Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » something gruesome


something gruesome

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

atlantic city, winter 2002
ike & jay, high school

http://funkyimg.com/i/2jehr.gif
http://funkyimg.com/i/2jehv.gif
poor little ike or poor big jay? who knows

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+1

2

Курить в школьном туалете – удовольствие для тех, кому нет восемнадцати. Потом уже и типа несолидно, и кто вообще торчит в школе после совершеннолетия, и в этом блядском городишке заодно, яйца которого в этом году так крепко ухватила зима, что в пробках намертво встал весь центр, увязнув в снегу по самые ноздри. Ты видел это в новостях по телеку в мини-маркете на углу, где-то в промежутке между затаскиванием трех ящиков консервированных бобов в подсобку и спизживанием пачки дешевых сигарет – спер бы и получше, но их там не было, значит, пришлось довольствоваться малым. Так-то ничего странного, самая дорогая вещь вашего района – асфальт, и если бы его можно было кому-нибудь загнать, все дороги разобрали бы до состояния Гражданской войны. Не помнишь, что именно там было, но, кажется, фигурировали лошади, а значит, всюду было дерьмо, грязь и вонь.
В общем-то, никакой разницы, если честно.

Курить в школьном туалете – привилегия тех, кто еще ощущает себя подростком; тебе осталось чуть меньше года до категории «взрослый», а заодно до взрослых пиздюлей от копов и всей судебной системы, если не будешь осторожнее. Когда будешь неосторожен, потому что ты будешь; все, на что тебя хватает – это не вляпываться в совсем уж откровенный трэш, не попадаться на серьезном, но это только вопрос времени. Все знают, что пиздец однажды случится. Из тебя еще может получиться образцовый малолетний уголовник: агрессия, побеги из дома, сигареты, наркота, прогулы, драки, кражи, кривоватые татуировки, набитые «одним знакомым челом» в подвале на окраине района,  и компания таких же безнадежных долбоебов, которые роднее других долбоебов, которые почему-то называются «семьей» и ведут себя как последние суки. «Безнадежный случай» - с брезгливым сожалением сказал директор вашей блядской школы пару лет назад твоему гневно-растерянному отцу, а ты в это время просто качался на стуле, сидя рядом, и игнорировал их обоих. Безнадежный случай – значит, ты так и не оправдаешь неясно за каким хером возложенных на тебя ожиданий, потому что не собираешься даже стараться. Безнадежный случай – это едва ли законченная школа, несколько судимостей, наркомания, алкоголизм и смерть от СПИДа где-нибудь в притоне. Безнадежный случай – никакого умения честно трудиться, уважения к чужой собственности; презрение идеалов, потребительство, замашки уголовника и, Иисусе, атеизм. Тут ты не выдержал и ухмыльнулся слишком явно - хорошо, что не заржал в голос, вот же неблагодарный, позор семьи, гнилое семя… но правда, нахуй это все? Тебе семнадцать, ты достаточно взрослый, чтобы разобраться со своей жизнью.
Ты умеешь жить, и вовсе не благодаря кому-то.

Курить в школьном туалете – вынужденная необходимость тех, кому лень тащиться на улицу, и тех, кто может случайно съебаться, едва выйдя за пределы четырех стен. Холодный воздух пробирается сквозь неплотно прилегающие друг к другу оконные створки, обдает тебя запахом ледяной уличной сырости и застоявшейся мочи, стоит только толкнуть дверь. В туалете не обнаруживается никого – тем лучше, ты пока не особо настроен на потрепаться, иначе бы, может, пошел на какой-нибудь урок, раз уж приперся в школу, но вместо это закуриваешь, доставая припасенную сигарету из-за торчащего уха, и прислоняешься плечом к грязному кафелю возле окна.

Мягкий, горький дым чуть скрашивает окружающие запахи, но ты и так не особенно их замечаешь: тебе скучно, настолько, что даже приходится выпустить несколько колечек дыма, пытаясь заставить одно пролететь сквозь другое, но в итоге получив красивое нихуя. Тебе скучно, скучно настолько, что ты даже задумываешься о том, чтобы ввалиться на занятие прямо в середине, наплевав на остатки школьных правил, которые до сих пор оставались недостаточно тобой оплеванными. Обычно просто не приходишь, сваливаешь на все четыре стороны, и с удовольствием бы не возвращался, но пока действует приговор суда…

Лениво бросаешь взгляд за окно, щуришься, пытаясь разобрать хоть что-нибудь, и сквозь мутное стекло действительно видишь, как компания долбоебов на класс младше, Майерс и его пацаны, тоже развлекается по мере сил. Дым попадает в глаза, заставляя моргать и все-таки вытащить сигарету изо рта – и как раз вовремя, чтобы узнать объект развлечения мелкоты. Ну конечно блять. Ухмыляешься, делая еще затяжку: Левински, кто это еще может быть, тощий, как щепка, и по-девчоночьи... всё? Майерс, который выше него, и ладно, выше тебя тоже, вымахал, сгребает это ебучее польское недоразумение за грудки, впечатывает в стену рядом с входом и встряхивает; ты не можешь разобрать, что они говорят, но тебе и не надо – Пэт, рыжий пидор, обшаривает карманы Левински такими уверенными движениями, что это кажется почти перебором. Какого хера, только вы можете так делать! Но дальше явно следуют какие-то возражения, или просто слова, или даже взгляд – ты знаешь, как Левински умеет смотреть из-под этой своей пидорской челки. Так, что хочется нахуй сломать ему нос; ты знаешь, потому что пару раз именно так его и ломал. Делаешь затяжку, стряхиваешь пепел на грязное окно и смотришь, как Майерс технично пиздит свою (вашу!) жертву: слегка проходится по ребрам, задевает живот, но там куртка, ничего серьезного, и, наконец, к хуям разбивает нос в воспитательных целях. Ты почти собираешься похлопать ему, может, крикнуть какую-нибудь ерунду, но отвлекаешься, туша сигарету и вытаскивая из пачки следующую, а когда снова смотришь в окно, на улице уже никого нет.

Ну и ладно.

Скрип двери застает тебя где-то между пятой и шестой затяжкой – первым же отработанным движением отступаешь в сторону кабинок, хотя сильно сомневаешься, что кто-то из учителей попрется в этот отстойник. Но ты все-таки не появлялся в школе почти месяц и не горишь желанием выслушивать угрозы директора, если на тебя наткнется кто-то из взрослых. Но старая дверь впускает в туалет только Левински, одного его, и ты расплываешься в улыбке. Ну надо же, какая блять удача!

- Че, Левински, уроки прогуливаем? – громко интересуешься, выходя из-за импровизированного укрытия выкрашенной в зеленый цвет дверцы, и останавливаясь между умывальниками и входом. Так, чтобы отрезать пути к отступлению – в конце концов, у тебя в планах немного поразвлечься.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+3

3

Система образования определённо растит из тебя малолетнего мазохиста - ты знаешь, что ничего хорошего тебя там не ждёт, но зачем-то раз за разом возвращаешься к попыткам хотя бы сделать вид, что тебя интересует американская история или литература, или язык, на котором ты так и не научился говорить без акцента. В штатах тебе, естественно, не нравится, хотя и Польшу ты помнишь очень, очень смутно, относительно светлые детские воспоминания перекрываются подростковым пиздецом и иногда тебе кажется, что ничего другого в твоей жизни и не было - откуда бы ему взяться? Больше всего тебя поражает, как при всей своей наблюдательности в ненужные тебе моменты, мама так и не докопалась до причины, по которой ты чересчур редко появляешься на занятиях, как будто разбитые губы, синяки и ссадины превращаются в тыкву, стоит тебе только переступить порог родного дома. Не превращаются же, ты проверял, рассматривал себя в мутном зеркале в тесной ванной, промывал кровоточащие следы, иногда вправлял нос или просто застирывал перепачканные рубашки - просто ей, твоей матери, намного интереснее возиться с Сашей или скандалить с папой, ты не обижаешься, не понимаешь, но не обижаешься.

Какие могут быть обиды на недостаточно внимательных родителей, когда растёшь в таком районе как ваш и ежедневно слышишь крики и звуки ударов со всех сторон, и видишь, как выглядят действительно плохие семьи - с пьющим отцом, со шлюхой-матерью, с забитыми, вечно озлобленными детьми.

У тебя, в общем-то, всё хорошо.
По крайней мере дома.

Сегодня холодно, как будто недостаточно и без того угнетающей атмосферы, нарастающей по мере приближения к школе, ты зябко кутаешься в тонкую куртку, наматываешь вязанный шарф почти до самых бровей - длинная, вьющаяся тяжёлыми локонами чёлка прячет остальное и можно сделать вид, что тебя тут вообще нет и, что даже важнее, вокруг несуществующего тебя тоже никого нет. Опасная иллюзия одиночества, но ты всё равно не умеешь драться и вряд ли сможешь что-то сделать, если тебя вдруг заметит стая придурков, так что какая разница, кто будет первым - ты увидишь их или они тебя, результат всё равно один и очень предсказуемый. Хочется курить, но не хочется вытаскивать руки из карманов, ты сутулишься, пытаясь стать как можно меньше, ускоряешь шаг, надеясь быстро пересечь двор и оказаться в очень условной безопасности стен - там хотя бы тепло. Ветер на мгновение ерошит твои волосы, открывает лицо, и ты вдруг понимаешь, что на улице подозрительно пусто, а значит ты пришёл или слишком рано, или слишком поздно - попытка прояснить этот важный момент заставляет тебя остановиться.

Где-то в мешковатых, вечно сползающих джинсах прячутся наручные часы - часы, в общем, только называются наручными, ремешок давно оторвался, но сам механизм пока цел, ты слышишь, как мелочь глухо звенит о поцарапанное стекло, когда ты начинаешь торопливо копаться в карманах. Ты стоишь не на самом виду, но всё равно чёрным, взъерошенным пятном выделяешься посреди вымершего двора, озябшие пальцы с трудом различают предметы и тебе это совсем не нравится, ты привык ощущать каждую трещину или совсем незаметный скол.

Или краплёную карту.

Кончики пальцев наконец подцепляют то, что осталось от часов, но ты успеваешь только бросить быстрый взгляд на стрелки и подумать короткое «опоздал» прежде чем тебя с силой впечатывают в стену. Часы падают на землю, рёбра трещат, дыхание сбивается - ты закашливаешься и нервно сглатываешь, глядя снизу вверх на... Как его там зовут? Майерс? Не то что тебе важно имя, просто так можно сказать «отъебись, Майерс» вместо «отъебись, кретин» - и опять совсем неясно, зачем ты вообще это говоришь, разве твои слова могут хоть что-то изменить, но это что-то вроде очень хреновой традиции наподобие воскресных ужинов или ежедневных звонков бабушке Еве. Ты дёргаешься, инстинктивно жмуришься при виде замаха - короткая секунда перед тем, как его кулак врезается в твой нос. Блядство. Ты как обычно не особо сопротивляешься, заливая шарф кровью вперемешку с выступившими слезами, у тебя выскребают всю мелочь и непонятно откуда завалявшуюся десятку, какой-то мудак с силой наступает на и без того треснувший от падения циферблат, и компания с гоготом удаляется в закат в поисках новой жертвы. Окей, молодец, Айк, сходил в школу - хотя собственно ещё даже не дошёл.

Желание появиться на занятиях стремительно исчезает, но теперь тебе по-любому нужно добраться хотя бы до умывальников, шарф сползает и ты чувствуешь, как вязкая кровь стекает к воротнику светлой кофты, и это самая главная проблема, но можно ещё подумать о ноющем носе, который вроде как не сломан, а всё равно приятного мало. Ладно, что ещё может случиться, если тебя уже лишили обеда и очередной пачки сигарет, заодно добавив парочку новых синяков в коллекцию?

Школьные коридоры встречают тебя гулкой пустотой, из классов доносятся привычный шум неуравновешенных подростков вместе со стуком учительской указки по доске, ты на ходу разматываешь шарф, звенишь молнией куртки, попутно пытаясь вытереть капли крови тыльной стороной ладони, не глядя толкаешь дверь мужского туалета, сразу же направляясь к раковинам. Что ещё может случиться, да? Вроде как ничего, но всё-таки случается - ты рефлекторно вздрагиваешь и закусываешь губу, порывисто делая короткий шаг назад.

Вот его имя ты помнишь наверное даже слишком хорошо, тяжело не запомнить того, кто с такой регулярностью доёбывается до тебя по сотне разных причин - нос сразу же начинает ныть ещё сильнее, как будто вспоминая переломы. Твой взгляд скользит по небольшому помещению, ты пытаешься найти хоть какое-то решение, но не в окно же тебе прыгать - и ты рискуешь, делаешь резкий рывок вперёд, надеясь проскользнуть мимо Джея мать его Уокера, с ухмылкой перегородившего выход. Возможно если бы тебе повезло немного больше, у тебя бы всё получилось, ты бы поднырнул под его локоть и просто сбежал бы, возможно - но этого, конечно, не случается, ты отлетаешь к стене, больно врезаясь в грязный кафель лопатками, шарф сваливается окончательно, куртка сползает на одно плечо и тебя, кажется, сейчас будут бить. Хотя откуда сомнения - точно будут, да твою же мать.

Не стоило приходить сегодня в школу - не стоило этого делать ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, вообще никогда.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

4

Ты бы не смог ответить на вопрос «зачем?», даже если бы тебя спрашивала вся коллегия присяжных, в режиме реального времени решая твою дальнейшую судьбу. Просто потому что не знаешь, потому что этого ответа не существует в природе; ты не особенно отдаешь себе отчет о том, почему действуешь так, а не иначе. Твоя агрессия имеет слишком большой срок давности и выдержки, чтобы можно было докопаться до сути, хотя, наверное, какой-нибудь именитый психолог и сумел бы. Но психологи занимаются с детьми в других школах, в других районах – здесь достаточно, что ты не сел и не колешься, чтобы сойти за того, с кем особо не станут возиться. Только для вида, если дело дойдет до копов: уж тебе ли не знать, как это работает на самом деле? Ты проверял опытным путем, но в большинстве случаев всем насрать – и тебе в первую очередь. Какая разница, почему ты находишь веселым издеваться над тем, кто слабее тебя? Это ж весело!
Ну, кто возразит?

Идея с сегодняшним посещением школы внезапно обретает смысл, когда этот костлявый придурок характерно вздрагивает, услышав твой голос. Заебись, гораздо лучше, чем отсутствие реакций как вида и все это почти покорное принятие происходящего, хотя тебя устраивал и такой вариант, ты вообще не особенно привередлив в плане дежурных развлечений. Как, почему, когда так получилось – не помнишь, и вряд ли вспомнит кто-то из пацанов, за каким хреном в один прекрасный день вы решили доебаться до очередного школьного лузера и незаметно вошли во вкус. А потом уже подтянулась мелкота и все, кому не лень. Простая психология - если ты не гнобишь того, кого гнобят все, то сам становишься таким же – действует слишком хорошо, и это несмотря на то, что вряд ли кто-то понимает, почему именно Левински. Может, потому что он выглядит слишком женственно для мужика или слишком мужественно для девчонки – одним слово, как типичный пидор в вашем представлении; может, потому что говорит с явным акцентом и пялится на вас из-под челки так, что невозможно не въебать; может, потому что просто не способен дать сдачи, и это значительно все упрощает.

Даже не приходится особенно стараться, чтобы не позволить ему сбежать: резким движением ловишь долбоеба под ребра и без лишних нежностей толкаешь, почти бросаешь к стене, так, что у него, кажется, клацают зубы, а куртка ползет с плеч. Жалкое зрелище - смотришь, щурясь и улыбаясь, и разводишь руки в стороны, посыпая сигаретным пеплом месиво из снега, грязи и хуй знает чего еще на полу.

- Далеко собрался-то, а, пидрила? – пока все еще звучишь вполне дружелюбно, но это только вопрос времени. Времени, достаточного для того, чтобы перейти от слов к действиям: приближаешься к нему неторопливым, прогулочным шагом и не сильно бьешь наотмашь по лицу. Так сказать, для начала, вместо приветствия, чтобы потом сгрести за шиворот и привести обратно в вертикальное положение.

Вы примерно одного роста, но различаетесь по комплекции, и хотя тебе далеко до формы плечистого шкафа (или, в твоем случае, высокого комода), ты все равно физически сильнее. Потому что привык работать руками, привык к нагрузкам и к дракам – к дракам, а не к тому, чтобы тебя пиздили, а ты с христианским мать его смирением все это принимал. В этом нет ничего приятного или хотя бы имеющего смысл, ты бы не стал терпеть, спасибо, натерпелся; теперь ты сам на позиции сильного и нихуя не собираешься относиться с пониманием к тем, кто стоят на ступенях ниже. Это жизнь, тут по-другому не бывает.
Особенно в вашем районе, на рабочей окраине Атлантик-Сити.
Естественный отбор в действии, все такое.

- Если будешь проебывать уроки, Левински, то не научишься говорить по-английски, - доверительно сообщаешь, издевательски копируя его акцент. – Ты и без того стремный для телки, а еще и учиться не хочешь. Не надо так.
Подкрепляешь слова резким ударом в живот, так, чтобы согнулся пополам и выкашлял кровь на пол, а потом дергаешь за патлы, снова заставляя выпрямиться и посмотреть тебе в глаза. Ну, или хотя бы просто добиваешься того, чтобы они оказались на одном уровне с твоими и без всяких преград типа челки. Сжимаешь волосы между пальцами, почти наматывая на кулак, затягиваешься и выдыхаешь дым этому лузеру в лицо, косясь на медленно тлеющую сигарету.

- У меня кончаются сигареты, и прикинь, нихуя нет денег, - тянешь назад просто чтобы посмотреть, как он будет жмуриться и запрокидывать голову, а если не будет, то тогда ты поможешь, - но ты же поделишься наличкой со старым другом, да? Конечно блять поделишься, куда ты денешься…

На самом деле, тебе нахуй не нужны его деньги: на эту мелочь и не купить ничего толком, к тому же, сигареты всегда можно без проблем спиздить или стрельнуть у кого-то из своих. Но ритуал развлечения обязывает выбить из этого долбоеба хоть пару долларов для чувства полного удовлетворения, даже если ты сам потом просрешь их в игровых автоматах. Деньги тут не главное, главное – посыл, и если бы можно было забрать что-то кроме налички, ты бы без проблем взял, но у несчастного польского иммигранта нет абсолютно нихуя.
Абсолютно нихуя, кроме больших проблем.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+3

5

Ресницы слипаются острыми чёрными стрелками, заледеневшие на морозном воздухе слёзы сейчас медленно тают, собираются влажными каплями в уголках глаз, ты часто моргаешь, стряхивая их, наклоняешь голову, пытаясь привычно спрятаться за длинными прядями волос. Ты должен был догадаться сразу, как только открыл дверь, ты ведь почувствовал острый запах горького, тяжёлого дыма, но не обратил внимания, не понял, не осознал, что так может пахнуть только тлеющая ещё сигарета, а теперь уже поздно поворачивать назад, тебе, как и всегда, некуда бежать. Последняя надежда проскочить мимо Уокера тает вместе с появляющейся болью в саднящих рёбрах, ты сжимаешь зубы, медленно дышишь пока ещё не сломанным носом, металлический привкус крови спускается к горлу, собирается под нёбом - тебе страшно, ярко выделяющаяся вена на шее пульсирует в рваном ритме.

Ты не задаёшься вопросом «почему я?», если бы ты начал задумываться о несправедливости жизни и прочем дерьме, закончил бы с перерезанными венами или качаясь под потолком на импровизированной удавке, но нет, ты слишком хочешь жить для всех этих рефлексий и нытья - и ты живёшь, кашляя горячей кровью или сгибаясь от удара в живот. Наверное в самом начале ты ещё пытался сопротивляться, неумело сбивал костяшки о придурков, только больше распаляющихся от твоих неуклюжих ударов, наверное - потому что ты плохо помнишь, как можно иначе. Сейчас ты только жмуришься, кусая губы - терпишь, пережидаешь, когда всё закончится, когда им надоест, когда тебя оставят в покое и ты сможешь привести себя хотя бы в относительный порядок потому что в полном ты не бываешь никогда. А потом тебя спрашивают, почему ты так редко появляешься в школе, ха.

Не в порядке твои мысли - плевать на тело, плевать на боль, но с тех пор, как не стало Сэнди, ты совершенно точно не в порядке, она была твоим единственным другом, а теперь её просто нет и ты иррационально, беспомощно злишься на неё за то, что она ушла, как будто в её силах вернуться с того света только для того, чтобы мягко обнять тебя и сказать, что всё будет хорошо. Не будет, конечно, не будет, как хоть что-нибудь может быть хорошо в этом ебучем мире - и лучше бы тебе начать думать о бабочках или о китах, или о чём угодно ещё, ты же пытаешься сбежать от происходящего, какой смысл бежать туда, где всё намного, в тысячу раз хуже? Давай, соберись, вспомни какую-нибудь долбаную колыбельную или тот же гимн США, или...

Ты не слушаешь его, не хочешь слушать, но слова всё равно проникают в голову, он не говорит тебе ничего нового, ты опять педик и девчонка, похуй, ты не обрежешь волосы даже если за них так удобно ухватиться и заставить тебя поднять лицо - ты морщишься от боли, против воли глядя ему в глаза. Сейчас ты должен что-нибудь сказать, но ты чувствуешь страх вперемешку с нетерпением, пусть он уже добьётся чего там ему надо, пусть всё закончится, пусть быстрее - но блять, как же больно. Ты вжимаешься в холодный кафель, как будто пытаешься слиться с ним и не отсвечивать, а может быть тебе хочется просочиться прямо сквозь мокрую, скользкую поверхность и оказаться на улице, подальше от этого мудака - тебя бы устроили оба варианта, но приходится мириться с третьим, который единственный вяжется с окружающей тебя реальностью.

Что он забыл в школе, для чего такие как он вообще приходят сюда, ему нахер не нужна вся эта учёба, как в общем-то и тебе, но если ты понятия не имеешь, чем ты станешь заниматься после совершеннолетия, то у него всё наверняка уже решено - ты видел его таскающим какие-то ящики в магазине, ты видел его вместе с его компанией, когда они отжимали деньги у кого-то, у кого они действительно были, ты видел его в наручниках на заднем сидении полицейской машины. Он отлично проживёт без среднего образования, но видимо что-то всё-таки гонит его сюда - может быть угрозы его отца? Может быть какой-нибудь там закон, который он пока не может нарушить? Может быть что угодно - ты нихуя не знаешь о нём и его жизни, тебе совсем-совсем плевать на всех, кроме себя, ты просто физически не можешь думать ни о чём, кроме своих собственных проблем. Проблем слишком много и он, видимо, входит в их число.

Открытое лицо делает тебя ещё более беззащитным, чем обычно, хотя казалось бы куда уже, но ты особенно ярко ощущаешь собственную  беспомощность именно так - когда не можешь спрятаться за волосами и приходится как-то выдерживать прямой взгляд.
- У меня нет, - ты мотаешь головой, от чего зажатые между его пальцев пряди натягиваются до предела и тебя обжигает болью, - правда нет, Майерс и... Встретил их возле входа, в общем... - ты зачем-то оправдываешься и даже порываешься извиниться, вовремя одёргивая себя, но тебе правда просто хочется чтобы всё закончилось, кофту уже не спасти, она вся залита кровью из разбитого носа, кровь продолжает идти и ты облизываешь губы, слизывая капли, машинально касаешься кончиком языка свежей раны. Ну что он ещё может сделать? Денег у тебя нет, издеваться над тобой без зрителей наверное не очень интересно, так зачем ты ему нужен? От дыма глаза слезятся ещё сильнее, но ты упрямо не отводишь взгляд, зачем-то смотришь слишком внимательно, но он так близко, на что ещё тебе смотреть - бьющаяся в ушах кровь никак не успокаивается, страх не спешит отступать, ты почти слышишь, как бьётся твоё собственное сердце, вырываясь из груди.

- Могу сигареты дать, хочешь? - он тянет за волосы и ты запрокидываешь голову, продолжая бормотать что-то совсем бессмысленное, блять, не пошёл бы он нахуй, но этого совсем нельзя говорить человеку, который прямо сейчас почти по-звериному смотрит на твоё обнажённое горло. Острый кадык дёргается, когда ты сглатываешь слюну пополам с кровью, алым залита и шея, и ты кажется чувствуешь что-то липкое на голой ключице, выглядывающей из растянутого воротника кофты - охренительный просто сегодня день.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+4

6

Вообще-то ты видел все это своими глазами: и Майерса с его хуесосами, и то, что они отжали у Левински все деньги, какие только смогли наскрести по карманам, заодно разукрасив его блядское лицо очередным фонтаном крови из носа. Вообще-то ты в курсе всего этого и тебя не нужно убеждать, но он оправдывается так искренне и сбивчиво, выглядит таким испуганным, что просто невозможно это прервать. Страх – тоже неплохая мотивация, чтобы пиздить кого-то, хотя ты этого, конечно, не в состоянии осознать. Все, что знаешь – ты сильнее и имеешь право выбивать дерьмо из любого, кто не в состоянии поставить тебя на место. Этот вот патлатый мудила не может, зато может бояться и смотреть так, как будто пытается выдавить глаза из черепа. Хочется двинуть ему разок по лбу, чтобы перестал так пялиться, ну реально, кто бы мог подумать, что у Левински такие огромные глаза, а. Надо будет поставить ему еще фонарь, проверить, как смотрится.

- Да-да, блять. А если обшманаю и найду, какую тебе руку сломать, правую или левую, а? Подумай хорошенько, а то так и подрочить потом не сможешь.

Ухмылка кажется хищной и не очень здоровой с точки зрения мира во всем мире и уважения человеческого достоинства, но, на самом деле, ты далек от настоящей радости, которая обычно сопровождает унижение какого-нибудь лузера. Так, как будто только разминаешься, от нечего делать тянешь за волосы и присматриваешься к залитой кровью шее. Где-то в кармане болтается нож, можно было бы достать его и немного поиграть, так, чтобы страх перешел в ужас: ты не особо любитель такого, но раз не остается других вариантов…

В воздухе пахнет мочой, кровью и дымом твоих сигарет. Делаешь еще затяжку, тонкой струйкой выдыхаешь дым прямо в лицо и ждешь, когда долбоеб начнет жмуриться. Демонстративно наслаждаешься, хотя в происходящем слишком мало действия, а может, просто не хватает публики. Одно дело – пиздить Левински по кругу, и совсем другое – вот так, зажать в туалете одному. Ты как будто не чувствуешь настоящего веселья от происходящего, хотя все определенно становится интереснее, чем было еще несколько минут назад. Желание заявиться на урок, даже не обязательно из твоего расписания, просто в первый попавшийся кабинет, как-то отступает. Уже есть игрушка на ближайшие несколько минут, а потом как-нибудь разберешься.

- Че, тонкие с ментолом? – на самом деле, нет, ты это знаешь, потому что видел и потому что отжимал уже несколько пачек прежде, но слишком сложно удержаться и не подъебать. – Не, нахуй мне твоя пидорская дрянь. Придумаем что-нибудь, если денег нет, не ссы.

Просто отпиздить его – слишком скучно, не чувствуешь злости, которая могла бы спасти ситуацию. Левински раздражает тем, что умудряется не раздражать, не сопротивляется, то есть совсем, даже не дергаясь, и от такой покорности тебя воротит. Просто не понимаешь. Нет бы попытался тебе вмазать – ты бы ответил, и дело бы сразу пошло по другому сценарию, но ничего подобного. Сраный мученик; в голове некстати всплывают всякие библейские картинки родом из детства, зачем-то слишком прочно отложившиеся в памяти, но ты не собираешься закапываться в воспоминания. Не любишь вспоминать и помнить. Затягиваешься в последний раз, швыряешь окурок в раковину, выдыхаешь и облизываешься.

Левински все еще стоит перед тобой, прижатый к стене и с запрокинутой головой, потому что его пидорские лохмы намотаны на твои пальцы. Пальцы со сбитыми костяшками и темно-бурыми полукружьями под обломанными ногтями – таким же цветом, как запекающаяся кровь, залившая всю его шею и воротник растянутой кофты. Не можешь понять, почему его беспомощность вызывает раздражение, даже отвращение, но тебя почти тянет блевать.

А может, это просто надо жрать что-нибудь кроме сигаретного дыма, хотя бы иногда?
Да не, бред какой-то.

- Ну че, тогда отработаешь натурой. Че ты вылупился, учиться все равно не хочешь, значит, пойдешь сосать за деньги, а там без практики никуда. Давай-давай, - озвучиваешь внезапно пришедшую в голову мысль быстрее, чем успеваешь ее хотя бы осознать, и удивляешься сам не меньше, но только на секунду, не успевающую отразиться на лице. Шаги за дверью, в коридоре, постепенно приближаются к туалету, и ты слышишь их достаточно хорошо, чтобы понять, что это не ученик. Кто-то из учителей или хуй знает; не пугаешься, просто сгребаешь Левински за волосы и ворот кофты и заталкиваешь в тесную, изгаженную кабинку, захлопывая дверь.

- Только блять вякни, - он все равно будет молчать, но заведенные ритуалы требуют; щелкаешь складным ножом, с дежурной скоростью вытащив его из кармана мешковатых джинсов. Нож, пожалуй, самое дорогое, что у тебя сейчас есть сейчас – заточенное до зеркального лезвие почти упирается в перемазанный кровью кадык, слегка царапает кожу, не оставляя следов, и отодвигается на треть дюйма.

За дверцей шумит вода и слышится старческий кашель – видимо, это мистер Петерсон или как там его, учитель истории, который все никак не сдохнет, хотя ему давно пора, потому что когда-то он учил еще твоего отца, о чем очень любит напоминать. Несмотря на то, что тебе насрать на каждого представителя твоей ебанутой семейки, о чем ты не стесняешься заявлять, но он все равно нихуя не слышит, потому что глухой, как пень.

Все это неважно: старик моет руки, сморкается в раковину, а ты переводишь насмешливый взгляд на Левински, слегка качнув ножом, и тянешь за волосы вниз, заставляя встать на колени.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2

7

Очень хочется послать его нахуй, но ты чувствуешь, что он только этого и ждёт.

Ты не знаешь о нём ничего, даже не в курсе, сколько ему точно лет и какие занятия он посещает, появляясь в школьных стенах, ты не знаешь о нём ничего нормального, зато знаешь, что ему вот-вот станет скучно - ты не пытаешься дать ему отпор, не реагируешь на привычные насмешки и больше не дёргаешься, потратив все силы на самый первый, безнадёжный рывок. Он редко вылавливает тебя в одиночку, им веселее перебрасывать тебя друг другу как какой-нибудь там мяч для сокета, попутно вытряхивая звенящую мелочь и награждая коллекцией синяков, а сейчас он просто прижимает тебя к стене, с ухмылкой наблюдая, как ты жмуришься от боли и едкого дыма, разъедающего и без того воспалённую слизистую - скоро ему надоест, скоро он поймёт, что здесь ловить нечего и лучше поискать себе очередную жертву в другом месте, скоро он тебя отпустит и всё закончится. Ты действительно в это веришь, веришь, что нужно только переждать, как обычно, желательно молча и без лишнего сопротивления, не провоцируя на агрессию, которая доставляет ему искреннюю радость - а для тебя превращается в сломанный нос.

Кровь засыхает, неприятной корочкой стягивает кожу, хочется скрести её короткими ногтями пока она не отойдёт вместе с грязью и солёным потом, хочется сейчас же оказаться под горячим, обжигающим душем, смыть с себя этот день и на ближайшие пару недель забыть обо всём - потом ты снова сюда вернёшься, ты знаешь это, ты возвращаешься каждый раз.

В этом городе у тебя много любимых мест, тебе нравится даже просто бродить по узким, искривлённым улицам в тех районах, где редко можно встретить туристов; тебе нравится заглядывать в небольшие, уютные игорные дома, где тебя все уже давно знают и снисходительно посмеиваются над твоими неловкими пальцами и слишком выразительным для покера взглядом. Ты только опускаешь глаза, робко улыбаясь, ты редко выигрываешь, пасуя даже при самом выгодном раскладе - ты учишься, не хочешь, чтобы тебя перестали пускать во все эти крошечные казино, между которыми так быстро передаются слухи. Ты не хочешь чтобы тебя били ещё и там, карты придают тебе уверенности в собственных силах, карты позволяют тебе собраться с мыслями - проходит десять, двенадцать, четырнадцать дней и ты можешь опять попытаться.

Твоя жизнь похожа на какой-то пиздец, но это всё очень в духе Атлантик-Сити - пятнадцатилетний пацан, прогуливающий уроки ради того чтобы провести несколько часов с колодой карт. Твоя жизнь похожа на какой-то пиздец и иногда тебе кажется, что ты больше не выдержишь, просто сломаешься, пойдёшь трещинами как разбитое окно рядом с вами, из которого дует промозглый ветер, гуляет по помещению, обжигает голую кожу холодом. Эй, Айк, ты как там, нормально? Не потерялся ещё, пытаясь сбежать от боли?

Время идёт, но ты не смог бы сказать, сколько вы стоите вот так - пять минут, десять? Может быть скоро уже будет перемена и коридоры наполнятся шумом, и сюда обязательно кто-нибудь заглянет - какой-нибудь дружок этого Уокера, учитывая твоё сегодняшнее просто поразительное везение. Может быть у вас ещё есть целый урок, может быть ему не надоест с тобой возиться - он подтверждает твои мысли ленивой, вальяжной угрозой, от которой ты нервно закусываешь губу; ты умеешь отличать виды опасности, есть мудаки, которые могут только пиздеть, могут орать тебе в лицо, что переломают тебе все пальцы, но на деле вряд ли рискнут - а есть такие, как Уокер, как бы между делом извещающие о своих планах. Стрёмный он, стрёмный до ужаса - и ты боишься его, как безоружный человек боится дикого зверя, скалящего острые зубы в усмешке.

Но денег у тебя всё равно нет, да и сигарет осталось максимум штуки три, конечно, не тонкие с ментолом, ты куришь дешёвую, тяжёлую дрянь, как и твой отец, у которого ты поначалу тырил из пачки - тебе было четырнадцать и вряд ли бы ты пережил это время без дозы никотина (и без улыбки Сэнди, но о Сэнди тебе нужно прекратить вспоминать). Мать до сих пор ничего не замечает, хотя вся твоя одежда пропиталась дымом, но так просто свалить всё на дымящего как паровоз отца, из-за которого в доме вечно накурено так, что даже тебе практически нечем дышать.

От сигарет Уокера слезятся глаза, но ты всё равно втягиваешь дым разбитым носом, раз уж не можешь нормально покурить, во всём же нужно искать хорошее, вот это вроде как положительный момент - до тех пор, пока он не отбрасывает сигарету в раковину, до тех пор, пока он не обещает что-нибудь придумать, раз у тебя совсем нет денег. Вот блять. Ты уверен на все сто, двести процентов, что тебе совсем не понравится его фантазия, вот совершенно точно уверен; почти успокоившаяся кровь снова начинает стучать в висках, но тебе почти интересно, что он может сделать кроме как побить тебя или действительно сломать руку даже если на самом деле не найдёт у тебя наличку.

- Что? - ты часто моргаешь, напряжённо хмуришься, пытаясь понять, правильно ли ты его услышал, он что, правда?.. Что? Что? Ты не успеваешь по-настоящему осознать его слова, из коридора доносятся шаркающие шаги и кряхтение, это наверняка мистер Петерсон, ты иногда даже бываешь на его уроках и иногда даже слушаешь, из-за чего он относится к тебе лучше других, вот только вряд ли он тебя спасёт - ты не очень хорошо умеешь верить в чудеса и видимо на сегодня твой лимит веры уже исчерпался. Уокер заталкивает тебя в кабинку туалета, где воняет ещё сильнее, а места ещё меньше, твой шарф остаётся валяться неопрятной тряпкой возле стены, но тебе уже похуй - к твоему горлу прижимается сталь.

Ты почти перестаёшь дышать, тебе и в голову не приходит позвать на помощь, какие блять крики, когда тебе угрожают ножом и явно успеют резануть быстрее, чем кто-нибудь поможет, если вообще поможет - ты почти закрываешь глаза, облизывая пересохшие губы, но не  рискуя даже сглотнуть вязкую слюну, у тебя такое ощущение, что лезвие прорвёт кожу от любого твоего движения. От умывальников доносится шум воды, но звуки как будто бы проникают сквозь густой туман - тебя с силой тянут за волосы вниз, не убирая далеко нож.

Тебе очень страшно - поэтому ты медленно опускаешься на колени, пачкаешься в каком-то дерьме и надеешься, что это только метафора и на самом деле это просто растаявший снег, но как только дверь за мистером Петерсоном закрывается, ты резко дёргаешь головой.

- Какого хуя, Уокер? - ты шипишь сквозь зубы, рывком поднимаясь на ноги, пытаясь стряхнуть страх и не обращать внимания на нож в его руках, ты не педик что бы он там не говорил, ты просто не собираешься делать... ничего такого - и очень сомневаешься, что ему действительно это нужно, скорее он хотел вызвать тебя хоть на какую-то реакцию чтобы можно было с чистой совестью и прежним азартом выбить из тебя всю дурь. Ну, у него получилось, ты нарываешься, но у тебя всё ещё горят уши от пережитого мимолётного унижения - момента, когда ты смотрел на него снизу вверх, а он сжимал пальцы в твоих волосах.
[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

8

Тебе что, реально этого хочется? Нет, правда? Вот этого?
Ты что, ебанулся?

Одно дело - доебываться, отжимать мелочь, пиздить, обзывать и унижать. Совсем другое - принуждать к.. как это? К сексуальному контакту насильственного характера, такая себе формулировка из полицейского лексикона, прочно впечатавшаяся в подкорку. Ты не то чтобы хорошо разбираешься в подобном, просто действуешь интуитивно; за такие развлечения можно присесть уже серьезно, это рискованно и, кажется, ни разу не стоит того. Если только, конечно, Левински не окажется богом отсасывания, что сильно маловероятно, или, что куда вероятнее, никому ничего не скажет. Но все-таки... Не успеваешь толком понять, как такая мысль вообще появилась в голове, откуда она вылезла; наверное, это что-то из тюремных понятий цветного населения района или хуй знает. Ты не то чтобы никогда не видел подобного, но не участвовал - так, стоял в толпе зрителей где-нибудь лет в тринадцать; тебя никогда не тянуло кого-нибудь "опускать" по всем правилам, блять, ну серьезно, вокруг хватает и телок разной степени симпатичности, чтобы зачем-то присовывать пацанам в воспитательных целях.

Он выглядит таким испуганным близостью лезвия, что ты ощущаешь радостное удовлетворение. Наконец-то блять, видимо, вам пора переходить на новый уровень угроз, раз банальные переломы уже не действуют. К выпускному, видимо, дело дойдет до пушки, но кого обманывать: не собираешься заканчивать эту блядскую школу и искренне удивляешься, почему Левински сам до сих пор отсюда не свалил. Не в смысле, почему ценит среднее образование, а просто почему? Почему он все это терпит? В городе хватает других школ, где, хотя бы теоретически не будет такого же, как ты.

Но он не сваливает, разве что с занятий, а потом все равно возвращается, хотя отлично знает, что вы будете всегда рады его видеть. Ладно ты, тебя к посещению обязывает блядское подобие условного срока - то чувство, когда твой отец имеет слишком много знакомых в разных сферах. Ебучие веруны, но это твоя отмаза - а у Левински что? Не знаешь, но заранее чувствуешь, что не поймешь.

Как-то слишком дохуя непонимания на одного патлатого пидора.
Неудивительно, что вы стали его пиздить.

В туалетной кабинке тесно, грязно и воняет так, что слезились бы глаза, но слишком холодная зима в этом году обеспечила тебе насморк, и очень кстати. Шмыгаешь носом, смотришь сверху вниз, продолжая прислушиваться к происходящему у умывальников, но старый хрен не заметил бы вас, даже если бы вы остались у стены. Улыбаешься, обнажая ряд неровных зубов, и вздергиваешь брови вверх, слегка подталкивая его в затылок. Мол, и чего ты ждешь? Давай, пидрила, ты ж уже на коленях, как будто не знаешь, что делать дальше.

Пульс учащается - кажется, это действительно прикольно, действительно веселит, но ты все еще не уверен, что хочешь. Вид сверху, безусловно, шикарный: его волосы, перекрученные между твоих пальцев, залитое кровью лицо и взгляд, полный искреннего ужаса. Охуенно, правда, ради этой секунды и стоило требовать чего-то такого; бег крови становится быстрее, кажется, даже слегка повышается температура, и происходит выброс этих, как их... Короче, тебе нравится.

Может быть, тебе бы хватило этого зрелища, продолжайся оно еще хотя бы несколько минут. Ты бы просто поигрывал ножом у шеи, держал бы за волосы, а он бы стоял на коленях, черт, жаль, что под рукой нет фотоаппарата. На счастье Левински - нет, а какие бы получились снимки! Но ладно, ты, кажется, не готов делиться таким роскошным зрелищем с кем-то, кроме своих бро, ну, может, и еще пары человек. Но увы, никакой техники под рукой, только перепутанные волосы и рукоять ножа. На целую секунду идея обрезать несколько клоков под корень кажется безумно заманчивой - нехуй прятаться потому что, если у тебя такой взгляд, не выебывайся или сделай с ним что-нибудь. На целую секунду идея нравится почти достаточно сильно, чтобы воплотить ее в жизнь, но дверь за мистером какеготам закрывается, и секунду назад совершенно покорная игрушка вдруг шипит и вскидывается, рывком поднимаясь на ноги.

Опаньки.
Бунт на корабле.

Наблюдаешь за этим с искренним удивлением, которое через два мгновения перерастает в злость. В смысле? Ты не разрешал ему вставать, что в твоих словах было непонятного? Замираешь и тут же снова быстро подаешься ближе, скручиваешь волосы сильным движением, подтягиваешь к себе, заставляя наклоняться как-то неудобно, боком, почти спиной, и наклоняешься сам, так, что почти касаешься губами уха.

- Я не понял, ты че трепыхаешься, сука? Сказал "натурой" - будешь натурой. Сказал "сосать" - будешь сосать. Борзый сильно стал? - ты злишься на то, что он не слушается, как несколько минут назад тебя бесила его тупая, аморфная покорность; почему, блять, почему этого долбоеба вечно бросает в крайности, когда не надо?

Лезвие прижимается к горлу, опасно царапает острый кадык; стоишь так почти с минуту, практически удерживая Левински рукой за волосы над полом, с другой стороны фиксируя ножом, и только потом, наконец, ослабляешь хватку. Но исключительно для того, чтобы грубым рывком заставить опуститься на колени, обратно в грязь, и почти ткнуть носом в твой пах.

Ты ведь не хотел этого, на самом деле не хотел.
Он сам виноват.

- Давай, - голос подрагивает от злости, тебя уже в самом деле бросает в жар; прокручиваешь нож в пальцах, выпускаешь волосы, бьешь наотмашь по лицу, так, чтобы голова приложилась о загаженную стенку кабинки, и снова сжимаешь пряди, кажется, вырывая несколько десятков волос. - Давай, блять.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2

9

Ты пытаешься не думать об этом, но не можешь вытряхнуть из памяти так просто и так быстро, ты рванулся почти сразу, но именно что почти - успел прочувствовать каждую секунду прежде чем хлопнула дверь туалета и вы снова остались одни.

На джинсах наверное расплываются тёмные пятна - в тех местах, где твои колени касались грязного пола, но на это тебе правда сейчас совсем плевать, ты жмуришься, всё ещё ощущаешь его пальцы на своём затылке, подталкивающие, приказывающие действовать, всё ещё видишь его довольную улыбку. Кривоватые зубы придают ему только больше сходства с хищником, но вряд ли он их стесняется, ему ведь вроде как нравится жить по таким законам - когда сильный имеет право поиметь слабого просто потому что хочется и похуй на цивилизацию, культуру и прочую эволюционную херню, согласно которой люди давно оставили позади все эти первобытные замашки. На рабочих окраинах почему-то мало кто вообще в курсе о том, что на дворе уже не каменный век, может быть им, всем этим грузчикам, слесарям, строителям и механикам, просто забыли рассказать - ты не удивляешься, ты привык, но тебе пиздец как сложно выживать здесь, только не с твоими хрупкими запястьями, наивными глазами и длинной, девчоночьей чёлкой.

Тебе почти шестнадцать и ты стоишь где-то в самом низу школьной иерархической лестницы, никогда не поднимешься выше, а значит тебя никогда не перестанут бить - вытрясать мелочь и ломать кости, развлекаясь с такой забавной слабой игрушкой, нихера не способной дать отпор. Ты бы наверное пережил всё это, ты ведь научился терпеть, научился не обращать внимания на слова и прятаться от ударов, благодарить непонятно кого хотя бы за то, что все переломы срастаются так быстро и почти не беспокоят тебя после; ты бы наверное пережил побои и отсутствие денег на сигареты, но не то, что происходит сегодня. Ты не можешь, не хочешь, не будешь - голова кружится от страха и неожиданно ударившей по натянутым нервам смелости, ты не знаешь, надолго ли её хватит, нож ведь всё ещё в его руках, а тебе всё ещё совсем некуда бежать и не у кого просить помощи.

Тебя кажется слегка подташнивает - от запаха, от ситуации, от нервного комка, собирающегося где-то под солнечным сплетением, ты ждёшь удара и чувствуешь, как у тебя дрожат губы и пальцы, и наверное ты весь дрожишь, но никак не можешь расслабиться, блять, как тут расслабишься? Ты почему-то не думал о том, что им, со всеми этими «пидрила» и «тёлка», на самом деле придёт в голову мысль о чём-то таком, ты и сейчас не веришь, даже про себя не решаясь обозначить происходящее настоящим, весомым словом. Насилие, да, Айк? Тебя хотят выебать и хорошо если только в рот, ты знаешь, что случается со случайно попавшими в руки к таким вот мудакам девушками, знаешь - потому что Сэнди не стало именно так, не тот район, не те люди. Но ты ведь не девушка, с тобой не должно было такого произойти, с кем угодно, но не с тобой, чёрт, мгновения между твоими словами и его реакцией тянутся невыносимо медленно, тебе почти хочется, чтобы он сломал тебе нос или руку, или даже обе, похуй, пусть только не...

Он просто нашёл способ унизить тебя ещё сильнее - как будто ему не хватает страха в твоих глазах, как будто ты недостаточно лузер, как будто ему нужно додавить тебя до состояния, когда ты всё-таки резанёшь бритвой по венам или шагнёшь из окна. Зачем он это делает? Мысли путаются, тебе бы хотя бы немного времени, оценить риски, принять взвешенное решение - как будто ты биржевой брокер, а не перепуганный практически насмерть пацан с разбитым носом. Если ты всё-таки, если он кому-то расскажет, если кто-то ещё захочет, если, если, если - тебе пизда, ты не переживёшь, а тебе так хочется жить. Сейчас это желание вспыхивает на удивление сильно, стоило только оказаться в по-настоящему тупиковой, опасной ситуации - и всё вокруг сразу же из серого превратилось в цветное, кто-то крутанул сбитые настройки телевизора и мир обрёл краски.

Тебе хочется закричать от боли, но ты сжимаешь зубы, не можешь издать больше ни звука, не можешь даже попробовать оттолкнуть его, лезвие холодит шею и ты почти чувствуешь, как выступают свежие капли крови, практически незаметные среди уже засохших. Ты тянешься за его рукой, пытаясь хотя бы немного уменьшить силу, с которой он тянет тебя за волосы, ты почти уже думаешь, что всё - точка невозврата пройдена, сейчас тебя побьют и успокоятся, но нет, разве тебе может так повезти? И когда ты начал считать везением синяки по всему телу и окровавленное лицо?

Второй раз тебе уже не подняться так быстро - и первый-то был чистой случайностью, он не ожидал, что ты вдруг станешь сопротивляться, да и ты не ожидал тоже, сложно сказать, кто удивился больше. Джинсы промокают окончательно и тебя кажется знобит, и у тебя кажется нет выбора, и, что бы ты там себе не думал, его у тебя никогда и не было, он сильнее и ты ничего не можешь сделать. Уши горят, тебе пиздец стрёмно и стыдно стоять перед ним на коленях, ты не знаешь, что делать, замираешь, надеясь непонятно на что - и получаешь резкий удар по лицу, ударяешься звенящей головой о стенку кабинки, но он быстро возвращает тебя обратно, подталкивая сильными, злыми движениями.

Может быть если не смотреть, закрыть глаза... Вместо этого ты бросаешь быстрый взгляд вверх, цепляешься за рыжие волосы, за россыпь веснушек - мир всё ещё не спешит бледнеть, всё так ярко, как будто ты закинулся кислотой, и тебе даже могла бы понравиться эта яркость, если бы только всё произошло совсем при других обстоятельствах.

Ладно. Ладно.
Ты всё равно не веришь до конца, но тянешься дрожащими до пиздеца пальцами к его ремню, тебя качает вперёд и ты проезжаешься щекой по его ширинке, вздрагивая ещё сильнее - чувствуешь, что блять, ему хочется.
- И кто теперь педик? - глухо бормочешь, зажмуриваясь, всё равно ты знаешь ответ, не глядя пытаешься расстегнуть его джинсы, пальцы не слушаются и ты кусаешь губы, дёргаясь как от удара, когда ремень наконец поддаётся.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

10

Кровь шумит в ушах так, что практически заглушает любые звуки: отдаленный гомон голосов в классных кабинетах, протекающий кран в нескольких футах от кабинки, капающий раз в четыре секунды, шорох шин где-то на улице, скрип снега. Тяжелое, сбивчивое, испуганное дыхание совсем рядом с тобой. Кровь шумит в ушах и приливает к голове резкой волной, ты не краснеешь, но мир на секунду решает покачнуться так, как будто вот-вот грозит отключением сознания от переизбытка чего-то там - сжимаешь зубы, проезжаясь острой кромкой по искусанным, обветренным губам, и приводишь себя в порядок.

Чего ты, в самом деле, а? Ты же тут сильный, ты этого захотел, ты диктуешь правила. Тебе решать, что произойдет дальше и произойдет ли вообще; от ощущения полноты своей власти обычно становится запредельно хорошо, но сейчас что-то не так, как будто что-то не дает прочувствовать момент до конца. Блядский камень, попавший в ботинок, или сор в глазу, мешающий наслаждаться триумфом - не можешь осознать, что именно не так, поэтому хмуришься и гонишь мысли прочь. Какие могут быть мысли, когда здесь такая охуительная картина, да? Ты бы сказал, что лучшее из всего, что тебе доводилось видеть, но это наверняка будет пиздеж: как минимум Трейси, грудастая стриптизерша, живущая недалеко от порта, смотрится с такого ракурса намного эффектнее, чем перемазанный кровью лузер.

Хотя и такой вариант тебе нравится. Пожалуй, даже слишком, но это все ощущение власти над другим человеком, оно кому угодно вскружит голову - голова действительно кружится, поэтому приходится ей встряхнуть и еще разок дернуть Левински за волосы. Чтобы напомнить вам обоим, что тут вообще происходит и будет происходить. Между прочим, очень интересное, и жаль, что нет зрителей, ну правда.

В глубине души ты почему-то даже рад.

На самом деле, все еще не уверен, что хочешь этого, в смысле, не настолько, ты вообще не уверен, что это будет весело или что хотя бы просто зайдет, но упрямство не позволяет отступить. Ты же сказал, что он будет отрабатывать натурой - значит, будет, нехуй, ты за свои слова отвечаешь, и пусть не думает, что сможет легко отделаться, раз нет денег, а пиздюли уже не имеют ожидаемого влияния. Все потому, что Левински перестал реагировать, как надо, и потому что выглядит как девчонка - и потому что ты можешь заставить его тебе отсосать. Он же все равно пидарас, чего ему терять? Заодно вспомнит, где на самом деле его место.

На коленях на грязном полу школьного туалета - как раз подходящий вариант, на коленях перед тобой - еще лучше. Его пальцы дрожат, он пытается расстегнуть потертый кожаный ремень на твоих джинсах (отцовский, но кого ебет?); твои напротив крепко сжимают пряди волос и рукоятку ножа, слегка покачивая лезвием из стороны в сторону. На случай очередной попытки сопротивления, она будет пресечена сразу же и на корню, не потому, что тебе так хочется, чтобы он отсосал, а потому что тебе хочется, чтобы тебя слушались. Именно это - показатель успеха, а не что-то там типа бабла, хотя оно, конечно, тоже не лишнее, но у Левински нет ни гроша, зато есть рот, так что, сойдет за отработку. Отработку пропущенных занятий - мысль так веселит, что ты даже кривишься в улыбке и думаешь о том, чтобы опереться на стену кабинки: все равно этого пидараса так трясет, что он не станет больше дергаться. Но все-таки не выпускаешь волос и не опускаешь ножа, даже на секунду теряясь, когда этот растрепанный долбоеб вдруг подается вперед и врезается щекой тебе в пах.

Это че вообще такое было?

- Ты, сука, ты, кто ж еще? Давай, я ж вижу, ты любишь такое, да? - на автомате огрызаешься, наматывая волосы на кулак еще больше, так, что они натягиваются совсем сильно и наверняка очень болезненно; гораздо больше тебя заботят не его попытки нарваться еще больше, хотя куда уже больше, а то, что у тебя начинает вставать. Это... неожиданно, в смысле, ты не собирался разводить его прямо на полноценный орал, так, в рамках "поставить лоха на место", но организм, похоже, считает иначе.

Организм, похоже, считает, что стоящий перед тобой на коленях тощий пацан, больше смахивающий на девчонку - это практически та самая девчонка. Нет, немудрено запутаться, но бля, он же все-таки пацан, какого черта? Напряженно щуришься, не прекращая улыбаться, и пытаешься осознать, что за херня вообще творится. Вроде как ощущение охуительной вседозволенности так может действовать, да? Ну не этот же испуганный взгляд огромных глазищ снизу вверх, не залитые кровью губы и не дрожащие пальцы, которые все-таки расстегивают твои джинсы. Член почему-то твердеет еще больше, хотя ты лично не находишь в ситуации ничего возбуждающего, ну чтобы прям настолько. Левински - явно не повод для стояка, он даже для телки стремный, ты сам говорил это несколько минут назад и все еще придерживаешься той же точки зрения.

Но это... неожиданный поворот, в кабинке, кажется, становится как-то жарче; собираешь горчащую табаком слюну и сплевываешь в унитаз, чуть не промазав, но даже если бы промазал, никто бы не заметил разницы. Перехватываешь нож поудобнее, отклоняя лезвие в сторону, двумя пальцами стягиваешь трусы пониже, так, чтобы освободить член, и громко хмыкаешь, притягивая Левински к себе за волосы.

В любой другой ситуации тебя бы, наверное, нехило смутил твой стояк на пацана, но не сейчас: сейчас вы играете по твоим правилам. В конце концов, он никому ничего не расскажет, а ты, если что, придумаешь, что именно следует рассказать.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+1

11

Сэнди была сильнее тебя, намного сильнее, ты знаешь, она бы не стала просто терпеть; судя по тому, в каком виде её нашли, она и не терпела, сопротивлялась до последнего, дралась, кусалась, царапалась, но всё равно ничего не смогла сделать точно так же, как сейчас не можешь ты. Ты ощущаешь себя предателем, покорно стоя на коленях перед одним из этих ублюдков, ты даже не знаешь наверняка, что его не было в тот вечер среди решивших доебаться к девушке, слишком поздно возвращающейся домой после ночной смены в какой-то забегаловке. Ей было всего шестнадцать, у неё остались две младшие сестры и беспробудно пьющая мать, ты не знаешь, как они выживут без её денег - и не знаешь, как тебе самому выжить без неё. У тебя остались только твои карты, такая себе замена живому человеку, но это лучше, чем ничего, это помогает отвлечься, ты жмуришься, перед глазами калейдоскопом мелькают масти, тебе подмигивает валет, усмехается дама, приседает в книксене десятка. Возможно... возможно если ты начнёшь играть по-настоящему, возможно ты сможешь что-то выиграть, возможно если у тебя будут деньги...

Если бы сегодня у тебя были деньги - ничего бы не случилось.
Если бы, если бы, если бы, блять, какая разница.

Ты не знаешь, правда ли он считает тебя педиком, правда ли верит в то, что говорит, или это просто удобная отмазка, которых у него наверняка дохуя и больше, а вот у тебя нет ни одной кроме обжигающего страха и лезвия так близко к пульсирующей вене на шее - наверное если бы ты был действительно нормальным, ты бы не стал ни при каких обстоятельствах даже думать о том чтобы согласиться. Что-то с тобой не так, что-то с тобой точно не так, Левински, не зря они прицепились к тебе - происходящее кажется тебе намного менее противным, чем должно было бы, но ты ведь просто пытаешься найти хоть что-то, что сделает всё приемлемым, что-то, что поможет тебе пережить сегодняшний день и не сдохнуть от отвращения к самому себе.

Краска ползёт по щекам, ты сглатываешь кисловатую, отдающую металлом слюну, облизываешь пересохшие губы, слизывая кровь, дышишь очень медленно, как будто пытаешься убедить себя в том, что всё в порядке, всё хорошо - он тянет тебя за волосы и ты почти чувствуешь, как на глазах снова выступают слёзы.
- Уокер... Джей, отпусти волосы, - твой голос почти не дрожит, во всяком случае если сравнивать с пальцами, ты смотришь снизу вверх, ловишь его взгляд, видишь, что он не перестаёт улыбаться, ему-то конечно весело, - пожалуйста, я не... Не денусь никуда, блять, больно же, - слова вырываются через силу, с трудом проскальзывают сквозь сжавшееся горло, тебе стыдно стоять на коленях, тебе стыдно просить, тебе стыдно - но страх, заменяемый стыдом, немного отходит в сторону.

Наверное потому что ты чувствуешь, как у него встаёт, видишь контуры члена, ощущаешь запах выступившей смазки, можешь даже коснуться чтобы убедиться - у него встаёт на ситуацию или он просто давно не трахался, или он настолько непривередлив, что даже ты сойдёшь в качестве удовлетворения сиюминутных потребностей, какая разница, главное, что это что-то меняет, ты просто пока не понимаешь, что именно. Если он отпустит волосы - ты сможешь наконец спрятаться, это почти так же важно, как отсутствие боли, но пока его пальцы с силой сжимают пряди и ты часто моргаешь, пытаясь не расплакаться как девчонка, как будто у тебя ещё осталась гордость. Видимо только в этот момент ты по-настоящему осознаёшь, что всё это - твоя новая реальность, ты до последнего надеялся непонятно на что, не верил, не хотел верить, но у него стоит и вот теперь он вряд ли съедет с этой темы, блять, ты понятия не имеешь, что тебе делать.

Тебе бы сейчас покурить, успокоиться, прийти в себя - тебе бы сейчас оказаться как можно дальше от него.

Ты шмыгаешь носом, голова всё ещё идёт кругом, но чем быстрее всё закончится, тем быстрее ты сможешь сбежать куда-нибудь очень далеко - бежать и никогда не останавливаться; если он кому-нибудь расскажет, бежать придётся очень, очень далеко, но может быть всё обойдётся, может быть он просто... Может быть ему тоже не захочется чтобы кто-то знал, ты не очень хорошо разбираешься в законах его мира, но у него сейчас стоит на тебя - и ты совсем не девчонка, как бы ему не хотелось считать иначе, длинные волосы сейчас накручены на его пальцы так, что он отлично видит твоё лицо, как ему удастся обмануть себя? На секунду тебе даже кажется, что ему всё это так же странно, непонятно и стрёмно, как тебе, но в следующее же мгновение он стягивает трусы, обнажая член.

Блять.

Не думай, Айк, не думай, ты подумаешь обо всём потом, вытряхни из своей пустой головы все мысли, соберись, ты сможешь - потому что ты сильный в каком-то совсем другом смысле, ты не такой, как Сэнди, но ты жив, а её больше нет, может быть если бы она не сопротивлялась, может быть если бы она просто дала им то, что они хотели, может быть тогда она осталась бы с тобой. Уокер тянет тебя к себе за волосы, ты немного упираешься - не потому что снова решил психануть, просто ты действительно понятия не имеешь, что тебе делать, закрываешь глаза почти полностью, смотришь из-под дрожащих, слипшихся ресниц. Твою же мать, а, ты с силой закусываешь губу, добавляя себе ещё боли, но эта боль совсем другая, она немного отрезвляет - и ты обхватываешь его член холодной ладонью, придерживая у основания.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

12

Если кто-нибудь вдруг решит заглянуть в туалет, именно в эту кабинку, ты найдешь, что ему сказать. О, ты точно сориентируешься, даже если определенно не блещешь красноречием, если не считать за него виртуозное умение употреблять слова типа "бля", "пиздец" и "хуй" вместо всех остальных без потери смысла. Но ты придумаешь, что сказать; не учителю, конечно, там не понадобится оправдываться: учителям глубоко похуй на каждого из вас, кроме, может, совсем уж умных представителей-задротов социального дна, действительно имеющих шансы вырваться куда-то. Ни ты, ни Левински, ни кто-либо из достаточно близко знакомых тебе не относится к числу потенциальных счастливчиков, которым может быть уготована другая жизнь, никто из вас тут не собирается подавать документы в Йель, Гарвард или МТИ. Поэтому всем похуй: никому, наверное, и в голову не придет вызвать копов, обнаружив избитого лузера, под угрозой ножа отсасывающего тебе в грязном школьном туалете. Ты сможешь сказать что-то вроде "о, бро, присоединяйся!" или "ты следующий бля! не хочешь? ну и пиздуй отсюда" - ты придумаешь, конечно, без проблем. Другое дело, что тебе совершенно не хочется, чтобы кто-нибудь заходил. Ты, вроде как... нашел себе индивидуальное развлечение?

Не то чтобы чутко, но внимательно прислушиваешься к происходящему вокруг. На фоне обычного похуизма даже слушать вполуха - уже слишком много и тебе бы задуматься, почему такая херня, как очередная веселуха с этим долбоебом вызывает такое внимание, но причины всегда найдутся. В конце концов, это, вроде как, насилие, а насилие - это серьезно. Тебе не хочется в тюрьму, не сейчас точно - вы с жизнью пока слишком нравитесь друг другу, чтобы похерить ее вот так, в семнадцать, когда уже слишком поздно, чтобы полноценно пойти по малолетке, и достаточно опасно, чтобы позволить легавым запереть тебя лет на пятнадцать, угробив всю молодость. Отличная отмазка, да, тебе нравится - останавливаешься на ней, легко смаргивая остаток тревожных мыслей: какие могут быть тревоги, все же просто шикарно! Ты сказал ему - он слушается тебя.
Он стоит перед тобой на коленях и смотрит почти мокрыми от слез глазами.

Ты решаешь, от тебя зависит. Ты здесь главный.
Тебе кажется, что ты почти ощущаешь, как отчетливо в воздухе пахнет кровью и страхом.
И собственным неуверенным азартом: не можешь понять, чего на самом деле ждешь, но и не можешь признать того, что не понимаешь, ай, хуйня какая-то, ну. Но с этим можно будет разобраться попозже.

Он краснеет неровными пятнами и сглатывает, ты продолжаешь улыбаться, упрямо прогоняя мерзкое ощущение чего-то навязчиво скребущего где-то чуть выше солнечного сплетения. Волосы под пальцами кажутся мягкими и липкими, от снега, крови или неясно чего еще; пропускаешь пряди сквозь кулак, тянешь, искренне наслаждаясь таким нехитрым уровнем управления другим человеком, и даже не сразу слышишь, что он снова подает голос.

- А? - от неожиданности в вопросе даже нет агрессии, ты действительно не успеваешь расслышать и понять до конца, а когда понимаешь, то удивляешься еще искренней. В смысле он что, по имени тебя назвал? Откуда вообще его знает, а? Ты вот понятия не имеешь, что там у Левински записано в паспорте, наверняка какая-то польская херня, которую нормальному англоязычному человеку даже выговорить трудно. Но почему-то это сбивает, смотришь на него пару секунд, и самодовольная улыбка слегка тускнеет, даже несмотря на "пожалуйста", дрожь и все те же едва заметные слезы.

Че? Просто че?

Требуется некоторое количество времени, около пяти секунд - много, но ты все-таки осознаешь сказанное, приподнимаешь брови в ярком мимическом движении, так, что лоб собирается неровными складками.

- Да схуяли? Я хочу видеть твою пидорскую рожу, - любезно поясняешь свои действия, снова растягивая губы в улыбке, но, вопреки собственным словам, ослабляешь хватку, так, чтобы не рисковать к чертям выдрать все его волосы следующим слишком резким движением. Не типа нежно, а... разумно? Достаточно, чтобы он мог крутить головой, но не так, чтобы челка опять упала на лицо. А то правда, какой прикол, если не видеть, как ему херово? Тем более, твоему члену явно неважно, что вот так Левински гораздо меньше похож на девчонку, а значит, изначальная задумка не страдает. Значит, все идет по плану.

Блять, по какому нахуй плану, Джей, что ты творишь...

Быстро сглатываешь горчащую слюну, шмыгаешь носом и задерживаешь дыхание, чувствуя чужие холодные пальцы у основания члена. Это... не особо приятно, тебя почти передергивает, но скорее от холода, чем от чего-то там. Вообще, какого он тебя лапает? Пусть работает ртом - делаешь короткое движение бедрами вперед, мажешь головкой по губам, проезжаешься по засохшей бурой пленке крови и морщишься, щелчком об дверцу кабинки складывая нож. Убираешь его быстрым жестом, почти бросая в карман, и тянешь Левински за подбородок еще ближе, заставляя открыть рот. Буквально для этого и предназначенный рот, кто вообще поверит, что это вроде как первый опыт и он не в курсе, что там делается? Ты - нет.

- Только попробуй укусить, - шипишь на грани слуха, щурясь и проникая внутрь нетерпеливо-нервным движением. Самое время гадать, почему в горле пересыхает - ты же вроде не особо много курил?
Ты же вроде все контролируешь. [NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+1

13

Хочешь выжить - относись ко всему проще, хорошо? Ты не тянешь на чистенькую, аристократичную девушку откуда-то из начала двадцатого века, бледнеющую при слове «хуй» и падающую в обморок при виде этого самого хуя, тебе вряд ли кто-то притащит нюхательную соль, да и веера у тебя не наблюдается - так что соберись, Айк, соберись и пойми, что ничего страшного не происходит.

Ты не хочешь - окей, но никому не интересны твои желания, в конце концов прожил же ты как-то пятнадцать лет, должен был в полной мере осознать всю ёбаную несправедливость жизни. Ты не можешь - пиздёж, всё ты можешь, совершенно не ебёшь как, но это ведь не должно быть сложно, у тебя ведь даже пока не сломан нос, а значит ты сможешь нормально дышать, пока он будет... Ты очень тщательно пытаешься успокоить самого себя, раз больше некому, но тебя всё равно практически накрывает паническая атака, как только ты вспоминаешь, что собираешься делать - и что собирается делать он. Тебе уже почти не страшно, не противно, не мерзко, ты не смог бы объяснить своё состояние словами, но тебя просто немного трясёт и ты всё ещё с трудом можешь произнести это даже про себя - ладно, хорошо, ты справишься, всё будет нормально, просто он трахнет тебя в рот - от этого ты не изменишься, правда ведь? Будет достаточно почистить зубы, выкурить пару (пачек) сигарет и всё придёт в тот самый относительный порядок, в котором ты находился ещё пару часов назад.

Ты не будешь - ещё как будешь.

Всё вокруг снова становится настолько ярким и чётким, что твоё зрение не успевает приспособиться и картина мира расплывается, идёт разноцветной рябью, голова кружится, кровь стучит в висках - совпадает по ритму с капающим где-то вдалеке краном, твоё внимание рассеивается и ты как будто видишь всё со стороны. Так проще, на самом деле, можно представить себя обычным наблюдателем, смотреть, как ты сам стоишь на коленях перед ним, как обхватываешь его член длинными, вечно мёрзнущими пальцами - долетающие отголоски ощущений совсем не такие, как когда ты касаешься себя, в голове мелькает идиотская мысль-осознание, но ты даже не успеваешь додумать её до конца потому что он подаётся бёдрами вперёд и влажная головка мажет по твоим сжатым, обветрившимся губам.

Одновременно с этим ты понимаешь, что тебе больше почти не больно, его пальцы зарываются в твои волосы, открывая лицо, ты смотришь ему в глаза непонимающим, всё ещё неверящим взглядом снизу вверх, где-то совсем рядом щёлкает закрывающийся нож, который он убирает в карман джинсов. Наверное, он просто понимает, что ты больше не станешь сопротивляться, но в рамках программы «не спрыгни с крыши после изнасилования» ты вдруг представляешь, что было бы, если бы всё было по хотя бы относительно взаимному согласию. Нет, ты не педик, нет, ты бы наверное знал, но сейчас, без привязки к ситуации или может быть наоборот из-за неё, он тебе нравится - чисто внешне и только из-за чересчур яркого мира, в котором его веснушки и рыжие волосы выглядят слишком органично. Пиздец какой-то. Это что вообще такое, разновидность стокгольмского синдрома?

Нет, нет, ты ощущаешь, как что-то меняется, что-то ломается - только для того чтобы собраться заново в совершенно невообразимый, нереальный калейдоскоп. Обжигающий щёки жар расползается по телу, ты смотришь на Уокера и что-то в его ответном, почти вызывающе насмешливом и уверенном взгляде заставляет тебя покраснеть ещё больше, ты понимаешь, что у него всё ещё есть дохуя и больше отмазок, но что если он действительно хочет именно тебя - не как абстрактного лузера, слишком похожего на девчонку, а как Айка Левински? Поэтому доёбывался, поэтому ему вообще пришло это в голову, поэтому он всё-таки слегка ослабляет хватку - поэтому хочет видеть твоё лицо. Бред, полный бред, ты сейчас не в состоянии спорить с самим собой, ты доверяешь своему чутью, но может быть именно в этой ситуации ты выдаёшь желаемое за действительное, а, Айк? Голова разрывается от стольких мыслей сразу - ты нервно убираешь ладонь и крепко зажмуриваешься.

Ты крепко зажмуриваешься, грубоватые шершавые пальцы касаются твоего подбородка, надавливают - и ты послушно открываешь рот, на самом деле чувствуя почти облегчение, больше не нужно ждать и не нужно думать, всё уже происходит и тебе вроде как уже нечего терять. Ты задерживаешь дыхание, медленно подаёшься навстречу его движению, всё ещё не открывая глаз, не знаешь, куда деть руки и почему-то очень сосредоточенно думаешь об этом, пытаясь решить - лишь бы не дать себе осознать, лишь бы отвлечься на что угодно. Проблема рук - это же важно, правда? Колени саднит от твёрдого кафельного пола с едва заметными сколами и это тоже немного отвлекает, ты рваным жестом цепляешься пальцами за его джинсы, крепко сжимаешь жёсткую ткань; ко вкусу крови добавляется вкус его смазки. Блять.

Чужое желание сбивает с толку, ты всё ещё помнишь, кто ты и кто он, и как вы вообще оказались в такой ситуации - но без ножа, без ударов и без до боли сжатых пальцев в твоих волосах всё кажется только более странным, как будто вы тут оба по своей воле, как будто ты правда хочешь доставить ему удовольствие. Но тебе просто нужно чтобы это всё закончилось как можно быстрее, правда? Поэтому ты открываешь глаза, поэтому плотнее обхватываешь его член ноющими губами, поэтому аккуратно двигаешься, не обращая внимания на собственные судорожно сжатые пальцы и медленно выцветающий мир - Уокер всё ещё выделяется в нём ярким, агрессивным пятном.[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+1

14

Если он не перестанет так смотреть, ты сломаешь ему челюсть. Честное слово, сломаешь, вот так просто, наплевав на все планы или что там у тебя было, как можно назвать этот свежеизобретенный способ индивидуального развлечения; Левински смотрит снизу вверх своими гигантскими глазищами - тебя прошибает дрожь вдоль позвоночника. Блять, ну пиздец, и кто-то еще удивляется, почему вы травите ("доебываетесь" - ты не признаешь происходящее травлей, оно слишком... естественно в рамках твоей картины мира) именно его: да что еще делать, когда этот долбоеб так вот пялится? Любой уважающий себя человек захотел бы въебать, ну нет, это просто невыносимо. Морщишься невнятным мимическим движением, больше похожим на судорогу мышц лица. Какого хуя? Чего он вообще, надо еще разок за волосы дернуть, чтобы перестал, или как? Пальцы скользят между тяжелых, липких прядей, слегка сжимаются в кулак, но недостаточно, чтобы это прекратилось, и как будто происходящего мало до полного непонимания, ты совершенно не можешь заставить себя отвести взгляд или хотя бы моргнуть. Улыбка все еще сохраняется на лице отработанной гримасой самоуверенного оскала, но в эту самую минуту Левински бесит тебя больше, чем когда-либо. Чего вот он?

Ну вот чего?
Пидарас.

И краснеет еще; насмешливо фыркаешь, почему-то глотая подходящие ситуации фразы вроде "че, нравится?", хотя сейчас самое время их озвучить, может тогда перестанет так пялиться. Что это за робкое недоверие девчонки из религиозной семьи? У кого угодно - но не у него, потому что нельзя, нельзя блять быть Левински, выглядеть как пидарас и при этом не иметь никакого опыта в том, чтобы быть пидарасом. Ты отказываешься верить, он не похож на этих очень верующих любимых дочерей, а ты в этом кое-что понимаешь. В дочерях, само собой, не в пидарасах, потому что в последних нечего понимать. Достаточно того, что любого из них можно вот так, как Левински, поставить на колени и заставить отсосать - на то они и пидарасы, а? В этом их смысл.

Но краснеет, краснеет-то, а. И перестает трястись, во всяком случае, ты больше не ощущаешь такой откровенной дрожи; облизываешь губы быстрым движением, закусываешь нижнюю, проезжаясь зубами по отрастающей щетине ближе к подбородку, и хмыкаешь. Ладно, окей, он закрывает глаза - бесшумно выдыхаешь; вот так лучше, пусть жмурится, пусть боится, пусть осознает твою силу, а не вот это все, что он там себе думал несколько секунд назад, недоверчиво глядя как чертов затравленный зверек, не решающийся поверить в собственное спасение. В конце концов, ты просто перестал тянуть его за волосы - потому что тебя крайне вежливо попросили, а ты ведь не злой, совсем не злой человек. Просто ты сильнее и можешь, вот и все, а он тощий патлатый лузер, похожий на девчонку, в этом наверняка есть что-то типа инстинктов, естественного отбора, но когда ты последний раз был на биологии, то просто проспал все занятие, потому что до этого вкалывал всю ночь напролет. У тебя есть масса уважительных причин, чтобы чего-то не знать, а когда они заканчиваются, всегда есть "че, проблемы?" или что-то подобное.

Ты, в общем, разберешься, если понадобится, и с биологической подоплекой, и со случайными свидетелями, и с осознанием того, как сильно твердеет и почти нетерпеливо ноет член, чувствуя касание чужих сухих губ, обхватывающих головку. Левински делает осторожное движение тебе навстречу, все еще не открывая глаз, и ты даже останавливаешься сам, чтобы посмотреть на то, как он будет это делать. Неумело, пугливо, но ладно - приятно, в этом определенно что-то есть, и не потому, что он пацан, конечно, просто у ртов так-то нет половых признаков, а тебе слишком нравится контролировать чужие действия. Даже вот так: он двигается, потому что ты ему позволяешь, а не захочешь, чтобы двигался - просто выебешь до самой глотки и никто не сможет помешать.

От ощущения естественной вседозволенности почти кружится голова.

От ощущения, конечно, а не от того, как член свободно скользит по горячей слизистой, задевает язык и все прочее. Даже прикрываешь глаза, не выпуская волосы из руки, а свободной расслабленно опираясь на крошащийся верхний край туалетной кабинки. Несколько кусочков старой краски сыпется на пол вместе рассохшимся от времени и влажности дсп; делаешь глубокий вдох, сглатываешь и слегка сжимаешь пальцы в волосах - и в этот момент Левински кладет ладони тебе на бедра, впиваясь в потертую ткань старых джинсов с такой силой, как будто от этого зависит его пидорское существование.

Это так неожиданно, что ты давишься собственными мыслями, вдохом, осознанием превосходства и резко распахиваешь глаза. И он тоже смотрит, вы сталкиваетесь взглядами, губы дергаются в попытке изобразить ухмылку, но возбуждение упрямо нарастает, мешая нормально наслаждаться ситуацией. У него нихуя не получается нормально, ты-то знаешь, как умеют отсасывать некоторые девчонки у вас на районе, но это почему-то отходит на второй план, а на первом остается жар (у него чего, температура? а если заразный?), влажность и плотно обхватывающие твой член губы, скользящие по всей длине так, как тебе только хочется. Хочешь - быстрее, хочешь - медленней, и только этот блядский взгляд, он путает все карты. Как будто Левински... перестал тебя бояться? Как будто прямо сейчас не ты опускаешь его, а он сам опускается. Перед тобой. На колени.
Пиздец.

Воздух соскальзывает в легкие короткими, ледяными порциями, но тебе достаточно тепло, чтобы не обращать на это внимания. Да чего там, тебе блять жарко. Смотришь почти во все глаза, зрачок расширяется, медленно заволакивая радужку, и вдыхаешь как-то через раз. Нет, ты все еще контролируешь ситуацию, какого черта: толкаешься вперед резким движением, проникая членом еще глубже, и удерживаешь Левински за волосы, чтобы не дернулся - вот, другое дело. Ты тут главный.
Нехуй.

Кто-то блять сомневается?
Ну и что такого в том, что тебе нравится - кому угодно бы понравилось, вон какие блядские губы. Ну и что такого в том, что с каждым движением тебе хочется еще больше - кому угодно бы хотелось, в том и суть орального секса.

Ну и что такого в том, что запускаешь пальцы в волосы и слегка мажешь большим по лбу, почти поглаживая - и вбиваешься в рот жадными, быстрыми движениями.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2

15

Ты огромным усилием воли заставляешь себя разжать сведённые судорогой пальцы, почти аккуратно устраивая ладони на его бёдрах, жёсткая джинсовая ткань касается тонкой кожи, тяжёлая пряжка расстёгнутого ремня свободно болтается, задевает твоё запястье, но тебе плевать - влажные, пошлые звуки неожиданно гулко разносятся по пустому школьному туалету.

Сознание расплывается в этом качающемся мире, яркие краски сменяются чёрно-белой рябью старого телевизора, но в следующую же секунду возвращаются, слишком чётко показывая тебе все детали - он рыжий буквально везде и веснушки тоже спускаются по животу вниз, выделяются на бледной коже, ты почти отстранённо замечаешь как он медленно дышит, как двигаются чётко очерченные мышцы, вспоминаешь, как видел его без футболки, разгружающим какую-то машину у магазина, и тебе резко хочется увидеть это ещё раз. Он молчит, но ты чувствуешь, что он наблюдает за твоими движениями, смотрит, как ты обхватываешь его член губами - не представляешь, как выглядишь сейчас, и пожалуй не хочешь знать, ты постараешься забыть это всё как можно быстрее и надеешься, что и он забудет тоже, уже сейчас в полной мере осознавая всю тщетность этой надежды. Ты бы дал самому себе пощёчину чтобы прийти в себя, подступающая снова паника оседает под рёбрами, ты жмуришься, не давая ей разойтись, отгоняя прочь все нервные мысли, ты всё равно не можешь ничего сделать, так к чему это всё, наслаждайся, Айк, твой первый сексуальный опыт, как тебе, доволен?

Больше всего тебя пугает, что похоже ты действительно если не доволен, то в целом не испытываешь ничего такого, что вообще наверное должен испытывать нормальный пацан, у которого во рту оказывается чей-то член, тебя слегка подташнивает, но скорее от эмоций, чем от ощущения тяжести на языке - солёная, слегка липкая смазка смешивается со слюной и кровью, размазывается по горящим губам. Охуеть вообще, может ты правда педик? Внутренний голос издевается над тобой в духе Уокера, но ты игнорируешь их обоих, робко двигаешь головой, немного отстраняешься, касаешься языком головки как будто хотя бы немного представляешь, что делать - и это правда, ты действительно немного представляешь, ты же смотрел порно, вот только видимо стоило сосредоточиться на видео с двумя парнями, но кто ожидал, что тебе пригодится подобное знание.

Ты думал, что не выдержишь, свихнёшься даже от одной мысли - но нет, ты стоишь на коленях перед одним из этих мудаков и плотно сжимаешь губы, заглатываешь его член глубже, слегка задевая кромкой зубов и сразу же вздрагивая от ожидания удара, которого почему-то не случается. Тебя только немного пугает этот его взгляд прямо тебе в глаза, ты не можешь перестать смотреть, хотя на экране это выглядит пиздецово - девушка с членом во рту, поднимающая взгляд снизу вверх, но ты правда не можешь перестать, ты видишь, как у Уокера, у Джея от возбуждения расширяются зрачки, как он тяжело дышит, как он хочет тебя. Как ему нравится, как ты ему нравишься, он просто не умеющий показать это уёбок - плевать, что это наверняка не так, плевать, правда, тебе кажется, что температура вокруг подскакивает до невыносимых пределов, тебе жарко, но ты видишь, что и ему жарко тоже, а значит что-то не так не с вами, а с помещением, правда? Правда?

Как всё-таки хорошо, что кроме полумаразматичного учителя вам так никто и не собрался помешать, урок всё ещё идёт, придурки, не собирающиеся даже добираться до классов, тусуются где-то в другом месте, а вы заперты здесь - в тесной кабинке туалета, слишком тесной для двоих и видимо поэтому тебе так душно, хотя совсем недавно ты мёрз даже кутаясь в вязаный шарф. Твои ладони всё ещё лежат на его бёдрах, когда он резко толкается глубже и ты едва не задыхаешься, горло рефлекторно сжимается, но дальше короткого спазма дело не идёт - и он наконец трахает тебя в том ритме, в котором нравится ему самому. Ты всё ещё не можешь отстраниться, он удерживает тебя за волосы, не натягивая пряди больше так туго - и ты почти рад, что он решил напомнить, что именно он контролирует процесс.

Ты почти рад, что он действительно его контролирует, во всяком случае это снимает все те вопросы в духе "кто виноват" и "что делать", особенно тебя волновал "что делать", но всё, что ты теперь можешь - это постараться расслабиться и не мешать ему; словно в горячечном бреду ты ощущаешь как он легко почти гладит тебя по голове, задевает большим пальцем, зарывается в твои волосы. Это почти похоже на нежность, почти, конечно, но всё-таки лучше, чем ничего, ты прикрываешь глаза, не пытаясь вырваться из его всё равно крепкой хватки, но вот так, с опущенными ресницами, ты особенно ярко ощущаешь как скользит его член - проезжается по губам, по языку, проникает глубже, быстро и так, как будто ему действительно хочется только этого и ничего кроме.

Челюсть начинает ныть и ты почти не чувствуешь коленей, держишься за него уже просто чтобы не упасть, безотчётно ведёшь ладонями выше, задирая его футболку и кофту, вздрагиваешь от ощущения голой кожи под пальцами - и понимаешь, что кажется тебе правда нравится происходящее. Правда нравится - если не тебе, то твоему члену точно, ты может быть и не педик, но сейчас у тебя встаёт на парня, трахающего тебя в рот, и ты не можешь даже ничего хотя бы мысленно сказать по этому поводу кроме "вот блядство". Если он заметит... Ты тяжело дышишь разбитым носом, ощущаешь, как смазка и слюна текут по подбородку - очень похоже на кровь, блять, зачем ты всё-таки решил заглянуть в школу.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

16

Удивительно, но дышать почему-то получается с трудом, как если бы ты только что пробежал кросс или просто съебывал от копов по пересеченной местности где-то с полчаса. Или как если бы ты с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость - Левински бесит, кто бы мог подумать, что этот патлатый лузер вообще способен вызвать у тебя что-то кроме смеха и желания шваркнуть длинным носом об асфальт, но нет: он стоит перед тобой на коленях, неумело и несмело касается языком головки твоего члена и тебе очень, очень хочется ему уебать. Прямо вот так, с разворота, чтобы упал навзничь, может, приложившись головой об сливной бачок или что-то в этом роде; его рот - горячий и влажный, в воздухе пахнет кровью, табаком и потом, почему-то это ощущается очень четко, хотя несколько минут назад ты не мог различить за насморком даже дикую туалетную вонь. От жара заложенность носа куда-то проебывается, мир смазывается яркими пятнами так, что приходится моргать - как раз хватает времени, чтобы Левински наконец снова зажмурился, а ты все-таки смог выдохнуть и сделать нормальный вдох.

Сука, как бесит, а.

И у тебя еще стоит так, что реально становится больно, когда зубы неосторожно царапают по головке, но почему-то не успеваешь прореагировать должным образом, на мгновение отводишь взгляд, облизываешься и смаргиваешь тяжелую, горячую яркость. А когда у тебя последний раз был секс, дней пять назад? Наверное, это все от воздержания - всегда подозревал, что не трахаться очень вредно, и вот, пожалуйста, нихуевое такое доказательство - стояк на Левински. То есть, конечно, не на него, только на саму ситуацию, на ощущение контроля и на этот шикарнейший вид униженного лузера. И все-таки даже для ситуации это слегка перебор, и наверное, хорошо, что вас никто не видит. Пусть так и остается, ты разберешься с последствиями в любом случае; пальцы путаются в волосах, задавая ритм движениям и как-то успокаивая, хотя какое тут блять успокоение. Но ты все контролируешь - в том числе, и Левински, а он слушается, как будто у него есть выбор. Нет, выбор, конечно, будет - если ты решишь его предоставить, но пока он может только расслаблять глотку и подставляться. Если хочет остаться целым.

Нет, ты, конечно, не успокаиваешь себя, просто здраво оцениваешь ситуацию. Почему бы не напомнить, что у вас тут вообще происходит - вдруг этот долбоеб забыл? Но ничего, подстраивается, пытается расслабиться и даже не кашляет, хотя ты явно не пытаешься действовать аккуратно. Или... ладно, или почти не пытаешься, вон, не тянешь же за волосы так, как мог бы, да? И не трахаешь его особо глубоко - нахуй, еще не хватало, чтобы подавился и заблевал тебе член, джинсы и ботинки, между прочим, новые. Хватит и так; горло сжимается в ответ на движения, Левински опускает ресницы, и ты, на долю секунды решив посмотреть на него, сразу же об этом жалеешь. И как его самого не стремает выглядеть, как девчонка? В смысле... в смысле ну вот это вот. Кудряшки блять, ресницы пушистые, узкие запястья. Ладони все еще лежат на твоих бедрах, прижимаются, но не удерживают, и это очень похоже на согласие, а значит, у вас уже не насилие, а?

Ты ведь убрал нож.
Он, вот, наконец признал, что ему нравится - и вы были правы, он реально пидарас, ну как тут вообще можно отрицать? А?

Это потом можно будет неплохо обыграть, пожалуй, даже без подробностей. О да, ты сможешь, и ведь насколько круче доставать человека реальными фактами, отлично ему известными, чем домыслами, даже если они очевидны так же, как и что небо голубое, а кровь красная. Трава зеленая, коровы не летают, а Левински - главный пидарас вашей школы, кто станет с таким спорить? Но теперь у теперь у тебя есть доказательства, пусть не на руках, но ты буквально вертишь их на хую и сможешь делать все, что только придет в голову. Жаль, нет камеры, чтобы запечатлеть для потомков, конечно, но тебе поверят и на слово, если решишь рассказать.

Если. Если - это хорошее слово.

Прямо сейчас ситуация принадлежит тебе целиком: и время, и каждое движение чужих губ, скользящих вдоль твоего члена, и этот вид сверху вниз, и спутанные волосы, и... Сглатываешь, облизывая губы, потому что снова ловишь себя на разглядывании и это пиздец, потому что от таких картинок можно кончить на раз-два. Просто потому что ты из тех мудаков, которых заводит насилие - ну и что, да? Кто этим не грешит, у кого не встанет в такой момент?

У кого не встанет на Левински, когда он на коленях и вот... вот это все? Ты бы посмотрел на этого импотента.

Но правда, еще с минуту - и ты кончишь, чего растягивать, это явно не тот случай, где надо терпеть, особенно если учесть, что ты вообще не планировал разводить на полноценный орал. Что оно получилось почти случайно, но с твоего разрешения, само собой, и наверное пора заканчивать. Член ноет и ты очень отчетливо чувствуешь приближение оргазма, ощущения обостряются и в этот момент Левински вдруг поднимает ладони выше, пробирается под ткань футболки и мажет пальцами по твоим бокам. Прямо по голой коже - ты вздрагиваешь всем корпусом и несколько секунд тупо смотришь на эти его ладони, пытаясь переварить ощущения; на губы, обхватывающие член, на перемазанное уже засохшей кровью лицо, на волосы, зажатые между твоими пальцами, на длинный, тонкий, поломанный нос... Проходит, наверное, неприлично много времени для ситуации, в которой тебя лапает какой-то лузер, прежде чем ты осознаешь происходящее.

Вот сейчас врезать ему как следует, чтобы блять держал свои грабли при себе, но оргазм подкатывает почти вплотную, и все, на что тебя хватает - это отпихнуть его руки грубым движением, одновременно сильно дернув за волосы назад, так, чтобы выпустил твой член, и кончить в два быстрых движения ладони, забрызгав наполовину выдранный стульчак.

Жмуришься, выдыхаешь сквозь зубы и ведешь плечами; расслабленные жадным сокращением мышцы приятно ноют еще несколько секунд, а мир постепенно обретает прежние тусклые, грязно-серые краски. Моргаешь, опускаешь взгляд на Левински, ухмыляясь; не заботясь о чистоте, натягиваешь трусы и застегиваешь джинсы быстрыми движениями, небрежно отирая с ладони капли об сползающую с чужих плеч куртку. Вот, другое дело - дышать сразу становится легче, а уебать хочется меньше, но надо бы решить еще один вопрос: сгребаешь Левински за грудки и поднимаешь на ноги, буквально вжимая собой в стенку кабинки и давя предплечьем на горло.

- Понравилось, да, сука? Тебе надо напомнить, что будет, если решишь распиздеть предкам? Или учителям, или копам... Надо? - голос звучит издевательски-ласково и хрипло, но ты стоишь так близко, совсем вплотную, почти упираясь коленом между его ног, что невозможно тебя не услышать.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2

17

Отвлечься больше не получается - и это полный пиздец.

Ты упрямо пытаешься какое-то время, думаешь о совершеннейшей хуйне, пытаешься вспомнить хотя бы ёбаную таблицу умножения, но сбиваешься практически сразу, ты весь горишь, мешающаяся грязная куртка нелепо повисает на плечах, цепляется за ворот растянутой кофты, тебе так жарко, что ты почти чувствуешь, как в венах запекается такая же горячая кровь. Кровь короткими толчками стучит в висках, сердце медленно колотится в клетке рёбер, тебя всё ещё мутит и слишком яркий мир совсем не помогает прийти в себя, во рту пересыхает, но его смазка помогает ему проникать глубже - он не пытается заставить тебя взять полностью, просто двигается быстро и резко, заставляя тебя почти дрожать от стыдного ощущения его контроля. Под твоими ладонями чужая голая кожа, ты совершенно неосознанно ведёшь по ней пальцами, легко поглаживаешь, тебе хочется большего, тебе просто хочется - твой член упирается в ширинку старых джинсов и ты сдерживаешь слишком настойчивый порыв потереться хотя бы о воздух, впиваешься ногтями в его тело, сжимаешь с силой, которая наверняка кажется ему смешной. Бьёшь как девчонка, сосёшь как девчонка, так что ли получается? Да твою мать, Айк, что с тобой? Что с тобой не так?

Он бы тебе рассказал - как рассказывал всё это время, в подробностях перечислил бы все твои грехи вроде длинных волос или страха в глазах, или этого глупого польского акцента, или неспособности сопротивляться. Он бы тебе рассказал - только совсем не похоже, что он в состоянии сейчас отвлечься от тебя и твоих губ, скользящих по его члену, понимание этого кружит голову, ты всё ещё стоишь перед ним на коленях, он всё ещё двигается слишком грубо, но возбуждение захлёстывает тебя целиком и ты знаешь, что никогда не чувствовал ничего похожего. Боже, какой пиздец, почему это вообще происходит с тобой - у тебя, как и всегда, нет ответа на этот вопрос, но организму плевать, тебе пятнадцать и ты занимаешься сексом, нахуй все ненужные подробности.

Очнись, Айк, это же Джей Уокер, тот самый, который ломал тебе нос минимум два раза, тот самый, который ещё несколько минут назад угрожал тебе ножом, тот самый, который внезапно захотел трахнуть тебя в рот - тот самый, который внезапно захотел тебя. Ты, конечно, осознаёшь всё это, но почему-то в данный момент значение имеет только направленное на тебя желание - желание оседает вязкой, горьковатой солью на языке, желание поджигает твою кровь и она вспыхивает пролитым бензином, в который бросили одну-единственную спичку. Его пальцы в твоих волосах направляют, придерживают и лишают любой свободы действий, ты можешь снова рвануться, но ты не хочешь - потому что тебя всё устраивает или потому что ты боишься новой боли? Пиздец, ну какой всё-таки пиздец, тебе кажется, что ты не сможешь дать более точную оценку происходящему даже когда в голове прояснится, просто нет других слов, откуда бы им взяться, если правда пиздец - «привет, я Айк Левински, меня только что заставили сделать минет под угрозой ножа и знаете, мне понравилось».

Ты чувствуешь, как он вздрагивает от твоих прикосновений, широко распахиваешь глаза, смотришь на него - он нихуя не соображает сейчас, блять, почему тебе настолько это нравится? Проходит несколько секунд или минут, или часов прежде чем до него доходит, он отталкивает твои ладони, не бьёт, хотя мог бы и ты на самом деле почти ждёшь этого, как и всегда, когда он слишком резко двигается - но он только сильно дёргает тебя за волосы, почти вызывая непрошеные слёзы.

И всё заканчивается, ты не отводишь взгляд, наблюдаешь как он быстро дрочит себе - и как кончает, как жмурится, как расслабленно выдыхает, выпуская наконец твои волосы из хватки. Ты всё ещё жадно, тяжело хватаешь ртом горячий воздух, часто облизываешь перепачканные, раскрасневшиеся губы, ужасно хочется пить и курить, и чтобы он свалил нахуй и ты смог бы как-нибудь разобраться с возникшей блять проблемой - но он, конечно, не уходит. Его тело так близко, что ты просто теряешься, слышишь привычные угрозы, скорее интуитивно догадываясь о смысле его слов, чем на самом деле слушая, машинально киваешь и наверное впервые смотришь ему в глаза без оглушающего страха. Потемневшая радужка кажется почти синей, веснушки россыпью разбросаны по лицу; ты замечаешь и следы бритья - лёгкий порез и отрастающую щетину, всё вокруг качается, кровь приливает к члену и твою мать, ты знаешь, что всё-таки не выдержишь.

Ты не железный, правда не железный, совсем нет, он давит тебе на горло и ты коротко закашливаешься, выдавливая из себя какие-то слова.
- Не надо, я... - почти сорванный голос звучит до пиздеца непривычно, низко и хрипло, ты жмуришься, но его колено упирается между твоих ног так, что ты упираешься ноющим членом ему в бедро, прижимаешься почти вплотную, медленно поднимаешь руки, ведёшь ладонями по его предплечью, вжимающемуся в твоё горло, - ты... не говори никому? Пожалуйста, Джей, ну... блять, - ты часто моргаешь, слова путаются на кончике языка, ты не совсем понимаешь правда ли это говоришь - потому что стоит просто до звона в ушах, а он всё ещё так близко, слишком близко, что ты можешь о него потереться и плевать на последствия. Нахуй всё, ладно, что тебе теперь-то терять - мысль ещё только появляется в голове, а ты уже выгибаешься и трёшься стоящим членом, кусая губы и морщась в ожидании удара.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

18

Вещи делятся на те, которые имеют смысл, и те, которые его не имеют. Так выглядит твой мир - четкое и понятное разграничение, никаких экзистенциальных страданий и прочей херни. Стараешься все упрощать, чтобы не оставалось неразрешенных вопросов. Тебе не нравится не понимать чего-то, особенно когда это что-то никак не желает впихиваться в картину мира. Как Левински, например - может, именно поэтому вы так старательно вбиваете его в вашу реальность, в кровь рассекая лицо, ломая кости и опуская до крайней точки дна вашего общества.

То есть, конечно, он просто лузер - лузеров нужно опускать.
Никаких сложных мотивов.

Вещи делятся на те, которые имеют смысл, и те, которые его не имеют. Например, школа; школа нихуя не имеет смысла с практической точки зрения, тебе ни к чему эти старшие классы и этот диплом, чтобы получить который надо не просто прыгнуть выше головы, а сделать тройное сальто, вытащив попутно кролика из шляпы. Ты весь олицетворяешь непрактичность системы среднего образования, потому что разберешься со своей жизнью и без тригонометрии и вот этого всего, в школе нет никакого смысла - но если ты не будешь появляться здесь хотя бы пару раз в месяц, начнутся проблемы с копами и той самой телкой в синем брючном костюме, которая явно обещала тебя закрыть, если ты не начнешь прислушиваться к словам своего отца, такого уважаемого блять человека.

Опять же, отец. В отце нет никакого смысла, ты легко относишь его к разряду вещей, потому что твердо уверен, что свою максимальную пользу он принес в тот день, когда достаточно ловко кончил в твою мать, чтобы в результате через сколько-то там месяцев на свет появился ты. И то если не принимать во внимание всю эту религиозную херню; отец абсолютно бесполезен и только мешает тебе вставать на ноги. Неудивительно, ему же гораздо больше нравится, когда ты, вы все, да кто угодно стоит на коленях перед распятием; в отце нет никакого смысла, но пока у тебя еще недостаточно прав, чтобы послать его нахуй окончательно.

Есть понятия. Понятия - то, что ты блять понимаешь, иначе просто не выжить у вас на районе: либо знаешь свое место, свои права и обязанности, живешь по правилам, либо огребаешь по первое число. Надо было достаточно проникнуться, чтобы вписаться в стабильно-темнокожее окружение, но ты смог и гордишься этим, хули там, ты свой. Понятия помогают жить, выживать по обе стороны решетки, где, знаешь, рано или поздно окажешься. Глупо отрицать очевидное.

А есть Левински, и напротив его фамилии прямо сейчас ты готов поставить жирный вопросительный знак. Даже несколько. Что блять?
Что?

Мысли в голове все еще похожи на кашу с примесью стекловаты; моргаешь, как будто это может помочь, но мир выглядит обыденно - это внутри какой-то пиздец, и хотя ощущение странной одышки, сдавливавшей грудь, уже прошло, лучше от этого не стало. Прижимаешь этого долбоеба к грязной, исписанной маркером стене кабинки привычным, в общем, движением, как делал много раз до этого; предплечье впечатывается в горло, так, что почти чувствуешь кадык сквозь ткань толстовки, колено упирается в стенку, готовое в любой момент дернуться вверх - если захочется дернуть за волосы и пнуть в живот. Тело все еще движется немного более плавно, чем надо, но ты умеешь быстро приходить в форму, просто тебе хочется выглядеть расслабленным, уверенным в себе, как и всегда.

Интересно, почему сейчас, Джей, а? Почему сейчас ты вдруг задумался о том, что хочешь выглядеть, как обычно?

Между твоим и его лицом - около полутора дюймов, ты скалишь неровные зубы в издевательской усмешке и быстро скользишь взглядом, пытаясь считать знакомое ощущение страха, но не находишь его и это сбивает с толку. Все еще залитое кровью лицо, эти блядские девчоночьи кудряшки и раскрасневшиеся губы, подбородок, перепачканный слюной, но страх куда-то проебывается, и это путает тебя еще больше. Не понимаешь, что произошло, и охуеваешь от внезапного поворота совершенно искренне, когда Левински, бормоча что-то неожиданно низким голосом, решает... что, погладить твою руку?

А? А?!

Моргаешь пару раз, не сразу догоняя смысл сказанного, но все-таки ухмыляешься еще ехиднее, пропуская мимо ушей отчаянное "пожалуйста". О да, ты представляешь, что ему наступит полный и окончательный пиздец, и, пожалуй, не собираешься устраивать подобное, но припугнуть-то никто не запрещал. К тому же, он слишком борзо себя ведет.

- Ну да, щас. А ты че думал, разок отсосешь - и никто об этом не узна... Что ты блять делаешь?!

Наверное, если бы ты ожидал чего-то подобного, то понял бы сразу, но Левински полон блять сюрпризов, а ты безбожно тормозишь, но вполне можешь себе это простить. В смысле, вы все в курсе, что он пидарас, но прям настолько? Нет, настолько? Поэтому - и только поэтому снова не реагируешь сразу, просто не веря в то, что Левински может настолько потерять страх, чтобы... чтобы что?

Да он блять трется об тебя вставшим членом! Он буквально делает это, и ладно, у него встал от того, что он отсосал тебе - это вполне укладывается в картину мира, но реально пытаться... Чувствуешь стояк бедром, даже тепло ощущаешь вполне отчетливо сквозь ткань твоих и его джинсов, но как вообще поверить в то, что этот уебок, которого вы пиздили несколько лет подряд, всерьез решится подрочить об тебя? Ты просто, нет, ты блять совершенно не был к такому готов! Охуевание побеждает возмущение, медленно перерастающее в ярость на протяжении нескольких секунд, пока пытаешься собрать мысли в кучу, а потом резко вдавливаешь руку в горло, перекрывая кислород.

Хочешь сказать что-то вроде того, что ему реально пиздец и видимо надоело жить, а ты без проблем поможешь в этом деле, и что блять он охуел в край и сейчас самое время раскроить ему череп об унитаз, и что он последний пидарас и видать аж потек от того, что отсосал тебе, и что тебе мерзко даже прикасаться к нему и ты расскажешь, о да, вся школа нахуй узнает об этом завтра же, или нет, сегодня... Хочешь сказать, хочешь нахуй сломать его длинный нос и можно еще пару пальцев, или руку, но слова застревают в глотке, мышцы сводит - просто смотришь на Левински горящими от ярости и непонимания глазами, плотно сжав зубы, и не двигаешься с места.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2

19

Тебе сейчас совершенно плевать, как ты выглядишь, тебе сейчас совершенно плевать на всё, кроме ощущения сильного тела, прижимающего тебя к практически картонной стенке туалетной кабинки.

Он всё ещё пахнет возбуждением, ты не чувствуешь больше никаких запахов, они отсекаются как будто острой сталью его ножа - остаётся только горький дым его сигарет и пот, и сперма, размазанная по твоей куртке. Его предплечье с силой давит на твой кадык и тебе почти нечем дышать, он всё ещё может сломать тебе нос или пальцы, или что там ему захочется, но у тебя пока не получается испытывать страх, может быть немного позже, когда всё закончится - точно не сейчас, когда можно так легко потереться о его бедро стоящим членом. Ты кусаешь губы, смотришь на него ошалелым взглядом, блуждающим по его лицу, ты никогда раньше не оценивал парней с этой точки зрения и не уверен, что хочешь начинать, но он блять нравится тебе и ты совершенно ничего не понимаешь. Даже когда ты целовался с Сэнди на крыше одной из заброшенных новостроек ты не испытывал ничего подобного, в ушах не звенело и в голове не было этой блядской пустоты, в которой сейчас разливается терпкое желание - такого не было даже когда ты дрочил в душе, такого блять вообще никогда не было и вот это тебя действительно пугает.

Переломы срастаются, порезы заживают, синяки бледнеют и исчезают с твоей тонкой кожи, но ты вряд ли сможешь так просто забыть происходящее, хотя собираешься очень, очень постараться сделать вид, что ничего не было - и дело не в том, что он заставил тебя отсосать, это сейчас представляется полной хуйнёй по сравнению с тем, что тебе понравилось.

Понравилось то, как он хотел тебя, понравилось, как он порывался тебе врезать, но не смог заставить себя отвлечься, понравилось, как он сжимал пальцы в твоих волосах как будто он держал всё под контролем - сейчас он быстро приходит в себя, снова скалится, снова привычно и немного болезненно вжимает тебя в стену, но ты ведь всё ещё помнишь. Лучше бы ты помнил о том, кто он и кто ты, когда позволил трахнуть себя в рот - как будто у тебя вообще был выбор, но он ведь убрал нож, но ты ведь сам касался его, но у тебя блять встал от этого, так что у тебя больше совсем не получается считать себя жертвой. Это бы конечно всё упростило, но твоя жизнь какого-то хуя состоит из сложностей и их становится всё больше с каждым прожитым днём в этом городе - может пора валить, а, Айк?

Тебе так хочется, чтобы он просто оставил тебя в покое, перестал доёбываться, перестал угрожать, он ведь уже получил своё, зачем он всё ещё здесь, зачем, зачем, зачем - ты и так никому не расскажешь, кому ты можешь рассказать, тебе совершенно не с кем поделиться, ты не уверен, что смог бы вообще произнести это вслух, у тебя и в мыслях-то не очень получается... Но он не уходит - и давай попытаемся обмануть себя ещё немного, у тебя ведь так хорошо получается врать, правда? Ты жмуришься и думаешь о том, что он не хочет тебя отпускать, ты жмуришься и двигаешь бёдрами, и кусаешь губы, всё ещё чувствуя никуда не исчезнувший вкус его смазки. Твои ладони всё ещё лежат на его предплечье и когда он резко перекрывает тебе воздух, пальцы скребут по кофте, сжимаются, пытаясь хотя бы немного ослабить давление - ты кашляешь как будто что-то царапает горло изнутри, тебе почти нечем дышать, чего ты вообще ждал от него? Сейчас он врежет тебе и всё станет по-прежнему, в ушах звенит от отсутствия кислорода и слишком медленно угасающего желания, ты смотришь ему в глаза в ожидании удара, но...

Но он просто замирает, сжимает зубы, злится, не понимает - и не двигается с места, не ослабляет хватку, ох твою же мать. Твою мать, твою мать, твою мать, какого чёрта, так нельзя, это неправильно, но он не двигается, но он остаётся, но от него всё ещё идёт лихорадочный жар - и возбуждение вспыхивает яркой вспышкой, разрывается ядерным взрывом в полном вакууме. Ты трёшься о него, прижимаешься ближе, быстро гладишь перекрывающую воздух руку, цепляешься пальцами, смотришь - не можешь отвести затуманенный, недоверчивый взгляд, не веришь, что делаешь это, не веришь, что он разрешает, но это всё равно происходит, вряд ли оно может оказаться обычным мокрым сном, это слишком даже для тебя. В лёгких почти не остаётся воздуха, голова кружится, кровь отливает от лица - на бледнеющей коже алые потёки выделяются гораздо отчётливее, волосы падают на глаза, ты нервно, нетерпеливо встряхиваешь головой, ты действительно хочешь сейчас видеть его, забывая о том, что всего минуту назад тебе безумно хотелось чтобы он свалил.

Если он не уберёт руку, ты просто задохнёшься, но возбуждение достигает какого-то совершенно невыносимого предела, когда ты можешь только выгибаться и тереться о его бедро как дурная кошка, тебе будет стыдно - но потом, потом, всё потом, ты жадно хватаешь ртом остатки воздуха, сжимаешь пальцы и наконец кончаешь, напрягаясь всем телом. Тебя трясёт ещё несколько секунд, ты не можешь так быстро расслабиться, медленно моргаешь, с трудом осознавая то, что только что произошло, очевидно твой собственный мозг пытается тебя как-то уберечь, а может быть это просто послеоргазменная опустошённость, ты смотришь на Уокера совершенно охеревшим взглядом, но если он не врезал тебе сразу, зачем бы ему сейчас - почему он всё-таки не сделал ничего привычного, почему позволил тебе... Почему позволил и что теперь будет дальше?

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]and it's the thousandth time and it's even bolder[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2jNFG.png[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 15 y.o.
profession: школьник;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+1

20

Блять, что за пиздец тут происходит?
Просто что? Что?

Тебе бы искренне задать этот вопрос самому себе или куда-нибудь инстанцией повыше, но вся проблема в том, что не веришь в бога и во все вот это, что к нему прилагается, а сам искренне и совершенно нихуя не понимаешь. Катастрофически, абсолютно, даже если очень хорошо подумать, даже если очень сильно захотеть разобраться - все равно нет. Голове жарко, так, будто кто-то решил устроить гриль в черепной коробке и нахуй зажарить твой не слишком умный мозг, мысли кажутся пустыми, но их так много, что сдавливает виски. Какой-то херов вакуум непонимания, картина мира трещит и расползается по швам, оставляя кучу торчащих ниток, похожих на обломанные паучьи лапы - ты не понимаешь и не можешь заставить себя понять, но это определенно происходит в реальности. В той самой, к которой ты привык, в которой существуешь, живешь и выживаешь уже семнадцать с лишним лет и, в общем-то, не собираешься прекращать. Тебя все устраивало - ровно до этого блять момента.

Нельзя накуриться так сильно, чтобы приглючилось подобное, а если бы приглючилось, Левински было бы очень, очень херово, когда ты бы его нашел после. А ты бы нашел и очень быстро, и тебе было бы все равно, что этот долбоеб не может нести ответственности за твои собственные галлюцинации под особенно забористой дурью - кто-то же должен, а? И это определенно не ты, ну, ты же никак не смог бы представить, что Левински, вот этот пидарас, будет тереться об тебя вставшим членом и смотреть так жадно, как будто твое бедро - предел его пидорских мечтаний.

Да, здесь нет абсолютно никакой логики - а в этом всем блять есть?!

Твоя рука вжимается в его горло так, чтобы он начал задыхаться. Недостаточно, конечно, чтобы всерьез придушить, не то положение да и не собираешься, но хватит, чтобы напугать. Проблема в том, что этот дебил никак не желает пугаться, он гладит, хотя на несколько секунд тебе кажется, будто это всего лишь лихорадочные попытки выбраться из захвата, но нет. Нет, реально гладит.
Гла-дит. Руками. По твоей руке. И выгибается как сучка; внутри тебя что-то перекручивается в безмолвном протесте и ты с легкостью списываешь это естественное природное на отвращение.

Просто пиздец, Джей, и что тебе с этим делать?
Где элементарная и неплохая, в общем, идея с опусканием лоха в школьном туалете, свернула не туда и превратилась...

Если бы ты знал, то сказал бы, что это похоже на херово гей-порно, но ты, к счастью, не в курсе таких вещей, и остается только охуевать. Только продолжать выдавливать последний кислород из глотки Левински и почему-то медлить с тем, чтобы въебать по его борзой польской роже. Почему-то - потому что нужно немного времени, чтобы прийти в себя, когда происходит такое стремительное изменение; ты привык, что тебя боятся, блять, да он почти плакал несколько минут назад и просил отпустить волосы - как получается, что теперь ему явно хорошо? Ему блять охуительно, ты просто не понимаешь, как? Как? Мозг буксует - просто смотришь во все глаза и взгляд нельзя назвать добрым или заинтересованным; ты бы с удовольствием въебал ему пару десятков раз так, что родная мать бы по итогу не узнала, тебя трясет, почти колотит от злости, но вся хуйня в том, что ты почему-то не можешь пошевелиться.

Ты смотришь, сдавливаешь тощую шею, не двигаясь с места, и если бы можно было убивать взглядом, Левински наступил бы полный и безоговорочный пиздец, но ты просто смотришь, а он просто гладит, трется, выгибается, как последняя сука; нет, даже совсем отвязные телки, типа нимфоманки, с которыми тебе доводилось трахаться, не вели себя так. Это просто пиздец, у тебя нет других характеристик момента, а он все длится, длится, длится, кажется, еще несколько секунд, пока, наконец, этот пидарас не доводит себя до точки и не кончает, выгибаясь так, что наверняка бы застонал, если бы ты не перекрыл ему кислород.
Блять.

Он моргает, глядя на тебя совершенно безумными глазами, и ты отвечаешь тем же, и похоже, вы оба не верите в то, что только что произошло, но в голове как будто что-то негромко щелкает, кровь снова приливает к мозгу и до тебя резко доходит.

Левински только что отсосал тебе, а потом подрочил об твое бедро, потому что ты ему... разрешил?
Блять.
Да это он охуел в край!

Отступаешь на шаг назад, убираешь руку, колено; почти отшатываешься, но никогда не позволишь даже мысленно применить к себе подобное слово. Смотришь, медленно сужая глаза, стараешься сделать медленный вдох, но оказывается, что в легких слишком мало воздуха, как будто все время, пока Левински задыхался рядом, ты сам дышал через раз. На его джинсах расплывается мокрое пятно, к счастью, только на его, иначе бы ты сломал ему шею прямо здесь, иначе бы ты...

- Пидарас, - презрительно выдыхаешь сквозь зубы, морщась от подходящего к ситуации отвращения, сплевываешь на грязный пол и разворачиваешься, чтобы уйти.

В голове гудит и что-то коротко звякает; действительно, почему бы нет - останавливаешься через шаг и не глядя бьешь кулаком по лицу, скорее всего, попадая куда-то по губе, или нет, или похуй. Злость находит короткий выход, мгновенно затухая, как промокший фитиль, но у тебя уже исчерпан лимит удивления на сегодняшний день. Ты мог бы ударить сильнее, так, чтобы его вырубило, ты мог бы, мог, но с тебя хватит. Пинком открываешь дверь кабинки, потом дверь туалета и сваливаешь, на ходу подхватывая валяющуюся на подоконнике куртку. На сегодня ты закончил.[NIC]Jay Walker[/NIC][STA]там, где нас нет[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2jCLY.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2jCLX.jpg[/SGN]
[LZ1]ДЖЕЙДЕН «ДЖЕЙ» УОКЕР, 17 y.o.
profession: школьник, разнорабочий, распиздяй.
[/LZ1]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » something gruesome