, но моя работа... я, в общем, снимаюсь в порно. Снималась, — дается тебе очень сложно, но голос почему-то не дрожит. Ты ощущаешь страх вперемешку с облегчением, а еще, и это забавно, боль и немного удовольствия. Всё еще стыдно, и признание - как способ наказать себя, если уж Оливер не стал, можно сделать это самостоятельно, да?
Потому что ты не рассказываешь. Особенно близким, особенно тем, кого не хочешь терять. Ничего особенного, вообще-то, всего лишь "снимаюсь в порно" но каков риск быть непонятной, или увидеть брезгливость на лице. Тебе не хочется подвергать риску отношения, не хочешь, чтобы внутренности сводило от страха, пока ты вглядываешься в родное лицо, ожидая реакции. Как происходит прямо сейчас, пять минут назад подташнивало от волнения, сейчас - от страха. Но ты заслужила, Лола, так что наслаждайся. — И возникли кое-какие проблемы... Очень неприятные, — вообще-то это долгая история, проще всего, наверное, показать. Следы от сигарет на коже, мелкие шрамы по всему телу, полоски-порезы, зажившие, но еще даже не белые, а красноватые. Ты стягиваешь с плеча куртку, затем тянешь футболку, оголяя плечо и демонстрируя, только для начала, три почти ровных белесых кругляшков. В прошлый раз их там не было, ты знаешь, что он знает.

+2

5

Пусть не уходит, пусть стоит рядом долго, полчаса, всю ночь, вечность, чтобы вас так и нашли – в обнимку в коридоре, словно скелеты чокнутых влюблённых в двойных гробницах. Это не может быть правдой, чтобы люди так пропадали и находились, без дурацких похищений и потерь памяти – привет, помнишь, скучал? Ты хочешь её поцеловать, также медленно и тягуче-долго, словно она может быть призраком, твоей галлюцинацией, внезапно наступившей шизофренией. Видимо, галлюцинации плотны, но не целуются, иначе это был бы совсем полный идиотизм. Ведь можно целовать просто так, ты уверен, что тебе вообще можно всё, даже сейчас.
Но нет. Тебе нужна история, нужна причина – как для её поступков, так и для собственного чувства вины. Вдруг это ты сделал что-то не так, всё испортил, заставил уйти. Вдруг из-за тебя у неё неприятности. Вдруг надо было не звонить, а попытаться найти, ты же знаешь имя, держал в руках документы, неужели, так сложно было бы найти человека? Деньги всегда можно было бы найти, лишь бы не оказалось, что действительно во всём твоя вина!

- Правда можешь представить меня кричащим на тебя? Потому что я не могу, - ваш жест – пальцами по запястью, ты сжимаешь крепче еле видные следы – не пущу, никуда не уйдёшь. Целуешь, но не в губы, а тонкую кожу в синих полосках. Она такая красивая, вся, во всех мельчайших деталях, своя, словно знакомы уже годами, и как ты должен на неё накричать? Какого чёрта ты вообще появилась в моей жизни, ведь была же такая отличная катящаяся в пропасть депрессия, а теперь надо жить, теперь какие-то планы, не тупой алгоритм день за днём, потому что надо. Зачем ты всё испортила, зачем?! Отличный был бы скандал, на радость соседям, хоть книгу о вас пиши. Но у тебя даже говорить громче шёпота не получается, комом в горле стоят какие-то ещё слова, вопросы. Помнит ли она, почему холодную пиццу и чай, сейчас, когда у тебя под губами тот самый ожог – ведь помнит, правда?

Идти, да, кухня, чайник, свет по дороге – по всем выключателям, как положено. Не ты платишь за счета, которые неизменно последуют, ты просто можешь не видеть перепуганного темнотой лица, и выбираешь это. Больше света, отовсюду, включаешь даже маленькие лампы над кухонной раковиной, и замираешь.

Порно, значит. Как на это реагировать? Пусть кто-нибудь выпустить книгу стандартных человеческих реакций, на тебе явно облажались с настройкой и проверкой. Сердиться? Может, немного. Потому что не сказала, хотя это бы ничто не изменило, потому что это порно – куча других мужиков. Может, девушек. Но и это неважно. Ты знал, что у неё есть парень, и если честно, одна настоящая и искренняя связь с кем-то другим стоит множества часов, проведённых за съёмкой – в порно нет эмоций, любви, связей. Нельзя ревновать к простой механике. Но всё равно, есть в этом что-то неправильное, нехорошее, отголосок желания привязать к себе, чтобы не сбежала больше – никакого порно, посмотри на себя, ты же такая, можешь добиться всего, не верю, что из всего вокруг ты выбираешь порно. Так что, пожать плечами, интересная бывшая работа, круто, что уже бывшая, чем дальше собираешься заниматься?.. И ты смотришь спокойно, ровно, уголок рта дёргается улыбнуться, но ничего у него не входит.

Руки действуют сами по себе, ставят чайник, включают его. Ты же обещал.

- Какого чёрта, Лола? – Ты ещё не понимаешь, слышишь про очень неприятные проблемы, и сердце мгновенно пытается свалить со своего законного места. Судя по ощущениям, куда-то подальше от организма и положенной ему по закону грудной клетки. Что же с ней сделали, почему тебя не было рядом, почему она даже не позволила помочь, бедная, маленькая, зачем? Она похожа на тебя чем-то, ты можешь понять и стыд, и страх, что всё это закончится, стоит признаться. Но ведь могла понять, да нет же, она знала, что тебе можно признаться в чём угодно. И она этого не сделала, чёрт, ну почему? Сплошные вопросы, твои мысли вообще сплошные вопросы без намёка на ответы.

Ты оказываешься рядом, разглядываешь следы на плече. Новые, совсем ещё свежие, и такие знакомые, чёрт. Слишком знакомые, чтобы что-то спрашивать о них. Тянешь руку, едва касаясь, обводишь пальцами треугольник, и силой заставляешь себя прекратить. – Их наказали? Почему ты не пришла сразу? Что случилось? – Тебе надо знать, правда надо, тебе и твоему желанию устроить самосуд. Это было только твоё интимное, личное – оставить след на этой коже. И ты был аккуратен, чтобы не перейти грань, твоих следов уже почти не видно, а они посмели вот так – грубо, в лоб, насилием и издевательством, тебе не нужны подробности, чтобы это понимать, достаточно видеть её лицо. Это было твоё и ничьё больше, чёрт! И уже нельзя спасти и спрятать, всё уже случилось. Тебе так жаль. – Мне так жаль, - не вслух, просто губами, глядя ей в глаза.

Поднимаешь своё запястье. Там, под следами старых ожогов был почти такой же треугольник, его уже не видно, но ты-то знаешь. – Прости, я идиот, помнишь? Можешь не рассказывать, если это тяжело. Могу поделиться мазью, и ещё чем хочешь, они пройдут, дольше, чем мои, но пройдут, не переживай.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

6

Идешь за ним следом, и невольно улыбаешься. Даже говорить ничего не приходится, он сам включает в квартире весь свет, жест нелепый и бессмысленный, но только не для тебя. Боишься темноты не всегда, но в последнее время - особенно сильно. Словно сняли внешнюю защитную оболочку, отобрали, просто не оставили выбора, и противостоять страхам стало сложнее, хотя ты и в обычное время-то не слишком хорошо с этим справлялась. Взгляд куда-то промеж лопаток, и мысли в голове: чем ты такое заслужила? Замечательных людей рядом, замечательного человека. Ты не заслужила ни единым поступком, ни одним действием, и никогда не сможешь в полной мере отблагодарить его... просто за то, что он такой. Ты правда даже не подозреваешь, как всё на самом деле...

Смотришь на него очень внимательно, почти сверлишь взглядом, пока он переваривает новую информацию о тебе, пока думает, как реагировать. Вглядываешься в знакомые черты, и находишь силы даже заглянуть в глаза, и мысленно себя ненавидишь, короткая пауза, действительно короткая, растягивается леденящей душу вечностью, потому что на миг ты представляешь, что тебе нельзя будет сюда больше вернуться. Минус одно место, их много, на самом деле, этих мест, но куда хочется возвращаться - единицы, и каждое - дорогое сердце, милое ему, и дополняющее тебя, делающее тебя тем человеком, которым являешься. И потерять это "место", Оливера - еще один болезненный, выбивающий из колеи еще сильнее, удар. У тебя не было времени или сил подумать об этом раньше, но ты думаешь об этом сейчас, и оно того не стоило, Лола. Это глупое желание наказать себя, сделать еще больнее - не стоило. Это слишком, и чересчур, и...
Он ведет себя как ни в чем ни бывало. Чуть хмуришься, и смотришь теперь слегка недоверчиво, ожидая хоть какой-нибудь реакции, вообще любой, но её попросту нет, как если бы ты сказала, что работаешь в офисе, или какой-нибудь официанткой, или барменом в кафе. Ничего особенного, ну хорошо, информация, молодец, что поделилась.
И что тебе остается..? Поверить на слово, взглянуть еще раз в лицо, внимательно, и не прочитать никакой реакции... забыть о том, что только что сказала, потому что вы внезапно переключаетесь. Около самой сути, теперь всё только важное, болезненное. Причина.

Ты делаешь судорожный вдох, когда он подносит руку к шрамам, отводишь взгляд, вновь ощущая, как внутренности скручивает немыслимым холодом. Что-то в тебе изменилось за этот месяц, сломалось, и тебе очень страшно, потому что понятия не имеешь, как это починить, как вернуть то, что было, потому что то, что было - оказывается, было замечательно. Уверенная в себе, и очень сильная. Тебе в голову приходила мысль о том, что ты можешь справиться не со всем на свете. Что есть в мире люди, и вещи, которые заставят чувствовать себя маленькой и беспомощной, никаких вариантов, никакого выбора, ты просто предоставлена чужой воле, и даже намек на это подозрение убивал тебя, ощущение беспомощность - то, что ты не могла вынести. А потом его оказалось слишком много. Действительно слишком много, когда ты сопротивлялась и не верила, пыталась отбиваться, но что бы ни делала, ни на шаг не продвигалась ближе к свободе. Связанная по рукам и ногам, или в клетке, как совершенно не метафоричная птица. Всего лишь час, может быть, чуть больше, но тебе хватило. Например для того, чтобы кончились силы сопротивляться. А у тебя они были всегда. Всегда. А тогда они закончились.

Тебе сложно выносить чужие прикосновения. К голой коже, именно к тем местам, ты словно бракованная, плюшевый мишка с оторванной лапой и ухом, никто такого больше не захочет. Позволяешь, но почти терпишь, и даже это больно, понимать, что простые прикосновения, то, чем ты раньше наслаждалась - превратились в миниатюрную пытку, когда нервы звенят от напряжения, и хочется сбежать.
Киваешь, потому что тебе, конечно, тоже жаль.
— Да, на счет этого можно не переживать... — месть должна была помочь, но легче тебе не стало.
Ему жаль, и тебе жаль, и дышать вдруг становится так сложно, с трудом сглатываешь комок, застрявший в горле. Давишься слезами, еще этого не хватало, ты пришла сюда совсем не для того, чтобы плакаться и наматывать на кулак сопли. Осточертело быть слабой, осточертело рыдать. Осточертело быть не собой.
Ты ловишь его ладонь, чисто инстинктивно понимая, что нужно делать, чтобы рано или поздно ты снова пришла в норму. И пальцы снова накрывают треугольник шрамов, теперь уже плотно, не едва-едва, как коснулся он сам. И вздрагиваешь, ощущая теплое прикосновение, хотя стала его причиной, ожидала его, знала о нем. — Я была просто... не хотела никого видеть, почти не выходила из дома, из комнаты. Ревела и не могла свыкнуться с мыслью, что это всё - навсегда. Со мной, во мне. Мне казалось, что я больше не смогу себе нравиться... — не казалось, кажется, но ты не в силах этого произнести, поэтому просто смотришь ему в глаза, надеясь, что он поймет. — Я сама виновата. Просто предложили большие деньги, но никаких особых подробностей, надо было думать головой... Типа... порно для... — и вот тут ты против своей воли давишься смешком, просто.. ну потому что. Нет, ты не будешь использовать слово "извращенцев", не в этот раз, — людей, которым нравится, когда другим больно.

— Тебе всегда нужно всё исправить, да? Своими мазями, которые заживляют и не оставляют следов... — ты выдавливаешь из себя улыбку, и ловишь вторую его ладонь, пропускаешь под тонкой тканью футболки снизу, чтобы пальцы легли на очередной новый шрам, на талии. Ты слишком хорошо знаешь, где он находится, а теперь знает и Оливер. Уговариваешь себя расслабиться, не паниковать, и полшага вперед, сократить расстояние. Закрыть глаза, носом невидимую черту по его шее, ты заставляешь себя говорить, хочешь быть честной, но сейчас шепот вырывается против твоей воли: — Я так по тебе соскучилась, почему всё должно быть так сложно...
Ты доверяешь ему безгранично, показывая, раскрываясь. Еще совсем недавно казалось, что ты больше не способна на подобные вещи. Оказалось же, что не способна со всеми, а Оливер не был "всеми".
— Выносить прикосновения стало сложно... И Оливер, я не специально. Просто спряталась ото всех и ни с кем не общалась, — у тебя не получается говорить нормально, вот так неуклюже пытаешься объяснить, что дело не в нем, что не стоит винить себя или думать, что связь была прервана только с ним. — Прости меня. И за этот дурацкий рассказ тоже, но ты сам спросил... — ты не знаешь, что со всем этим делать. С желанием не отпускать и льнуть, с желанием убежать, потому что ладони на коже пугают, и пугает, что произойдет дальше. Ты очень многое себе напридумывала, а что, если ты снимешь футболку и не понравишься..? В смысле, шрамы мелкие, вроде бы никакой катастрофы, но ты всё равно не можешь об этом не думать, и... — Чай и холодная пицца?

+5

7

- Мне всегда нужно всё исправить, - ты повторяешь тупо, как болванчик. У кого-то в мире должно быть всё хорошо, должен быть порядок в жизни, сплошные радость и счастье. Почему они не могут быть у Лолы? Настоящим людям – тем, кто дорог и любим, кого оберегают, им всегда достаётся по полной программе. И где тогда те, кто без оговорок счастлив, что, действительно дело в одних лишь деньгах, в условностях и удаче, свободны от вечных несчастий только лишь одинокие? Которые тоже несчастливы без кого-то рядом… Так что да, ты бы хотел всё исправить, отмотать назад время, чтобы защитить, собой, любой ценой, все, что можно сделать. Мазь - она не волшебна, не убирает следы мгновенно. Это так надолго, чужой уродливой подписью на коже. Ты бы сделал это нежнее. Ты бы сделал лучше.

Второй кулак врезается в стену, это действительно больно, бетон по торчащим костяшкам. Вояка из тебя никудышный, наверное, сжимать кулаки для драматических ударов положено как-то иначе. Но ты добиваешься своего – тебе больно. Неправильный, поломанный, сбой программы, начать сначала. А в голове набатом людей, которым нравится, когда другим больно. Она не говорит «порно для грёбанных извращенцев», а зря, ей бы следовало, она же умеет говорить правду в любой ситуации. Это и есть извращение – боль, насилие, контроль. Где-то меньше, никто не осуждает игры в школьницу и профессора и невинные шлепки, что вы, это нормально. Но есть черта, за которой существуют грёбанные извращенцы, ты мог бы провести её чётко, сказать, где она проходит в глазах того или иного человека. Тебе не должно нравиться, не должно хотеться. Ей страшно, до сих пор в глазах паника, но она верит тебе, чёрт знает почему. Её нельзя предавать, слышишь, ты уже сделал это один раз, затащив её на кладбище, никаких больше ударов, приди в себя. Этой боли недостаточно, больше нет, но ты не можешь взять зажигалку сейчас. Почему всё должно быть так сложно, да?

Ведёшь пальцами под футболкой, не видя, но чувствуешь, знаешь, догадываешься, что там тоже следы. Мелким рисунком по коже. Твои пальцы чуть дрожат, да и ты весь сам далёк даже от видимости спокойствия. Всё не так плохо. Ты ведь понимаешь, как делать правильно, что говорить; ты действительно ощущаешь это, никакого притворства. Желания спасти, отомстить, защитить – они искреннее. Это они простят прижать Лолу к себе и к стене, закрыть, но ты помнишь, что она этого не любит. Сейчас, наверное, ещё больше, убегая от прикосновений и людей. Ты не будешь этого делать, хороший мальчик, всё по инструкции. Ты мог бы сейчас перестать, стать нормальным, обычным, но позволяешь себе слабость. Рискуешь. Что останется у Лолы, если сейчас она вывернется из твоих рук? Ещё вечность ненависти к себе?

- Не извиняйся, за что? Тебе надо было рассказать. Давно надо было рассказать. Я профессионал психотерапии, рассказать о случившемся – это действительно помогает. В отличие от много другого, что следует потом… Подожди, чай не убежит… - Ты забираешься руками выше, футболка складывается слоями, открывая больше кожи. Почти такой, как тебе представилось. Всё ещё злит, что это чужое, другие люди, как с какой-то куклой! Чертовски красиво. Нажимаешь сильнее, повторяя линии на коже, ещё и ещё. Пожалуйста, пожалуйста, не отталкивай меня, я хочу помочь, слышишь, всё будет хорошо, всё только к лучшему. Ей кажется, что она потеряла контроль, что она больше не будет той – красивой, желанной, свободной, девочкой, которая берёт что хочет, потому что верит в себя. Но это всё ещё она! Ты не хочешь отрывать руки, но хочешь взять карандаш. Она не знает, что ты рисуешь, никогда не видела, какой её рисовал ты, тогда ты бы смог объяснить по-настоящему. Ты должен ей показать, но потом. – Можно? – От волнения ты говоришь едва-едва, словно комом в горле перекрыли слова и кислород. Надо вдохнуть. – Ты прекрасна, слышишь, как ты можешь больше себе не нравиться? – Не добавляешь «верь мне». У неё ведь глаза, чтобы увидеть, ты сейчас настоящий чёртов псих на взводе, с демонски чёрными от возбуждения глазами, заставляющий себя вдыхать глубже. Еле отрываешь взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза – и как она смеет себя ненавидеть, если это всё не её вина, если она всё ещё может проделать с тобой такое? Всё ещё Лола, это не изменить кучке идиотов, что бы они не сделали.

Ты знаешь, что это неправильно, но она верит тебе, позволяет касаться и льнёт к рукам, и ты не можешь заставить себя оторваться. Ей ведь тоже нужно было – ощутить себя желанной, такой желанной, что ты не отпускаешь её. На грани, ты не сможешь сделать ей плохо, не станешь держать, если она на самом деле захочет уйти. Но пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

- Видишь? – Склоняешься, чтобы её поцеловать, и  чёрту сейчас любовь зарываться пальцами в волосы, ты не можешь оторваться, всё повторяешь и повторяешь линии. Снять бы футболку совсем…
Не отпускаешь её от себя, но ты  должен быть уверен. Это надо сильнее хочу, даже если ты заставляешь себя говорить, каждое слово сквозь груду протеста. - Если ты не хочешь… Знаешь, чайник уже докипел. Я просто хотел сказать - не надо, не глупи.
Пожалуйста?
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+7

8

Вопреки всем ожиданиям, ты даже не вздрагиваешь. Только жмуришься, когда понимаешь, что его кулак нашел стену в болезненном прикосновении, и мороз вдоль позвоночника отдает волной мурашек по коже. Судорожный, рваный вдох, потому что воздуха вдруг категорически не хватает и... тебе так жаль. От меня одни неприятности. Я только делаю всем вокруг больно. Ты находишь в себе всё новые силы для ненависти, всё новые причины для того, чтобы винить себя. Так редко думаешь о ком-то, кроме себя, и сейчас явно выбрала самый неподходящий для этого момент. Сломанная и разбитая, только этого не хватало... винить себя в том, что людям вокруг не плевать. Что им больно, когда больно тебе, точно так же, как больно тебе - от его разбитых костяшек, ты можешь себе только представить, как это больно. Ты упираешься лбом ему в плечо, почти прячешься, как пряталась, кажется, всегда, с той самой, первой вашей ночи.

Пальцы на коже, ты почти терпишь и уговариваешь себе, нашептываешь неслышно, одними губами, так, что известно только тебе: всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. Это всего лишь прикосновения, это руки, которые тебе так нравились, нравятся, руки родного человека, и сколько раз завороженно наблюдала за сигаретой, зажатой между тонкими пальцами. Та же рука, те же пальцы. Тот же человек. Оливер. Действительно уговариваешь себя, это ничего, всё ведь хорошо, да? Ты в полной безопасности, и ничего такого не происходит, руки на талии - ты ощущала это столько раз, не обязательно оно должно быть так сложно. Всё хорошо. Тяжело выдыхаешь, сердце от чего-то колотится в груди так тяжело и увесисто, ощущаешь каждый его удар, как будто бьется об ребра. Это не выдох облегчения, но нечто похожее. Ненавидишь себя за свою сумасшедшую голову, за то, что ничего не можешь поделать с собственным телом, с собственными реакциями, но хотя бы у тебя получается...
— Что следует потом? — интересуешься шепотом, на выдохе, твоё самое любимое расстояние - когда можно не просто шептать, а выдыхать, и человек всё равно услышит. — Профессионал психотерапии, — еще тише, и улыбаешься, потому что тебе, почему-то, от этого очень забавно.

Ты держишься за него, как будто вдруг резко стало тяжело стоять. Ладони на его плечах, почти цепляешься, и наблюдаешь теперь за его действиями. Вглядываешься в лицо, не можешь заглянуть в глаза, но очень хочешь. Взглядом, насколько только получается, провожаешь его руки, а они как будто чертят невидимые линии по коже, и точно знают, куда двигаться дальше: от шрама к шраму. Точно знают, чего хотят и что делают. Кожа под прикосновениями как будто загорается, ты делаешь очередной рваный вдох.
Это то, что вы делаете. Какая-то странная магия, доступная только вам двоим, только когда вы рядом, наедине друг с другом. Теряешься в ощущениях, хочется оттолкнуть его ровно так же сильно, как хочется, чтобы не останавливался. И завороженный, восхищенный взгляд, у него даже черты лица как будто обострились, в комнате светло и ты видишь. Ощущение, оно теряется среди прочих других, когда вы вдали друг от друга, ты не забываешь про него, но не совсем понимаешь, как оно действует и как работает. Но каждый раз попадаешь в его плен, попросту не можешь отвезти взгляд от Оливера. Тебе нравится то, что видишь, кажется, настолько же, насколько ему нравится его зрелище. И это именно то, что тебе нужно было. Горящая кожа под его пальцами, когда путаются мысли и уже не совсем понимаешь, за или против. Потому что старая Лола была бы определенно за, и так легко подумать об этом, так легко подтолкнуть себя в нужную сторону. У тебя попросту не хватит сил его оттолкнуть. Не физических, про них речи не идет, моральных...
С поцелуем всё намного проще, а может просто правда не остается сил и решимости протестовать, противиться. Вспоминать, что тебе страшно, что ты не терпишь прикосновений, что хочется убежать или хотя бы оттолкнуть. Отходит на второй план, всё еще держишься за него, стойте смирно, ноги, вовсе не обязательно подкашиваться...
Ты так по нему скучала, но почему понимаешь и осознаешь это в полной степени только сейчас? Когда между губами почти нет расстояния, и ты буквально заставляешь себя не сократить его окончательно, дать ему сказать. Чайник..?
— Не останавливайся, — сквозь тихий, жалостливый протест своего же тела, но у него нет ни малейшего шанса, ты упряма как тысяча ослов, определенно упрямее собственного тела, а еще тебе так нравится Оливер. И можно продолжить поцелуй, вот же черт, надо было так сразу, прямо с порога. К черту свет, к черту чай и холодную пиццу, к черту...
Футболка только мешается, у тебя перехватывает дыхание всякий раз, как руки двигаются дальше, находят шрамы, которые до сих пор избежали прикосновения. Пусть. Пусть. Ему же нравится, да? Ему правда нравится и хочется, отступаешь лишь на мгновение, чтобы задрать руки и избавиться от футболки. Почти не страшно, он видел, ему нравится. Заставляешь себя думать, соображать, вспоминать, и в голове рождаются вопросы, которые ты обязательно задашь, тебе так любопытно, и ты так и заворожена. Снова.
— Так лучше? Тебе так нравится больше? — не имеешь ввиду, конечно, своё "освобождение" от футболки, под которой совсем ничего нет, говоришь о собственном теле, об этих дурацких шрамах, уродливых точках. Ты нравишься Оливеру, всегда нравилась, но ты почти никогда не видела его таким, лишь в минуты, когда в его руке была зажигалка, а на твоем запястье появлялись его новые следы. Только тогда, но прямо сейчас кажется, что не в такой степени, не настолько. Ловишь ртом воздух, и заставляешь себя оторваться снова, говори, спрашивай, это так интересно. Только сначала... Стащить с него его футболку, ты тоже хочешь красивый вид. И в груди что-то испуганно ёкает, упрямо задаешь вопрос, шепчешь: — Хотел бы сделать это сам?

+1

9

Это же Лола.

Блядь.

У тебя дрожат руки, и нет больше слов, она держится за твои плечи, а тебе кажется, что ты сейчас упадёшь. На неё. Вместе с ней. Куда-нибудь, лишь бы не продолжать стоять, это действительно слишком. Такого не бывает, чтобы действительно было можно, чтобы в одном человеке, до мелочей. Какое вселенское чудо решило, что тебе надо дать этот шанс, что некоторые сумасшествия действительно должны жить и получать свою порцию насыщения? Держи, наслаждайся, пока дают, пока она снова рядом, пока ты её не потерял, идиота кусок.

Ты привык к слову нельзя. Тебе вечно нельзя то, чего хочется больше всего. Каждый раз, касаясь огня, ты знаешь, что это нельзя. Каждый раз объясняешь себе, почему сейчас это стоит того, почему нельзя было обойтись, какого чёрта ты такой слабак. И не твоя вина, что иногда объяснение «иначе никак, это сильнее меня» оказывается достаточно убедительным. В твоей голове поломан какой-то механизм, и это поистине удивительно, где в этой маленькой черепной коробке скрываются даже такие странные сбои. Огонь это не хорошо, боль это не хорошо, шрамы это следы боли. И да, ты так привык говорить себе нет, что  сам не можешь отпустить и позволить. Мечешься глазами от одной метке к другой, руки, мысли. Да, пожалуйста, не уходи. Нет, какого чёрта?! Дышать, не открывая рот в попытках зачерпнуть ещё кислорода, ты можешь, давай.

Это же Лола.
Она говорит тебе да всегда, это уже почти правило, в которое ты должен был уже поверить. Она ведь пришла сюда за помощью, за поддержкой, к человеку, которому она доверяет. Но да, тебе можно забраться руками выше, по груди, обводя её пальцами, стянуть эту чёртову футболку. Куда-то на пол, не глядя, это всё потом. Не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся. Её слова, это она просила, только не надо снова метаний и сожалений, тебе правда можно. Секунду она перед тобой с поднятыми вверх руками, такая доверчиво-открытая перед тобой. И ты не знаешь, куда смотреть. То ли на лицо, на то, как она смотрит, то ли на шрамы, рисунок которых ты видишь целиком, и снова – сомнения, злость, желание; то ли на Лолу, ты не врал, она не перестала быть красивой, даже если бы ты был нормальным обычным парнем – это просто в ней, при чём здесь какие-то шрамы?

Лучше ли так? Без футболки – определённо, ничто не мешает тебе видеть, впитывать каждую черту. Если бы можно было одновременно продолжать смотреть и касаться, и целовать её. Лучше ли так, со шрамами? Ты упрямо говоришь себе нет, громко, настойчиво, потому что это ни капли не работает, к чёрту самовнушение, но ты продолжаешь пытаться. Нет, так не лучше, лучше, чтобы она была в норме, чтобы с ней всего этого не случилось и ей не пришлось страдать – чистая правда. Но лучше ли так, со шрамами – да, чёрт, да, плевать, что эти ответы не совместимы и тебе надо бы уже определиться, кто ты сегодня – псих или нормальный парень, которым так успешно притворялся последнее время. Тебе разрешили выбирать, и ответ очевиден.
Ты замираешь на месте, потому что этот вопрос – уже слишком. Лола, со своим любопытством и интересом, видящая тебя насквозь, это ведь она только что смотрела на тебя потерянными глазами , говоря о том, как бы трудно, как тяжело у неё с прикосновениями. Нет, Лола, не надо, не подхватывай и это настроение, ты здорово умеешь, но не в этот раз. – Я не… - Где те слова, которыми можно просто объяснить твои «да, но нет»? Сказать, что в этот раз никакого права голоса, потому что решаешь ты, потому что она не в своём уме от твоей реакции; а ты не в своём уме от неё. Наклоняешься её поцеловать, сильно, с напором, и отстраняешься, - Ты понимаешь, какого чёрта спрашиваешь?

Шаг назад, тянешь её за собой. Раз нельзя иначе, то сам упираешь спиной в стену, сползаешь по ней – вот так, вы на одном уровне, так удобнее целовать, так удобнее склониться к шее, оставляя на ней укус. Никаких меток, да? Нахер это всё, сейчас можно, собственническим чувством моё, только мне, кто вообще посмел сделать такое, если это моё сумасшествие?! И метка расплывается багровыми точками от прилившей крови. Если делать это острым, по коже, как шрамы – кровь соберётся мелкими каплями, повторяя следы. Алая, яркая. Одни из этих полос так легко превратить в букву M в качестве вечного напоминания. – Блядь, Лола… - У тебя даже не получается возмущение, почти стон. Вы уже проходили это – её интерес, твои отклонения. Но в этот раз тебя ведёт сильнее, потому что это – запретное, никогда, даже с собой, даже у себя в голове ты держишь это в папке «нельзя», и снова Лола. Чёрт. Хочешь ли ты? В ушах стучит от возбуждения, но ты игнорируешь это, стискиваешь руки на выступающих бедренных костях, и ещё раз целуешь Лолу, ещё и ещё, прерываясь на хриплые вдохи – тебе не хватает терпения дышать и продолжать поцелуй. Ты и не будешь обращать внимание на собственное возбуждение, дело ведь не в сексе. – Думаешь, тебе это нужно, правда? – Ты уже задавал ей этот вопрос однажды, и ничего, совершенно ничего не изменилось. Тебе кажется, что не изменится и ответ, но ведь этого не может быть.

[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+2

10

Стон человека, который отчаялся. У которого нет выбора, ты судорожно выдыхаешь и не хватает воздуха, в груди что-то болезненно екает от этого голоса, от интонации. Обреченное. В его голосе есть что-то обреченное, потому что это именно то, как ты на него действуешь. Нет выбора, нет сил сопротивляться, ни малейшего шанса, ты льнешь к нему сильнее, пальцами по гладкой коже, по плечам, по рукам, не останавливайся, тебе плевать на свежий след на шее, ты даже не против, и так мало соображаешь прямо сейчас, его руки на твоем теле, поцелуй, острые зубы, в животе узлом завязывается тепло, и всё это: идеальное сочетание, то, как должно быть. Тебе сносит крышу от того, как ты действуешь на него. Кажется, еще ни с кем и никогда, не до такой степени, убийственной, граничащей с безумием. В обе стороны, потому что у тебя нет выбора точно так же, как нет у него. Обреченность, но такая сладкая, словно только её и не хватало в жизни. Пусковой механизм, ни единого намека на тормоз. Ты знаешь, он пытается, знаешь, что заботится и хочет думать о твоем благополучии. Это его знание - примерно на одном уровне с твоими страхами, с морозом по коже, когда ты думаешь об очередной порции боли, которую разучилась переносить за короткие несколько часов. Твои испуг и паника, его желание заботиться, быть для тебя сегодня нормальным. У вас не получается, так легко игнорировать их, когда вы близко. Целуешь его, и выгибаешься навстречу рукам, помогая игнорировать ему, он кусает тебя в ответ, вжимает пальцы в кожу - и помогает игнорировать тебе. Не останавливайся. Слишком страшно.

Ты не хотела. Ты пришла сюда сегодня не за этим. Ты задала вопрос из чистого любопытства, без задней мысли, ты была уверена: не сегодня, может быть, в другой раз, когда-нибудь, а сейчас еще слишком рано, и внутри всё стягивает напряжением. Ты не хотела, но теперь всё сильнее кажется, что выбора у тебя попросту нет.
Не можешь от него оторваться. Не можешь не смотреть, впитываешь взглядом каждое движение, каждое прикосновение, пытаешься запомнить, чтобы никогда не забыть, потому что это слишком, слишком - то, как он действует на тебя. В тебе так много сил, когда дело касается боли, выживания, жизни. Ты не приемлешь ничего, что убивает тебя, рушит тебя. Это табу, это не обсуждается, ты так сильно любишь себя и свою жизнь, ты так часто и так отчаянно за это боролась. Куда всё делось? Куда девается..? Прямо сейчас, как вода сквозь пальцы, сжимай-не сжимай, а капли всё равно просачиваются сквозь щелки. И ты так этому рада... Так радостно, такое облегчение, на грани. Как между людьми может рождаться нечто подобное, как вас угораздило, как тебя угораздило, на периферии сознания отчаянно трепыхаются испуганные мысли. Загнаны в клетку, так далеко, что уже не замечаешь. Всё потом, не сейчас, не важно, этот взгляд, у него даже радужка потемнела, глаза в глаза, перехватывает дыхание.
Ты так счастлива прямо сейчас, рядом с ним, как будто под кайфом. Что же еще нужно..?

Думаешь, тебе это нужно, правда? Целуешь его снова, и выкрадываешь секунды на бестолковое размышление, хотя всё уже, казалось бы, решено и не подлежит обсуждению. Тебе нужны причины. Чтобы не сойти с ума окончательно, не сойти с рельсов своего собственного понимания, в котором ты всегда делаешь так, как будет лучше тебе, как будет хорошо, интереснее, полезнее. Прописная истина, никак иначе, и когда всё это рушится прямо на глазах, когда подминается под собой влечением, ты отчаянно, судорожно ищешь причины. Хоть что-нибудь, хотя бы маленькую зацепку. Пожалуйста, пожалуйста. И конечно же, находишь...
— Верни это себе, — шепот прямо в губы, вместо ответа на поставленный вопрос. Ты не ответишь ему прямо, ни за что не скажешь короткое "да", не так просто, не так откровенно. Ты будешь юлить и говорить по-другому, ты не предашь себя, не согласишься добровольно, но сделаешь всё, чтобы показать согласие. Потому что да, конечно да, ты нашла, ты в своей голове можешь объяснить, почему это нужно тебе. Скребешься ногтями по его животу, тебе мало-мало-мало, как может быть мало человека, когда он - всё, что есть и всё, что остается?
Верни, только твоё, — на подсознательном уровне чувствуешь, что это именно то, что вам нужно сделать. Потому что ты думала, что можешь терпеть боль, что ты согласна на неё, потому что это было ваше, и не было в этой боли вреда, не было желания сделать плохо. Ваш собственный способ общения, своеобразное клеймо, когда всё вокруг у всех одинаковое, ваше - вот такое, и ты ни за что бы не променяла это. Не хочешь терять, но чувствуешь, что потеряла, и он чувствует, ты уверена, что чувствует. Поэтому ты хочешь, чтобы снова было больно, чтобы новые метки на теле, которому и так уже досталось. Потому что одно перекроет другое, новая боль смажет воспоминания о том, что произошло тогда в том ангаре. Снова будет ассоциироваться только с Оливером, принадлежать ему. И правда, как они посмели лишить вас этого..?
Усугубить положение, чтобы никакого пути назад, решает Оливер, это правда, но чтобы решил в нужную, правильную сторону: — Пожалуйста...

+1

11

Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила, ограничения, мораль. Интересное слово, мо-раль, вы оба где-то его слышали, и иногда даже делаете вид, что дорожите этими общечеловеческими установками, и продолжаете позволять друг другу всё. Ты кусаешь губы в перерыве между поцелуями, пусть получится до крови, один раз, для полного сумасшествия, для твоего безумного облика; тебе кажется, что ты уже можешь чувствовать металлический привкус, проводишь ладонью, но лишь смазываешь след поцелуя. Этот вкус только в твоей голове, уже преследует тебя, не отпускает, дополняет картинки фантазий пугающей реальностью. Словно галлюцинации.

Лола такая горячая под твоими руками, такая красивая, чёрт. Ты ловишь её руку, обвивая вокруг своего запястья – это можно из всех людей только ей, это нужно. Чтобы к боли шла боль, которую не различить больше с удовольствием, и этого почти слишком много, шквалом новых ощущений на каждый нерв. Господи, ты так скучал по человеку, которому можно бесконечно довериться, не объясняя, не раскладывая в слова то, что описаниям не поддаётся. Пожалуйста. Руку сводит судорогой от первой порции боли, ты смотришь на неё с изумлением, словно не твоя, словно впервые чувствуешь её так. Остро, безжалостно, больно, и чёрт, ты всё ещё возбужден до предела, вопреки всему. Пожалуйста.

Говорят, это считается насилием, если человек не имел возможности сказать нет. А она могла? Потому что ты не можешь, не можешь отказать даже самому себе, пусть в голове и мигает огромная предупреждающая надпись «ПИЗДЕЦ». Это считается насилием? Над кем, над собой, над природой, которая говорит, что людям положено и естественно бояться крови и боли, их надо избегать всеми возможными путями, а не ластиться, подставляясь, над кем же? – В любой момент, слышишь… – Прижимаешься, трёшься и хрипло стонешь, господи, пожалуйста, всё сразу это так сильно, именно то, что надо, чтобы прочистить вам головы. Вдыхаешь глубоко, пытаясь собраться и договорить. - Если будет слишком - просто скажи стоп. Или красный. Три раза сжать руку. Что угодно, лишь бы я понял. Безопасность, добровольность, разумность - у вас более-менее сложилось только со вторым пунктом. Чёртов Доминант, ну конечно, тот, на кого ты меньше всего похож, и ты именно он. Командуешь, управляешь, несешь ответственность, берёшь то, что хочешь!

Ответственность. Даже сейчас, существуя с командой «можно» она остаётся, и ты благодарен этому порыву, словно понимаешь – ты всё ещё человек, не монстр, не насильник, на самом деле можно.

Забрать, заклеймить твоё, и только твоё - не сама Лола, она ничья, свободна, никогда ничего тебе не обещая, но это твоё это ощущение единства, когда на недолгое время ощущаешь всей своей шкурой, что такое вторая половина. И быть может, в мире действительно есть люди, подходящие друг другу на уровне, который невозможно даже представить. Ненадолго, странно и ненормально, но подходящие, только так оно и может быть. Они не посмеют это забрать, не смогут сделать из неё другого человека: запуганного, загнанного, скованного обычными человеческими страхами. Смотри на меня, Лола, смотри на меня и не отводи глазами. Всё хорошо, я всё контролирую, я знаю, что делаю. Знаешь, что не сможешь сделать ей больно просто так, больше, чем это необходимо.

Заставляешь её сделать пару шагов назад, к столу. Фантазии буксуют в суровой реальности, ты ведь не можешь наколдовать у себя в руке лезвие, так просто и легко, не отрываясь, но ты уже позволил себе сдаться. Тебе нужна как воздух эта твоя фантазия, хотя бы раз, чтобы знать, как оно бывает на самом деле.

Тонкое металлическое лезвие, ты удивлён, что их до сих пор выпускают. Одна из самых опасных игрушек, и ты сжимаешь в пальцах хрупкий металл, почти ломая, угол впивается в твою ладонь. Это расчёт, ты мажешь по ладони каплю крови, втирая её большим пальцем, и поднимаешь глаза на Лолу, на её внимательный взгляд. Смотри! Проводишь по её животу, оставляя почти сразу сходящий на нет яркий след. Сейчас бы поцеловать, и продолжать смотреть, стать призраком, в теле и не теле одновременно. Видеть, как быстро перебегают по линиям шрамов пальцы, выбирая место, чтобы остаться, как в другой руке стиснуто между пальцев лезвие, как дрожат ресницы на прикрытых глазах Лолы. Чтобы ты мог целовать её, когда металл касается кожи, но ты должен смотреть, удерживать от дрожи её и себя, перебарывать стучащее в ушах сердце, закрывающее тебе остальные звуки. Торопишься, не слишком себе доверяя, ну и что, если штрих получается чуть длиннее, буква М уезжает и косится на бок. – Господи боже… - Склоняешься – тебе просто нужно коснуться, поцеловать, и вот теперь твои губы в крови, ты уверен. Её совсем немного, смазанными уже алыми линиями, лезвие падает из рук на пол, а ты не можешь остановиться, словно поцелуи залечат рану, превратят полосы в такие же бледные шрамы.
Твоё, только твоё.

Назад, наверх, за поцелуем, это чистое сумасшествие, но ты  толкаешься вперёд, и думаешь, что с тебя хватит этого сумасшествия, честное слово, ты и так уже на грани. – Я люблю тебя. Шепчешь в самые губы. Пусть она поймёт это правильно, пожалуйста.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+3

12

Ты цепляешься за Оливера, как будто он - всё, что тебе остается и единственное, что может тебя спасти. Как будто нет больше других решений, нет вариантов и нет выбора, до боли в суставах стискиваешь пальцы; ошеломительно, как человек, так высоко ставящий свою свободу, возможность выбора, получает удовольствие, даже счастлив довольствоваться одним единственным выбором. Ты тяжело выдыхаешь, игнорируя стук собственного сердца, такой громкий, почти оглушительный, льнешь и улыбаешься, потому что когда-то давно, когда ты сама еще этого не понимала, выбрала его, и это сумасшествие, которым он поделился с тобой, которое вы делили теперь одно на двоих, не делая его при этом слабее и невзрачное, напротив, такое сверкающее, оглушающее, ослепляющее.
Когда в голове полный беспорядок, и даже если захочешь - не поймешь что к чему. Когда одна часть тебя сотрясается от страха, а вторая его не ведает. Когда исключительно на гранях, только контрасты, только в две противоположно стороны, пожалуйста, не делай этого со мной, это так больно и так страшно, я не верю, что могу снова вытерпеть боль, пожалуйста, не останавливайся, не выпускай меня из своих рук, будь рядом, будь ближе, еще ближе. Ты хрипло смеешься, и сильнее сжимаешь ладонь на его запястье: — Надо было сделать это раньше, — ты прерываешь поцелуи только для того, чтобы посмотреть на него. Такого удивленного, как будто впервые видит собственную руку, радужки глаза почти не видно под зрачком, ладонь скользит выше, с силой вжимаешь пальцы в кожу: — Надо было придти к тебе сразу. Ты забываешь каждый чертов раз, вылетает из головы, теряется, заглушается, но может не стоит об этом жалеть, может если каждый раз будет так, ты готова забывать и терять.
Отстраняется, и ты тянешь к нему руки, по прежнему не желая отпускать. Но уговариваешь себя, стой, не шевелись, смотри. Когда не ощущаешь на себе его рук, когда тепло - это только его отголоски, тебе страшно как-то по-особенному, и морозом сводит внутренности, заставляешь себя смотреть, ты знаешь Оливера, тебе не нужны слова. Он знает, что делает, всегда знает, как в ваш первый раз, когда он так уверенно взял твою руку, чтобы ты не сопротивлялась и не вырывалась. Как будто всегда знал, что нужно именно так. Контролирует, а ты веришь и уговариваешь себя, что всё будет хорошо, будет лучше. Всё вернется, тем более, ты сама этого так хочешь.

Лезвие - что-то совсем новое. Оно ловит боками отблески многочисленных светильников, и ты теперь совершенно не знаешь, куда тебе смотреть. Алые разводы крови на ладони, затем на твоей коже. Когда-то давно от одного вида крови тебя выворачивало наизнанку, сейчас ты не можешь отвести от бледной полосы взгляда, и с трудом поднимаешь его на Оливера.
Ты знаешь, что сейчас будет больно. Знаешь, что будет больно в месте, которого он еще не касался, его, ваше - запястья и руки, знакомое и почти привычное, живот - нечто иное. Мрачные воспоминания, от которых бросает в дрожь, пожалуйста не останавливайся, не передумай! Себе или Оливеру?
Пронизывающая и внезапная, тебе только казалось, что ты готова и знаешь, что тебя ждет. Стискиваешь зубы и закрываешь глаза, шипишь от боли, и тебя, кажется, потряхивает от того, как много ты сейчас и сразу испытываешь. Тяжело стоять, и тебе хочется осесть на пол, тебе хочется ударить его, хочется поцеловать, всё сразу, лезвие скользит по коже, и ты открываешь глаза, чтобы видеть, потому что, Боже мой, ты влюблена в этого безумного Оливера, с его глазами, с кровью на губах, с лезвием или зажигалкой в руке. Ты гладишь его по голове, по волосам, прилагаешь действительно много усилий для того, чтобы просто стоять, и буквально молишься о том, чтобы он вернулся к тебе наверх, потому что хочется закончить, завершить, сделать всё происходящее идеальным одним лишь поцелуем. В конце концов, ты ощущаешь облегчение. Когда последний штрих, когда кажется, что боль особенно острая, когда длится так долго. Как будто чертов камень с души, ты судорожно выдыхаешь и чувствуешь себя счастливой.

Не можешь сосредоточиться на чем-то одном, слишком много. Пульсирующая боль в месте пореза, поцелуй с солоноватым привкусом крови, ты прерываешься всего на несколько секунд, чтобы сердце в груди екнуло отнюдь не испуганно от его слов. Ты ладонью ведешь по его шее и пытаешься отдышаться, смотришь прямо в глаза и ненавидишь каждую секунду, в которой твои губы не касаются его. Не знаешь что говорить, но слова находятся, наверное, сами собой. Прежде, чем ты успеваешь хоть немного их обдумать. Точнее, не успеваешь вообще: — Я тебя - лучше чем люблю, — потому что если это - любовь, то какая-то странная, и то, что есть у вас, то, что вас связывает - лучше, намного лучше любви. Тянешься за очередным поцелуем, и ведешь его за собой, назад к стене. Ты не любишь, когда тебя прижимают к чему-то, но пусть, ему можно, как очередной акт контроля и сдерживания - то, что ты так же в нем любишь. Теперь даже физически, он - всё что остается, и у тебя от этой мысли перехватывает дыхание. Только...
Не достаточно.
Тебе хочется зайти дальше, еще чуть-чуть, пожалуйста, была так напугана в первый раз, этими сбивающими с толка эмоциями, их количеством, но кажется, ты так соскучилась, и пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Упираешься ему в грудь руками, всего-то и нужно что пролезть под рукой и поднять с пола лезвие, быть может, ты подсознательно чувствуешь это "на грани" и хочешь двинуться дальше, еще ближе, сойти с ума окончательно прямо в этой кухне.
Возвращаешься и осторожно вкладываешь лезвие ему в руку, тебе хочется дополнить это, завершить, сделать идеальным. Глупая, с безопасностью и разумностью у тебя и правда совсем не сложилось, но плевать, какая разница: — Еще раз? Но не уходи, останься, целуй меня, — ты цепляешься за его плечи, как будто уговариваешь и чтобы не было шанса снова опуститься. — Пожалуйста, я хочу... всё сразу.

+2

13

Так близко, странно, запредельно, люди и понятия не имеют об ощущении единства, о границах доверия, а ты снова и снова смазываешь пальцами выступающие алые капли. Руки скользят, оставляя разводы, ногти бессмысленно царапают кожу. Поперёк шрамов, перечеркивая, они не важны, они больше не имеют никакого значения, забудь. Ты оставляешь кровавые разводы на поясе. Чёрт, завтра, при свете, вы будете выглядеть как два чёртовых маньяка, расчленивших в ночи свою удачную жертву, но это будет завтра. Вы будете выглядеть. Она не пропадёт больше, никуда не денется, не исчезнет больше, с твоим-то клеймом на коже. Это не изменится от расстояния между вами, от времени. Будет. И пусть остальные не знают, не догадываются, так только лучше, так это будет твоим – личным, сокровенным. Я так люблю тебя. Она не знает, что делает с тобой, за пару мгновений превращаясь из смешливого ребёнка в чистое соблазнение. Из сломленной девочки, которую надо защитить, спрятать, помочь [и ты готов, честное слово, наплевав на все свои ненормальные порывы – ты готов на что угодно!], из потерянной – в это. И чёрт, её такую, особенную, неповторимую, идеальную для тебя – нельзя привязать, нельзя, словно послушной собачке, сказать «к ноге» и больше никуда не отпускать. Это всё испортит, это будет больше не она, вот, что самое страшное, издёвка над твоим идеалом. И поэтому сейчас, пока можно, пока под твоими пальцами бьётся в сумасшествии жилка, это твоё. Лучше, чем люблю, больше, сильнее, совсем иначе, таких и слов-то, наверное, ещё не придумали, потому что никто не знал.

Этого не может быть, потому что быть этого никогда не может. Отпечатка твоей ладони красным по белой стене, когда она выскальзывает из рук, и ты теряешь равновесие. Пальцев, аккуратно, со страхом передающих тебе лезвие. Ты бы улыбнулся, это забавно – бояться теперь, когда уже нечего, казалось бы, ну что сделает безобидный кусок металла, пусть острого, пусть опасного, но ведь кто-то ими карандаши точит. Красота в глазах смотрящего. Но нет, ты в немом оцепенении берёшь лезвие, не думая, не веря, подчиняясь. Твоя. Сумасшедшая. Ты почти сжимаешь в руке лезвие, только в последний момент останавливаясь, позволяешь ему проскользнуть между пальцами, провернуться, словно это – игрушка, а ты фокусник, ты и забыл, как легко можешь с ним обращаться, как хорошо помнят пальцы движения. Ты даже не смотришь, ты весь – только в Лоле, в её взгляде, словах.
В этом вся она, все ваши отношения. Нет, да, не знаю, давай повторим и посмотрим, что из этого получится, мне нравится. Повторить по какому-то новому поводу при необходимости, к обоюдному удовольствию.

Ты снимаешь лезвием каплю крови, и ведёшь выше, аккуратно, чтобы больше не резать, просто ведёшь по самой коже, на грани. Это должно ощущаться как безумие, как замершее предвкушение чего-то большего, которое всё не осуществится, маленькое издевательство. Ты целуешь её, пока можешь, но это слишком страшно, неосторожно, безумно – не контролировать, не видеть. Слишком высоки ставки, если ты позволишь себе ошибиться, дёрнуться случай, потеряв контроль. Прости, Лола, ты просишь невозможного, ты касаешься её губ второй рукой, очерчиваешь большим пальцем силуэт – почти поцелуй, насколько ты можешь себе позволить. И лезвие, выше, по рёбрам, груди, так страшно, ты весь – концентрация, даже не выдыхаешь, здесь, где чистая кожа, где нет ни следа – нельзя ошибиться; через выступающую ключицу, по следам старых шрамов. Другой рукой ты удерживаешь её, чтобы она не шевелилась тоже. Пусть смотрит в твои глаза, следит, боится.

Замираешь, едва касаясь лезвием шеи. Там, под пальцами, чувствуется ритм, биение. Ты больше не будешь делать ей больно, нет, тебе хорошо уже от этого ощущения безграничного контроля, от того, что одно твоё движение, с которым она ничего не сделает – и всё, красивый конец, окончательный, с такими повреждениями ничего не делают. Ты никогда так не поступишь, ни с кем, сердце замирает от одной мысли, от возможности, но ты действительно можешь. Верь, Лола, смотри в эти глаза. Иногда от тебя самого ничего не зависит, и это может быть прекрасно – отдаться другому человеку, полностью, без остатка, чтобы и себя самого потерять ненадолго. Чувствуешь?

Снова прячешь в ладони лезвие, ведёшь другой по шее, не удерживая, просто заставить её поднять голову. - Никакого ещё не будет, – целуешь её. Извиняясь, заглаживая чувство вины, которое ты почему-то чувствуешь. А вдруг для неё это просто страшно, и ничего того сверхъестественного? Никакого ещё. Ты не веришь в себя, в свой хвалёный самоконтроль, что это ещё не зайдёт так далеко, что ты не сможешь остановиться, пока не станет слишком поздно. Никакого ещё, не заставляй, Лола, пожалуйста, на сей раз серьёзно, без всяких сомнений и самообмана – не надо. Уже хватает ощущений, и так слишком. Ты пытаешься одной рукой охватить всё. Обнять, прижать к себе, провести по бокам, по кровоточащему ещё следу, по груди, зарыться в волосы, едва уловимо пачкая кровью и их, по щеке, стирая следы. - Ты такая красивая, чёрт.
[NIC]Oliver Morgan[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2jAKn.png[/AVA]
[STA]things we lost in a fire[/STA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2f5ak.gif[/SGN]
[LZ1]ОЛИВЕР МОРГАН, 22 y.o.
profession: студент в вечных подработках, идиот с зажигалкой
[/LZ1]

+2

14

Ты замираешь в немом ожидании, пожираешь его глазами и мысленно продолжаешь повторять снова и снова: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. И просто... когда это успело произойти с тобой, Лола? В какой момент это стало так важно, так нужно, когда ты успела втянуться, и связь из "мне так нравишься ты, когда делаешь это" превратиться в "мне нравится абсолютно всё: ты, и как, и что, и...". Лезвие покидает твои пальцы, ты улыбаешься и ловишь очередной поцелуй, ладошками гладишь его лицо, не можешь перестать улыбаться, не можешь оторваться от него, тебе так хорошо сейчас, так вообще бывает? Это даже не секс, совсем не то, от чего ожидаешь удовольствие, совсем по-другому, ярче, лучше, доверительнее. Откровеннее. Ты, кажется, только вот-вот начинаешь это понимаешь, осознавать в полной степени. Твоё личное "совсем по-другому".
Лезвие скользит по коже, но не приносит боли. Ощущается холодным, даже ледяным, хотя должно было уже нагреться от рук. И ты вся - в его движении, в этом прикосновении. Закрываешь глаза, просто не в силах выносить так много, всё сразу, сосредоточиться на этом движении, и напряжение рождается к глубине тела, разливается теплой, тяжелой волной, наполняет каждую клеточку тела. Ну же? Сейчас? Пожалуйста..? Сейчас? Ты морщишься и распахиваешь глаза, смотришь на него возмущенно и почти обиженно, когда он прерывает поцелуй. И только каким-то чудом не тянешься к нему, не изгибаешься, то ли под руки, то ли под лезвие. Но ему нужно видеть... И ты облизываешь губы, шумно выдыхаешь и теперь наблюдаешь за ним, внимательный и сосредоточенный, в глазах плещется возбуждение, волосы растрепанные, на щеке, от уголка рта - смазанный след от крови. И это всё - просто невероятно, не может быть, он прав, абсолютно, блять, прав, так же не бывает... Не можешь отвести взгляд, скребешь пальцами стену позади себя, в которую вжимаешься, лишь бы продолжать стоять, ты не ненавидишь боль, ты боишься прикосновений, но должно быть сошла с ума, и готова просить, упрашивать. Пожалуйста..?
Взгляд глаза в глаза, лезвие ощущается на шее совсем легко, но как оно ощущается. У тебя окончательно сбивается дыхание, не боишься, конечно не боишься, но заворожена этим ощущением, Оливером, так... близко. Девочка, которая не раз оказывалась на волоске от смерти. Не раз, не два, даже не три, невезучая, у тебя все-таки пыталось избегать её, тебе так нравится жизнь, и для сравнения, как бы хуево ни было, ты бы никогда не выбрала для суицид - просто не твоё, ты бы не смогла с собой подобное сделать. Но так близко, добровольно. Ты знаешь, что ему будет достаточно одного движения, и знаешь, что не можешь ему помешать. Ощущение абсолютной беспомощности, загнана в тупик, стена позади, не отступить, не отстраниться, но совсем же иначе... Ты это выбрала, пришла к этому, тебе не страшно. И всё же... Не шевелишься, короткие секунды даже не дышишь, и теперь пальцы скользят по его руке, той, которой он держит, и... ты физически не можешь отвезти взгляда, твой личный сеанс гипноза, и гипнотизер, из-за которого подкашиваются ноги, и путаются мысли. Это - лучше чем любовь, но ты все же любишь.

Шумно выдыхаешь и остаешься стоять только каким-то чудом. Сердце сходит с ума вместе с тобой, колотится как бешеное, и дикое напряжение волной по телу, раз и больше его нет. Ты чувствуешь себя абсолютно растерянной, потерянной, не обманутой, конечно же, но отвечаешь на поцелуй запоздало, и как будто выбило из колеи, как будто смотришь на него в первый раз.
Боль возвращает тебя к действительности. Пальцы по совсем свежему порезу, ты тихо стонешь, подаваясь навстречу его руке, и оказывается, что напряжение даже не думало никуда деваться, ты лишь ощущаешь его немного иначе. Как тебя потряхивает, и движения его рук, поцелуи - как будто еще сильнее натягивают нервы, а они и так вот-вот лопнут, далеко не железные. И любовь, и возбуждение вроде бы не должны делать с человеком такие вещи, и всё же...
Никакого еще. Он говорит, и в этот раз ты слушаешься, даже киваешь, соглашаясь. И это действительно приятно: как он говорит, и как смотрит. Ты слышала это сто раз, что красивая, но никто не видел тебя красивой вот такой, и ты сама бы себя испугалась, испугалась бы вас, блестящие безумством глаза, кровь, признания в любви, но это, черт возьми, так классно.
И в какой-то степени не достаточно...
Другое еще? — ты пальцами цепляешься за резинку его шорт, забираешься ниже, совершенно точно не готовая пока останавливаться. Чем вы вообще собирались заниматься? Поговорить? Холодная пицца и чай? Ты даже толком не помнишь, и знаешь только, что у тебя не хватит терпения добраться даже до кровати. Вон там, со стороны угла, к столу придвинут диван, видимо чтобы вмещать больше гостей. Подойдет.
Лезвие снова падает куда-то на пол, ты кидаешь один только взгляд на пол, чтобы не наступить, и вот диван уже совсем близко, остатки одежды туда же, на пол, совершенно не важно.
Ты садишься на него сверху и почти сразу охаешь, снова слишком много и слишком ярко. Если это всё, там, у стены - прелюдия, то чертовски удачная, потому что тебе уже хорошо до невозможности, напряжение в теле почти невозможно переносить, а ты двигаешься, каждым движением делая его всё больше непереносимым. И тебе так нравится вот так, потому что лицом к лицу, всё еще можно целовать, заставляешь его снова провести пальцами по порезу, и подумать только, боль может быть такой чертовски приятной.
— Черт возьми... — сквозь тяжелое дыхание вперемешку со стонами, — что ты со мной делаешь..?

+1

15

Кажется, ты всё-таки режешь ладонь лезвием, легко, случайно, и оно падает из твоих рук вместе с каплей крови на пол. Густая, тяжёлая, тёмная, пятнами на полу, разводами на стене и одежде. Завтра всё здесь будет как место преступления, словно ты - начинающий убийца, ты и чувствовать себя будешь точно также. Нельзя получать удовольствие от боли. От чужой боли. От контроля над целой жизнью. Это опьяняет тебя, кружит голову, чёрт, разве не из таких получаются серийные маньяки? Когда хочется ещё и ещё, не можешь отказать желаниям, которые сильнее, когда иначе уже не получается... Нет, не думай об этом, ты не хотел так сильно, ты почти готов был отговаривать. Ты и не знал...
Пальцам снова можно дрожать, а не быть в напряжении. Можно перестать себя так контролировать - каждое желание, взгляд, движение, выдыхай окончательно, не будет ещё, это всё только глупые мысли о невозможности остановиться, просто твоя граница где-то на уровне понимания, что дальше идёт настоящее безумие, клиническое сумасшествие, а ты не такой, нет, ты в норме, ты себя контролируешь, тебе ни капли не страшно упиваться одним только самовнушением.
Тебе не следует позволять себе, ей, вам... Не следует продолжать. Именно потому что так нестерпимо хочется, афродизиаком по центрам удовольствия - давай, тебе же совсем немного надо, ей тоже, так легко и просто закрепить для себя навсегда в сознании всё произошедшее с сексом. Чтобы было не обмануть себя завтра, потом, когда нужно будет найти оправдание, чтобы нельзя было списать всё на азарт или адреналин, или чёрт его знает, что ещё может толкнуть на такой. Секс. Ты хотел, хочешь, тебе так хорошо, и это ты не сможешь объяснить при всём своё желании. Смирись и не спорь.

Доминант остаётся при своём статусе, если всю дорогу у него была только иллюзия выбора, но ничто не могло сложиться иначе? Какая чушь все эти роли, смешная игра по правилам.

Ты бы хотел стать ещё ближе, благодарностью за то, что она с тобой делает. Как понимает, что с тебя действительно хватит, перегруз, ты просто не вынесешь сейчас никакой больше игры, тебе так сильно нужно. Она умница, она сама всё понимает. Буквально только что сказанная фраза: "Я снимаюсь в порно. Снималась". Конечно, она знает, что делает, но какая-то часть тебя торжествующе думает - так не было никогда и ни с кем, и больше ни с кем не будет, это моё, единоличное, уникальное. Знать, что вы были не просто так, что ты не просто один из множества - моё. Клеймом на боку, следами от поцелуев - моё, моё, моё. Ты никогда не был таким уж собственником, не задумывался даже об этом, а теперь наслаждаешься единением - ты не один, вас двое, вот прямо сейчас ты... Ох, чёрт, так хорошо и недостаточно!

Шагаешь назад, даже не думая, запоздало ищешь глазами по полу лезвие - только бы не наступить на него, оно же было прямо под вашими ногами, где?.. Выпутываешься из одежды неловко, чуть не падая, плевать, лишь бы быстро, вернуться к поцелуям и прикосновениям. Такая красивая, отзывчивая, близкая, ты упираешься в диван, падаешь, тянешь её за собой. Она такая тяжёлая, почти невыносимо, когда упирается в твою грудь руками, ты едва можешь вдохнуть и тянешься за поцелуем в попытке урвать хоть немного воздуха. А может, тебе кажется, и дыхание перехватывает от ощущений, от сладкого запретного удовольствия и вседозволенности. Она такая невесомо-лёгкая, ты кладёшь руки на бёдра, замедляя движения, поднимаешь её, не ощущая веса совсем, мажешь пальцами выше, эта чёртова царапина и не думает закрываться, переставать пачкать кожу мелкими густыми как ртуть каплями. До них не дотянуться губами, но ты снимаешь одну пальцами и тянешь к губам, глядя глаза в глаза. Слизываешь медленно, нарочито-показательно, насколько хватает сил актёрствовать, сделать так, чтобы ей это тоже запомнилось красиво.
Вкус крови въестся в тебя - солёно-металлический, едва ощутимый, ни на что не похожий, проест дыру в твоих понятиях верно-неверно, яд, а не обыкновенная кровь.
Что она с тобой делает, что ты делаешь с ней, какого чёрта, она действительно ждёт от тебя ответа, понимания, объяснения? Хочет поговорить сейчас?  - Лю-блю... - Двумя отдельными выдохами. Любишь. Ничего не ожидаешь, не требуешь, не собираешься насильно её менять и влезать в её жизнь, просто любишь, вот такую сумасшедшую и нереально-прекрасную, может, в этом и есть все ответы?
Ещё немного, самую каплю безумия - тянешься, подставляя запястье под её ладони, так вы уже делали, знакомый сюжет, она понимает тебя без лишних просьб, но сегодня совсем иначе - боль бьёт по натянутым нервам, резонирует с кровью на твоих губах, и это именно то, чего тебе не хватало. Стонешь хрипло, пытаясь прижать Лолу ближе, ещё, чтобы ни одного миллиметра свободного, не шевельнуться, не вздохнуть даже. - Блядь, Лола... - Свой голос звучит сейчас так незнакомо и странно. Молчи.
Тянешься пальцами завершить начатое, чтобы и ей было хорошо, до конца, полностью, на двоих удовольствие; целуешь её, ловя на губах стоны. И это тоже правильно и хорошо, невозможно прекрасно.
- Спасибо, - не за секс, конечно же. Спасибо, что ты такая.

+2

16

Больше всего на свете тебе хочется запомнить это. Это. Ощущение, чувство, боль, удовольствие. Прикосновения, и запах, и то, какой он красивый, и ощущение принадлежности, тягуче-горячее и невесомое одновременно, добровольно, случайно, у тебя бы не получилось объяснить даже себе самой. Так просто бывает, не подделать, не воссоздать намеренно, между двумя людьми, и цепляешься за его плечи, жмешься, сильнее, ближе, тебе так нравится, что он делает то же самое, ближе уже некуда, но... моё, моё, наше, не пущу ни за что, не отдам.
Ты смотришь ему прямо в глаза, близко, и улыбаешься, с этой кровью на губах, твоей кровью, лучше целой тысячи романов про вампиров, честное слово, ты пальцами ведешь по его губам, почти невесомо и аккуратно, подушечками. Запомнить, потому что ты устала забывать, вечное ощущение доверия, которое ты не можешь объяснить, откуда берется, что за ним стоит, и вот оно, Лола, это всё, запомни наконец. Ты смотришь, но хватает совсем ненадолго. Запомнишь, да, но можно уже снова целовать?
Люблю. Эхом в твоей голове, снова и снова, его слова или твои мысли? Понятия не имеешь, только повторяешь в своей голове, люблю, люблю, люблю, пока двигаешься под его руками, пока тянешься к грубой коже на запястье, снова, опять, за одну только короткую ночь, так много всего. Да, вот так, стоны не превращаются в твоё личное, материальное, произнесенное вслух люблю только каким-то чудом. Господи Боже...
В конце концов, ты чувствуешь себя совершенно измотанной. Только каким-то остаточным чувством нежности, захватившим внезапно, льнешь к нему и продолжаешь целовать, куда можешь дотянуться, особо не двигаясь, пальцами скользишь по коже, по шее, забираешься в волосы, пока ощущение, целое и единственное распадается на слои, в которых тебе тепло и одновременно жарко, где ты до сих пор ощущаешь его ладони на своем запястье, и пульсирующую боль на боку, уже намного менее приятную, и даже соленоватый привкус ржавчины на губах. Самое главное, впрочем, - ты чувствуешь себя счастливой, без всяких глупых посторонних мыслей, которые тревожили голову целый мучительный месяц. — Да... — совершенно бессмысленно, потому что не знаешь, что еще говорить, но здесь и ответная благодарность, и понимание, и любовь. Отстраняешься немного, чтобы поцеловать в губы. Оказывается, ко всему прочему хочется спать, а еще ты знаешь, что завтра он опять начнет слишком много думать, бесконечные самокопания и чувство вины, от которых никуда не деться. Хорошо, что завтра ты будешь рядом.
Как вы вообще добрались потом до кровати..?

*

Кажется, постель вы испачкали тоже... Во всяком случае, находишь алое, почти уже темно-коричневое пятно засохшей крови на простынях, примерно там, где ты лежала животом. И насколько нормально будет начинать сегодняшний день с совместной уборки..? Оливер всё еще спит, а ты валяешься рядом, стараешься не разглядывать его особо пристально, и надеешься, что его отец в каком-нибудь далеком отъезде, иначе пиздец...
Какого черта ты проснулась раньше него..? Какого черта проснулась раньше двенадцати? И тебе так хочется его разбудить, но ты пока держишься, зная, что у него проблемы со сном, и будить - почти какое-то кощунство. Но хочется! Морщишь нос и переворачиваешься на другой бок, да, правильно, смотри лучше на комод. Или...
Ночные воспоминания отложились в голове чем-то совершенно престранным. Отчетливое и яркое, ведь было каких-то пару часов назад, ты не была пьяна и не была под кайфом. Но в то же время, всё в какой-то наркоманской дымке, приглушенное, только оттеночными ощущениями, как будто и не ты вовсе, но это же глупо, да? Кто еще, если не ты? Закрываешь глаза, осторожно проводишь ладонью по порезу и морщишься, почти сразу хмуришься: кровь больше не идет, порез стянулся, но разумеется, всё еще больно. Непривычно и странно, порезы - такого у вас еще не было. А еще ты думаешь о прикосновениях, пытаешься нащупать в себе привычную панику, даже отвращение, но от этого всего почти ничего не осталось. Почти, потому что, всё же, человеческая голова устроена намного сложнее, чем тебе бы этого хотелось.

Теперь тебе интересно. Поднимаешься с кровати максимально осторожно, действительно боишься разбудить. На цыпочках крадешься к зеркалу, а затем в ванную, потому что из-за кровавых разводов ничерта не видно, и нужно для начала их смыть. Главное: не поворачивать голову в сторону кухни раньше времени, ты пока не хочешь знать, что вы вчера натворили, и насколько всё плохо.
Буква м... Серьезно? Хмуришься сильнее, щуришься, чтобы разглядеть лучше. Осторожно обводишь пальцем очертания отчетливой, немного уехавшей в бок буквы. Но это м, ни с чем не спутаешь, а еще, ты знаешь точно, у тебя от этого пореза останется шрам. Не сильный, совсем не безобразный, но останется и ты... совсем не знаешь, как на это реагировать. Злиться? Радоваться, что не Оливер или О? Ничего не чувствовать, потому что ты действительно почти ничего не чувствуешь? В смысле... Ну и что, а? Это того стоило, и на самом деле ты вовсе не против носить на себе такую вот метку?
Ты знаешь только то, что терпение кончилось, а еще тебе страшно любопытно. Толчок в грудь - не лучший способ разбудить человека, особенно если потом начинаешь бесцеремонно трясти его за плечо. И хэй, если сборник стандартных человеческих реакций когда-то все-таки попадет в руки, заделитесь копией?
— Серьезно, Оливер? Буква М? Лучше, блин, ничего не мог придумать? — смотришь на него серьезно и почти рассерженно, играешь, и действительно хочешь выглядеть недовольной. Ну... примерно как человек, которого пометили без его согласия. Ты этого не просила, ведь так? Думаешь об этом, еще раз, нагнетаешь, и даже чувствуешь укол возмущения где-то в грудной клетке: это к лучшему, помогает выглядеть натурально недовольной.
Тебе не стоит так шутить, да..?

+1

17

Тебе снится что-то неуловимое приятное, не какие-то действия, сюжеты, но общее состояние покоя, оно остаётся на краю ощущений, когда ты пытаешься сообразить хоть что-нибудь и открыть, наконец, глаза. За этот сон хочется уцепиться, ведь наверняка, стоит тебе прямо сейчас задремать снова, оказаться на краю сна и бодрствования, и он поймает тебя, утянет назад в эту приятную бездну. Ты так устал, ты хочешь спать просто смертельно, каждую секунду, которую получается, ты чертовски соскучился по хорошим снам, а не лавкрафтовским ужасам в постановке Тарантино, так что нет, не смейте, тебе так нужно! Ещё пару минут, совсем немного, честное слово, лишь бы не закончилось всё прямо сейчас, не ушло безвозвратно из памяти. Хватаешься почти судорожно пальцами за простынь, и конечно, в этот момент тебя трясут за плечо, мышцы ноют возмущённым стоном, что спать стоит не только долго и с приятными снами, а ещё в нормальной позе, не пережав себе к чёрту всё кровообращение в стратегически важной конечности. Но над этим умением ты как-нибудь в другой раз поработаешь. А пока - что? Какого чёрта вообще происходит?

Раз, два, три. Где-то ощутимо громко тикают часы, пока ты пытаешься осознать слова, уложить их отдельные смыслы в одно цельное предложение, и у тебя даже что-то получается. - Лучше ничего не придумал, - не своим голосом, хриплым ото сна, почти шёпотом. Это не к тебе вопрос, не твои объяснения должны быть. Где тот, вчерашний Оливер, который принимал решения, который разрешил всему произойти? Он чёртов псих, это ненормально, и вам не следовало! Но как же хорошо, как правильно ощущалось происходящее, никакого вчерашнего Оливера нет. Есть ты, и тебе понравилось, есть картинка, горячая перед глазами даже сейчас, когда ты с трудом можешь вспомнить всё остальное - солёный вкус на губах и чёртово лезвие, всё ещё ждущее на полу кухни. Надо не забыть про это, да, не наступить на него... - Букву О слишком сложно делать, прости. - Уже почти похоже на тебя, а ещё так чертовски страшно, что все твои ощущения правильности и нужности - ложные, фантомные, сам себе напридумывал и ей голову задурил, надо было просто успокоить, она ведь тебе доверилась, а ты... Ты даже сейчас не можешь выглядеть в полной мере виноватым, ответственным, тебе просто не хватает концентрации, чтобы сообразить что-то большее, чем просто слова.

Садишься, смотришь на неё, не видя, голова плывёт от навалившейся тяжести. Слишком много спал, слишком мало, какое-то неправильное количество часов по этим идиотским внутренним биоритмам, или как там положено? Господи, давай, думай, соображай, уже день, тебе вовсе не положено спать в такое время, не делай вид, что ты не привык и чего-то там не можешь, когда рядом Лола и ей нужны ответы.

У тебя получается даже сфокусировать взгляд. На глазах, на сердитом выражении, на тёмном отпечатке от пальца на шее, который не смыт и почти не стёрт, горит для тебя молчаливым напоминаем; на следе, пока ещё не шраме, всему нужно время, но ты постарался, ты знаешь, как нужно делать. Так что он непременно будет, тонкий, почти незаметно слившийся с остальными линиями и кожей, но будет. Он поверх воспоминаний и страха. Бинго? - Ты сказала, что ревела, потому что это навсегда. Ну, теперь вот это навсегда, гораздо лучше остальных пугающих шрамов, скажешь, нет? - Пожалуйста. Пусть даже злится на тебя, бесит, наорёт, что о таком она не просила, что не любит следы и метки, что не принадлежит тебе и у тебя права не было так поступать. Не было, ты и так знаешь, неловко отводишь глаза от пятна на простыни и едва держишь себя в руках, чтобы не вскочить за аптечкой, ведь надо же обработать, заклеить, ещё ночью надо было, ты бы пережил пять лишних минут без сна. Но ты смотришь на неё и остаёшься на месте. Давай, Лола, злись, врежь пощёчину, можно!

Но...
Но так действительно лучше. Потому что этот шрам - личное и важное, не подвернувшая под руку случайная жертва, которой просто не повезло. Эта М - сказанное в порыве эмоций "люблю", и твоё искреннее восхищение, так что даже твоя совесть захлёбывается и перестаёт сдавливать сердце, позволяет тебе вдохнуть полной грудью. Стоило только сказать себе, осознать... Иногда неверное верно, иногда вы с Лолой нарушаете правила, ведь не первый раз уже, и всегда к лучшему.

Всё-таки поднимаешься, упрямо сражаясь с кружащейся, взбунтовавшейся против тебя самого, головой, будто пил вчера. Нет-нет-нет, давай, соберись, тебе даже не нужно искать аптечку, только взять крем с полки и вернуться, это быстро, несколько шагов туда-обратно, снова можно сесть и не издеваться над организмом. - Можно? - Ты знаешь, что мазь всегда издевательски холодная для горячей кожи, пару секунд греешь её между пальцами, прежде чем всё-таки прикоснуться, медленно-медленно провести пальцем по контуру, словно в попытках ощутить разницу, запомнить, но под руками просто кожа, никаких  тебе ощутимых следов. - Захочешь избавиться когда-нибудь - сделай татуировку. Или просто сведи, но это не так круто. А теперь скажи мне ещё раз, что я тварь и не следовало так, - да, ты ведёшь себя как придурок, но поднимаешь на неё глаза и не можешь сдержать улыбку. Ты так чертовски любишь её, странно, ненормально, но правильно.

+2

18

Ты начинаешь жалеть о собственной нетерпеливости почти сразу. И стоит большого труда сохранять серьезное, отчасти возмущенное выражение лица, пока он пытается проснуться, хотя изо всех сил цепляется за ускользающий сон, а ты не даешь даже шанса, продолжая трясти за плечо. — Ну давай, просыпайся! — почти добавляешь "мне скучно", но это было бы, во-первых, слишком правдиво, во-вторых, слишком неподходяще ко всей этой ситуации. И пытаешься не умиляться, давай, сосредоточься, у тебя на боку чертова метка, которая останется на всю жизнь, с которой ты... не согласна? Ответить бы сначала самой себе на этот вопрос.
Кривишься, смотришь на него скептически, поджимаешь губы. Из множества реплик в голове пытаешься выбрать одну подходящую, но их действительно слишком много. Самая громкая: сказанное ехидным тоном "о, ну что же, у тебя было время!". И еще вот это: "ну ничего, в следующий раз получится, нужно только немного практики" от которой ты хмуришься и в задумчивости трешь пальцами лоб.
И в конце концов, спрашиваешь совсем не то, что думала: — Ты в порядке? — потому что выглядит неважно, слишком сонным, и ты стараешься злиться изо всех сил, но ничего не получается. Кричать и ругаться в такой ситуации - всё равно что кричать на ребенка. Или на кусок древесины. Странные ассоциации, но ни ребенок, ни кусок древесины не наорут на тебя в ответ, да и вряд ли вообще осознают, что от них хотят. Смотри, он даже взгляд не может сфокусировать! Кусаешь губы, пока справляться с умилением становится всё сложнее. Не возражаешь:
— Не "о", но по смыслу почти то же самое... — его взгляд скользит по твоему телу, иногда останавливается, ты не можешь с уверенностью сказать, на чем именно, пока он не добирается до точки назначения. Невольно проводишь пальцами по порезу, одним легким, невесомым движением. Привыкай. И точно в таком же естественном жесте, о котором ты не задумываешься, честное слово, оно само, пальцы бегут по внутренней стороне левой руки, по шрамам, которые уже почти не ощущаются. Тебе нравятся они, в них определенно что-то есть, и буква - почти то же самое, в ней только немного больше смысла, и так сложно будет списать на несчастный случае, порезалась, поранилась, ну бывает, не обращайте внимание. С другой стороны, и это прямо действительно хороший вопрос: кого ебут твои шрамы? Они твои личные, точно так же, как тело - твоё, и ты носишь на нем то, что пожелаешь. Ну, или не всегда именно так. В любом случае, ты мысленно, кажется, почти примиряешься сама с собой. В конце концов, просто вздыхаешь и ворчишь, пытаясь не улыбаться: — Правда можешь представить меня кричащей на тебя? — потому что он как будто чего-то ждет, а ты почти разочарована собственным нежеланием возмущаться.

Ничего ему не отвечаешь. Потому что, на самом деле, нельзя, ты не любишь мази, не совсем понимаешь смысла, тем более, если они шрамы убирают, но молчишь, позволяя ему прикоснуться. Подвигаешься немного ближе, чтобы лбом уткнуться ему в плечо, провести чуть выше и в бок, по ключице, ближе к шее. На самом деле, кажется, ластишься, но делаешь это не слишком уверенно, то ли не уверена, что хочешь, то ли, что стоит... Потому что у тебя весьма сложные отношения с утром, утрами, если они совместные, потому что в твоей жизни их почти не бывает, ты умеешь действительно быстро уходить, но сейчас уходить совсем не хочется.

Отстраняешься, чтобы посмотреть на него, а затем фыркаешь и возмущенно пихаешь в грудь: — Чему ты, блин, улыбаешься? — но на самом деле, тебе жутко нравится, как он улыбается. Ты ощущаешь в его поведении перемену, на этот раз совершенно отчетливо, и не можешь удержаться от новых вопросов: — Уже не так страшно, а? Никаких мук совести по поводу того, что мучить людей плохо? Оставляешь на теле безобразные метки, делаешь больно, какой ужас... — ухмыляешься и снова придвигаешься ближе, черт возьми, Лола, не обязательно вести себя настолько влюбленно, но ты снова ластишься к нему, и на этот раз почти восхищенно: — М. Надо же... Как моё. Или моя. А у меня даже ничего нет взамен...

А еще у вас всё еще остаются насущные вопросы, которые ты шепчешь ему в шею:
— Можно я останусь? На сегодня. И еще... Надеюсь, у тебя не запланированы никакие гости, иначе нужно как можно скорее привести кухню в порядок, — и ты почти предвкушаешь, эту кухню, с кровью, с лезвием на полу, всё еще хранящую налет вашего вчерашнего безумства. Вот она, перед глазами, совсем свежие еще следы, когда как в спальне безумство осталось только в головах. И разве что... ты снова тянешься пальцами к своему новому будущему шраму. Кажется, новая привычка..?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » please be naked.