Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » kiss my eyes;


kiss my eyes;

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Участники: Jim Hokkins, Ellie Morrison
Место: бар-закусочная, где работает Элли
Время: 11-12 мая, 2012
Время суток: около полуночи
Погодные условия: +9 С, низкая облачность, без осадков, ветер северный 1-2 м/с.
О флештайме: когда в баре кто-то пьет слишком много и начинает приставать к официанткам, никто не удивляется, просто кого-то выставляют за дверь.
когда Джимми приходит к Элли, никто не удивляется, просто Джимми дожидается конца смены, и забирает Элли с собой.
когда совпадают два события, когда Джимми приходит раньше, когда приставать пытались к Элли, когда дверь не успевают открыть, не случается ничего хорошего.
но никто не удивляется, а кровь с почти мальчишеского лица крошечные ладошки оттирать уже давно приноровились и привыкли.

Отредактировано Ellie Morrison (2012-06-26 01:45:09)

0

2

Когда за окном такая погода, до жути хочется никуда не идти. Хочется сидеть дома, смотреть глупые передачи, читать книжки и листать старые журналы. Почти всем. Жаль, что Джим не входит в понятие «все» - дома скучно, на улице мокро из-за недавно закончившегося дождя, в руке бутылка дешевого пива, а мысли где-то далеко. Один только раз в них промелькнуло осознание, что вода с крыш явно промочит куртку, а значит с сигаретами можно будет попрощаться, и именно это останавливало от незапланированных прогулок.
Что характерно – возможность потерять капли никотина тормозила намного сильнее всего остального. Промокнет куртка? Дома высохнет. Простынет? Да ну и черт с ним. Впрочем, пока холодные капли разбивались о крышу небольшого ларька, жизнь казалась почти прекрасной. «Почти» потому что становилось холодно, а лужи растекались по асфальту, угрожающе подбираясь к носкам ботинок, словно живые.
- Элли меня покарает.. – Тихо рассмеявшись себе под нос и глотнув холодной жидкости из бутылки. Да, забавная такая девочка Элли, которая все время где-то в пределах видимости, умудрялась переодически капать на мозг рассказами о том, сколь не прилично поведение и образ жизни Хоккинса, что совсем не мешало ей раз за разом приходить в гости, приносить с собой свежую заварку и печенье и укладывать в шкаф вещи Джима, разбросанные по полу. Просто удивительно терпеливое создание. К слову о Элли… Кажется та как раз должна быть на смене. А до ее работы совсем не далеко. Джим покрутил в руках бутылку, рассматривая потертую этикетку и залпом допил остатки пива. Идти на встречу к Элли с алкоголем, то же самое, что прийти к маме с пачкой презервативов. Пустой. И сказать, что они кончились, а новые не продают. Эффект будет примерно одинаковым. Поэтому не будет дразнить бедную девочку, ей и без того тяжело приходится последнее время. Просто удивительно – такая приличная девочка, а привязалась к такому неприличному Хоккинсу. Он все еще помнил косые взгляды ее матери и внимательные – самой Элли.
Маленькая забегаловка и правда почти рядом – минут десять по прямой и свернуть налево. Когда-то в пьяном угаре Джим обещал Элли найти ей лучшее место работы в городе. Жаль, что вспоминал он это обещание только в таком же состоянии, и напрочь забывал под утро. А на вопрос «что я нес вчера?» неизменно следовала чуть усталая улыбка.
Джим привычно вошел, хлопнув дверью, не смотря на выцветшее объявление-просьбу этого не делать. И ничего-то не меняется – все та же маленькая, исцарапанная стойка, ряды бутылок, холодильник в углу, мелькающие между столиками красные передники – часть униформы. Он удивленно проводил взглядом чуть полноватую блондинку – обычно к этому времени в заведении оставалась одна, максимум  - две официантки, а тут аж три бегают. Значит можно забрать Элли по-раньше и вручить ей шоколадку, молочную, с орехами. Да, это называется «получил зарплату», точнее часть оной.
- Ну же, девочка, поехали… Не разочаруешься… - Разносившийся от стойки пьяный голос оторвал от созерцания коленок одной из официанток. Куда Элли-то потерялась? Джим обернулся, собираясь поймать блондинку и утонить местоположение девушки, как стало ясно, что это уже не требуется – вон она стоит, как раз там, откуда старый алкаш обещает кому-то золотые горы в старом грузовичке.
- Не понял… - Это он Элли что ли обещает? Джим сощурился и пробрался к стойке, уже напрочь забыв о двух официантках, которые мельком глянули на начинающееся представление и побежали дальше – уже привыкли, не первый раз здесь объявлялись подобные «волшебники с горами всякого», да и Хоккинс сюда отнюдь не первый раз заходил.
- Было бы чем очаровывать. – Джим фыркнул, оперевшись спиной на стойку и выхватив из-под руки пьяного представителя относительно мужской части населения стакан с… Жидкостью весьма неопределенного происхождения, если судить по цвету и запаху, что не помешало глотнуть из стакана – просто из принципа, и лишний раз убедиться, что надо верить интуиции: мужика спасло только то, что Элли стояла слишком близко, и выплюнуть гадость, не обрыгав ее было бы крайне проблематично. – Шел бы ты, вместо со своими обещаниями, а то как бы выполнять не заставили. А, поверь, это тебе не понравится. – Все могло бы мирно кончится, если бы мужчинка не был в той самой кондиции, когда на любые слова, кроме «да, конечно, я согласна», реагируют фразой «Че?! Да пошел ты…» с маханием рук, головы и ног, причем последних исключительно во время падения. К сожалению, падать «волшебник» не спешил, а вот руками домахался – стакан с чем-то таки был выбит из рук, совершил короткий взлет и стремительно полетел вниз, окатив всех троих своим содержимым. Благо люди, сидевшие за ближайшим столом, промолчали, не став возмущаться брызгам на своей одежде, здраво рассудив, что это меньшее из возможных зол. Джим же не был столь благоразумен – все же жидкость была алкогольной и теперь почти ровным слоем распределилась по лохматой шевелюре и лицу, моментально заставив жмуриться и вспоминать элементарные вещи – высокоградусные напитки при попадании в глаза, начинают жечь.
- Ах ты… - Договорить не получилось – едва Джим протер глаза, как мужик все-таки вспомнил, почему стакан оказался в полете и от всей души «поблагодарил» недоспасителя прекрасных девушек – кулаком куда прилетит. Прилетело по лицу. Голову неприятно мотнуло, левая щека и губы вспыхнули сначала от удара, а затем от моментальной дезинфекции алкоголем. До одури хотелось высказать все, что крутилось в голове, но рядом был единственный человек, ради которого Джим мог прикусить язык и промолчать. Однако это вовсе не означало, что нельзя ничего делать. Мужик по инерции летящий вперед, оказался пойман за воротник – очень удобно и силу использовать не надо, сам полетит куда надо. Именно таким интересным способом «алкогольная парочка» достигла дверей и вылетела на улицу. Уже там Джим отвел душу, вернув удар и уронив почти протрезвевшего мужика в грязную лужу.
- Еще хоть раз, сука… - Сжав воротник и дернув на себя. – Хоть раз увижу рядом с Элли, пеняй на себя. – На выдохе и с силой оттолкнув назад. В голове робко поскреблась мысль о том, что надо привести себя в порядок, но рядом ничего не было, и Джим направился назад в кафе. Люди пристально уставились на вошедшего, словно ожидая продолжения представления.
- Всем спасибо, все свободны. – Хоккинс махнул рукой, дошел до стойки и уселся на стул. – Прости, Элли… - Криво улыбнувшись и промокнув салфеткой небольшую лужицу на стойке.

+1

3

Элли нравится её работа, Элли нежно любит бар и всех сотрудников, даже блондинку Кристи, у которой вместо мозгов конфетти и зефиринки, что весьма прискорбно в её двадцать шесть; хотя Элли, конечно, так не думает, Элли считает, что Кристи просто не хочет думать и притворяется недалекой, потому что так проще, потому что именно этого от неё ждут. Впрочем, это дело совсем не касается Моррисон, ну или не совсем, но определенно гораздо меньше, чем список заказов в черном блокнотике, крошечном, подстать Элли.
И Элли лавирует между стульев у барной стойки, шатающихся посетителей, твердо стоящих на ногах посетителей, нервно выбегающих на улицу посетителей, обычно девиц, которых только что бросили. Элли лавирует между столиков как крошка-брауни в многолюдном доме, как хоббит, принятый на службу в «Гарцующий Пони». Хотя вряд ли, конечно, хоббиту в Средиземье и брауни в древние времени приходилось сталкиваться с тем, что видит Элли каждую смену. Нет, она ни в коем случае не жалуется, и ей действительно нравится ей работа, Элли в восторге от самой атмосферы бара, пусть маленького и, честно признаться, довольно убогого, с дешевой мебелью и царапанными столешницами, но в этом вся прелесть, некоторая обшарпанность, потертость только придает колорит, делает бар более уютным.
Элли нравится звук её работы. Звон бокалов и гул не совсем трезвых голосов переплетенный с фоновой музыкой, обычно вполне совпадающей с предпочтениями Элли.
Элли нравится запах её работы: свежих гамбургеров, или салата с куриной грудкой, запах шоколадного мороженого, тающего в стеклянной розетке, но самый прекрасный – запах мяты, когда Джек или Доминик готовят мохито.
В баре всегда тепло, несмотря на распахивающиеся двери и лед в бокалах. Или так кажется только Элли, потому что к ней тут тепло относятся? Потому что бармены вечно подшучивают над её ростом, но всегда помогают взять что-либо со стойки, потому что она сама младшенькая, маленькая и каждый отчего-то считает нужным ей чем-то помочь. Даже те, кто в баре не работают. Опять какой-то годящийся в отцы человек привязался, но Элли не слушает, уже привыкла и знает, что лучше не вникать, не обращать внимания; свое негромкое аккуратное «нет» Моррисон уже сказала и повторять не собиралась, меньше слов – больше дела, ей еще убрать воон с того столика и отнести Маргариту рыжей бестии у окна.
И когда Элли тянется за коктейлями, она не слышит абсолютно ничего из того, что пытается втолковать ей перебравший портвейна человек.
Зато Элли отлично слышит, как хлопает входная дверь, и, поддаваясь какому-то потустороннему чувству, оборачивается. Хвала небесам, что Маргариту в руки взять она не успела, выронила бы, наверняка.
Джимми озирается по сторонам, а потом, очевидно, заметив кнопку в красном переднике, направляется прямиком к ней. Сердце Элли пропускает второй удар; но если первый был пропущен от радости, то второй от неизбежности чего-то плохого, Элли знает, чем заканчиваются столкновения Джимми и вот таких пропитанных портвейном личностей. Знает, но не успевает вмешаться, и оказывается облитой дешевым пойлом, чудом успевая закрыть глаза. Не успев оттереть со щек мутные реки и открыть глаза, Элли зажмуривается снова и вздрагивает так будто только что ударили не Джимми, а её саму; стандартная реакция. И совершенно стандартная растерянность при виде Джимми, выходящего из бара едва ли не в обнимку с неудавшимся Дон-Жуаном; и пальцы, сцепленные и цепляющиеся, из-за того, что удавалось увидеть сквозь не закрашенные кусочки стеклянной двери; и дрожь в коленках при виде ссадины на скуле и разбитой губы, очевидно, посетитель, выползающий в данный момент из лужи, носил кольцо.
И когда Джимми подходит, усаживается за стойку, Элли кивает в ответ на его «прости», она привыкла, что Джимми срывается, а потом просит прощения, в баре все к этому тоже привыкли, а потому бармен уже протягивает чистую, смоченную водой, тряпочку, которую Элли берет чуть подрагивающими руками, и поворачивает аккуратно лицо Джимми, держа подбородок пальцами, и аккуратно стирает кровь, закусив губу от беспокойства и старания. Лишь бы ему не было больно, лишь бы не причинить ему боль.
Посетители умилятся подобной картине и возвращаются к своим делам, Джек, сегодня он бармен, шепчет:
- Элли, иди домой, - и протягивает кожанку и рюкзак через барную стойку.
Элли кивает, оставляется фартук на царапанной столешнице, забирает вещи, и берет Джимми за руку.
- Он же ничего не сделал, зачем ты так? – тихо, уже выйдя из бара, глядя под ноги на асфальт и грязную лужу.

0

4

В такие моменты Джим готов поверить в существование святых, потому что Элли наверняка одна из них. Такое кроткое и безумно очаровательное создание, вызывающее почти непреодолимое желание любить и защищать. Один минус – защитника она выбрала неправильно. Джим помнил, как маленькую девочку подкалывали, крича «влюбилась, влюбилась!», а она трогательно краснела и отводила глаза. И он тогда смеялся, не воспринимая всерьез эти крики. Да и сейчас – Элли единственная, кто остался рядом спустя столько лет, а он все так же смеется, делая вид, что ничего не замечает. Только когда рядом с ней оказывается кто-то еще, моментально вспыхивает жгучая ревность и ярость – кто посмел приблизиться?
Из любого другого кафе его бы вышвырнули за подобное поведение, а здесь отнеслись с аномальным спокойствием – привыкли? Радовало, что Элли никак не аукались его похождения. Осторожные прикосновения словно снимали нудящую боль – может ей стоило бы стать врачом или хотя бы мед сестрой? С подобной осторожностью, любовью и заботой у нее отбоя бы не было от пациентов.
Но думать об этом не хотелось, Элли уже отпустили и можно было спокойно идти куда-нибудь. Почему то было подозрение, что просто отправили отвести его куда подальше, но какая разница?
- А если бы сделал? – Джим фыркнул и чуть сжал тонкие пальчики девушки. Вспоминать мужика не хотелось, благо он уже успел слинять с «места преступления». – Ты же не знаешь, что у него было на уме. – Почти агрессивно, поджав губы. Уж кто-кто, а Хоккинс по себе знал, что перебравшие мужчины способны на многое, если не на все. Особенно рядом с такими девочками. Даже мысли о том, что этот алкоголик несчастный мог хоть что-нибудь сделать Элли, вызывали жгучее раздражение. Ревность или чувство собственника?
Джим шел за девушкой, которая осторожно увлекала его за собой. Такая тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Идеальная, а прожигающая свою жизнь здесь – в дешевой забегаловке. Да и сам он был далеко не лучшим человеком, рядом с которым надо было бы находиться Элли.
- Кстати… - Он сунул руку в карман и выудил чуть помятую шоколадку. – Это тебе. – Почти неловко поправил обертку, словно это могло ей помочь, и протянул девушке, только теперь задумавшись о том, любит ли она вообще шоколад. А если любит – молочный или темный? С добавками или нет? В голове мелькнула умная мысль в следующий раз спросить перед тем, как купить, но увы, к следующему разу она обязательно спрячется куда подальше и откажется вылезать в нужный момент. Такая вот блондинистая голова, даром, что сейчас цветная, в душе-то явно представительница глупых анекдотов, рассказываемых всеми вокруг и особенно часто вспоминаемых под градусом.
- Куда направляемся? – Джим покрутил головой, понимая, что в темноте даже не заметил, в какую сторону они пошли. Спасало только то, что Элли крайне приличная девушка и наверняка направляется в сторону дома, так что вопрос можно было сократить. К тому же это был тот самый редкий вечер, когда никуда и ничего не хотелось. Иногда желания Хоккинса и Моррисон расходились – девушка мечтала о доме, а парень о чем-то более громком, и тогда они не раз пытались переспорить друг друга, приводя аргументы в пользу своего желания. Хотя, если быть откровенным, то Джим ограничивался один аргументом – хочу. И все. А потом всегда приходил извиняться к обиженной девушке. Ему безумно повезло, что та обладала таким бесконечным терпением, ведь другая наверняка уже прокляла бы.

+1

5

Элли улыбается, не поднимая глаз от асфальта.
Элли ужасно трогает подобная забота Джимми, и ей вот совсем не хочется возражать, что она прекрасно представляет, что у таких посетителей на уме, за несколько лет что она работает в барах, в человеческих мыслях ничего не меняется, возразить, что в баре есть бармены, и другие люди, а если вдруг кто вздумает ждать её в темной подворотне – она умеет быстро бегать. Но Элли только улыбается и молчит, думая о том, какой Джимми милый и заботливый, старательно запоминая все запахи, звуки, мельчайшие детали и, самое главное, собственные ощущения от того, что его теплые пальцы держат её прохладные.  Элли не мечтает о том, чтобы это длилось вечность, Элли просто счастлива, что это есть сейчас, такие волшебные моменты, когда даже сырой асфальт кажется чем-то прекрасным и удивительным, когда в воздухе настойчиво пахнет озоном, а все пары портвейна уже давно унес ветер. И Элли растворилась бы в этом волшебстве, только очень боится, что если такое произойдет, она больше не будет чувствовать руку Джимми на своей. И Элли остается вполне материальной, и радуется как ребенок, едва ли не хлопая в ладоши, когда Джимми вручает ей шоколад. И сложно сказать, что радует влюбленную по уши сладкоежку больше: шоколадка или факт, что её дарит Джимми.
Элли не замечает неловкого жеста, но чувствует, что Джимми будто не в своей тарелке, и ей очень хочется, чтобы Джимми не чувствовал себя так, но не знает, что сделать, а потому просто говорит:
- Спасибо, - и, поднимаясь на цыпочки, целует Джимми в щеку, куда-то под ссадину, быстро, легко и аккуратно.
Ломает шоколад на дольки через обертку и только потом разворачивает, отдавая дольку парню, другую грызет сама. Элли опять опускает блестящие глаза вниз, к блестящему асфальту, светло-карие к антрацитовому, и улыбается отражениям фонарей в лужам, она счастливая с а м а я.
Она могла бы быть счастлива и без этих знаков внимания, просто находясь рядом с Джимми, просто идя рядом, просто зная, что он идет рядом, идет с ней, и Элли даже несколько удивляется, когда слышит вопрос. Ей с одной стороны совершенно не важно, куда идти, ей важно идти с Джимми; а с другой – ноги сами несут в сторону дома, потому что Элли помнит про ссадину и разбитую губу, Элли знает, что все нужно вымыть, посмотреть при нормальном освещении и продезинфицировать, ибо Элли не доверяет дешевому портвейну.
- В дом, где есть перекись водорода, - девочка пожимает плечами, потому что еще не решила, в чей именно дом, и не помнит, в каком состоянии находилась аптечка Джимми, когда она последний раз заходила к нему. А заходила Элли не слишком часто, только когда становилось совсем невмоготу, или представлялся удобный случай; Элли боялась показаться навязчивой, она же не из тех фанатичных особ, что предмет, именно предмет, своей любви преследовали везде и всюду. Элли любит Джимми нежно и трепетно и ей совсем не обязательно постоянно быть рядом; она столько лет просто наблюдала издалека, что уже привыкла, что мелочи, вроде шоколадки, для неё в неисчислимое количество раз приятнее кольца с красивым камнем и предложения руки и сердца.
- Она есть? Я не помню, - если нет то, они пойдут к Элли, и мисс Моррисон ни капли не смущает возможность наткнуться на мистера Моррисона, спящего в кресле, или не спящего, а гипнотизирующего небольшой светящийся экран телевизора. Папа Элли не слишком-то жаловал Джимми, но никогда не возражал, да и вообще давно смирился с выбором дочери, вполне разумно полагая, что запрещать любить того, кого хочется, нет смысла.

0

6

Элли всегда такая смешная. Маленькая, невинная. Как ребенок. Иногда Джиму кажется, что она не настоящая, лишь плод его воображения. В детстве он придумывал себе друзей. Лежа в кровати и глядя в обшарпанный потолок, мысленно он был далеко, где-то за городом с шумными детьми, такими же как и он сам. Они вместе гуляли, играли, рассказывали друг другу все-все. Затем они появлялись не только в такие минуты, но и в любое другое время. Они рассказывали истории, показывали бабочек и кузнечиков, пойманных на лугах, пока не исчезли под крики «Хватит фантазировать ,займись делом». Растворились в ночном сумраке комнаты, грустно помахав руками и скинув на пол призрачные трупики насекомых, таких отвратительных, хотя совсем недавно казавшихся самыми прекрасными. Джим ненавидит бабочек и кузнечиков.
Элли всегда делится шоколадом. Она любит его намного больше, но ей кажется нечестным есть его самостоятельно и Джим кусает шоколад, приобняв свободной рукой девушку за плечи. Такая тонкая, невесомая. Но настоящая.
Элли, пожалуй, лучшее, что есть в жизни Джима, но она же стала и его кошмаром, потому что худшее, что может увидеть Хоккинс – это спина девушки, когда она уходит, чтобы больше никогда не вернуться. Сколько раз он пытался поймать ее за руку, перепил какой-нибудь дряни и не понимая, что Элли спит у себя дома, а не уходит после ссоры из его. Что не настоящей Моррисон он сейчас нахамил, накричав, что прекрасно может выжить и сам, что не нуждается в ней. Через несколько секунд понимая, насколько бредово только что сказанное, Джим будет просить вернуться, может быть бежать вслед или хватать за несуществующие запястья. А при настоящей встрече, он чуть сильнее чем обычно сожмет ее руку, чтобы развеять остатки кошмара. Может поэтому Джиму так нужно иногда обнимать ее, чтобы убедиться, что она и правда идет рядом.
- У меня все есть. – Сначала сказать, а потом задуматься. А если ли на самом деле? Вроде что-то валялось в шкафчике у раковины – сто лет там не разбирался. Зато дома точно есть чай. А может быть и печенье. Хоккинс не любит печенье, но зато его любит Элли. И чай в белой кружке с треснувшей ручкой и отколовшейся декоративной завитушкой. Он не понимал, почему ей приглянулась именно эта кружка, но каждый раз она брала именно ее. А еще только ради Элли Джим сливает кипяченую холодную воду в кувшин - чтобы немножко разбавить и остудить чай.
И теперь он увлек ее за собой, мимо ее дома, краем глаза отметив тусклое освещение в гостиной – торшер горит. И отблески на занавесках – телевизор. Это еще одна причина, почему надо идти к нему – Джим не хочет сейчас ни с кем говорить. А с Элли можно молчать. Это наверное и есть та самая, близкая дружба, когда не обязательно о чем-то говорить, достаточно просто думать, просто сидеть рядом. Джим никогда не думал о том, что когда-нибудь Элли может обзавестись кем-нибудь более близким, чем он сам. Никогда не думал, что возможно у нее уже есть кто-то такое. Эгоизм? Может быть.
- Проходи… - Он открыл дверь и сунул ключ в карман, чтобы не потерять. Лучший способ потерять ключи – выложить их.

+1

7

Каждый раз, когда Элли идет с Джимми по их родной улице, она будто возвращается на несколько лет назад, вновь остро ощущает разницу в возрасте, вспоминает, что Джим на три года старше, чувствует себя ребенком гораздо в большей степени, чем в обществе какого-нибудь жутко умного дедушки-профессора на благотворительных акциях, или бывшего одноклассника, или высоченного друга, а у неё несколько таких, особенно отличается крошка Эдди-метр-девяносто-семь, с рукавами и недельной щетиной. И все же с ними Элли не чувствует себя маленькой, потому что дедушке-профессору каждый второй во внуки годится, с одноклассниками Элли почти не общается и не испытывает даже подобия ностальгии при встрече, а с Эдди она знакома всего полтора года, в то время как все, что связано с Джимми, уходит корнями глубоко в детство, и в это же детство её возвращает, каждый раз на родной улице, почти не изменившейся за последние десять лет, подумаешь, некоторые дома в другой цвет перекрасили, воздух остался тот же.
Элли вдыхает этот воздух, и ей кажется, что легкие стали меньше, что воздуха в них помещается совсем чуть-чуть, но нехватки не испытывает, ей кажется, что она сама стала меньше, что ладони становятся крошечными, что плечи уменьшаются и рука Джимми вот-вот с них соскользнет. А дома увеличиваются, звезды становятся ближе, а Джимми выше и будто бы старше.
Элли часто-часто моргает и для верности убирает отросшую челку с лица рукой, чтобы снять наваждение, чтобы вернуть себе рост и возраст, сто пятьдесят один и восемнадцать; и ощущение уползает куда-то в глубины сознания, прячется там в темной воде. Элли выдыхает спокойно и смотрит на родной дом. Тот подмигивает ей окном-глазом, тускло-мерцающим, говорящим, что отец скорее всего сидит перед телевизором, хотя с тем же успехом он может просто перед ним спать, и Элли очень хочется забежать в дом, чтобы проверить, не уснул ли он на диване, не нужно ли убрать коробку из-под пиццы, полупустую банку пива, не нужно ли укрыть отца пледом, но Элли идет с Джимми, и убегать будет крайне невежливо, да и папа вполне может бодрствовать и не испытывать никаких неудобств.
Элли скидывает отцу смс, что она у Джимми, чтобы не терял. Элли трогательно бережет отцовские нервы, хотя вряд ли возможно придумать лучший способ их портить, чем работать до полуночи в весьма сомнительном баре, да еще и сидеть допоздна у парня, чей дом на их улице предпочитали обходить стороной. Элли немного совестно, но ей нравится так жить, и она твердо верит, что отец поймет, что он действительно понимает, что он на самом деле ни капельки не злится и ворчит на неё по утрам только для вида.
А дом Джимми смотрит на них угрюмыми мутными окнами совсем не приветливо, не подмигивает, только отражает статичный свет фонарей и печально скрипит половицами на крыльце, силится что-то сказать, не прогнать, скорее просто пожаловаться на возраст, как старички на мероприятиях в досуговом центре жалуются на артрит и радикулит. Элли жалеет дом и, пока Джим в полумраке открывает замок, ласково проводит рукой по дверному косяку.
- Проходи…
И Элли проходит, аккуратно вешая кожанку на одинокий уцелевший крючок, Моррисон не знает почему, но крючок всегда пустует и, она уверена, страдает в одиночестве, и ждет её кожанку, или шарф, или зимнее пальто; и ей будет очень грустно, если из-за неё и Джимми крючок и кожанка не смогут встречаться.
И Элли проходит, в ванную, потому что большинство лекарств лежали там, в шкафчике под раковиной. Хотя часть была на кухне, в шкафчике рядом с раковиной. Элли знает, где лежат лекарства в доме Джимми, знает, где они должны лежать и где могут оказаться на самом деле, но никогда не может с уверенностью сказать, где же они обнаружатся. У Джимми удивительный дом, он будто живет сам по себе, и какие-то мелкие предметы путешествуют в нем, ведомые одним только им известными помыслами и ветрами. Те же особенные ветры носят и самого Джимми, по дому и, наверное, по жизни, и, вероятно, те же ветры в его голове, но Элли не любит лезть к людям в голову, она не психолог, не психотерапевт, не психиатр. А лезть в голову к Джимми она просто боится, боится увидеть там что-то страшное, что-то, чему она не сможет помочь, боится, что Джимми не понравится копание в его голове.
И Элли проходит в ванную, а потом в кухню, и путешествия по дому Джимми заканчивается, Элли находит все, что ей  нужно, держит детскими пальцам пузырек с перекисью и кусочки чистых бинтов.
Включает лампу, усаживает Джимми ровно под ней, под подрагивающим электрическим светом.
Теперь она немного выше. Это непривычно, но Элли думает не об этом.
У Элли все внутренности сжимаются при виде ссадины на любимом лице и губы разбитой.
Крошка-Моррисон просто промывает все теплой водой, убирает прилипшие к щекам пряди, присохшую кровь со скулы и из уголка губ, протирает перекисью водорода.
Элли закусывает губу. Ей больно смотреть на такого Джимми, хотя стоило бы привыкнуть, у Джимми нередко синяки и ссадины на лице, и не только на лице, но Элли раз за разом закусывает губу и касается кожи парня пальцами, сосредоточенно и очень бережно, так, будто он от прикосновений может исчезнуть, растворится в воздухе, рассеяться как дым, как джин в сказках, Джим-джин.
Элли не выдерживает, прижимается к Джимми, прижимает Джимми к себе, обнимая за шею и зарываясь носом в волосы на макушке. Дымом пахнет.
Элли даже почти не боится, вдруг Джимми её оттолкнет, Элли гораздо страшнее, вдруг момент будет упущен, вдруг она не успеет.
- Я..., - и замолкает. Слова почему-то теряют смысл, когда под щекой такое желанное тепло; до слов никому нет дела. Слова врут и сбивают с толку, путают карты и отталкивают людей. Элли же меньше всего на свете хочется, чтобы Джимми её оттолкнул, - а, впрочем, не важно, - и самое важное, как всегда, остается не высказанным, проглатывается и оседает где-то под ребрами.

Отредактировано Ellie Morrison (2012-08-08 16:03:19)

0

8

Когда Джиму было десять, Элли было шесть и она была ангелом, потому что если бы они существовали, то выглядели бы именно так. Совсем крошка, в легких платьицах с совершенно нелепыми ссадинами на тощих коленках, поставленные из-за неосторожности. Такие странные, кажущиеся нарисованными, не ее. Тогда ее родители были против их общения с Джимом, издалека любовавшимся на хрупкую девочку, держащуюся за руку отца. Джим втайне боялся, что этим все кончится. Что это дивное создание сможет просто исчезнуть. Что ее родители соберутся и уедут в другой, более подходящий для воспитания и жизни, безопасный район. Что в один прекрасный день он встанет, подойдет к окну, а из ее дверей выйдет другой мужчина, возьмет с порога газету и уедет к утреннему кофе. Джим безумно хотел иметь большой дом, в котором можно будет по утрам пить кофе и читать газеты, как это делали другие мужчины на улице.
Но представить себя рядом с ней? Нескладный, длинный, вечно драный подросток, ведущий неправильный образ жизни. Всегда битый, со стесанными костяшками. Дикий, неуправляемый. Совсем другой. Не для нее.
И все же сейчас она была здесь, хотя дома ее ждал отец. Здесь – привычно прошедшаяся по дому, подобравшая с пола влажную куртку, не высохшая с прошлого вечера, чуть задержавшаяся на кухне и в ванной. Она искала лекарства, Джим знал это, но не мог помочь – сам не помнил что и где находится. Прям даже интересно, нашла Элли то, что искала или нет?
Пока она перебирала полупустые, заляпанный бутыльки и флакончики, наобум распиханные по полках и ящикам, Джим успевает переодеть футболку на домашнюю и относительно чистую и сесть на стул, из-под ресниц наблюдая за девушкой. Маленькая, с изящными запястьями и густыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Тонкие пальчики перебирают бутылочки, а затем поправляют прядь волос, убирая ее за ушко, чтобы не мешала. Бледные губы приоткрыты и чуть шевелятся – она проговаривает названия лекарств и подходит к нему, быстро промывает ранки – Джим на такие бы и внимания не обратил. И обнимает. Крепко, на сколько позволяют силы. И слишком отчаянно.
- Что такое, Элли? – Он осторожно обнимает ее за талию одной рукой, ладонью другой поглаживая по спине, словно лаская. Моя милая, хрупкая девочка. Ты, как всегда, неуверенна в себе и стесняешься, словно я могу тебя обидеть. Слишком ребенок, хотя уже такая взрослая.

0

9

Элли шевелит губами беззвучно, пытаясь вспомнить какое-нибудь древнее заклинание, давно забытое, но действенное, заклинание, способное добавить храбрости, но не выходит, не получается, заклинание толи погребено в пыли веков и забыто окончательно, толи его и вовсе не существует, не в этом мире, не в реальном мире; волшебство только в сказках, Элли знает, Элли помнит, но все же пытается; ей так хочется верить, что реальность может обернуться сном, не дурным, просто странным, что она очнется в крошечном домике на опушке Зачарованного леса, где звери, птицы и деревья могут говорить, где у каждого ручейка есть свой дух, где нет болезней, ну или все они легко излечимы какой-нибудь волшебной травой, настойкой, порошком, водой из волшебного ручья в сердце Леса, где царит мир, гармония и любовь, и где девочкам хватает мужества произнести нужные слова. Только сон не приходит, не проходит, ничего не случается, ничего.
- Ничего, - повторяет Элли, и говорит тихо, чтобы голос не так дрожал, чтобы ложь было не так легко заметить, - ничего серьезного, - говорит и для убедительности качает головой, острым кончиком носа задевая взъерошенные волосы Джимми. Говорит и хочет поверить, что в самом деле ничего серьезного, и ничего страшного, и никакой катастрофы нет в том, что она опять испугалась, струсила, не нашла сил, потому что есть вещи, которые не обязательно произносить вслух, потому что, если Герда идет за Каем, ей не обяязательно как-то комментировать свои действия и что-либо объяснять.
Элли верит, что Джимми знает, вся улица знает, Элли верит, что Джимми поймет, он же обнял её, не оттолкнул, не прогнал, и помощь принял. И девочка будто бы успокаивается, мотая головой из стороны в сторону еще пару раз, для закрепления результата.
- Будешь чай? – и все же для верности переводит тему, шепчет куда-то в волосы, касается губами. Спрашивает и сама же идет ставить чайник, расплетая кольца рук, выбираясь из теплых объятий, будто в мороз из-под любимого одеяла; Элли отходит сама, понимая, что все хорошее все равно когда-нибудь заканчивается и млеть в объятиях Джимми целую вечность у неё все равно не выйдет; так что она лучше закончит это хорошее чуть раньше, но сохранит первозданную свежесть, нежность.
Пока закипает вода, Элли достает кружки и очень надеется, что дом Джимми прости ей подобное самоуправство. Дом Джимми её немного пугает, там тяжелый воздух, и ей хочется верить, что дом Джимми не считает её врагом, что под ней никогда не проломится половица, и люстра не рухнет на голову, что она никогда не споткнется о порожек, не ударится о торчащий из косяка гвоздь. Пока все обходится, и Элли почти верит, что нашла с домом общий язык.
А чай готов, и в руках у Моррисон любимая кружка, потрепанная, многое повидавшая, с такой впечатляющей трещиной на ручке, как шрам у прошедшего войну старика; и вторая кружка в руках у Джимми.

0

10

Игрок удален, флеш отправляется в архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » kiss my eyes;